Две птицы

      — Ну как я тебе? — Эрен врывается в комнату, и Жан, рисовавший до этого обложку для их первого EP, лишается дара речи.       Длинные волосы лежат по плечам. Черная водолазка красиво облегает руки и торс. Черные брюки со стрелками, слегка расклешенные от бедра, и сапоги со скошенным каблуком сантиметров в пять вытягивают и без того длинные стройные ноги, делая их красоту заоблачно-недосягаемой. Да Эрен сейчас весь так выглядит. Заоблачным и недосягаемым.       А ещё он как будто выпал из той версии 70-х, в которой прог-рок взял эстетику хиппи, почистил её как следует и одел в готический траур, только без всех этих металлических приколюх.       Жан понимает, что затаил дыхание, когда перед глазами у него начинает мерцать. Он тяжело и рвано вздыхает и поднимает взгляд от бесконечных ног к милым глазам, подведенным, чёрт возьми, карандашом, в которых застыли трепет и ожидание.       — Ты хочешь в этом пойти?       — Да, а что?       — Всё замечательно. Даже слишком. Но будь моя воля, я бы тебя в таком виде на сцену не выпустил.       — Почему?       — А ты повернись задом.       Эрен расплывается в улыбке, уже догадавшись, но всё равно поворачивается.       Задница в этих брюках выглядит так, что хочется вцепиться в неё зубами и не отпускать вообще. Особенно, когда Эрен, паршивец, нарочно ей начинает вилять.       — Ты обо мне хорошего мнения, если считаешь, что я попаду по барабанам с таким обзором.       Эрен взрывается чуть нервным смехом и, довольный собой, разворачивается, резко замерев в конце. Волосы красиво подлетают и обнимают плечи.       — У меня уже встал, продолжай, — улыбается Жан.       Он не может дорисовать эту гребаную обложку несколько дней, потому что его отвлекает Эрен. Но Жан только рад такому раскладу. Грустнее было бы, если бы не отвлекал.       Вытянув одну ногу вперёд, Эрен мыском сапога упирается в сидение компьютерного кресла, Жан едва успевает раздвинуть для этого бёдра.       — Сапоги зачёт, — хвалит он, зная, как Эрену нравится, когда обращают внимание на такие мелочи. Он может сколько угодно бухтеть, что ходит в удобном, но Жана не проведёшь. Да и, справедливости ради, сапоги действительно выглядят круто. Черная кожа с простроченными узорами красиво обхватывает ступню и лодыжку, колодка крепкая, каблук как у казаков. Шикарно. И всё же Кирштайн снимает это великолепие с одной ноги и ставит рядом на пол. Не просто же так ему ногу вручили. Эрен довольный уже подаёт другую.       Без обуви брюки касаются пола и выглядит это немного комично, как если бы школьнику купили костюм на вырост, который нужно подшить.       — Может, пойдём на диван? На кресле вдвоём не поместимся.       — Ну давай, — загадочно улыбается Эрен, вытягивая из-за пояса водолазку.       Он так лихо разоблачается, что Жану остаётся лишь обалдело смотреть. Голый по пояс, Эрен запрыгивает верхом и сразу целует, влажно и глубоко, распаляя желание дикое и необузданное.       Жан водит пальцами по спине, вызывая мурашки и дрожь, ласковую улыбку на милых губах, спускается ниже и понимает, что Эрен совсем без трусов. Или в каких-то тонюсеньких стрингах, что сквозь брюки даже прощупать нельзя.       — Ты чокнутый.       — Наконец-то заметил, — хмыкает Эрен и нагло срывает с Жана футболку.       Он подставляет шею под поцелуи, сладко вздыхает, и не ворчит, когда запускают пальцы в его шикарные волосы. Глаза, подведенные карандашом, глядят Жану в самое сердце, знают, чего ему нужно, чего он так ждёт.       Эрен стекает с него, встаёт на колени и без церемоний стягивает с Жана штаны вместе с бельём.       Блестящие тёмные волосы будто случайно касаются уже привставшего члена, Жан поджимает губы, чтобы совсем не позориться, но от заразы Эрена скрыть ничего невозможно. Он нарочно собирает из волос небольшую кисточку и начинает дразнить, водя ей по всей длине туда и обратно, при этом внимательно наблюдая за реакцией.       