Лагерь «Светлячок»

Автобус за мной приехал с самого утра. Водила подхватил мои чемоданы, и я ещё испугался, что он станет проверять, взял ли я всё, что они там в списке понаписывали. Но нет, обошлось. Чемоданы он закинул в багажное отделение, меня — в пропахший куревом и рвотой салон, и мы поехали. Народу в автобусе было не то что много, но порядочно. Даже странно, сколько, оказывается, трудных подростков, с которыми учителя не справляются. Конечно, были там некоторые совсем отпетые, такие, знаете, у которых лоб в два пальца шириной и затылка нет, на них хоть сейчас тюремную робу надевай, как родная сядет. Но в основном все обычные, как я. Непонятно, что им там слишком сложно, этим учителям. Вон рядом со мной вообще цветочек уселся. Глаза такие большущие, ресницы трепыхаются, шея тонкая. Ещё и погоняло — Колосок. Ну, то есть Колосов так-то, но на рожу чистый Колосок, тихоня. Куда его ещё перевоспитывать? Ну, я ему и говорю: — Ты, брат, не на тот автобус сел. А он вздыхает: — Мне отчим путёвку сделал, он в нашей школе завуч. В общем, попал Колосок. Я говорю: — Да ладно, тебя, может, и не тронут. Они же за просто так не будут… А он только смотрит и молчит. И в глазах слёзы дрожат вроде как. Я не знаю, как это точнее описать. Так мокро, что всё мерцает, а вроде бы и не ревёт. — Ну, — говорю, — тебя же дома и так лупят, какая разница. А он говорит: — Не лупят, отчиму мать не разрешает. Видите, какая получилась история? У нас закон-то вон какой, если комиссия решит, что надо перевоспитывать, то мать уже не запретит ничего. Вот у них всегда так. Всем насрать, какой ты хороший, попал в систему — и всё, не спасёшься.