limerence (i'll be your animal)

      Уокер снова возник у них на радаре. И это после недель — даже месяцев — без каких-либо признаков его местонахождения, когда его след оставался столь же холодным, как и отношение Гоуста.       Соуп рвался в бой. Выезд на миссию означал, что Гоуст одарит его более чем парой слов, не в силах соблюдать дистанцию. В конце концов они вместе работали. И так как Соуп уже имел дело с Уокером, то прекрасно осознавал, что его преследование может занять целую неделю, а то и больше.       По сути, очередное практически бессмысленное времяпровождение. Но если это означало, что ему придется постоянно находиться рядом с Гоустом, Соуп был согласен на что угодно.       Конечно, он намеревался отпустить ситуацию и разобраться со своими нежелательными чувствами, чтобы двигаться дальше, но это не сработало. И с каждым днем он чувствовал себя все хуже и хуже, потому что ему не доставалось ни крохи, чтобы утолить постоянно растущий голод.       Каждое слово, каждый взгляд, каждое случайное прикосновение причиняли боль. Соуп брал все, что мог, но отчаянно жаждал большего.       Прошла неделя погони за Уокером, и Соуп испытывал одновременно чрезмерную и недостаточную стимуляцию. Слишком мало сна, слишком много адреналина. На сей раз они не довольствовались полузаброшенными складами и маленькими базами — теперь на их пути стояли хорошо вооруженные и отлично подготовленные мини-армии, готовые дать мощный отпор.       Это был по-настоящему разительный контраст, но после первой ловушки они осознали всю опасность ситуации. Правда, не до конца, и в итоге Соуп облажался.       Вина лежала исключительно на нем. Он отвлекся на голос Гоуста в наушнике — всего на мгновение, но этого оказалось достаточно, чтобы пропустить атаку врага.       Соуп получил прикладом по виску и пришел в сознание только тогда, когда над ним уже возвышался Гоуст.       — Поднимайся, сержант, — Гоуст протянул ему руку, и Соуп ухватился за нее, позволяя поднять себя на ноги. — Ты в порядке?       Соуп быстро осмотрел себя, проверяя, не повреждено ли у него еще что-нибудь помимо головы.       — Да, сэр.       Ему крупно повезло. Соуп понятия не имел, как Гоуст умудрился так быстро до него добраться и как вообще узнал о том, что ему нужна помощь. Но если бы не он, то на этом все могло быть кончено.       — Тогда пойдем.       Соуп последовал за ним. Голова все еще кружилась, в висках стучало. Но присутствие Гоуста успокаивало.       В конце концов они выбрались, и без потерь, что было невероятной удачей, учитывая все обстоятельства.       Однако произошедшее повторилось вновь. И вновь.       После третьего такого инцидента Соуп начал ловить на себе обеспокоенные взгляды Прайса и Гаса. Впрочем, ни тот, ни другой не горели желанием высказать ему что-либо напрямую. Гоуст, когда не занимался спасением его задницы, тоже игнорировал его. И Соуп изо всех сил старался отвечать ему тем же.       Ему пиздец как требовалось хоть немного поспать.       В четвертый раз на кону оказалась не только его собственная жизнь, но и жизнь Гаса. Они двигались по тоннелю. Соуп впереди, а Гас вслепую за ним, доверяя ему вести себя, потому что его прибор ночного видения был поврежден в предыдущей схватке.       Красные аварийные лампы оказались единственным источником света. Их было мало и они располагались далеко друг от друга. Там, где они висели, свет был слишком сконцентрированным и больше попадал на стены, чем на что-либо еще. А там, где их не было, пролегали густые черные тени. В общем, пользы от такого освещения почти не было.       Из-за прибора ночного видения мир вокруг Соупа был окрашен в оттенки зеленого, но это явно лучше, чем ничего.       — Соуп, Гас, продолжайте движение. Путь свободен. Вы у меня на прицеле.       Соуп буквально чувствовал это. Ничего необычного, Гоуст часто забирался куда-нибудь повыше, чтобы таким образом прикрывать их тылы. Однако Соуп все же застыл на секунду, и на него тут же наткнулся идущий следом Гас.       Внезапно дверь справа от них распахнулась, и в проеме показались солдаты, которые, не теряя времени, открыли по ним огонь.       