limerence (i'll be your animal)

      Разговор с Гасом заставил Соупа о многом задуматься. И не то чтобы он не понимал этого раньше — просто не хотел в полной мере признавать, — однако теперь вся тяжесть осознания легла ему на плечи. Не помогало ни то, что Гоуст снова начал проводить с ним свободное время, ни легкая улыбка Гаса, когда он это заметил.       Последнее, что требовалось Соупу в данный момент, это еще больше присмотра. Он и так постоянно напрягался под бдительным наблюдением Прайса и начинал ерзать под интенсивным взглядом Гоуста.       И нет, Соуп не стал больше просить. Ни после того, как Гоуст довел его до стояка по приватному каналу связи во время тренировочной миссии — сам-то он забрался повыше: лишь наблюдал и отвлекал. Ни после спарринга, окончившегося тем, что Гоуст прижал его к мату и притерся так, что Соуп моментально возбудился до неприличия и залил смазкой все нижнее белье. Ни после долгого и скучного дня, наполненного бумажной работой, когда Гоуст посмотрел на него поверх экрана монитора и приглашающе развел ноги.       Соуп дрочил по три раза в день, доводя себя до исступления. А когда Гоуст забыл свою футболку в раздевалке, то довел это число до четырех. Он не чувствовал вины за то, что забрал футболку. Более того, он находился в полной уверенности, что произошедшее не было случайностью.       В первый раз он прикоснулся к себе прямо у шкафчиков, не в силах больше ждать, и без того балансирующий на грани от вида подтягивающегося Гоуста — с напряженными мышцами и внушительной выпуклостью в спортивных штанах, от взгляда на которую рот сам собой наполнился слюной.       Соуп бы не стал ничего делать, но раздевалка была так заманчиво пуста в столь поздний час, ему так сильно хотелось, а футболка Гоуста находилась так близко — прямо в его руках. В общем, дотерпеть до безопасности своей комнаты ему никак не удалось. Прислонившись к шкафчику, он вжался лицом в футболку, и его бедра буквально сами подались навстречу руке.       После Соуп засунул футболку в сумку, поклявшись себе, что обязательно ее вернет, хотя прекрасно понимал, что этого никогда не произойдет.       Найденная футболка не заменила ту первую, в которой он до сих пор спал, однако и ей нашлось применение.       Следующим утром Соуп поймал на себе взгляд Гоуста — темный и знающий.       Он изо всех сил держался, чтобы не попытаться затащить Гоуста в кладовку — подальше от рядовых, с которыми они занимались. И к концу тренировки ему пришлось незаметно поправлять член в штанах, чтобы возбуждение не бросалось им в глаза.       Или Гоусту, который молчал, но стоял настолько близко, что они почти соприкасались локтями, а Соуп хорошо чувствовал тепло его тела. И когда он все-таки заговорил — строго о работе, — то наклонился к самому уху Соупа, а его голос звучал низко и поддразнивающе.       Соуп покинул помещение вместе с рядовыми, не оглядываясь, но прекрасно ощущая на себе взгляд Гоуста.       Ему хотелось вернуться и прижать Гоуста к стене — довести его до такого же отчаяния, которое испытывал он сам. Хотелось, чтобы Гоуст нагнул его над столом. Хотелось встать перед ним на колени. Хотелось прижаться губами к его коже. Хотелось снова почувствовать на себе его губы, пусть хотя бы через ткань — если это все, что он мог получить.       Это причиняло боль. Нестерпимую. Но он все равно не обернулся.       ***       Несколько дней спустя Соуп и Гас расположились в комнате отдыха, когда прямо между ними на диван опустился Гоуст — так близко к Соупу, что их локти прижались друг к другу, но, казалось бы, даже не заметил этого. Соуп в свою очередь постарался сделать вид, что тоже не заметил ничего такого.       Он искоса посмотрел на Гоуста. Это стало его первой ошибкой. Тот быстро разорвал зрительный контакт, и Соуп отметил, что на нем снова та самая серая футболка. Вторая ошибка.       