Лагерь «Светлячок»

Нет, я, конечно, сам виноват, нарвался. Но откуда мне было знать, что это всё не байки? Вы только вслушайтесь: перевоспитательный лагерь для трудных подростков! Разве не похоже на очередную байду, которую учителя придумали для того, чтобы держать учеников в страхе? В общем-то я оказался отчасти прав: лагерь действительно придумали учителя — и действительно для того, чтобы держать в страхе нас, вверенных им деточек. Ошибался я в одном: это всё оказалось не страшилкой, а правдой. Узнал я это самым неприятным способом. Прихожу домой, а там мать зарёванная. — Всё, — говорит, — допрыгался, Валёк. А мне ещё в школе Сашка Квёлый за пару дней до этого сказал: — Всё, Валет, хана тебе. Ну, я отмахнулся, понятное дело, а теперь, получается, приплыли. Матери вместе с повесткой выдали список необходимого — аж две страницы. На первой всё такое же, как в лагере «Ласточка», в который я ездил три года назад: носки, трусы, штаны там разные, майки, зубная паста, щётка… На второй — ужас ужасный. Ремень широкий мягкий, ремень узкий жёсткий, скакалка каучуковая, линейка такая, линейка сякая, трости, щётки, ракетки, ложки всякие… Мать кинулась всё по этому списку собирать, весь дом перетрясла, соседей оббегала, друзей и знакомых на уши поставила — в общем, на следующий день про лагерь уже все всё знали. Дольше всего мать искала какую-то там особую розгу то ли пластиковую, то ли ещё какую. Нормальные магазины же розгами не торгуют, правильно я говорю? Если бы ещё обычную берёзовую выломать, это я понимаю, это в любом парке можно. А этим пластиковую подавай. Кто-то посоветовал купить обычную указку, но они по размеру не подходили. Можно было заказать у производителя, но это слишком долго, мать боялась не успеть. Выручил дядя Боря, пожертвовал ради такого случая своей удочкой. Она, оказывается, и по размеру подошла, и по материалам, и даже по цвету. — Повезло-то как! — кудахтала мать. — Как утопленнику, — сказал я. Она мне напаковала два чемодана. Маленький — с одеждой и всяким мыльно-рыльным, большущий — с тем, чем меня в этом их лагере будут лупить. Я ещё пытался артачиться, говорил, что не поеду, но в принципе уже понимал: поеду, куда денусь. Если не ехать, мать лишат прав — и всё, здравствуй, детский дом. А там, знаете, такое творится… Лучше уж потерпеть две недели. Но кое-что я всё-таки для своего блага сделал: ночью перед отъездом, когда мать наконец, нализавшись валерьянки, уснула, вытащил из большого чемодана все эти пыточные орудия и затолкал под кровать, а для весу положил вместо них собрание сочинений Чехова. Пускай теперь попробуют меня перевоспитывать, поглядим на их растерянные рожи!