Лагерь «Светлячок»

Если честно, я себе эту базу не так представлял. Я думал, будет что-то такое военное, ну, как в кино, знаете? Типа на входе шмонают, везде камеры, а дальше такие стерильные коридоры, склады, товары на полочках по номерам. Ну, как у торговцев оружием. А за гремучими железными воротами оказался рынок. Обыкновенный такой, с палатками и раскладками, только вместо шмоток — ну, сами понимаете. Иду я, значит, впереди Гвидона, а он меня в спину так подталкивает, смелее, мол. Угу, смелее! После покатушек на расслабоне, после булки с изюмом, после чая из термоса — и такое. Мало того, что там раскладки со всякими палками и плётками, так ещё буквально в первом же ряду прямо через прилавок какого-то пацана перегнули и лупят большущей такой деревянной ракеткой. Прямо по голой жопе, прямо при всех. Это и меня так будут? Лучше бы я Добрыне достался! Прошли мы мимо того пацана и вообще почти весь ряд прошли, а Гвидон так и ведёт меня вперёд. Ну, я не выдержал, оборачиваюсь, а спросить и не решаюсь. И что тут спрашивать? Типа, слышь, Гвидон, а когда мы меня уже лупить будем? Но Гвидон и без слов мой взгляд истолковал правильно, говорит: — Нам дальше, к оптовикам. — Ага, — говорю. Свернули мы в следующий ряд — и тут я понял, что в первом ещё терпимо было. Здесь у одной палатки собралось штук десять мелких пацанов, стоят топчутся, моськи несчастные, а из самой палатки хлопки такие смачные и визги. Ух, как мне не хотелось в ту сторону идти! Но Гвидон подтолкнул, пришлось. Надо было мне, конечно, смотреть под ноги, но я не вытерпел, заглянул в палатку поверх пацанячьих голов. Смотрю, по ту сторону прилавка стул, через него ещё один пацанёнок перекинут, лежит барахтается, жопа такая по-поросячьи розовая уже, а над ним коршуном тощий дядька вьётся, противным тонким ремнём нахлёстывает. И рядом, видимо, продавщица, потому что типичная такая, знаете, в безрукавке, руки как колбаса, глаза синим накрашены, на лице скука смертная. — Брать, — говорит, — будете? А коршун ей: — Давайте ещё вон тот коричневый попробуем. Тут я уже почти на бег перешёл, чтобы скорее оттуда. Слышу, мужик из соседней палатки комментирует, цвиркнув слюной на асфальт: — Частники хитрожопые. На халяву пороть приезжают, всё перемеряют, а ничего не купят. Я так и не понял, это он нам или сам себе, но у Гвидона сразу же уточнил: — Как это — частники? — Частный детский сад, — говорит. — Усиленно перевоспитательного профиля. И хоть Гвидон и не плевался, но мне стало ясно, что он тоже этот садик не одобряет. — А зачем, — говорю, — они сюда ездят, если ничего не покупают? У них что, в садике нечем пороть? Я уж думал, Гвидон мне опять Чехова припомнит или ещё как отшутится, а он взял и объяснил на полном серьёзе. — Понимаешь, — говорит, — Короленко, есть такая штука — отчётность. Если ты на что-то получаешь деньги, то должен отчитаться, что их на это потратил, правильно? Ну, я согласился: — Наверное. А Гвидон дальше мысль развивает: — А если ты то, что должен был купить, получаешь бесплатно, то деньги куда? — Обратно государству? — говорю. — По идее да, но нет, — говорит. Тут до меня стало доходить. — То есть, — говорю, — они так деньги экономят? — Соображаешь. — Так а зачем сюда ехать-то? Просто не лупили бы — да и всё, — говорю. — Ох, Короленко…