Straying from the path of Fate (following my heart)

      Когда Хёнджин пишет своему соулмейту о задании и о том, что он хочет получить советы, Чан с радостью соглашается помочь Хёнджину, даже если у них ещё нет конкретной темы (хотя Хёнджин предполагает, что лучше сначала получить помощь перед началом работы над песней для проекта, так как Хёнджин должен сделать её сам).       Они соглашаются встретиться в выходные, которые не слишком загруженные, и Хёнджин на самом деле очень рад увидеться. Во-первых, потому что ему нравится узнавать что-то новое, и он слышал некоторые работы Чана — это, мягко говоря, потрясающе — и, во-вторых, потому что он и Чан проводили некоторое время вместе во время обеда в последние недели (вместе с другими его друзьями тоже), и Чан быстро становится другом в глазах Хёнджина (хотя, к сожалению, пока ничего романтичного). И, может быть, в-третьих, потому что его бейсбольное «свидание» с Сынмином тоже в те выходные, но, возможно, это только плохо для него, когда он пытается забыть своего лучшего друга.       Он пытался представить себе поцелуй с Чаном, пытался увидеть его в более романтическом свете, по крайней мере, в его воображении, и он думает, что ему может понравиться делать с ним более романтичные вещи, потому что ему действительно комфортно с Чаном, и так было с самого начала, что уже особенно и необычно, но всё ещё нет искры, нет бабочек в животе, нет страсти— по крайней мере, пока нет. На данный момент Сынмин всё ещё единственный, кого он жаждет поцеловать, единственный, кого он жаждет любить так, как все ожидают от родственных душ.       Потому что иногда, когда он не осторожен, Чан в его воображении превращается в Сынмина, и то, как его сердце пропускает удар каждый раз, показывает, насколько по-разному он относится к ним. Чан — милый, привлекательный, нежный, добрый и теоретически идеальный партнер, но чувства не подчиняются логике, поэтому его чувства к Чану по-прежнему являются поверхностным притяжением, в то время как для Сынмина его чувства настолько глубоки, что на всё его тело влияет простое воображение нежного, полного любви поцелуя.       В любом случае, сегодня он должен сосредоточиться на том, чтобы поработать над своими навыками написания песен и хорошо провести время вместе со своим соулмейтом, поэтому он пытается отогнать мысли о Сынмине, когда подходит к комнате в общежитии Чана.       — Хёнджин! Ты здесь! — Чан приветствует его с самой большой улыбкой, размахивая руками, и звучит взволнованно. — Извини, я просто рад поделиться музыкой, услышать и увидеть твои навыки.       Хёнджин смеётся и пожимает плечами. — Не ожидай слишком многого, я всё ещё новичок.       — Это не имеет значения! Музыка есть музыка! — Чан слишком взволнован, но Хёнджин находит это очаровательным. Ему нравится, что Чан не сдерживается и просто является самим собой. Это напоминает ему о том, как, когда они вернулись со свидания в кафе некоторое время назад и Чан дал ему куртку, он извинился за то, что был банальным, и Хёнджин сказал ему, что ему это нравится, и ему нравится, когда люди являются сами собой, и Чан согласился. — Проходи, у меня есть закуски и напитки, так что угощайся и чувствуй себя как дома.       — Будет сделано! — Хёнджин наливает себе колу и открывает пакет чипсов, и его разум сразу генерирует мысль, что Сынмин поругал бы его за то, что он ест слишком много снэков, и это заставляет его улыбаться, потому что он знает, что Сынмин делает это из заботы о его здоровье (и, кроме того, он никогда не запрещает Хёнджину что-либо делать, он просто хочет, чтобы он был здоровым, и он, вероятно, знает, что его ворчание всегда заставляет Хёнджина смеяться).       