Соуп перекатился за ближайшее укрытие, однако Гас замешкался, пытаясь оценить обстановку в тусклом освещении.       Соупу удалось уложить троих нападающих, прежде чем возникла необходимость перезарядиться. Тем самым он сосредоточил огонь оставшихся врагов на себя, и дал возможность Гасу нырнуть к противоположной стене, никем не замеченным.       Он хотел окликнуть Гаса, чтобы направить его к лучшему укрытию в нескольких метрах позади себя, но не стал этого сделать — существовал серьезный риск ухудшить ситуацию.       Магазин с щелчком встал на место, и, высунув голову из укрытия, Соуп продолжил стрелять. Ликвидировав очередного врага, он заметил, как двое направились в сторону Гаса. Ему пришлось покинуть укрытие, чтобы сделать точный выстрел. Соуп взял на себя одного из противников, Гас — второго.       Однако Соуп упустил из виду последнего, кто прошел через дверь.       Первая пуля пролетела мимо — слева посыпался дождь из каменных обломков. Вторая все-таки задела руку, стоило Соупу повернуться. Он попытался выстрелить, но было уже поздно — мужчина напрыгнул на него, приставив нож к горлу. Соуп повалился на спину, отчаянно пытаясь нащупать что-нибудь из своего оружия — нож, пистолет, что угодно. Дыхание сбилось.       Гас что-то выкрикнул неподалеку. Но даже если бы ему удалось как следует рассмотреть происходящее, он не смог бы сделать чистый выстрел, не задев при этом Соупа.       В любом случае Соуп не мог ему ответить, горло оказалось сдавлено. Он дышал-то еле-еле — острая сталь с силой нажимала на трахею. Немалый вес противника пригвоздил его к земле.       С трудом, но ему удалось вытащить пистолет из кобуры, рука была скользкой от крови. Внезапно раздался выстрел — брызги попали на лицо, а затем противник тяжело осел, корчась в конвульсиях и заливая его своей кровью из раны на шее.       Соуп с усилием отпихнул от себя тело и повернулся к Гасу. Тот пригнулся к земле с немного дикими глазами, выглядящими еще более выразительно из-за зеленого оттенка, придаваемого прибором ночного видения.       Гас точно не был тем, кто выстрелил.       Послышались торопливые шаги, и в поле зрения возник сначала Гоуст, а следом за ним — Прайс.       — Джонни, ты ранен? — Гоуст опустился на колени рядом с Соупом, ощупывая его, чтобы проверить, нет ли на нем повреждений. Заметив кровь на его руке, он обнаружил, что искал.       — Это просто царапина, — отмахнулся Соуп, пытаясь подняться.       Ему требовалось срочно увеличить между ними дистанцию, потому что член моментально встал, и заметить это не составляло особого труда, особенно если учесть, что Гоуст продолжил осматривать его в поисках признаков других травм.       Однако было уже поздно — Гоуст замер, одной рукой сжимая его предплечье, тогда как вторая рука зависла прямо над его членом.       Соуп перестал дышать.       Неподходящее время, неподходящее место. Прайс и Гас стояли неподалеку. Соуп их не видел, но знал, что они близко. Слишком близко.       Гоуст позволил себе прикоснуться к нему — легко, чуть проехавшись костяшками пальцев. Но затем он достал бинт и принялся обматывать раненую руку.       Соуп прикусил губу, чтобы сдержать стон. И это был вовсе не стон боли.       Мир все еще был окрашен в оттенки зеленого. Гоуст склонился над ним, перевязывая рану, и бедра Соупа сами собой приподнялись в погоне за долгожданным прикосновением.       Он не мог видеть глаза Гоуста, но понял, что его порыв отчаяния не остался незамеченным. Гоуст резко склонил голову, молча, а после снова поднял ее и осторожно огляделся, проверяя, все ли чисто на горизонте.       Соуп так и не разжал зубы на своей губе, потому что Гоуст начал двигать рукой по его члену — один, два, три раза. Грубо и безжалостно. И Соуп кончил, так сильно содрогаясь от оргазма, что до крови прикусил губу. Сперма заполнила его боксеры, и ему оставалось лишь молиться, чтобы она не просочилась сквозь штаны.       Несмотря на все приложенные усилия, стон все же вырвался из его рта — тихий, но достаточный, чтобы услышал Прайс.       Капитан тут же опустился рядом с ним на колени.       — Ты в порядке? — не дождавшись ответа, Прайс повернулся к Гоусту. — Все выглядит не настолько ужасно. Он будет хорош?       — Да, он будет хорош, — Гоуст сказал это Соупу.       Прайс кивнул и отошел.       — Ладно, поднимай его. Я помогу Гасу. Гас, за мной.       Гоуст поднял его на ноги, держа за неповрежденную руку, и не отпустил сразу, потому что, приняв вертикальное положение, Соуп тут же слегка покачнулся.       Они продолжили путь. Гоуст разведывал дорогу, Прайс и Гас замыкали шествие, а Соуп пытался понять, заметил ли кто-нибудь их с Гоустом небольшое взаимодействие. Вроде бы нет, но все могло измениться, стоит им выйти из тоннеля и взглянуть на него при свете дня.       Он был весь в грязи и пыли, а большую часть скользкого месива удерживало нижнее белье, однако кое-что все-таки начало просачиваться и проявляться на штанах в районе бедра. Благо, эти пятна смешивались с другими, и их природу нельзя было понять наверняка. Даже сам Соуп не обратил бы на них внимание, если бы не знал точно.       Как и Гоуст. Тот бросил быстрый взгляд на его промежность, затем — ниже, и отвернулся.       После схватки в тоннеле никто из команды не мог похвастаться чистотой. А до этого они довольно интенсивно зачищали территорию, что тоже не добавило им свежести. Но разгуливать повсюду — не говоря уже о том, чтобы драться — со следами своего отчаяния, начинающими прилипать к коже, было совсем не тем же самым. И Соуп молился о возможности поскорее принять душ. И о смене формы, если получится ее достать. Хотя бы о смене нижнего белья, если не получится.       Час спустя он не получил ни того, ни другого.       Стоило им оказаться на временной базе, Прайс тут же отвел его в сторонку. Соуп практически запаниковал, подумав: "Блядь, блядь, он знает", и уже открыл рот, чтобы выступить в защиту если не себя, то хотя бы Гоуста...       — Не мог бы ты сказать мне, по какой причине тебя сегодня едва не убили?       Оу.       — Я решил, что все чисто. Но это оказалось не так. Пришлось прикрывать Гаса, потому что он не мог видеть. Что я должен был еще делать?       — Вина на мне, — вмешался Гоуст. — Я не заметил противника. Должен был полностью убедиться, что путь свободен.       Это не было на него похоже — упускать что-то или кого-то из виду. Но Прайс не выразил особого беспокойства.       — То есть, ты мне говоришь, что вы оба некомпетентны? Из-за тебя мы могли потерять половину отряда. Из-за вас обоих.       — Кэп, но ведь все обошлось. Дерьмо случается. С этим разобрались, верно? Может, будем двигаться дальше? — вмешался Гас, стаскивая с себя снаряжение. Он выглядел таким же усталым, каким Соуп себя чувствовал.       Плечи Прайса слегка опустились. Гас дело говорил. Да, они оказались на волосок от смерти, но преодолели это. И теперь они в безопасности. Смерть всегда ходила с ними об руку и являлась неотъемлемой частью работы.       Капитан перевел взгляд с Гоуста на Соупа и обратно. Его плечи снова напряглись. Он задумчиво наклонил голову и спросил так тихо, чтобы Гас не услышал:       — Это все из-за..? — Прайс сделал паузу, нахмурившись. — Все кончено, ведь так? Возьмите себя в руки, пока не столкнулись с последствиями.       Они одновременно кивнули капитану.       Соуп не осмеливался смотреть на Гоуста. Вместо этого он бросил взгляд на Гаса, который изо всех делал вид, что не подслушивает, а просто снимает экипировку. Его лицо не выражало ровным счетом ничего, словно он тщательно закрыл от всех свои мысли.       Рука чертовски ныла, все тело болело и чесалось от грязи. И из-за него чуть не убили Гаса.       Едва Прайс их отпустил, Соуп первым делом направился в душ.       В душевых хватило бы места для всей команды, но за ним никто не последовал. Соуп испытывал благодарность за возможность расслабиться в одиночестве. Не говоря уже о том, как он был счастлив избавиться от спермы, что наполовину присохла к коже, потихоньку начинающей зудеть.       Соуп медленно разделся, то и дело морщась от боли при резких движениях рукой, и побросал свое снаряжение в угол, так как не потрудился снять его перед походом в душевые. Боксеры он без сожаления выкинул в мусорку.       