Футболка слишком туго обтягивала его торс — так, что, казалось, была готова в любой момент порваться. Она немного задралась, стоило Гоусту развести ноги и прижаться бедром к бедру Соупа. И о-о...       Осознав это, Соуп моментально возбудился прямо посреди комнаты отдыха, которая была далеко не пуста. Многие пришли сюда после ужина, чтобы посмотреть футбольный матч и пообщаться с друзьями. Не говоря уже о Гасе, который сидел прямо неподалеку.       Пальцы правой руки сжались на подлокотнике дивана. Левая рука лежала довольно близко к члену, но ее больше некуда было девать.       Гоуст еще немного сдвинулся к нему.       Соуп сглотнул. Джинсы не могли скрыть эрекцию, и подняться означало продемонстрировать ее всем окружающим.       Решимость улетучивалась с каждой секундой близости. Почти сдавшись, он посильнее вжался ногой в ногу Гоуста. Его травмированной руке давно требовался перерыв, она намекала на это болезненной пульсацией всякий раз, когда он удовлетворял себя в одиночестве.       Гоуст локтем подтолкнул его руку, и Соуп был вынужден сдвинуть ее чуть дальше. Он все еще не касался своего возбуждения — почти, — но движения оказалось достаточно, чтобы член дернулся в штанах, требуя к себе больше внимания.       Соуп не стал рисковать и еще раз смотреть на Гоуста. Он и так чувствовал на себе хищный взгляд, ждущий его полной капитуляции.       Гас бросил какой-то небрежный комментарий об игре, и Гоуст непринужденно ему ответил — так, словно не подвергал Соупа пыткам в этот самый момент. Скрестив руки на груди, он тем самым снова нарушил личное пространство Соупа, на этот раз толкая его руку прямиком к члену. Соуп просто не успел ее убрать.       Даже такое короткое прикосновение оказалось настолько приятным, что он не смог подавить легкую дрожь возбуждения. И если бы он уже не выдал себя раньше, то произошедшее в данный момент красноречивее слов показало бы, насколько сильно он взволнован происходящим.       Гоуст одобрительно хмыкнул. Гас оживленно прокомментировал, как хорош был пас. Гоуст ответил согласием, поощряя его.       Поощряя Соупа прикосновением пальцев скрытой из виду руки. Они пробежались по коже и забрались под рукав его футболки. С точностью повторяя действия Рея в баре.       Теперь Соуп просто не мог не смотреть. Их взгляды пересеклись, и Гоуст, на секунду скользнув глазами вниз, наклонился к его уху:       — Похоже, у тебя проблема, сержант.       Охереть.       Гоуст немного отодвинулся, но его пальцы, вновь погладив кожу, подтолкнули руку Соупа — совсем чуть-чуть. А потом еще раз, когда Соуп ничего не ответил.       Наконец Соуп не выдержал. Он огляделся по сторонам. Это было невероятно рискованно.       Но он все равно продолжил.       Его крепкий и очевидный стояк, очерченный тканью джинсов, было сложно с чем-то спутать. И Соуп прикоснулся к себе — прямо у всех на виду. Острые ощущения от происходящего перевесили опасность быть замеченным с рукой на члене.       Гоуст снова одобрительно хмыкнул. Если бы они находились в комнате совершенно одни, Соуп моментально оседлал бы его бедра, даже не потрудившись снять перед этим джинсы.       Член возбужденно пульсировал под пальцами.       Теперь Соуп неотрывно смотрел на Гоуста, тогда как тот глядел исключительно вперед, притворяясь — или нет, — что смотрит матч.       Взгляд снова упал на футболку. Его футболку. Сейчас она была чистой, но Соуп слишком хорошо помнил, в каком состоянии он оставил ее у Гоуста.       Он слегка раздвинул ноги, не в силах ничего с собой поделать — не в силах удержаться от того, чтобы не погладить свой член с большим нажимом. Он не мог кончить вот так — не с помощью левой руки и не здесь, — однако был таким твердым, что ему отчаянно требовалось хоть немного облегчения.       