Накажи меня

      На календаре пятое февраля, среда, короткая стрелка стремительно подбирается к двенадцати. Его всегда удивляло, насколько быстро летит время, когда ты чем-то занят. Особенно на работе, особенно в первой половине дня, особенно когда рабочие вести с полей так себе.       Он ещё утром пообщался с менеджером поставщика и, к своему негодованию, выяснил, что тот просто забил на присланные им документы в прошлую пятницу. А значит, оформить заказ получится только сегодня. И вместо пятницы нужное оборудование будет, в лучшем случае, в следующий понедельник. Заказчик, как назло, очень торопится и сделать монтаж ему нужно «прямо сейчас», а лучше «ещё вчера».       Зонтик совсем не умеет ругаться, потому что не чувствует в себе уверенности для этого. Хоть и знает, что прав на 100%, но никак не может заставить себя разозлиться и отчитать представителя поставщика, забывшего вовремя подать нужные документы.       Закончив разговор, он невидяще смотрит в монитор и делает несколько глубоких вдохов и коротких выдохов, прежде чем поднять трубку стационарного телефона и набрать номер замдиректора фирмы-клиента.       — Доброе утро, Игорь Михайлович…       После рассказа о том, что они вынуждены перенести срок установки, потому что у поставщика трудности с комплектующими, Зонтик выслушивает множество нелестных эпитетов в адрес их компании (шарашкиной конторы, по мнению клиента) и в свой собственный. Клиент распекает его минут десять подряд.       Да, он не чувствует уверенности в себе, чтобы ругаться, зато очень уверенно отхватывает от заказчика. Он в сотый раз извиняется и предлагает скидку на монтаж и дальнейшее обслуживание, пытается уладить конфликт всеми доступными ему способами. Кое-как договорившись о переносе даты, он с облегчением прощается и кладёт трубку.       Подняв глаза, он встречается взглядом с начальником, криво, неуверенно улыбается. Смотрит в монитор, перенося дату монтажа в календаре. Ему нужно сообщить руководителю о переносе, чтобы найти свободного монтажника на нужный день. Пока он возится, Пик сам подходит к нему.       — Что случилось? — голос спокойный, но Зонтик вздрагивает от неожиданности.       — Я… Тут такое дело. В общем, пятничную установку камер в автосервисе придётся перенести.       — Почему? — Пику приходится буквально вытягивать из него информацию.       Зонтик совсем тушуется, говорит всё тише, объясняя ситуацию. Ручка в пальцах подрагивает, и он принимается нервно выводить в ежедневнике угловатые рисунки и стрелки.       — П-простите… — он мимолётно смотрит на начальника.       Пик смотрит спокойно и даже, как кажется Зонтику, с сочувствием. Ему действительно хочется пожалеть подчинённого, но он не может себе этого позволить в той мере, в которой хочется. Поэтому говорит:       — Хреново получилось, но клиента не потеряли. Главное, не забывай контролировать теперь эту поставку. И не зацикливайся.       Зонтик только потерянно кивает в ответ. С этого самого разговора он становится ещё более рассеянным, чем обычно. Пик наблюдает, как подчинённый растерянно ищет очки, которые минуту назад нацепил на голову, как он осторожно ощупывает лежащие в беспорядке бумаги, заглядывает в футляр и за стационарный телефон, проверяет ящики тумбы у стола. Пора идти обедать, а Пик никак не может уйти, всё смотрит на озадаченного поисками подчинённого. Это и забавно, и грустно одновременно. Спустя пятнадцать минут поиски наконец завершаются успехом, и Зонтик снова утыкается в монитор.       — Эй, Зонтик, на обед идёшь? Мы с Антоном в «Ворону» собираемся, — уточняет надевающий куртку Слава.       — Я попозже пойду, спасибо. Но знаешь, ты подожди, я выйду с вами на улицу, подышу.       