Вскоре он и Чан начинают говорить о музыке, и это ощущается комфортно. Чан показывает некоторые из своих песен и то, как он их сделал, и он смеётся, когда Хёнджин начинает делать заметки. — Ты делаешь заметки?       — Твои песни действительно хороши! И мне нужны некоторые советы о том, как структурировать создание моих песен, — защищает себя Хёнджин с хихиканьем, а Чан застенчиво улыбается.       — Справедливо. Может быть, ты можешь показать мне свой процесс, сделав несколько демок, и я смогу помочь и дать ещё несколько советов? — предлагает Чан, и Хёнджин соглашается, что это хороший план. — Но сначала– давай поедим какую-нибудь нормальную еду, я голоден!       Хёнджин фыркает, но он также хотел бы нормально поесть, и Сынмин согласился бы, что Хёнджин должен есть не только закуски, и Хёнджин действительно не может перестать думать о Сынмине каждую секунду дня. Такое ощущение, что его чувства к Сынмину только усилились после восемнадцатого дня рождения Сынмина, но ещё есть время, чтобы забыть его и влюбиться в Чана. В конце концов он знает своего соулмейта всего несколько недель.       После того, как они быстро съели еду, которую приготовил Чан, Чан наблюдает, как Хёнджин импровизирует и пишет песню, записывая первые тексты, которые приходят ему в голову — неудивительно, о его чувствах к Сынмину — и он напевает любую мелодию, которая приходит на ум. Он знает, что Феликс и Сынмин, скорее всего, не смогут пропустить смысл этой песни через себя, но вряд ли Хёнджин будет использовать её для задания, и если он собирается импровизировать, он напишет то, что для него проще всего.       — О, мне уже нравится, — комментирует Чан с широкой улыбкой, когда он записывает напев Хёнджина, чтобы они не забыли мелодию. Хёнджин краснеет и неловко пожимает плечами, чувствуя небольшое смущение.       — У тебя есть какие-нибудь советы или подсказки? — Он спрашивает, и Чан с радостью отвечает, на самом деле предоставляя полезные советы насчёт моментов, которые всё ещё вызывают сложности у Хёнджина, и это даже не похоже на урок или что-то в этом роде, даже когда он делает больше заметок, кажется, что это просто два друга тусуются– или, скорее, две родственные души, но без романтических коннотаций.       С помощью Чана Хёнджин готовит два черновика песен, и Хёнджин уже чувствует, что узнал больше, чем на практических занятиях. Кажется, что они с Чаном хорошо ладят, и Чан хорошо учит, как и предсказывал Феликс, и это хорошо и ожидаемо от родственных душ, но тогда почему его чувства к Чану не могут стать большим?       Хотя, можно ли вообще назвать романтические чувства «большими» или «более глубокими», чем платонические? Хёнджин теперь задаётся вопросом. Он не знает.       Вся эта ситуация с соулмейтами заставляет Хёнджина сомневаться во всём, во что он раньше верил — в судьбу, родственные души и романтические отношения — но пока он не смеет сказать Чану или спросить его об этом, боясь, что его осудят, боясь ошибиться. Он боится искушать судьбу, сомневаться в ней, поэтому вместо этого он фокусируется на том, чтобы повеселиться вместе с Чаном.       — Мне так весело, я хотел бы, чтобы мы могли продолжить и поужинать вместе, но я пообещал Чанбинни не пропустить тренировку и день ног на этой неделе, так что мне придётся остановиться на этом, — говорит Чан, дуясь, и Хёнджин считает это милым.       — Не волнуйся, мы многое сделали, и мне тоже было очень весело, — уверяет его Хёнджин. — Иди тренируйся с Чанбин-хёном.       — Хорошо. Хотя, может быть, мы можем поужинать вместе завтра? — Чан предлагает, его глаза сверкают от надежды, а глаза Хёнджина немного расширяются. — Мы всё ещё не торопимся, я знаю, но если хочешь, мы можем назначить свидание. Если нет, то просто совместный ужин тоже подойдёт. Всё, что ты захочешь.       Хёнджин грызёт губу, колеблясь. Может быть, увидеться с Чаном с точки зрения, что это свидание, будет хорошо, но завтра он встречается с Сынмином, и он не может пропустить это, даже ради ужина со своим соулмейтом. Он чувствует себя плохо из-за того, что ему приходится постоянно разочаровывать Чана, потому что он хочет идти так медленно, даже если Чан говорит, что понимает, он представляет, что Чану понравилось бы, если бы Хёнджин согласился на свидание с энтузиазмом, а не с колебанием.       — Я… Я уже встречаюсь с Сынминни завтра, мы смотрим бейсбольный матч, и это во второй половине дня, но я не знаю, когда мы закончим, или планирует ли Сынмин тоже поужинать вместе. Обычно мы это делаем, за исключением случаев, когда у нас экзамены и всё такое, — объясняет он, и Чан мычит в понимании.       — А, хорошо, всё в порядке! — он говорит ему, и Хёнджин чувствует облегчение от того, что он кажется понимающим, как всегда. — Если вы закончите рано, предложение на ужин всё ещё остаётся в силе. Если нет, то посмотрим дальше.       — Давай поступим так, да. Я дам тебе знать завтра, если смогу поужинать с тобой, — соглашается Хёнджин и желает Чану удачи на тренировке, прежде чем он уходит, чувствуя себя немного нервным. Его подростковое «я», вероятно, было бы в шоке, если бы узнало, что Хёнджин отказался от свидания со своим соулмейтом, чтобы потусоваться с другом, но, возможно, подросток Хёнджин понял бы, если бы знал об их бейсбольной традиции с Сынмином, или, может быть, он уже понял бы, если бы Хёнджин просто сказал ему: «это Сынмин».       Хёнджин постепенно начинает понимать, что родственные души не самые важные люди в жизни, так же, как и романтические партнеры, возможно, не являются ими, и странно менять своё мышление по этому поводу, но пока он сосредоточится на чувстве удовлетворения своим прогрессом в написании песен, и своим весёлым времяпровождением с Чаном, и он попытается справиться со своим продолжающимся экзистенциальным кризисом шаг за шагом позже.       Он надеется, что завтра с Сынмином будет весело, и он постарается не думать слишком много обо всём и просто повеселиться, потому что он любит проводить время с Сынмином.

__________________________

      Сынмин чувствует себя взволнованно и нервно, когда он готовит всё для просмотра бейсбольного матча с Хёнджином. Чонин изгнан из их комнаты к Феликсу? Сделано. Все любимые закуски Хёнджина готовы к употреблению? Сделано. Его ноутбук заряжен и готов к просмотру игры в прямом эфире? Сделано. Хёнджин на самом деле проснулся и встал с постели вовремя? Сынмин проверяет свой телефон, чтобы увидеть ответ Хёнджина на сообщение Сынмина о пробуждении: сделано.       Он взволнован, потому что прошло много времени с тех пор, как он проводил время с Хёнджином один на один, и их дни бейсбольной игры всегда весёлые, поэтому, когда Хёнджин стучит, он приветствует его с широкой улыбкой. Хёнджин сразу же возвращает её и обнимает Сынмина, прежде чем войти, и вздыхает, когда видит все закуски.       — Ты взял мои любимые! Ты действительно не против того, чтобы я всё это съел? — Хёнджин спрашивает, и Сынмин хихикает.       — Я не против того, чтобы ты съел только половину из них, тебе придётся поделиться, — отмечает Сынмин, и Хёнджин невинно улыбается, поэтому Сынмин закатывает глаза. — Бейсбольные дни тоже исключение, так что не думай, что я буду снисходительным в другие дни.       