Внезапно Гоуст убрал руку и положил ее к себе на бедро. Соуп моментально почувствовал досаду от потери прикосновений. Однако стоило ему посмотреть вниз, как по телу сразу же разлилось тепло — оказалось, Гоуст тоже получал удовольствие от происходящего. Настолько, что его сцепленные руки мало помогали скрыть то состояние, в котором он находился. У Соупа хотя бы имелось некоторое прикрытие в виде подлокотника дивана и самого Гоуста. По крайней мере, по бокам.       А Гоуст не мог похвастаться и этим. Гасу достаточно было лишь отвести взгляд от телевизора, чтобы заметить.       Ему необходимо было поскорее убраться отсюда, прежде чем он совершит нечто глупое и опасное. Например, подтянет левую ногу и упрется пяткой в диван, чтобы получше скрыть свою эрекцию, а затем сожмет себя прямо через джинсы.       Гоуст никак не отреагировал на эту возню, хотя точно ее заметил — Соуп подтолкнул его рукой, когда пытался провернуть задуманное.       Угол оказался ужасным, но так Соуп мог незаметно гладить свой член, пока держал руку относительно неподвижно.       Сказав что-то Гасу, Гоуст скопировал позу Соупа. В таком виде он едва помещался на диван — его нога оказалась чересчур длинной, чтобы с удобством согнуться в столь тесном пространстве. Однако каким-то непостижимым образом это выглядело небрежно.       Небрежно для всех, кроме Соупа. Он-то прекрасно видел туго натянутые в районе ширинки джинсы. Почти непристойно выпяченный, полностью возбужденный член лежал на бедре. Гоуст сжал его. И Соуп наблюдал, не переставая трогать себя.       Постепенно комната наполовину опустела. Однако матч еще не окончился, и Гас по-прежнему сидел на своем месте. Он знал больше, чем должен был, но это не повод включать его в свои игры.       Как не повод включать и остальных присутствующих, даже если они ничего не знали.       Люди сидели на других диванах, играли в карты, разговаривали и, казалось бы, ничего не замечали. Самый обычный вечер. До тех пор, пока кто-нибудь не взглянет пристальнее. Пока Соуп не привлечет внимание, неконтролируемо дернув рукой. Пока из него не вырвется стон. Пока он не кончит в штаны, не имея возможности скрыть это за полевой грязью.       До тех пор, пока Гоуст не сделает то же самое или не перестанет отвечать Гасу.       Поскорее бы закончился чертов матч.       Следовало остановиться до того, как все зайдет слишком далеко, но Соуп не мог отнять руку от своего возбуждения. Только не сейчас, когда Гоуст сидел рядом с ним, в его футболке, и дразнил их обоих, неспешно поглаживая напрягшийся член.       В один момент их руки столкнулись, превращая его мягкое и осторожное прикосновение во что-то более ощутимое, отчего Соуп прикусил губу. Если они продолжат в том же духе, ему удастся кончить, даже используя левую руку.       Риск делал ситуацию лишь горячее.       Кроме того, Гоуст все это начал — пришел сюда с определенными намерениями. И это означало, что он тоже не мог сдерживаться. Сделав такой простой и логичный вывод, Соуп почувствовал, как от нахлынувшего с новой силой возбуждения у него закружилась голова.       Он был так хорош, и теперь Гоуст свел все его старания на нет простым нажатием руки, расхаживая в его футболке и буквально подталкивая к этому беспорядку.       Что вернуло Соупа к воспоминаниям о самом первом разе — о его отчаянном положении на миссии. О том, как он поклялся отблагодарить Гоуста после. Что ж, теперь благодарить ему не хотелось, ему хотелось мстить. Только не стоило торопиться, чтобы не столкнуться с неприятными последствиями. Игра с боевой гранатой, как он не забывал себе напоминать.       Повернувшись к нему, Гоуст наклонился и почти прошептал на ухо:       — Не кончай.       Соуп жестче прикусил губу и подавил дрожь. С ним играли, как кошка с мышкой — ловили и сцапывали острыми когтями, заставляя замереть, а затем отпускали, но только затем, чтобы снова броситься в погоню. Бесконечная агония. И он оказался достаточно глуп, чтобы продолжать позволять себя ловить.       