Наконец собравшись, он спускается с коллегами на улицу, и когда те уходят в сторону кафе, достаёт сигарету из пачки. Дрожащими пальцами суёт её в рот и ощупывает карманы в поисках зажигалки.       — Не знал, что ты куришь.       От неожиданности Зонтик едва не подскакивает на месте и поворачивается на голос. Пик смотрит спокойно и протягивает зажигалку, одновременно выдыхая дым в сторону. Подчинённый как-то виновато опускает взгляд, и Пик хмурится, не понимая что он такого сказал.       — Я… да. Изредка бывает, — отвечает он, принимая зажигалку и действительно не очень умело пытаясь прикурить: ветер постоянно сдувает пламя. — Когда сильно нервничаю.       — Давай помогу, — тёплые пальцы начальника прикасаются к его замёрзшей руке, забирая зажигалку обратно. Пик прикрывает огонёк ладонью и за секунду справляется с задачей. Зонтик затягивается, чувствуя горечь и лёгкую свежесть ментола во рту. Дым заполняет лёгкие, и голова немного кружится от первой за долгое время затяжки.       Курят молча. Начальник только изредка поглядывает, как тонкие пальцы коллеги прижимают фильтр ко рту, как красиво изогнутые розовые губы выпускают тонкие струйки дыма, тут же расплывающегося облачками, разносящимися ветром. Зонтик выглядит ужасно хрупким сейчас, будто не молодой мужчина, а студент первокурсник. Его хочется обнять и согреть нежные музыкальные пальцы дыханием. Но Пик не может себе позволить. Вряд ли коллега оценит такое проявление чувств со стороны другого мужчины. Вместо этого, перед тем как уйти, начальник по-дружески хлопнув его по плечу говорит:       — Не переживай из-за этого так сильно. Всё будет нормально.       Зонтик только кивает, продолжая тянуть ментоловый дымок.       Рабочее время после обеда бежит быстро. За окнами офиса уже темно, и Зонтик понимает, что пора домой, когда девочки, одевшись, прощаются до завтра.       Трамвая долго нет, и он успевает продрогнуть до костей, а потом едет до дома в жуткой толкучке, зато в тепле. По пути заходит в магазин за продуктами и возвращается в свою тихую одинокую квартирку. «Рыбку что ли завести», — грустно думает он, сидя после ужина в темноте гостиной перед выключенным телевизором, — «или пойти на курсы по рисованию». Вздохнув, Зонтик включает телевизор, не желая развивать тут же всплывшие беспокойные мысли о том, что рыбки живут не долго, а на курсах нужно будет взаимодействовать с новыми людьми. Это тревожит, и он пытается отвлечься, глядя старый чёрно-белый фильм с середины, вяло пытаясь вникнуть в сюжет. Так и засыпает на диване, а утром едва просыпается вовремя, потому что забыл вынуть мобильный из куртки, и звонок будильника почти не слышен из прихожей.       На работу он приезжает с опозданием. Но никто ничего не говорит; он немного успокаивается, и до обеда всё идёт без происшествий. Тревога охватывает его по пути в кафе в перерыв. Он понимает, что не может найти свою банковскую карту, хотя ещё утром он расплачивался ей в трамвае. Он обшаривает карманы несколько раз, тихо бубня под нос.       — Зонтик, что случилось? — спрашивает Антон, глядя на его повторяющиеся в пятый раз манипуляции. — Потерял что-то?       — Карточку банковскую н-не могу найти… да что же такое?!       — Тут по коду можно оплатить, не переживай. Может, в офисе выпала?       — Может. Надеюсь, и правда там, — растерянно хватается он за возможность.       После обеда всю пятиминутную дорогу до офиса Зонтик тревожно сжимает и разжимает кулаки в карманах куртки, внимательно глядя на утоптанную дорожку перед собой. Оказавшись на месте, осматривает пол, проверяет в рюкзаке, в шкафу, где висит верхняя одежда, даже ищет на рабочем столе и зачем-то в тумбочке. Естественно, ничего не находит. Беспокойство выходит на новый виток. А что, если кто-то найдёт его карточку и снимет все деньги? На что он будет жить ещё две недели?       — Зонтик, ты скоро колею протопчешь от шкафа до стола. Что случилось? — интересуется Пик, глядя то в монитор, то на него.       — Я…я…я карточку по-потерял, — неловко потирая затылок, отвечает он.       — Точно? Или просто забыл, куда сунул?       — То-то-точно, — беспокойство всё сильнее, и заикание снова возвращается.       — Так, спокойно. Дыши, — пытается успокоить его начальник. — Давай так. Если есть другая карточка, переведи на неё деньги. А эту блокируй. Сейчас выясню, кто из кадров занимался банковскими картами. Сходишь, узнаешь, как перевыпустить. Не нервничай, нормально всё будет.       Пик видит, как быстрое заполошенное дыхание подчинённого слегка успокаивается, и тот кивает, доставая телефон. Переговорив с отделом кадров, он кладёт трубку:       — Перевёл? Нормально всё? — дождавшись кивка, начальник продолжает, — Сходи к Лене из кадров, она тебе подскажет, что дальше делать. И не забывай дышать.       — С-с-спасибо, — тихо, смущённо благодарит он и идёт в соседний отдел. Выясняет, что в банк придётся ехать самостоятельно. Стоит несколько минут, выйдя в коридор, закрыв за собой дверь отдела кадров, тревога снова выходит из-под контроля. Закрывшись в туалете, он долго умывается, размазывая по щекам слёзы, и раз десять сморкается, пытаясь начать дышать нормально. В кабинет возвращается только минут через двадцать и старается свести к минимуму всё общение, особенно с контрагентами.       Хорошо, что Пик ему напомнил о второй банковской карте. Он перевёл на неё все деньги, а потерянную заблокировал. Наличие денег на счёте карты, которая лежит в кармане, немного успокаивает. Пик снова помог ему справиться с самим собой, за что он был невероятно благодарен. И когда начальник, уходя с работы, легонько сжимает его плечо, Зонтик робко смотрит в ответ, чувствуя успокаивающее тепло, разливающееся по телу.       — Не загоняйся, — мягко говорит он, — большинство проблем решаемо. Ты справляешься.       — С-с-спасибо, — заикается он.       — Пока, — говорит Пик на прощание и, дождавшись тихого ответа, выходит из кабинета, надевая куртку.       Зонтик сидит до семи, заканчивая с делами, и вновь отправляется в свою тихую одинокую квартиру.       Утро начинается странно. Трубы в ванной гудят и постукивают, а когда он завтракает, то слышит шипение и бульканье. Он открывает дверь в санузел, одновременно включая свет, и видит, как намокает коврик, а вода плавно движется к порогу. Охнув, шагает голой ступнёй в ледяную воду, делает пару шагов и дрожащими пальцами перекрывает вентиль на трубе. Вода перестаёт прибывать, и Зонтик судорожно собирает её тряпкой, надеясь не залить соседей снизу.       Около часа он прибирается в ванной, вешает коврик на просушку и заканчивает уже в половине десятого. Затем, взглянув на часы, он судорожно набирает номер Пика.       — Доброе утро, Зонтик. Ты где?       — Я…я…я… — снова заикается он, чувствуя смятение и стыд за опоздание, — у м-меня т-т-трубу в ванной п-п-прорвало. И-извините за-за опозд-дание, — заикается он, нервно почёсывая запястье левой руки.       — Всё нормально. Разбирайся с проблемой, — спокойно говорит руководитель. — Поработай из дома сегодня. Ничего страшного.       — Но-но… я…       — Не переживай, — Пик, как всегда спокоен и собран, говорит мягко и без претензий. — Позвони в аварийку, вызови специалиста. Воду перекрыл?       — Д-да. С-спасибо.       — Хорошо, давай звони. До завтра, — прощается мужчина. И Зонтик снова чувствует почву под ногами, когда ему дают чёткие простые инструкции, как справиться с проблемой.       — До-до-до з-завтра, — говорит он в затихшую уже трубку.       «Я люблю вас», — печально думает он, заканчивая с уборкой, и звонит в аварийную службу. Сантехник приезжает довольно быстро. Некоторое время что-то делает в ванной, после чего зовёт:       — Эй, хозяин.       Зонтик вздрагивает от знакомого слова, употреблённого в будничной обстановке, и делает несколько судорожных вдохов и выдохов. Встряхнувшись, идёт на голос. Они обсуждают необходимые для ремонта материалы, и мужчина уходит за нужным. Возвращается через час и ставит «заплатку» на несчастную прохудившуюся трубу.       Он работает из дома — это обычная практика в их компании, но всё равно чувствует себя неудобно и нервно. Он бы пошёл в клуб сегодня, чтобы получить своё наказание и успокоиться, но боится, что если будет посещать его слишком часто, то выйдет, как с порезами: эффект от сессий очень быстро начнёт сходить на нет. О том, чтобы найти себе постоянного партнёра, по его мнению, и речи быть не может. Кому он нужен такой — тревожный, нервный, сломанный, с такими жирными тараканами в голове, не особенно привлекательный, ещё и чёртов извращенец. Этот ярлык прилип ещё с момента расставания с его первым и единственным парнем. Тот бросил это в сердцах, но теперь Зонтик был абсолютно с ним согласен.       Он вздыхает, выключая компьютер в восемнадцать пятнадцать, и идёт пить ромашковый чай в попытке успокоиться. Некоторое время читает, потом, вспомнив утренний инцидент, проверяет, не бежит ли труба в ванной. И, убедившись, что всё нормально, выпивает очередную таблетку от бессонницы и идёт в кровать. Конечно, лекарство не особо помогает. Он отрубается только около двух, окончательно вымотанный. Даже утяжелённое одеяло не спасает, хоть и спится под ним лучше, чем под обычным.       Утро пятницы хмурое и холодное. Он трёт глаза и пытается не уснуть в набитом битком трамвае, кое-как держась за поручень. Хорошо хоть карточку не теряет и на работу приезжает вовремя, уже с утра начиная отсчитывать часы до конца рабочего дня. Сегодня ему нужно…       — Зонтик? — похоже, Слава окликает его уже не первый раз.       — А, да… А что ты спросил?       — Играть сегодня пойдёшь, говорю? В баскет собирались вроде. Только народу маловато. Пик отказался, но со склада парни пойдут.       — Нет, сегодня не могу. Планы на вечер.       — Свидание, что ли? — хитро улыбается коллега.       — М-можно и так сказать, — он прячет глаза, делая вид, что занят работой и совершенно не желает продолжать эту тему. О его «свиданиях» по пятницам лучше не распространяться. Пик бросает на него странный, будто бы заинтересованный, короткий взгляд и снова утыкается в свои мониторы.       День, как на зло, тянется ужасно медленно. Зонтику муторно и тоскливо, он кое-как концентрируется на рабочих задачах, пытаясь не перескакивать при этом с одной на другую. Вся левая рука исчёсана до красных длинных полос. Он замечает, что наделал, только когда приходит время одеваться перед выходом. Спешно натянув толстовку, чтобы скрыть следы, он нервно одёргивает рукава и, попрощавшись, покидает кабинет.       Дорога до клуба занимает около часа, и он с облегченным вздохом заходит в успокаивающий сумрак, подсвеченный жёлтым. Девушка на ресепшене — Анна, если он правильно помнит — смотрит сдержанно и доброжелательно.       — Добрый вечер, — здоровается он. — Я на половину восьмого.       Хоть она уже и знает его в лицо, что не удивительно, но всё равно сверяется с журналом записи.       — Да, конечно, — пока он раздевается, администратор делает пару кликов мышкой и продолжает: Мне необходимо предупредить, что сегодня у вас будет другой Дом. Ваш обычный Верхний…       Она продолжает что-то говорить, но он уже не слышит, пульс учащается и гулко отдаётся в ушах. Его ведёт. И он едва успевает ухватиться за низкий диванчик рядом со стойкой ресепшен. Он в смятении осматривает знакомую до последней детали обстановку, пытаясь успокоить дыхание, но ничего не выходит. Тревога охватывает всё сильнее. Мужчина, который помогал ему справляться целый год, ушёл, и теперь… теперь будет другой… которого он совершенно не знает. Ему страшно, паника окатывает холодом, и головокружение становится сильнее. Дрожащими, вмиг заледеневшими пальцами, Зонтик компульсивно сжимает и оттягивает ворот толстовки, будто это может помочь ему дышать легче. Картинка перед глазами плывёт и мерцает, происходящее кажется нереальным, и он задыхается, чувствуя тупую боль в солнечном сплетении и животе. «Как же так?! Почему он ушёл?» — крутится в голове на повторе. Один из оплотов постоянства, на которых зиждется его зона комфорта, только что если не рухнул совсем, то основательно пошатнулся. Мысли путаются, и он даже не понимает, как девушка администратор оказывается рядом, помогая ему присесть на диван. Здесь немного свежее — прямо над диваном вентиляционная решётка, и дышать чуточку проще. Ему предлагают воды, говорят что-то успокаивающее.       — Вы слышите меня? — он мелко кивает. — Дышите глубже, — она согревает его руки своими миниатюрными ладошками, гладит по спине. — Здесь нет ничего страшного. Попробуйте, если вас что-то не устроит, вы можете прервать сессию в любой момент. Это отличный Дом, я ручаюсь. И комната будет ваша привычная, вы всё там знаете. С вашим предыдущим Домом вы тоже когда-то были впервые, и всё прошло хорошо.       Голос её слышно словно сквозь толщу воды, но он спокойный, уверенный, и Зонтик тянется к этой уверенности, старается дышать, как ему говорят. Это просто — следовать заданному алгоритму. Должно быть просто, он справится. Правда ведь?       — Всё будет хорошо, не нужно так нервничать, — говорит она. — Посидите пока, а как будете готовы дать ответ, скажите. — Она мягко сжимает его плечо и, оставив на низком столике стакан с водой, отходит к стойке, где уже ждёт следующий гость.       Минут через пятнадцать нервная дрожь потихоньку отпускает, но дыхание ещё сбоит. Он допивает воду и, уперевшись локтями в колени, прячет лицо в ладонях. Способность мыслить здраво возвращается медленно, и он честно старается обдумать ситуацию. Администратор права — с предыдущим Верхним первый раз прошёл нормально, хоть он и нервничал, да и возможность всё закончить всегда при нём — его странное стоп-слово. Он мог бы выбрать просто принцип светофора, но вместо этого указал в анкете «Алебарда», даже смешно… как он со своим заиканием в критической ситуации собирался это выговорить? Ему тогда очень нравились легенды и романы о рыцарях. Надо бы, наверное, поменять его на что-нибудь покороче. Мысли снова скачут, не давая сосредоточиться на главном. Он должен дать ответ насчёт нового Дома. Ему нужна сессия, он ждал и надеялся на неё целую неделю. Его нервное состояние без наказания никуда не денется и само по себе не рассосётся, а с селфхармом он завязал давно и прочно. Зонтик трёт глаза и вздыхает наконец полной грудью, а через пару минут идёт к администратору, чтобы сказать, что он согласен попробовать.       В комнате всё знакомо, даже запах. Он раздевается, привычно сложив одежду на стул у входа, надевает повязку, затягивает узел потуже и судорожно вздыхает, когда слышит стук в дверь.       — Вх-входите, — нервно отвечает он. Замок щёлкает, пропуская незнакомого мужчину внутрь.       Зонтик ждёт его, стоя на коленях в центре комнаты и низко склонив голову. Судя по звукам, Верхний обходит его по кругу, что-то легонько звякает, и он чувствует прикосновение к подбородку, побуждающее поднять голову выше. Мужчина проверяет повязку, а через пару секунд широкая кожаная полоса ошейника охватывает горло. Это всё привычно и немного утешает.       — Какое у тебя стоп-слово? — голос спокойный, низкий и как будто знакомый, но ему некогда обращать на это внимание — ему необходимо ответить.       — А-алебарда.       — Хорошо, — отвечает Верхний, давая понять, что услышал и запомнил. — Мне сказали, что ты не первый раз, а значит, знаешь правила, верно?       — Да, Хо-хозяин.       Его мягко гладят по голове, треплют собранные в высокий хвост волосы.       — Поднимайся. Руки вытяни вперёд. Ноги расставь широко.       Он повинуется, позволяя невидимому для него мужчине сковать свои запястья широкими кожаными наручниками, а ноги закрепить в жёсткой распорке. После некоторое время ничего не происходит, будто Верхний осматривает проделанную работу, пытаясь убедиться, что всё как надо.       — Подними руки как можно выше, — через минуту командует Дом, и Зонтик подчиняется. Его уже почти отпустила тревога. Мужчина действует уверенно, даёт простые чёткие команды, которым он легко может следовать. Сейчас это не просто подчинение, это факт доверия, где один добровольно отдаёт себя во власть другого.       Раздается металлический лязг, заставляя слабо вздрогнуть, а после руки медленно, но неотвратимо тянет вверх, заставляя тело немного выгнуться и вытянуться в струну. Он привстаёт на носочки, едва касаясь пола, и чувствует, как его спину с силой растирают широкие влажные от масла ладони. Это приятно, а когда движение спускается к ягодицам, он закусывает губу и тихонько мычит, не зная, можно ли издавать звуки.       — Хочу тебя слышать. Покричи для меня, — мягкий бархатный голос ласкает его слух, а кожаные ремешки между тем поглаживают кожу спины. — Будь громким насколько возможно.       У Зонтика перехватывает дыхание, а ошейник, плотно обхвативший шею из-за чуть запрокинутой головы, усугубляет ситуацию, и ответ выходит хриплым карканьем.       — Да, Хозяин.       Мужчина отступает, и спину тут же обдаёт холодком. Зонтик неловко поводит поднятыми плечами, зябко ёжась. Мгновения перед началом порки всегда очень волнительные, а сегодня из-за нового Дома — вдвойне. Он не смог угадать по прикосновению, какой именно девайс на нём используют сейчас, и от этой неизвестности мурашки бегут по коже. Хозяин разминает руку, Зонтик слышит шорох тонких кожаных хвостов и чувствует лёгкое движение воздуха совсем близко к спине.       Первые удары мягкие, даже слегка ленивые; от них по коже стелется тепло, распаляя и заставляя желать большего. Через пару минут такого разогрева он чувствует медленно растекающееся в паху напряжение. И вслед за этим, будто чувствуя его состояние, мужчина бьёт сильнее. Удары становятся кусачими, хлёсткими, ложатся то на спину, то на ягодицы, иногда с захлёстом на грудь и бёдра. Жар ползёт вверх по позвоночнику; он вздрагивает и резко выдыхает, когда острые хвостики при очередном захлёсте будто ранят нежную кожу на груди. Обжигают, заставляя забыть обо всём на свете, кроме такой желанной сейчас боли. Ещё захлёст, уже с другого бока. Пауза. Тишина. И снова серия быстрых кусачих ударов по спине и ягодицам.       Боль пронзает не только тело, но и душу. Каждое касание плети — это откровение, разговор на языке чувств, где слова излишни. В эти мгновения стираются грани между страданием и наслаждением, оставляя лишь чистую, обнаженную эмоцию. И он вскрикивает, вздрагивая и покачиваясь в неудобной вытянутой позе. Сегодня его не заставляют считать, воздух можно не беречь, и это чувствуется очередным освобождением. Удары сыплются без остановки, спина и ягодицы пылают, член пульсирует. Ему неудобно, больно, горячо… и так хорошо. Слёзы бегут из-под повязки. Он всхлипывает, умоляет сильнее, больше… ещё, пожалуйста, Хозяин… пожалуйста… м-м-х.       