Он в любом случае не мог постирать их и вывесить сушиться, иначе вся команда — кроме Гоуста — подумала бы, что у него случилось недержание мочи. Хотя это все равно выглядело лучшей альтернативой, чем правда.       Прием душа занял куда больше времени, чем обычно. Не только потому, что ему требовалось очистить себя от грязи, крови и спермы. Помимо этого ему нужно было смыть с себя беспокойство, притаившееся на задворках сознания.       "Он будет хорош."       Соуп подставил лицо под струи воды. Ему должно было стать лучше.       Кровати оказались совершенно неудобными. Но не они являлись причиной, по которой его снова мучила бессонница. Соуп постарался улечься как можно дальше от Гоуста. Гоусту, похоже, пришла в голову та же самая идея, поэтому он расположился в самом дальнем углу помещения — вместо того, чтобы выбрать первое попавшееся спальное место неподалеку от входа.       Комната не отличалась особыми размерами, но их перемещения явно не остались без внимания — Соуп сделал вид, что не замечает понимающий взгляд Гаса, улегшегося на соседнюю с ним койку.       Соуп лежал на спине, прислушиваясь к дыханию остальных. Старался проигнорировать чувство, будто мир уходит из под ног — рушится на глазах.       Он даже не мог подрочить, чтобы успокоить расшатанные нервы. Не то чтобы он стал бы пытаться — не после всего произошедшего. Кроме того, рука пульсировала от боли всякий раз, когда он ею двигал.       ***        Погоня продолжилась на следующий день. Соупа не покидало чувство, что они — наконец-то — настигают Уокера, несмотря на то, что последняя зацепка оказалась слишком расплывчатой и не дала им особо ничего полезного. Зато Ласвелл неожиданно подкинула им довольно ценную информацию. Очень вовремя.       Соуп все еще недосыпал, у него болела рука и он не доверял собственным суждениям. Ничего хорошего это не предвещало.       Разведданные на этот раз оказались первоклассными, а вот сам Соуп стал слабым звеном. Команда проникла на объект, и он допустил ошибку, из-за которой поднялась тревога.       Они вышли из этой переделки довольно помятыми, но хотя бы живыми. Прайс кипел от злости. Гас сохранял спокойствие. Гоуст игнорировал его, по большей части. Последний раз, когда лейтенант обращал на него внимание, не говоря уже о том, чтобы сказать ему пару слов, случился еще на объекте, когда он дернул Соупа в укрытие, плотно прижав к своему телу, чтобы спрятать от металлических обломков, разлетевшихся при взрыве, раздавшемся буквально у них под носом.       В эту ночь у Соупа не было ни единой возможности держать дистанцию. Они расположились на ночлег в конспиративной квартире, которая не казалась особо безопасной, зато выглядела разграбленной и грязной. В ней имелось лишь три кровати, и больше ничего.       Соуп намеревался занять пол, но Гас опередил его, а он слишком устал, чтобы спорить, даже если оставшееся спальное место находилось по соседству с кроватью Гоуста.       Соуп лежал на левом боку. Правая рука после тяжелого дня разнылась еще сильнее, отчего к вечеру он начал промахиваться куда чаще, чем попадать в цель.       И даже в темноте он прекрасно чувствовал на себе взгляд Гоуста.       Соуп открыл глаза, встречаясь с ним взглядом.       Лунный свет, немного приглушенный затянутым облаками небом, просачивался сквозь голое окно и отражался в глазах Гоуста. Тот так и не снял балаклаву, но даже в тусклом сиянии его маска-череп выглядела не особо пугающей и хорошо знакомой.       Соуп постарался дышать глубже и равномерней, постарался взять себя в руки. Гоуст даже не моргал. Если бы его грудь не двигалась в такт дыханию, это могло бы показаться кошмаром — мертвый Гоуст, наблюдающий за ним из загробного мира.       Но Соуп не спал. Все происходило на самом деле, к лучшему это или к худшему.       Член быстро затвердел под пронизывающим взглядом. Непреднамеренно, но Соуп не мог с этим ничего поделать. Наконец Гоуст моргнул — медленно, словно кот. Соуп мог бы списать это на усталость. Все они устали. Но несмотря на свои чувства, несмотря на последние месяцы, несмотря на то, что Гоуст не предложил ему ничего, кроме помощи или приказа, было кое-что, во что Соуп до сих пор верил. Он верил, что Гоуст всегда отдавал отчет своим действиям.       