Хёнджин просто радостно смеётся над всем, что ему говорит Сынмин, и Сынмин чувствует удовлетворение от того, что всегда может заставить Хёнджина так смеяться. Он тянет Хёнджина на свою кровать и показывает бейсбольную статистику, которую он открыл на своём ноутбуке.       — В любом случае, хватит бездельничать. Время для обзора всего, что ты пропустил, — говорит он, и Хёнджин фыркает, всё ещё мягко хихикая, а Сынмин не может сдержать очаровательной улыбки. Как только он начинает посвящать Хёнджина во всё, что произошло с момента последней игры, которую они смотрели, Хёнджин слушает и реагирует почти на каждое предложение, и Сынмин может сказать, что он становится таким же взволнованным, чтобы посмотреть игру, как и Сынмин.       — Хорошо! Я закончил объяснить как раз вовремя, игра скоро начнётся! — Сынмин переключает вкладки на своём ноутбуке, и они устраиваются на маленькой кровати вместе, Хёнджин обнимает Сынмина сбоку, у обоих пакет закусок в руках, и оба сосредоточены на экране. Чувство головы Хёнджина на плече немного отвлекает Сынмина, и это заставляет его чувствовать тепло, и его сердце немного трепещет, даже если он привык к тому, что Хёнджин всё время валяется на нём.       Однако, как только игра начинается, они оба погружаются, и посторонние, вероятно, приподняли бы брови от того, как они держат друг друга, кричат, подпрыгивают и аплодируют всему, что происходит, но Сынмину всё равно, потому что с Хёнджином он может быть самим собой, и Хёнджин тоже может быть самим собой с ним. Ну– за исключением того, что он скрывает свои чувства, но его разум сейчас полгощён игрой.       — О, и вчера я встретился с Чан-хёном, чтобы он помог мне с написанием песен, — говорит Хёнджин во время седьмого иннинга, когда Сынмин приносит им что-то выпить, и Сынмин наклоняет голову, игнорируя то, как его грудь сжимается при упоминании Чана, напоминания о том, что у Хёнджина есть родственная душа.       — Как всё прошло? — Сынмин спрашивает, садясь обратно на кровать и вручая Хёнджину его напиток. — Если ты что-нибудь прольёшь, я убью тебя.       Хёнджин смеётся, чуть не пролив свой напиток, и Сынмин фыркает, качая головой. — Это– не смеши меня, если не хочешь, чтобы я пролил!– Но да, с Чан-хёном всё прошло хорошо. Он дал мне несколько действительно хороших советов, и теперь я чувствую себя немного увереннее в своих способностях.       — Это хорошо, — комментирует Сынмин, смягчаясь, когда Хёнджин гордо улыбается. — Я рад, что он смог тебе помочь.       — Я тоже. И нам даже удалось сделать несколько песен– или, ну, я это сделал, с его помощью, так что я могу показать вам с Ликси это, и, возможно, мы получим от них некоторое вдохновение для нашего проекта, — говорит ему Хёнджин, и Сынмин может сказать, что он действительно хорошо провёл время вчера, это хорошо, но это всё ещё немного жалит.       — Я в предвкушении услышать всё, что ты сделал, — говорит он, в результате чего улыбка Хёнджина становится ещё ярче, и сердце Сынмина пропускает удар. Боже, он действительно без ума от Хёнджина, да? Почему судьба сделала это с ним? Неужели она действительно не заботится о людях без соулмейтов?       Прежде чем судьба сможет даже подумать о том, чтобы дать ему ответ, игра продолжается, но ему не удаётся снова вникнуть в это, как раньше. Его любимая команда проигрывает, и он чувствует, что тоже проигрывает Чану, хотя они даже не соревнуются, и это не должно ощущаться как соревнование, когда у Сынмина будто нет шансов быть парнем Хёнджина.       