И Дом не скупится. Удары сильные, хлёсткие, кончики плети опаляют уже очень чувствительную кожу. Он стонет разбито и жалобно, выпрашивает, умоляет, скулит. Хозяин останавливается. Снова тишина. Негромкий металлический звон. Через секунду широкий кожаный ремень, звеня пряжкой, опускается на горящую огнём задницу. Шлепки глухие и сильные, бёдра и ягодицы пылают, ноги дрожат от напряжения и подкашиваются, заставляя обвиснуть на крюке всем телом. С члена течёт, на полу под ним уже собралась небольшая лужица. Боже… как же хорошо…кажется, он может кончить от одного этого. Но верхний останавливает движения, пережидает.       Зонтик хнычет, а когда удары ремня возобновляются, буквально взвывает. Ритм — чёткий и жёсткий — наполняет тело желанной болью и чистым концентрированным удовольствием, в голове горячо, пусто и так хорошо. От очередного сильного удара он вскрикивает и хрипит, умоляя разрешить ему кончить.       — Нет! — властно запрещает Хозяин, — Терпи, ещё рано, — и Зонтика буквально размазывает этим запретом. Мужчина доводит его до исступления, удары ложатся попеременно на ягодицы и спину. Они не прекращаются, и он чувствует, как сокращаются мышцы живота и весь сжимается внутри, стараясь удержаться на тонкой грани. Ему не разрешали, и он старается быть послушным, хорошим для Хозяина. Высоко жалобно скулил на одной ноте, даже не понимая, что сам издаёт этот звук. Верхний останавливается и неожиданно прижимается сзади всем телом, крепко обхватывая пальцами измученные половинки, сжимает, чуть разводит, притирается. Ткань штанов ощущается наждачной бумагой на пылающей коже.       — Кончай, — голос низкий, наполненный тёмными порочными нотами. Он чувствует, как горячий влажный язык широко проходится по шее, внутри всё стягивает, сжимается, и член пульсирует, выплёскивая горячую белую жидкость без единого к нему прикосновения. Оргазм такой яркий, что оглушает его на несколько минут. Он хватает воздух пересохшим ртом, голова обессиленно падает вперёд, упираясь подбородком в грудь. Зонтик замирает, пытаясь восстановить дыхание. Хозяин держит его в объятиях некоторое время, а после отпускает, освобождает ноги, осторожно отцепляет наручники от крюка и помогает добраться до постели. Аккуратно обрабатывает спину, ягодицы, бёдра и грудь.       — Такой послушный мальчик. Отлично справился.       Верхний гладит его по лицу, приподняв за подбородок, стирая слёзы со щек и слюну с подбородка. Ласкает шею и плечи. Зонтик судорожно вздыхает, подставляется под мягкие прикосновения. Тает от похвалы. Жмётся щекой к ласковой широкой ладони. Прежний Верхний делал так очень редко, но это именно то, чего ему не хватало, чего он так жаждал. Не просто забота. Ласка. Наказание — это хорошо, но простого «ванильного» секса и связанных с ним касаний в его жизни не было уже очень давно, и он с удовольствием подставляется под поглаживания, звучит тихими жалобными похныкиваниями в ответ на слова. Ему так нужно ещё … пожалуйста…        — Я тобой доволен, саб. Ммм, какой ты нежный, хороший, — он хвалит так, словно они уже давно вместе, словно не чужие друг другу.       Зонтик всхлипывает, и сладкая дрожь пробирает по позвоночнику. Между бёдер снова теплеет и становится тяжело. Этот голос, такой глубокий и ласковый, в разы усиливает все ощущения. Повторное возбуждение после такого короткого перерыва ощущается остро-сладко и немного болезненно, разгорается медленнее. Руки гладят так правильно и приятно. Он всё ещё в ошейнике, всё ещё принадлежит Хозяину. Но это не ощущается как что-то давящее и непосильно тяжёлое, нет. Это свобода. Ему хорошо, он чувствует силу и уверенность Верхнего, которые укрывают его, как пышное тёплое одеяло холодным утром, словно ничто в окружающем враждебном мире больше никогда не сможет навредить ему. Это невероятно уютно, и он может быть слабым, потому что теперь это