Если он что-то и делал, то делал это намеренно. В отличие от самого Соупа.       Да быть того не может!       Сглотнув, Соуп поерзал и не отвел взгляда. Он не пытался прикоснуться к себе.       Прайс спал на соседней кровати, прямо за его спиной. Гас свернулся на полу неподалеку. Оба мерно сопели, но это все равно была очень плохая идея.       Соуп кивнул в сторону полуразрушенной ванной комнаты, в которой осталась лишь раковина и унитаз. Когда-то там была еще душевая, но она оказалась практически полностью сломана. Воды тут в любом случае давно не было.       Он первым поднялся и направился туда, двигаясь так бесшумно, как только мог, и сожалея, что не снял ботинки, даже если рисковал порезать ноги о какой-нибудь мусор.       Добравшись до ванной, он принялся ждать, затаив дыхание.       На мгновение Соуп увидел лишь двигающуюся в темноте маску, буквально появившуюся из ниоткуда. Гоуст тихо возник в дверях, оставив их полуоткрытыми, чтобы избежать лишнего шума. Хотя факта их совместного исчезновения будет вполне достаточно, чтобы понять, что происходит.       Гоуст подтолкнул его лицом к раковине, и Соуп оперся о нее руками. Ни один из них не произнес ни слова.       Света, проникающего в помещение, оказалось достаточно, чтобы более-менее видеть друг друга. Взгляды встретились в отражении зеркала.       Гоуст прижался ближе и расстегнул молнию на его джинсах — громкий звук эхом отразился от кафельных стен.       Они ненадолго замерли, прислушиваясь к окружающим звукам в поисках любого признака того, что их поймали. Но ничего не произошло.       Тогда Гоуст обхватил его возбуждение рукой. Он не снял перчатки, и ткань, обернутая вокруг члена Соупа, чувствовалась грубо, но так привычно.       Рот Соупа сам собой приоткрылся.       — Будь. Тихим, — отрывисто прошептал Гоуст прямо ему на ухо.       Соуп кивнул, давая обещание, которое вряд ли мог сдержать.       Особенно после того, как Гоуст начал двигать рукой так, словно хотел заставить Соупа умолять. Другая рука легла на его бедро, удерживая, но не сжимая.       Соуп откинул голову на плечо Гоуста, обнажив горло и приоткрыв губы, с которых срывалось тяжелое дыхание.       Он продолжал следить за отражением — за тем, что мог в нем увидеть. Как и Гоуст — глаза еле просматривались сквозь маску, но даже если бы Соуп не видел его взгляд, он бы обязательно почувствовал его на себе.       Гоуст ускорился. Это ощущалось так уговаривающе, так нарочно и так чертовски правильно, что Соупу оставалось лишь вскидывать бедра навстречу хватке, прикусив губу.       Оттолкнувшись от раковины, он подался назад, доверяя Гоусту выдержать свой вес, и тут же почувствовал твердое возбуждение, прижатое прямо к заднице. Его моментально накрыло нестерпимой потребностью ощутить Гоуста внутри себя, вбивающегося в его тело в том же темпе. По спине пробежала дрожь.       Он почти застонал, почувствовав, как большой палец ласкает головку его члена. И Гоуст засунул пальцы ему в рот. Костяшки, обтянутые кожей перчаток, прошлись по зубам, вынуждая пошире разомкнуть губы. И Когда Соуп это сделал, пальцы проникли глубже, надавливая на язык.       — Тише, Джонни, — снова сказал ему Гоуст, будто Соуп нуждался в напоминании.       Гоуст не проявлял безразличие, как это могло показаться на первый взгляд. Он принялся ритмично вжиматься в него бедрами, словно хотел трахнуть так же сильно, как этого желал сам Соуп.       Но вместо этого он глубоко вбивался в его горло пальцами, держа рот открытым. Слюна скапливалась на языке и стекала по подбородку, поскольку Соуп не мог сглотнуть.       В одно мгновение Соуп осознал, что его глаза закатываются, и постарался сохранить концентрацию. Он не хотел пропускать ни секунды из происходящего. Не тогда, когда это вполне мог быть их последний раз — в том случае, если Прайс проснется.       Соуп подавался назад навстречу толчкам, стараясь дать Гоусту больше трения. Он хотел увидеть член Гоуста. Хотел почувствовать его. Хотел — до боли, — чтобы Гоуст нуждался в нем так же сильно, как сам Соуп нуждался в нем.       Всхлип прорвался наружу, и Гоуст загнал его назад пальцами, прижимаясь маской к шее Соупа.       — Тихо. Веди себя прилично.       Он усилил хватку, напор стал грубым и беспощадным. А в сочетании с тем, что он до сих пор трахал пальцами рот Соупа, это чувствовалось особенно интенсивно.       Глаза наполнились слезами. Соуп попытался сморгнуть их, но тем самым лишь заставил скатываться по щекам. Они ощущались горячими и влажными, прямо как слюна на подбородке.       Он напрягся в хватке Гоуста, балансируя на самом краю, но Гоуст не понизил темпа.       — Хорошо выглядишь, когда плачешь для меня, Джонни, — он буквально пожирал Соупа глазами в отражении зеркала, загоняя пальцы так глубоко в его горло, как только возможно.       Соуп обхватил его запястье, помогая проталкивать их глубже и одновременно с тем подаваясь бедрами навстречу. И кончил.       По лицу стекали слезы. Соуп не издал ни звука, пытаясь взять все, что ему предлагалось, и тяжело дыша через нос. Все тело напряглось, выдаивая остатки спермы в руку Гоуста.       Гоуст вынул пальцы из его рта только тогда, когда полностью удостоверился, что Соуп не выдаст их каким-нибудь неконтролируемым звуком. Он положил влажную ладонь ему на грудь, поддерживая на остаточных толчках.       Как только к Соупу вернулась способность более-менее связно мыслить, он оттолкнул Гоуста, развернулся и опустился перед ним на колени.       Гоуст позволил ему.       Расстегнув молнию на штанах, он помог Гоусту высвободить член и сразу же погрузил его в рот, давая возможность толкаться внутрь. Это было нескоординировано, торопливо и чертовски отчаянно. Гоуст вбивался в его горло, использовал для собственного удовольствия, и Соуп целиком принимал его член, жадно и голодно.       Еле слышимое рычание сорвалось с губ Гоуста, когда он кончил в горло Соупа, не прекращая толчков до тех пор, пока не выплеснул все до последней капли, тяжело дыша и втирая слезы Соупа в его скулы.       Гоуст ушел первым — так тихо, словно был тенью, движущейся в трех измерениях. Но Соуп продолжал слышать его голос, грохочущий в ушах и укореняющийся в груди — рядом с сердцем, будто там ему самое место.       Если бы Прайс проснулся...       Но с той стороны по-прежнему не было слышно ни звука. И Соуп медленно поднялся, чувствуя скручивающую кости усталость и ноющую боль во всем теле.       Когда он вернулся в комнату, то обнаружил, что одна из кроватей пуста, и это не его кровать. Оказалось, Гас занял его место, в то время как Гоуст улегся на полу. Его темный силуэт практически сливался с густой тенью.       Гас лежал, чуть ли не с головой укрывшись одеялом и повернувшись спиной к Прайсу. Его глаза открылись, стоило Соупу занять кровать Гоуста.       Соуп с благодарностью ему кивнул.       Большего он предложить в любом случае не мог. По крайней мере сейчас. Гас кивнул ему в ответ и снова закрыл глаза.       Глядя в потолок, Соуп сделал глубокий вдох, ощущая обволакивающий запах Гоуста, хорошо различимый даже в сыром воздухе, выделяющийся из запахов ветхого здания и остальных членов команды, потных и окровавленных. Этот запах ощущался таким родным и безопасным, что Соуп заснул почти мгновенно.       Гас растормошил его рано утром. Он приложил палец к губам, призывая к тишине. Прайс все еще спал. Соуп поднялся, осознавая, что Гоуст тоже встал.       Они молча собрали вещи, готовясь к отъезду. Позже к ним присоединился капитан. Гас не пытался заговорить с Соупом, хотя было сомнительно, что он вот так просто оставит эту тему. Но сейчас Соуп позволил себе немного расслабиться.       Рука все еще продолжала болеть, но по крайней мере к ней начали возвращаться прежние рефлексы, и это помогало скомпенсировать пошатнувшуюся меткость. Да, Соуп оказался ослаблен, но он приспосабливался и как мог справлялся со всеми задачами.       Однако этого оказалось недостаточно, и после очередной неудачи они были вынуждены свернуть миссию, не отыскав ни очередной зацепки, ни следов Уокера, оставшись без каких-либо разведданных. Поэтому настроения на обратном пути не было ни у кого. Соуп винил себя в том, что все закончилось столь плачевно.       