Ревность — это ужасная эмоция, но от неё трудно избавиться, она постоянно прилипает к его внутренностям, как жвачка к тротуару, независимо от того, сколько раз он говорит себе, что Хёнджин и Чан заслуживают этого счастья. Может быть, Чонин прав в том, что единственный выход — это рассказать об этом Хёнджину, но он упрямо хочет подождать и посмотреть, сможет ли он забыть Хёнджина, не беспокоя его, сможет ли он забыть его, видя, что он и Чан счастливы вместе.       — Нет, они проиграли! — Хёнджин воет, когда игра заканчивается, и Сынмин стонет вместе с ним. — Ах, это плохо, но ты сказал, что эта игра не играет большую роль, верно?       — Да, но это всё равно печально. Они определённо могли бы выиграть это, но они были не в хорошей форме. Они не были достаточно напористыми, — грустно бормочет Сынмин, и Хёнджин ерошит волосы с ласковым смехом.       — Бывает. Это не конец света, верно? — он говорит, и Сынмин мычит в согласии. — Может быть, ты должен быть их новым тренером с теми знаниями, которые у тебя есть.       Сынмин хихикает и пожимает плечами. Хотел бы я научить себя тому, как забыть Хёнджина. — Я немедленно отправлю своё резюме.       Хёнджин снова смеётся, как и ожидалось, и это немного подбадривает Сынмина. По крайней мере, он всегда может доверять своей способности рассмешить своего лучшего друга.       — В любом случае– что нам заказать на ужин позже? У тебя определённо было достаточно мучного за день, так что... — Сынмин говорит, шутя и улыбаясь Хёнджину, когда он дразнит его, но вместо того, чтобы реагировать так, как ожидает Сынмин, и ныть о том, что сегодня — исключительный день для его потребления мучного, Хёнджин просто моргает несколько раз, прежде чем заговорить.       — Ах, верно– ужин, — повторяет он, и Сынмин хмурится.       — Почему ты ведёшь себя так, как будто у вас с ужином было неловкое свидание, а я только что объявил, что ужин скоро придёт? — он спрашивает, и это помогает вытащить Хёнджина из мыслей, потому что Хёнджин начинает смеяться и шлёпает Сынмина по плечу.       — Я не– я просто... — Хёнджин замолкает и делает вдох, чтобы перестать смеяться. — Просто вчера Чан-хён попросил меня поужинать с ним сегодня, и я сказал ему, что встречусь с тобой, и что мы обычно ужинаем вместе, когда смотрим бейсбольные матчи, но что я ещё не уверен, что мы сделаем это сегодня. Он сказал, что его предложение открыто, если мы закончим раньше, и я только что вспомнил, что не сказал тебе, и мне всё ещё нужно написать ему.       — Оу, — сердце Сынмина сжимается, но ему удаётся сохранить смелое и спокойное лицо и немного усмирить свои чувства, которые кипят. — Ну, всё в порядке. Повеселись на ужине с Чаном–       — Подожди, Сынминни, я никогда не говорил, что пойду к нему, — перебивает Хёнджин, и Сынмин закрывает рот, уделяя минуту, чтобы обработать то, что говорит Хёнджин.       — Но... он твой соулмейт, и тебе вчера было весело, верно? — он медленно спрашивает, и Хёнджин кивает. — Не позволяй мне удерживать тебя от приятного свидания с Чан-хёном, мы уже посмотрели игру, так что у тебя ещё достаточно времени, чтобы подготовиться и хорошо выглядеть для него–       — А что, если я хочу остаться здесь и поужинать с тобой? — Хёнджин прерывает нехарактерный бубнёж Сынмина, а Сынмин сглатывает и пожимает плечами, отводя свой взгляд. — Вчера я уже тусовался с Чан-хёном, мы можем поужинать вместе в другой раз, но прошло много времени с тех пор, как я проводил время с тобой, и мне очень весело, как и всегда, так что я хочу остаться.       Сынмин чувствует, как жар ползёт по его шее, и он счастлив, что Хёнджин хочет остаться, но, с другой стороны, было бы проще, если бы Хёнджин не заставлял его чувствовать, будто у него есть шанс с ним. — Правда? Я бы понял, если бы ты хотел проводить больше времени со своей родственной душой.       