Достаточно глуп, чтобы хотеть быть пойманным. Желать, чтобы Гоуст вонзил в него зубы и не разжимал челюсть до тех пор, пока сопротивление не оставит его тело. И к черту последствия!       Соуп посильнее надавил на член, едва двигая рукой. Этого оказалось достаточно, чтобы он начал истекать смазкой. Особенно вкупе с поддразниванием рядом сидящего Гоуста.       Матч наконец закончился. И Соуп не мог сказать, кто в итоге победил. Он даже не мог вспомнить, кто с кем играл.       Гас поднялся. Глядя куда-то мимо них, он с нечитаемым выражением лица пожелал им спокойной ночи и удалился так быстро, что Соуп даже не успел пробормотать ответное прощание. Прилив жгучего стыда оформился жаром в лице, однако плотный туман возбуждения развеять не смог.       Вскоре за Гасом последовали и другие. Осталось лишь двое парней, напряженно занимающихся армреслингом, и шумная компания за столом для игры в настольный футбол. Все они были увлечены своими занятиями и не обращали на диван никакого внимания.       Гоуст положил руку на колено Соупа, и нажимал до тех пор, пока его нога не опустилась ему на бедро.       Почувствовав себя таким беззащитно открытым, Соуп убрал ладонь, выставляя на обозрение свое возбуждение. Сердце безумно колотилось в груди.       Он чувствовал это, но видеть — не то же самое. Оказалось, смазка просочилась сквозь джинсы, оставив на дениме темное влажное пятно — прямо у головки. И Гоуст скользнул рукой с колена ниже, чтобы провести по ней большим пальцем.       — Я знал, что ты хочешь этого. Держу пари, ты слишком злоупотреблял своей раненой рукой, думая об этом. Обо мне.       Член Соупа дернулся под прикосновением, хотя это и близко не было тем, что ему нужно. Впрочем, судя по недавнему опыту, он просто обманывал себя. Между ними произошло достаточно совместных взаимодействий, чтобы в полной мере осознать, что рука Гоуста всегда чувствовалась лучше, чем его собственная.       — Ты надел мою футболку, — все, что выдавил из себя Соуп, толкаясь в руку Гоуста.       — Правда?       Да, блядь, чистая правда.       — Пытаетесь втянуть меня в неприятности, сэр?       Гоуст снова огладил головку большим пальцем, прежде чем настойчиво провести ладонью по члену — так, словно они находились в комнате только вдвоем.       — И у меня это получилось.       Это было чересчур хорошо. Если Гоуст не ослабит хватку, Соуп обязательно выдаст их обоих. С каждым движением по члену становилось все сложнее и сложнее сдерживать стоны.       Но Гоуст лишь усилил нажим.       — Нам следует уйти, пока я снова не кончил в штаны.       Гоуст взглянул на него — впервые с тех пор, как ушел Гас.       — Я же сказал тебе не кончать.       — Если продолжишь в том же духе, я не смогу сдержаться, — Соуп снова толкнулся в его руку.       Член Гоуста упирался в его бедро, и Соуп чуть сдвинул ногу, чтобы подарить ему хоть немного трения. Тут хватило бы места и для руки, но Гоуст не торопился действовать. Его левая рука лежала на животе, а правой он медленно поглаживал член Соупа — слишком интенсивно и при этом недостаточно, отчего Соуп растерял последние силы на сопротивление.       Кто-то закричал, раздался взрыв смеха. И Соуп, вздрогнув, практически подскочил с места. Но это шумная кампания лишь отреагировала на чью-то победу, а вовсе не обратила внимание на то, чем они занимались на диване.       Однако момент был упущен. Гоуст убрал руку и поднялся с дивана — точно так же, как в тот вечер, когда они находились здесь вместе. Как в тот вечер, когда Гоуст оставил его желать большего.       Все еще взволнованный тем, что их почти раскрыли, что он почти кончил, что сказал ему Гоуст, Соуп остался на диване и не последовал за ним.       