не страшно. Он знает, что о нём позаботятся как должно. С ним такое впервые. Раньше Зонтик не ощущал подобного во время сессий. Да, было облегчение, отпущение. Бывшие Домы (все четверо) были добры к нему, непременно хвалили и убеждались, что всё в порядке, были с ним, пока он приходил в себя. Но сейчас это ощущалось не так. Это было словно… возвращение домой. В место, где ты в уютной безопасности, под защитой любимого сильного партнёра. Зонтик не понимает, почему чувствует это после порки рядом с незнакомым человеком. Но он готов на всё, чтобы продлить момент.        — Мм-х… — выдыхает он в подушку и приподнимает голову, пытаясь посмотреть на мужчину рядом сквозь плотную пелену повязки, и получает мягкий поцелуй в лоб.       — Попей, — он неловко выворачивает шею. Верхний поддерживает его под затылок, и край стакана осторожно тычется в губы. Он жадно пьёт прохладную воду, ощущая, как ошейник давит при каждом глотке. Переваливается на бок. Горячая пряная нега не оставляет его, продолжая охватывать тело вплоть до кончиков пальцев. И он наощупь касается чужой обнажённой груди, гладит осторожно, готовый в любой момент отдёрнуть руку, если запретят. Но ему разрешают. Грудь под ладонью вздымается размеренно, кожа тёплая и немного влажная. С тихим вздохом Зонтик притирается ближе, вжимаясь в тело партнёра. Хоть у него и стоит уже очень крепко, но в этот раз он не уверен, чего хочет больше: то ли чтобы всё зашло дальше, то ли осталось сладкой тягучей незавершённостью. Он точно помнит, что отмечал в анкете, что не против защищённых сексуальных контактов с верхним. Но до сегодняшнего дня ему никогда не хотелось настолько сильно. И это очень странно, учитывая, что с этим мужчиной он впервые. Но его сила и голос, запах и прикосновения такие… родные, что он не хочет, чтобы сессия заканчивалась. Жмурится под повязкой и прижимается губами где-то под соском. Смутившись, утыкается лбом в широкую грудь и закусывает губу.       — Маленький, — снова произносит мужчина ласково, что совсем не вяжется с образом строгого Дома, — чего ты хочешь?       Зонтик ёрзает, потираясь лбом о кожу Верхнего, не зная, что ответить.       — Я…я… хочу б-больше, пожалуйста. Что угодно.       Он и сам понимает, что его ответ никак не помогает, что нужно сказать чётко, чего хочется. Но мужчина всё понимает. Снова целует в лоб, оглаживает грудь, живот и лобок. Плотно обхватывает член и мягко двигает рукой, одновременно целуя в губы — влажно, напористо и так хорошо.       Зонтик стонет в чужой жёсткий рот, подаётся бёдрами в ласковую руку. И буквально через пару минут, выгнувшись, кончает так сильно, что перед закрытыми глазами вспыхивают яркие цветные круги. Тело настолько расслабленно после порки и двух оргазмов, что ему сложно даже пальцами пошевелить, не то что отползти от тёплого сильного Верхнего. Но он пытается, тихонько скуля.       — Тихо, не дёргайся. Отдыхай.       Они лежат вместе какое-то время перепачканные, и Зонтик успевает задремать, пригревшись. Тяжёлая тёплая рука Дома лежит на его боку. Потом пальцы мягко постукивают по рёбрам в подобии щекотки.       — Пора вставать. Время.       — Мх-м, д-да, Хозяин, — сонно соглашается Зонтик, — мы… ещё встретимся? — с надеждой спрашивает он.       — Если захочешь. Я бываю здесь в четверг и пятницу. Если ты согласен на встречи со мной, скажи об этом Анне на ресепшене. Нужно будет заполнить анкету ещё раз. Точнее, по дням недели и времени, можешь указать там же. До свидания.       — До свидания, Хозяин. Мужчина снимает ошейник, гладит его по волосам и поднимается с кровати. Зонтик слышит шаги, а потом дверь за ним закрывается с тихим щелчком. Он вздыхает и, стянув повязку, трёт глаза, мягко улыбаясь. «Они ещё встретятся» — эта мысль согревает.