Хёнджин сжимает губы и качает головой. — Да. Правда, Сынмин. То, что я встретил своего соулмейта, не означает, что я поставлю его выше всех остальных, тем более своего лучшего друга.       Но твой лучший друг — это всё, чем я когда-либо буду, разум Сынмина сразу генерирует, и он пытается вырваться из этой спирали, но это трудно, потому что Хёнджин такой милый, и он знает и верит, что Хёнджин искренне любит проводить время с ним, но это делает его чувства труднее игнорируемыми.       — Тем не менее, ты не поставишь его выше меня, если пойдёшь, — Сынмин не знает, почему он пытается убедить Хёнджина пойти на свидание с Чаном, когда он может оставить его здесь. — Мы также видимся на некоторых занятиях, работаем над проектом вместе... У тебя нет этого с Чан-хёном.       — Тем не менее, тусоваться с тобой веселее, чем просто видеть тебя на занятиях и встречах по совместному проекту, — говорит ему Хёнджин, и Сынмину нечего сказать против этого. — Ты не хочешь, чтобы я остался?       — Я хочу– я просто хотел убедиться, что ты знаешь, что это не было бы невежливо или что-то в этом роде, если бы ты пошёл, — мягко говорит Сынмин, чувствуя себя немного виноватым, но он не знает, за что именно. — Я хочу, чтобы ты был счастлив со своей родственной душой, понимаешь? Потому что ты всегда мечтал найти её.       — Сынминни... — Хёнджин замолкает, звуча тронутым, и Сынмин падает в нежную глубину его глаз, когда Хёнджин улыбается ему и подходит ближе. — Это именно та причина, по которой я хочу остаться. Ты всегда думаешь обо мне, я знаю, что могу доверить тебе всё, и я всегда чувствую себя комфортно рядом с тобой. Чан-хён действительно милый, но ему всё равно нужно ещё немного поработать, чтобы достичь твоего уровня.       У Сынмина перехватывает дыхание, и его сердце суетится из-за этого. Не подавай мне надежды, Хёнджинни, он внутренне умоляет, но Хёнджин только медленно приближается– или Сынмин делает это сам?       Они на мгновение смотрят друг другу в глаза, щёки Сынмина нагреваются от того, как Хёнджин смотрит на него, и он не может ничего с собой поделать, когда его глаза ненадолго мелькают вниз к губам Хёнджина. Внутренности Сынмина наполняются желанием, и его живот переворачивается, когда он видит эти пухлые, слегка раскрытые губы, и он сглатывает. Он правда хочет поцеловать Хёнджина прямо сейчас, но он действительно не должен. Тот факт, что Хёнджин выбрал Сынмина сегодня, не означает, что он любит его так же, как Сынмин любит его, и всё же Сынмин почти не может отступить, и когда он смотрит в глаза Хёнджина, на мгновение он верит, что Хёнджин чувствует то же самое...       Они вздрагивают, когда телефон Хёнджина гудит, и Сынмин сразу же делает два шага назад, краснея ярко-красным. Какого чёрта я делал, чуть не поцеловал того, у кого есть родственная душа?!       — Ах, говоря о дьяволе. Чан-хён интересуется, принял ли я уже решение, и он говорит, что надеется, что мне весело, — бормочет Хёнджин, и Сынмин видит, что его щёки тоже немного красные, поэтому он задаётся вопросом, заметил ли Хёнджин, что Сынмин собирался поцеловать его– или, может быть, это просто из-за того, что написал Чан. Это имеет больше смысла. — Я скажу ему, что останусь здесь, эм, и мы встретимся в другой раз.       Сынмин мычит и хватает свой телефон, чтобы посмотреть, что они могут заказать на ужин, и чтобы ему не пришлось видеть, как Хёнджин улыбается в свой телефон– или, может быть, было бы лучше заставить себя смотреть, видеть, что Хёнджин счастлив, но когда он смотрит вверх, Хёнджин уже снова смотрит на него, всё ещё с улыбкой.       — Что мы будем есть на ужин? — Он спрашивает, когда начинает хлопать ресницами, а Сынмин старается не улыбаться, как дурак. — Ты ведь был несерьёзен, когда сказал, что я за сегодня съел достаточно мучного, верно? Я думаю, что мы заслуживаем угощения, чтобы поднять настроение после проигрыша игры.       — Ты бы сказал точно так же, если бы они выиграли, — отмечает Сынмин, и Хёнджин пытается притвориться невинным, но он уже смеётся над тем, как Сынмин указал на это. Сынмин легко сдаётся. — Ладно. Но только потому, что сегодня вечером я хочу жареной курицы.       — Да! — Хёнджин радостно вскрикивает, и Сынмин не может не улыбнуться, закатывая глаза и заказывая их ужин, в то время как Хёнджин обнимает его. — Я люблю тебя, Сынминни!       Сынмин краснеет, когда Хёнджин оставляет поцелуй сбоку его головы, хотя Хёнджин не так уж редко целует в щёку или в голову своих друзей. Сердце Сынмина слабо для его лучшего друга, поэтому Хёнджин не должен делать такие вещи, говоря, что он любит его. Это плохо для сердца Сынмина.       — Давай посмотрим эту дораму, которую мы всё ещё должны закончить, пока ждём, — предлагает Сынмин, надеясь отдохнуть от своих чувств, но он должен был подумать дважды, потому что смотреть что-то означает, что Хёнджин будет его обнимать, и дорама, конечно же, о соулмейтах, так что это на самом деле не заставляет Сынмина чувствовать себя лучше, но, с другой стороны, ему правда всегда нравится проводить время с Хёнджином вот так.       Ему нравится, как Хёнджин реагирует на каждый драматичный момент в эпизоде, и ему нравится, как Хёнджин постоянно морщит всё лицо, когда ест курицу, которую они заказали, но он ненавидит то, как он так жаждет его, когда Хёнджин находится прямо здесь, перед ним, и этого должно быть достаточно. Этого должно быть достаточно, потому что он может сказать, когда они смотрят драму, что Хёнджин хочет любви, как у главных героев. Он знает это по тому, как глаза Хёнджина мерцают при каждой романтической и душераздирающей сцене, и он знает, что не может дать Хёнджину то, что он хочет, потому что он не его родственная душа.       Он надеется, что Чан сможет, потому что Хёнджин заслуживает этого, и это заставляет Сынмина надеяться, что родственные души действительно такие же хорошо сочетающиеся, как все говорят, как дорама заставляет их казаться, потому что он бы ненавидел, если бы Хёнджин каким-либо образом пострадал. Сынмин никогда не верил в это — магию родственных душ, он всегда верил, что отношения — это то, что создаёте вы, а не то, что решает судьба, но с момента своего восемнадцатилетия он стал сомневаться в этом.       — Я рад, что решил остаться, потому что мне было очень весело, и мы, наконец, закончили дораму после... скольких месяцев? Трёх? — Хёнджин хихикает, и Сынмин кивает, счастливый, что Хёнджин рад. — В любом случае, увидимся на встрече по нашему проекту.       — Да. Я с нетерпением жду, когда услышу, что ты сделал, — говорит ему Сынмин, снова получая эту очаровательную застенчивую улыбку от Хёнджина. — Пока не ешь слишком много мучного.       Хёнджин фыркает и не даёт ему ответа, но это не имеет значения, потому что Сынмин в любом случае обычно ворчит только, чтобы рассмешить его. Когда Хёнджин поворачивается и уходит после последнего объятия, Сынмин глубоко вздыхает, наблюдая, как его лучший друг уходит. Чувствовать так много и держать это в себе — изнуряюще, но он всё ещё очень любит проводить время с Хёнджином, и он счастлив, что Хёнджин предпочёл остаться вместо того, чтобы поужинать с Чаном.       По крайней мере, даже если Сынмин не может быть с Хёнджином в романтических отношениях, он знает, что Хёнджин не бросит его и других своих друзей ради своего соулмейта.