Гас дремал у него на плече. Гоуст смотрел в окно. Прайс игнорировал всех троих, предпочитая копаться в планшете, в сотый раз перепроверяя документы в поисках хоть чего-нибудь полезного.       ***        Они с Гасом возвращались к казармам после пробежки. Было ранее утро. Роса все еще покрывала траву, предрассветный воздух освежал. Они двигались неспешно, восстанавливая дыхание и давая возможность разгоряченным мышцам немного остыть.       — Итак, ты и лейтенант. Это то, о чем я думаю? — наконец поднял волнующую тему Гас.       Прошла целая неделя, и сдержанность Гас впечатляла.       Но как, черт возьми, Соуп должен был ответить на этот вопрос?       Он вздохнул и провел рукой по вспотевшему лицу.       — Нет. Не совсем.       — Хм, а у меня сложилась довольно цельная картинка. На что вы вообще рассчитывали, ускользая вот так? Прямо под носом у Прайса, — Гас не повысил голос, но смотрел со скепсисом. Соуп его не винил.       — Я знаю, поверь. Мы можем закрыть эту тему?       Гас остановился, и Соупу захотелось просто продолжить путь без него. Гас лез не в свое дело. Впрочем, отчасти он имел на это право — после того, как прикрыл их.       — Так вот почему Гоуст разозлился. Ссора любовников? И ты не рассказал мне, потому что..?       — Потому что это не так. Мы лишь приятели. Между нами нет ничего серьезного. Прайс просто застал нас и заставил прекратить. А я продолжал настаивать, — казалось неправильным говорить об этом вслух, да еще так открыто. Словно он спрятался за хлипким укрытием и у него закончились патроны.       Гас разглядывал его долгую секунду, и раздражение на его лице сменилось пониманием.       — Ты продолжил настаивать, потому что хочешь большего? — это был почти не вопрос, скорее утверждение.       Соуп промолчал, сжав губы в тонкую линию, но взгляда не отвел. И Гас кивнул — ответ был понятен и без слов.       Они продолжили путь.       — Он не чувствует того же? — Гас смотрел вперед.       Соуп не смог сдержаться, лицо исказилось в гримасе.       — Нет.       — Но вы все еще..? — он замялся.       — Ага, иногда.       Соуп не собирался в мельчайших подробностях рассказывать о том, как увяз настолько сильно, что просто не может держаться подальше. Не собирался делиться, как нуждается в Гоусте и как страдает от того, что не может заполучить его целиком и полностью.       Гас, казалось, все прекрасно понимал и не давил. Через некоторое время он снова нарушил тишину. Его тихий и задумчивый голос был еле слышен сквозь пение птиц.       — То, в чем Прайс обвинял вас тогда, случилось уже после. После того, как он заставил вас прекратить, я имею в виду, — Гас повернулся к Соупу. — Однако стоило вам отлучиться в ванную той ночью, и на следующий день вы оба блестяще себя показали. Не думаешь, что капитану следует знать, что все происходящее не из-за того, чем вы занимаетесь друг с другом, а из-за того, что стараетесь держаться порознь? И именно это подвергает всех нас риску.       Соуп почувствовал раздражение.       — Я же уже говорил, что все не так.       — Да называй как угодно — бойфренды, приятели, партнеры. Это не имеет значения, не так ли? Ясно как божий день, что вместе вам лучше.       — Но раньше я таким не был. Раньше я показывал отличные результаты сам по себе, — Соуп глубоко вздохнул. — Прайс прав. Мне нужно преодолеть...эту ситуацию, если я не хочу стать обузой для команды.       — Преодолеть свои чувства к Гоусту, — жестко поправил его Гас, но затем чуть смягчился. — Ты никогда не был сам по себе. Просто сейчас все немного по-другому.       — В том и проблема, Гас.       — Так не должно быть, вот что я имею в виду.       На сей раз остановился Соуп. Он замер в попытке подобрать нужные слова, в попытке выразить свои мысли — внести ясность в происходящее без чувства, что он режет себя по живому.       Гас просто ждал.       — Не думаю, что смогу это вынести. Я... — Соуп нахмурился, сглотнул и продолжил: — Этого недостаточно.       — Его член настолько хорош? — хохотнул Гас, немного разрядив обстановку.       И Соуп рассмеялся вместе с ним.       — Я не целуюсь и не болтаю о своих похождениях.       Соуп, и правда, не целовался. Но он постарался не зацикливаться на этом моменте.