Жан, стиснув зубы, пыхтит. Это слишком серьёзно. Ничто его не возбуждает так сильно, как длинные волосы Эрена. В такие моменты он себя чувствует предельно хрупким и уязвимым. Он раскрывает всего себя. Особенно, когда Эрен окутывает волосами член целиком и начинает жёстко дрочить.       Жан до сих пор этот фетиш в себе не принял, может быть, и не примет. Ему это кажется грязным и глупым, и отдаёт чём-то сильно больным. И хорошо, что Эрен ему позволяет нечасто. Но иногда это просто необходимо. Вот как сейчас, чтобы выплеснуть с воплями, всхлипами, корчами всё накопившееся в нём гадкое и дурное. А что для него самое непостижимое — он, как сопливая малолетка, кончает в этом режиме за пять минут, угваздав Йегеру полголовы. Если Эрен однажды решит бриться налысо, Жан постарается это понять и принять, но это будет локальная катастрофа.       — Смой, — упав на диван боком, он дышит, как загнанный конь.       — Да ладно, — отмахивается Эрен, уже снимая свои шикарные брюки. Трусы под ними реально микроскопические. Глядя на них Жан счастливо ухмыляется. Что ж за сокровище ему досталось.       — Высохнет — задолбаешься отмывать. Вымой сейчас. Заодно смазку захватишь.       — Блядь, Кирштайн, всю романтику ломаешь!       Он, ворча, уносится из комнаты, хотя сам прекрасно понимает, что за смазкой идти всё равно бы пришлось, буквально пару минут интенсивно шумит водой, потом, как ёжик, топочет в спальню и, прибежав обратно, сходу закидывает ноги Жана себе на плечи. Чалма из полотенца съезжает набок, вызывая у Жана искренний смех, а у Йегера раздражение.       — Да хорош ржать! — Эрен мстительно шлёпает Жана по ляжке, заставляя продвинуться по дивану чуть в сторону, чтобы он тоже смог на него забраться. В процессе передвижения он всё же теряет свою чалму и влажные волосы рассыпаются, накрывая жановы ноги.       Он, как амёба после оргазма, сил нет ни шевелиться, ни говорить. Только лежать и пялиться в потолок с блаженной улыбкой. И чувствовать, как под задницу Эрен предусмотрительно подстилает поднятое с пола влажное полотенце, как густо ложится смазка промеж ягодиц.       Йегер с ним не церемонится, ввинчивая в дырку сходу два пальца. Жан поджимает губы. Грубые ласки привычно заводят и голова начинает плыть. Эрен и это за ним подмечает, сразу берет резвый темп и трахает рукой, пока не сорвётся с губ первый стон.       — Мх, наконец-то. Ты так орал, я сам чуть не кончил! Хочу тебя зверски.       Он входит мгновенно и до основания, всё тело под ним выгибается, словно прошитое электрическим током.       — Эрен… Я долго не протяну.       — Протянешь, куда ты денешься. Только попробуй, не протяни.       Йегер снимает его ноги с плеч, нависает. Волосы свешиваются, нежно щекочут Жану грудь и живот. Это какая-то пытка.       — Мне их убрать? — голос Эрена тихий, низкий, глубокий, как самые темные воды. Взгляд — Марианская впадина.       — Оставь…       Он улыбается и опускается прямо в объятия. Жану теперь так хочется насадиться поглубже, но Эрен нарочно прикидывается тихим и топит в медлительной нежности, чтобы минут через десять обрушиться яростным ураганом и снести к чёртовой матери всё на свете.       Так уже было и происходит снова, и будет ещё много раз. Но Жан абсолютно не против, он только за. Он любит его любым — и грубым, и нежным, и нарочито медлительным и нетерпеливым. И когда Эрен закидывает ему руки за голову, при этом немного придушивая, и когда он выпрямляется, переходя на самый свой быстрый темп. И Жана кроет второй раз подряд, и третий, и пятый, как волнами, даже если кончать уже нечем. Ему даже члена касается не надо, развозит на старые дрожжи. Но если Эрен возьмётся его приласкать, он получит то, что любил всегда — бурную реакцию: и стоны, и судороги, и мольбу. И тогда он сам зарычит, преисполнившись удовольствием, инстинктивно заталкивая своё семя как можно глубже, впиваясь пальцами в бёдра до синяков.       Когда Эрен падает сверху, оба они ничего не соображающие амёбы.

