Лагерь «Светлячок»

Когда я вернулся из лагеря, до каникул оставалось четыре дня, но мама разрешила мне их прогулять. Я согласился. Поначалу мне снились кошмары то про порку на колодах, то про окровавленного Колоска, то про то, как я всячески обижаю Гвидона. А потом пришло стремительное городское лето с пыльцой, пылью и тополиным пухом, и стало полегче. Я даже написал Гвидону письмо, три дня над ним страдал, переписывал, а оно вернулось нераспечатанным с пометкой «Адресат выбыл». Зато в середине июля я встретил Колоска. Совершенно случайно на него наткнулся в ботаническом саду. Вы бы знали, как я обрадовался! И Колосок тоже. — Я, — говорит, — твой адрес запомнил и хотел зайти, но не решался. — Я тоже, — говорю. Купили мы с ним по мороженому и пошли бродить по саду и обмениваться новостями. Оказалось, мать Колоска действительно развелась, а отчима попёрли из школы и даже собирались посадить. Всё якобы потому, что кто-то под него копал. Ну, это, как Колосок объяснил, сам отчим так ноет и жалуется в своих письмах и всё требует, чтобы его простили и приняли назад, но мама не дура, знает, что шрамы у Колоска на запястьях — это ни хрена не несчастный случай. В общем, стоим мы под магнолиями, мороженое тает и немножко капает нам на руки, и я говорю: — А помнишь, как мы думали, что никогда оттуда не выберемся? А Колосок говорит: — А помнишь те серые котлеты? И стало нам хорошо-хорошо, так хорошо, как только может быть, когда у тебя в руках мороженое, вокруг лето, рядом друг — и когда знаешь, как хреново могло бы быть. Только одно мне омрачало радость, и я сказал: — А я Гвидону писал, но письмо вернулось. А Колосок говорит: — Так его уволили, ты не знал? Я чуть мороженое не уронил. — За что? — говорю. — Ну, вообще, — говорит. — Нашли крайнего. Тут я припомнил, как Авдотьин говорил, что полетят головы, а Якименко — что кому-нибудь дадут по шапке. Но Гвидону-то за что! — Он ещё раньше нас из лагеря уехал, — говорит Колосок. — В пятницу попрощаться заходил. Тут у меня в груди ревность полыхнула. К Колоску он, значит, заходил, а ко мне — хрен! А Колосок будто понял, говорит: — Он тебя подвёл, поэтому и не хотел соваться. — Это он тебе сказал? — говорю. — Это же и так ясно, — говорит. И мне вдруг тоже стало это ясно. Вот я дурень! Надо было помириться по-человечески, а я… И где его теперь найти, как он, где он, что он? — Да он не пропадёт, — говорит Колосок. — Угу, — говорю. Пошли мы с ним дальше. Я камешки и облетевшие цветы пинаю, смотрю под ноги — и чуть не врезался в тумбу с афишами. Колосок меня в последний момент за локоть ухватил. — Ой, — говорит. Поднимаю я голову, а прямо на меня с афиши надпись орёт:

31 ИЮЛЯ

СОЛЬНЫЙ КОНЦЕРТ «НА ОСТРОВЕ БУЯНЕ»

ДК «ОРБИТА»

ГВИДОН

И фотка такая родная-родная — силуэт против света, в руках гитара, уши розовым горят.