Если Гоуст намеревался лишь подразнить его, он ответит ему тем же.       В конце концов, безуспешно прождав некоторое время в надежде, что его член хоть немного обмякнет, Соуп незаметно выскользнул в коридор. Проходя мимо комнаты Гоуста, он не постучался в его дверь. Независимо от того, ожидал ли подобного Гоуст или нет. Независимо от того, насколько сильно хотел постучаться сам Соуп. Независимо от того, как сильно начала ныть рука, предвосхищая то, что произойдет дальше. Соуп отказывался сдаваться.       Месть не имела столь же сладкого вкуса, как то, о чем он фантазировал, но придется обойтись и ей.       ***       — Гас знает.       Соуп поднял взгляд от своего стола. На языке уже вовсю вертелся вопрос: "Знает что именно?". Дразнящий и подталкивающий. Вопрос, с помощью которого можно попросить большего, как Соуп всегда делал. Однако он сдержался.       — Ага, это так, сэр. Он что-то сказал?       Взгляд Гоуста стал непроницаемым. Глаза потемнели и опустели.       Соупу захотелось содрать с него балаклаву и под микроскопом изучить его выражение лица. Что угодно, только чтобы не думать о других вещах, которые он хотел бы с ним сделать.       — Нет. Просто не делай так больше.       — Он не скажет Прайсу. И прикрыл нас, когда мы... — Соуп оборвал себя. Он не боялся произнести это вслух, скорее опасался спровоцировать что-нибудь.       В любом случае это не помогло. В глазах Гоуста наконец мелькнуло какое-то выражение, и Соуп сглотнул.       — Это хорошо. Иначе нас бы поимели.       Очевидная словесная ловушка. Но Соуп, не в силах удержаться, с радостью заглотнул приманку. Ничего не ново под солнцем.       — Ох, если бы.       — Ты просишь?       Он не должен. Он был таким хорошим. Не для Гоуста. Не прямо сейчас. Скорее, в долгосрочной перспективе, если собирался по-настоящему разобраться в том дерьме, что грозилось вот-вот выплеснуться наружу.       Соуп не испытывал уверенности, сколько еще сможет сдерживаться и сколько сможет вынести, как бы сильно ему ни хотелось.       Он молча соскользнул на пол и перебрался под стол Гоуста, прижимаясь лицом к его промежности.       Член затвердел прямо у него под щекой. И подо ртом, когда он прижался к нему губами — прямо через ткань джинсов.       Гоуст запустил пальцы в его волосы, туго сжимая их у корней — именно так, как ему нравилось. И Соуп бесстыдно застонал прямо в его член. Гоуст прекрасно знал, что именно приносит ему удовольствие. Не было смысла притворяться, что это не так.       Гоуст притерся к его лицу, подаваясь бедрами так, словно уже трахал его рот. Лучшая награда за старания. И Соуп разомкнул губы, чтобы ощутить его вкус. Однако все, что ему досталось — грубый деним на языке. Но обещание большего заставило его ухватиться за бедра Гоуста, впиваясь в них пальцами, и повторить.       Соупу не терпелось ощутить его у себя во рту. Прошло так много времени с тех пор, как Гоуст заполнял его. И как бы сильно Соуп ни хотел, чтобы трахнули как следует, таким образом он мог гарантированно занять свой рот и отвлечь его от поиска того, что ему не полагалось. Того, что он не мог получить.       Он лишь сильнее вжался лицом в промежность Гоуста, позволяя ему использовать себя так, как заблагорассудится. Однако вскоре ему пришлось немного отстраниться, чтобы глотнуть немного воздуха. Гоуст посодействовал ему, удерживая за волосы и оттягивая на достаточное расстояние, чтобы другой рукой суметь расстегнуть джинсы.       Соуп даже не пытался помогать, прильнув к его хватке и расслабленно прикрыв глаза.       — Соси.       Гоуст прижал его к своему члену, и Соуп втянул его в рот. Сделал так, как ему сказали. Так, словно он предназначен для этого.       