Две птицы

      — Жанчик, — голос у Эрена ласковый и немного заискивающий. Жану заранее это не нравится.       Одно из двух: либо Эрен нашёл какую-то очередную хрень… (ну хорошо, укулеле не хрень) приблуду для извлечения звука и хочет потратить (или, что хуже, уже потратил) на неё последние сбережения, либо он собирается Жана подбить на очередную безумную авантюру типа путешествия своим ходом за дохулиард километров, чтобы там выступить урезанным составом и тем же вечером поехать обратно, потому что официальную работу им пока никто не отменял. И вот неизвестно, что лучше в такой ситуации — отреагировать сразу или сделать вид, что уже уснул.       Персиковый закат облил потолок и кусочек стены прозрачным нектаром. Воздух наполнен звуками лета, а ветерок раздувает полотна тюля, как паруса. Эрен лежит головой у него на плече. Оба – под простыней, потому что в такую жару одеялом пользоваться самоубийство.       Счастье, простое и человеческое. Умиротворение и покой.       — Жанчик.       Вошкается и, приподнявшись на локте, смотрит в лицо. Так хорошо начало дрематься, но нет, ведь не даст поспать, паразит.       — Жанусик.       Ещё одна вариация его имени, и он начнёт думать о том, чтоб его сменить. Имя, не Эрена, разумеется.       — Чего?       Кирштайн приоткрывает один глаз и смотрит, прищурившись. И ему хочется согласиться на всё заранее, потому что пока Эрен смотрит на него такими глазами, всё разрешимо, всё выполнимо.       — А давай название сменим?       После горячего дня, горячего секса и от такого тёплого взгляда, Жана настолько размазало, что до него не сразу доходит, о чём идёт речь. Но вот когда доходит…       Он и сам думал об этом не раз. «Вольные птицы» — название прикольное, но оно как-то уже не очень про них. То есть, скорее, это про них с Эреном конкретно, но не про группу в целом, и не про жанры, к которым в последнее время они тяготеют. В старом названии Жану мерещится что-то фолковое или дрим-поп, может, немного арт-роковое, но в любом случае это что-то немного наивное или полу-сказочное.       Эрен тоже иногда пишет сказки, только они больше напоминают о Братьях Гримм. При этом от панка они далеки бесконечно. Эрен вообще тяготеет в последнее время к эстетике 70-х.       — На что?       Жутко интересно, что там такого Эрен придумал, от чего у него так сверкают глаза, и для чего нужно было трахаться полтора часа кряду, чтобы задобрить.       — Дэйнджер Блэк, — торжественно произносит Эрен и так сияет, что если его сейчас запустить в небо, солнце можно обратно не возвращать.       Жан сокращает конструкцию до двух букв, и ехидная улыбка расплывается на лице.       — А сокращённо как?       — Дэ Бэ.       — Не Дэ Бэ, Эрен, а Ди Би. Ты хочешь, чтобы нас все ДиБилами называли?       Йегер всего на секунду задумывается и вспыхивает от радости ещё ярче.       — Да ты чё, это ж круто!       — Да ладно?       — Ну кто будет в здравом уме называть так всерьёз? А ещё это ласковое обращение очень в нашем стиле. Понимаешь? И сразу передаёт настроение. Опасность! И — чёрный!       Жан уже сомневается в том, что он хочет всегда соглашаться с Эреном заранее. Но какая-то доля истины в его словах всё-таки есть. Какая нахрен разница, как их будут называть? Если они взлетят, то хоть как назовись — будет круто.       — Ну давай, — Йегер тычет его пальцами в бок. — Соглашайся!       — Ты уже и логотип, небось, нарисовал?       — Да! Показать?       И, не дождавшись ответа, он вскакивает с кровати, уносится в коридор и тут же спешит обратно, вытаскивая блокнот на ходу.       — Где же он? А, вот, — Эрен заправляет волосы за ухо, другой рукой протягивая блокнот.       Жан смотрит на витиеватый вензель и надпись под ним в том же стиле. Прям как у рокеров-металлистов.       — Я бы усы буквам чуточку сбрил, очень длинные.       — А в остальном тебе нравится? — он аж подпрыгивает на месте, и Жан себя ловит на мысли, что снова хочет его. Хочет болезненно, так, что сожрал бы разом.       — Надо это Саше с Конни показать. Всё-таки мы не одни в группе.       Эрен ему заговорщически улыбается. Жан понимает, что дело не чисто.       — Только не говори мне, что я обо всём узнаю последним.       Эрен сжимает губы, взгляд делается умоляюще-виновато-проказливым.       Раньше Жан треснул бы по лбу или обиделся бы, только вот Эрен всегда может треснуть в ответ, а обиженных, по его выражению, в жопу ебут. А у Кирштайна на этот вечер другие планы. Можно сказать, прямо противоположные.       Он медленно откладывает блокнот на пол, глядя прямо в глаза, и от того, как у Эрена поджимаются ноги и твердеют соски, у него самого снова встаёт.       — Значит, будешь отрабатывать, — просто отвечает он и ловит своего сладкого паршивца в объятья.