***

      — Ну чё, ты там всё?       — Погоди, ещё пару штрихов.       — Да сколько можно с прической возиться, Кирштайн?       — Кто бы говорил!       — Я свою голову только мою и всё!       — Ага! А тысяча масок в ванной просто так пыль собирают?       — Ну тебе же нравится, когда мои волосы мягкие и шелковистые!       — Тише, придурок.       — Да ладно, даже если кто-то услышит, не поймут.       — Это не повод меня подъёбывать.       И Жан буквально затылком видит, как Эрен, спрятавшись под ладонью, закатывает глаза.       — Ну что?       — Готово.       Жан разворачивается от зеркала. Эрен с улыбкой внимательно смотрит, взглядом цепляясь за каждую мелочь: гринды, нерваные джинсы, прямые, рубашка на выпуск с прострочками и аккуратными мелкими блёстками на груди, кожаная жилетка. Всё чёрное, как и у Эрена. Вдобавок волосы зачесаны назад и крепко уложены, как панцырь у броненосца — до вечера не развалится.       — Бля, ну какой же кайф! — лицо Йегера растягивается в широченной довольной улыбке. — Ты такой красавчик у меня.       Он встаёт, подскакивает и обнимает, запуская ладони под черную кожу. А Жану кажется, что под его.       — Ты самый лучший! Люблю тебя.       Он так целует в награду за хорошо подобранный образ, что Жана слегка задевает.       — А если бы не был, ты б не любил?       — Любил, — не тушуется Йегер. — Но приложил бы все усилия для твоего улучшения, — и нажимает кончиком пальца Жану на кончик носа.       — Тщеславный засранец.       — А ты будто нет! У нас будет только всё самое лучшее! — с вызовом заявляет Йегер.       — У нас уже есть, — спокойно ему отвечает Кирштайн, берет его за голову и целует так, чтобы сомнений в этом не оставалось.       Саша без предупреждения вламывается в гримёрку.       — Ой-ой! Сорян, пацаны! Я лучше потом зайду.       — Да какой потом? — слышится недовольный возглас Конни. — Чё они там? Э! Вы охерели? Марш на сцену! У нас, между прочим, первое выступление!       Он так волнуется, словно оно действительно самое первое, хотя на деле они уже выступали в разных не очень больших и известных местах. Правда, они тогда были «Птицами». Под новым именем группа действительно выступает впервые.       Йегер выходит из комнаты первым.       — А ты чё раскомандовался, лысый?       — Лысый в штанах у тебя, понял? — огрызается Конни.       Йегер смеётся, оглядываясь на Жана, идущего следом.       — Получил? — усмехается тот.       — Ты погляди, какой борзый стал! — притворно жалуется Эрен.       — Потому что нечего на других обзываться. Только на меня можно. — И Жан аккуратно шлёпает Йегера по худой заднице, аппетитно обтянутой чёрной тканью клешей. — Это тебе на удачу.       Эрен задерживает шаг, заводит за спину ладонь и сжимает член Жана через два слоя ткани.       — Ну и тебе тогда.       — Да вы уймётесь уже или нет? — смущается Саша.       — На сцене ещё потрахайтесь, — поддакивает ей Конни.       — Ну и тебе тогда на удачу, — Жан целомудренно дёргает Конни за мочку уха.       — Да, и тебе! — Эрен хватает Сашу за мягкую грудь и вылетает на сцену первый.       — Йегер, придурок! Руки тебе оторву! — летит ему вслед.       Первый концерт отыгрывают на бис.