Вес члена на языке, его размер, растягивающий губы, когда Гоуст толкнулся глубже, мускусно-соленый привкус кожи после долгого рабочего дня, напряженные бедра Гоуста — все это в сочетании с собственными чувствами толкнуло Соупа в головокружительную, опьяняющую пропасть осознания, что он наконец получил желаемое и что он примет все, что даст ему Гоуст.       Гоуст немного разжал хватку, и Соуп выпустил изо рта его член, только чтобы лизнуть головку, а затем пройтись языком вниз до самого основания, чуть задевая мошонку, прежде чем вернуться к головке и погрузить член обратно в рот. Нуждаясь в том, чтобы почувствовать его в горле.       Внезапно раздался стук в дверь. И Соуп так быстро отдернул голову, что больно стукнулся макушкой о стол.       Гоуст притянул его обратно — не на член, но рядом. И Соуп замер, едва дыша и прижимаясь лицом еще ближе, словно в поиске укрытия.       Дверь открылась.       — Прайс зовет нас на брифинг, — произнес Гас. — А ты в курсе, где Соуп?       — Отлучился отлить. Я сообщу ему, как вернется. Ты пока иди.       Голос Гоуста звучал немного сбито, и Соуп молился, чтобы Гас не заметил этого — особенно после того инцидента в общей комнате, невольным свидетелем которого они его сделали. И не только в общей комнате, еще и на миссии. И с Реем. Соуп должен ему не просто одолжение — минимум десять.       Тем не менее, Соуп не смог удержаться и прикусил бедро Гоуста — резко, сильно и беспощадно. В качестве отмщения.       Гоуст резко выдохнул, но тут же взял себя в руки, и вместо того, чтобы ожидаемо оттолкнуть Соупа он, наоборот, притянул его ближе к себе, придавливая рукой так, что ему стало невозможно сделать нормальный вдох.       — Ты в порядке? Прайс может и подождать. Если тебе больно или... — Гас резко оборвал себя. — А, в общем, не бери в голову. Увидимся там.       Да, конечно, Соуп чувствовал себя настоящим мудаком, однако не сдержал улыбки и, когда дверь за Гасом захлопнулась, снова сильно прикусил бедро Гоуста, желая оставить следы своих зубов на коже. Потом все-таки зализал укус, чтобы как-то сгладить впечатление, и, не в силах контролировать себя, прижался к нему поцелуем. Сверху послышался стон.       Стоило Гоусту оттолкнуть его от себя и отодвинуть стул, Соуп тут же пожалел о своем последнем порыве.       — У нас есть работа, которую нужно сделать, Джонни, — Гоуст все еще не восстановил дыхание. Возможно, в данный момент его голос звучал еще более неровно.       Он застегнул ширинку обратно, и Соуп просто не мог не смотреть.       Гоуст был прав, но он все равно хотел остаться под столом и закончить начатое — до тех пор, пока оба не забудут, что он только что сделал.       Поднявшись, Гоуст протянул руку, чтобы помочь ему встать. И Соуп неохотно за нее ухватился.       Оглядев их обоих и отметив, насколько они оба очевидно возбуждены, он не смог сдержать смешка.       — Уверен, что не хочешь закончить, лейтенант? Нам в любом случае попадет, — он, конечно же, шутил.       Однако Гоуст шагнул к нему и прижал к столу.       — Чего я сейчас хочу, так это трахнуть тебя прямо на этом столе, сержант. Но нас ждут, поэтому предлагаю перестать дразниться.       Соуп притянул его ближе и положил руки на бедра, прислоняясь головой к груди и большим пальцем случайно-нарочно впиваясь в место укуса.       — Я не дразнюсь... Ты нужен мне, — он выдал слишком много. Говорил от всего сердца, думая при этом своим членом. Но, зарывшись лицом в футболку Гоуста, он как никогда чувствовал себя в полной безопасности.       Гоуст отступил назад, приводя себя в порядок.       — Не надо.       Его взгляд был таким чертовски голодным, и именно это вернуло Соупа с небес на землю. Они не могли сделать этого — не сейчас. И, судя по тому, насколько он в этом нуждался, возможно, даже никогда. Следовало подвести черту. Прекратить до того, как он зайдет слишком далеко. Пока все окончательно не превратится в фарс, и он не потеряет Гоуста — и команду — навсегда.       Соуп кивнул. Со всей серьезностью согласился.