Лагерь «Светлячок»

Приехали мы уже к вечеру. Сначала всё мотылялись по городу, собирали братьев по несчастью. Потом поломались прямо на шоссе, сидели как дураки и ждали, пока водиле там какую-то байду подвезут. Пацаны сзади уже сладились драпать и чуть меня не уговорили, но я не смог, чувствовал какую-то ответственность за Колоска. Он мне душу открыл, а я его брошу, получается? Что он с нами не побежит, я как-то сразу понял. В общем, сидим мы и ни гугу, а пацаны тихонько форточку сзади высадили и один за другим на пыльную обочину. Только я успел затосковать по свободе и пожалеть, что с ними не удрал… Что вы думаете? Притащили их, бедолаг, обратно, пластиковыми такими хомутиками к подлокотникам пристегнули, а водила говорит: — Ничего, вот довезу вас, голубчиков, а уж в лагере вам охоту драпать отобьют. И тут один пацан, которого звали то ли Дёма, то ли ещё как-то так, заревел. А он-то как раз из бывалых был, из тех, которым колония — типа дом родной, ну, я говорил. Вот тут я до конца и понял: приплыл ты, Валет. Ну, я говорю, из-за всего вот этого до лагеря мы уже к вечеру добрались, кое-как выгрузились, пересчитались… Водиле там какой-то дядька на проходной втык устроил, что поздно приехал и чуть не растерял нас, и от этого мы с пацанами немного повеселели, стоим подхихикиваем. Ну, все, кроме Колоска. У него вид был стабильно как перед казнью. А дядька посмотрел на наше веселье — и ка-ак гаркнет: — Отставить радость! Тут мы все хором и заткнулись. А дядька так злобно взад-вперёд мимо нас прошёлся, на кого-то зыркнет, на кого-то фыркнет, мимо Колоска вообще очень медленно прошёл и с ног до головы его, бедного, осмотрел. Я думал, Колосок прямо там и уссытся в самом буквальном смысле. Дядька наконец на пару шагов отступил, чтобы всех сразу видеть, прокашлялся в кулак и говорит: — Добро пожаловать, орлы, в лагерь «Светлячок». Название, как вы понимаете, символичное. Светлячок освещает путь в будущее… — Тут он выдержал паузу. — Ярким огнём своей полыхающей задницы. Кто-то заискивающе засмеялся, но дядьке это не понравилось. — А ничего смешного нет. — И резко так зырк в сторону смеха! — Чего ржём? Тишина наступила почти гробовая. Почти — потому что кто-то тоненько всхлипнул. Не знаю, кто, но не Колосок, это точно: он рядом со мной стоял, а всхлипнули где-то дальше. Дядька зыркнул ещё раз грозно, а потом говорит: — Сначала заселение. Имена-фамилии и номера коконов в списке, подходим, расписываемся, заезжаем. Тут мы все, конечно, прифонарели, а кто-то один спросил вслух то, что все подумали: — Коконов? — Я разрешал вякать? — рявкнул дядька, а потом всё же объяснил: — Коконы — это где вы будете жить. Название тоже символичное, личинка живёт в коконе, пока не вылупится во взрослую особь. Мне смутно припоминалось, что в биологии всё было немножко не так, но вякать я не стал, не дурак. — После расселения — ужин, — продолжал дядька. — Для всех, кроме… — Он откашлялся, надел очки и сверился с бумажкой, которую ему сунул водила. — Кроме Нетопырева, Курдючного, Спасского и Дёмина. Тут наши неудавшиеся беглецы совсем посмурнели. Дёма собирался уже зареветь на бис, но дядька рявкнул: — Рано! Вот как разложат вас на колодах, тогда и поплачете. Повторяю: Нетопырев, Курдючный, Спасский и Дёмин — после расселения явиться к Добрыне, при себе иметь ремень узкий жёсткий, розгу пластиковую и скакалку каучуковую. Вопросы есть? Вопросов нет.