Понять искусство дано не каждому

Нептун не понимал что происходит, оставаясь в круговороте слёз, безвыходности и ужаса. Стук сердца отдавался в ушах, хотелось то ли закричать, то ли тихо, хриплым от удушения голосом спросить, обращаясь к всевышним: "За что мне это всё?.." Ледяной металл прикоснулся к такой же ледяной коже, а после раздался эхом душераздирающий крик.

***

Ирис улыбался. Улыбался безумно и ненасытно, с удовольствием проводя "обряд". Он был творителем как никак, так что кровавая надпись получалась идеально. Он жадно наблюдал за тем, как раскрытую, спрятанную под слоями кожи плоть уже спустя секунды заливает тёплая красная жидкость, сформировываясь в капли и растекаясь по спине. Под твёрдой рукой Ириса казалось бы сокращаются несуществующие мышцы, лопатки двигались, а дрожь охватывала всё тело мученика. Нептун до хрипоты кричал, дёргаясь почти что в судорогах или припадке. Если бы псих взглянул на низко опущенное лицо парня, то ему бы предстал прекрасный вид: глаза выпученные, с видными красными сосудами зажмуриваются и открываются снова. Губы дрожат, истекают кровью из следов, оставленных зубами в попытке заглушить боль. Слёзы стекают по щекам и подбородку, капая на грязный пол, даже не оставляя следов. Кадык судорожно дёргается, но можно подумать что Нептун забывает глотать и дышать, ведь боль заполнила его всего доверху. А Ирис.. Он продолжает с пересохшими от возбуждения губами, тщательно выводить скальпелем каждую буковку, каждый свой след: Ш-е-д-е-в-р       – А-а-а.. Акх-.. АААЙАААААААА-, – после хныка раздался очередной крик, но Ирис не отреагировал, выводя следующее слово. Может, спустя всего вечность, Ирис вернул один единственный инструмент на место, отходя и наблюдая как парень болезненно пялится в пол: там скопилась лужа слюней и слёз, на секунду мужчине захотелось ткнуть Нептуна в эту мерзость. По выпирающим рёбрам и лопаткам растекались дорожки крови, будто торт только что полили сладкой глазурью. Ирис закусил губу.       – Как тебе, дорогой мой? Теперь Нептун и правда был Ириса. В этот же момент, где-то далеко Урану поплохело. И он вместо того, чтобы отправиться на выставку, он остался дома.

***

Нептун молчал. Он вообще мало что сейчас мог сказать, после того как орал как резаный. Иронично, что так и было. Совсем скоро тело вдруг стало таким мягким и слабым, а спасительная темнота спрятала сознание Нептуна в своих пустых и вечных просторах. Шрамы, вытянутые следы и болезненные порезы сеткой трещин на хрупкой как стекло коже смотрелись гармонично, будто так и должно быть. Нептун был треснутым во всех смыслах, но ещё не разбитым.

И сердце у него стучало, еле-еле. И видел он наверняка так же, будто сквозь треснутое стекло, мутно и с просветами. И трясся он без остановки, а на спине поблёскивало, болезненно и криво: Шедевр Ириса.