Straying from the path of Fate (following my heart)

      Хёнджин нервничает, когда собирается показать Сынмину и Феликсу черновики песен, которые он сделал вместе с Чаном (и немного подправил их в свободное время), хотя он знает, что они оба никогда не осудят его. Просто тексты песен очень личные, и он должен быть счастлив и влюблён в свою родственную душу, поэтому люди могут быть удивлены, услышав его отчаянную тоску, но опять же, может быть, Хёнджин сможет отмазаться, если скажет, что речь идёт о дораме, которую он смотрел. Хотя Сынмин знает все дорамы, которые он видел...       — Хорошо, хорошо, Хёнджин, давай послушаем, что ты сделал с Чанни-хёном! — Феликс практически вибрирует на своём стуле на их встрече по поводу проекта, и Хёнджин слегка посмеивается.       — Скорее всего, мы не сможем использовать их для этого проекта, но, возможно, это может дать нам некоторое вдохновение, и в противном случае эти песни познакомят вас двоих с моим стилем, — пожимает плечами он, чувствуя, как его сердце бьётся от нервозности, когда он достаёт свой телефон, чтобы включить песни. — Я пытался сделать обе песни немного разными, но это тоже было трудно для меня, так что, возможно, это будет звучать как две версии одной и той же песни, и Чан также поёт некоторые партии, потому что моё пение не так уж и хорошо...       — Это не имеет значения, просто включай уже их! — Сынмин подбадривает, и Хёнджин немного краснеет, когда нажимает кнопку воспроизведения на своём телефоне. Он не может встретиться с глазами своих друзей, чувствуя, что он обнажает все свои чувства, поэтому он просто позволяет двум песням играть, глядит на свои колени и слышит, как его друзья вздыхают или издают другие звуки в ответ.       Когда вторая песня заканчивается, Хёнджин медленно снова смотрит вверх, и его глаза встречают сверкающие, влажные глаза Феликса и Сынмина, смотрящие на него.       — Что вы думаете, ребята? — он медленно спрашивает, и Феликс задыхается, почти как будто он оскорблён.       — Что мы думаем?! Они были... прекрасны! Я чувствовал каждое предложение в своих костях, особенно в первой песне! — он говорит, и Хёнджин застенчиво потирает свою шею. — Я– я имею в виду, я знаю, что нам всем нравятся сентиментальные песни, но я не ожидал, что первая будет такой... отчаянной, если честно. Я приятно удивлён.       — Я согласен, — добавляет Сынмин, и сердце Хёнджина создаёт дополнительную шумиху. — Обе песни действительно прекрасны, тексты душераздирающие, мелодия приятная...       — Спасибо, я рад, что вам обоим нравится мой стиль, — говорит Хёнджин, всё ещё немного стесняясь внимания, особенно того, как Сынмин смотрит на него, будто пытается заглянуть прямо в сердце Хёнджина. — Итак... это вызывает какое-то вдохновение для более конкретной темы для нашего проекта песни?       — Мы можем просто взять эту первую песню, дополнить её и использовать, что думаете? — Феликс предлагает, и глаза Хёнджина расширяются. — Мне она так понравилась, я уже могу представить себе хореографию для неё, с сильными и плавными движениями, определённо также надо будет добавить часть с элементами на полу…       Хёнджин не может не улыбнуться, когда Феликс начинает писать в своих заметках, бормоча про себя, а Хёнджин смотрит на Сынмина, бессознательно грызя свою нижнюю губу. — Что ты думаешь, Сынминни?       — Я согласен с Феликсом. Я думаю, что смог бы хорошо спеть первую песню, и я смог бы показать весь спектр своих способностей, — отвечает он, и Хёнджин рад, что Сынмину тоже нравится песня и он может работать с ней.       — Если вы хотите внести какие-либо корректировки или что-то ещё, просто дайте мне знать, — говорит ему Хёнджин, и Сынмин кивает, гордо похлопывая Хёнджина по плечу. — То же самое касается и тебя, Ликси, если у тебя есть какие-либо предложения или изменения для ритма и темпа, скажи мне.       — Будет сделано! Ах, я так взволнован! — Феликс аплодирует, и это также взбадривает Хёнджина, особенно когда Сынмин соглашается с ними и ярко улыбается.       Остальное время они проводят, проводя мозговой штурм для остальной части песни — черновик Хёнджина ещё не был достаточно длинным, чтобы удовлетворить требования к заданию — и Хёнджин приятно удивлён тем, что и Феликс, и Сынмин предлагают хорошие идеи для всего, даже для лирики.       — А как насчёт... «Разве эгоистично так сильно хотеть тебя, несмотря ни на что?» Для этой строчки? — Сынмин предлагает, его голос мягкий, как будто он шепчет секрет, и фраза трогает сердце Хёнджина. Это идеально подходит, и Хёнджин не ожидал, что Сынмин сможет так прочувствовать песню.       — Это хорошо, — говорит Феликс, и Хёнджин соглашается, записывая это. — Моё сердце уже болит, просто читая это. Эта тоска...       Хёнджин смотрит на Сынмина, который снова читает текст песни, его щёки немного румяные от концентрации, вероятно, и Хёнджин не может не смотреть и не восхищаться профилем Сынмина, тем, какой его нос с небольшой горбинкой, как его ресницы взмахивают над щеками, когда он смотрит вниз, как его губы слегка надуты... Сынмин просто красивый.       Затем Сынмин смотрит вверх, и их взгляды встречаются, заставляя сердце Хёнджина пропустить удар, когда Сынмин краснеет, но держит их глаза заблокированными, и Хёнджин первым отворачивается, его сердце колотится в ушах. Он на секунду закрывает глаза и делает глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Серьёзно, что ты хочешь, чтобы я сделал, судьба? Он задаётся вопросом.       Он не писал о судьбе в своей песне, считая, что это слишком очевидно относится к соулмейтам, но его личный блокнот полон печальными каракулями текстов об этом, потому что у него нет никакого прогресса в том, чтобы забыть Сынмина. По крайней мере, у него свидание с Чаном в эти выходные, но если это тоже не поможет...       — Эта песня почти заставляет меня спросить, всё ли в порядке между тобой и Чанни-хёном, — шутит Феликс, и губы Хёнджина искривляются во что-то между улыбкой и гримасой.       — Хаха, да, у нас всё хорошо. Я ужинаю с ним в эти выходные, — уверяет Хёнджин, говоря как можно меньше, потому что он знает, что только разоблачит себя, если попытается слишком много объяснить, особенно если ему придётся лгать. К счастью, Феликс успешно отвлекается на упоминание о его свидании за ужином, и он начинает болтать о том, как ему нравится видеть постепенное развитие между ними.       — Знаешь, что я ещё люблю видеть? Развитие этой песни! — Феликс продолжает, заставляя Хёнджина и Сынмина хихикать. — Я уже знаю, что это будет круто!       — Я тоже начинаю чувствовать себя более уверенно насчёт этого, — говорит Хёнджин, и Сынмин соглашается с тихим мычанием. — Вы двое действительно уже помогли мне. Если я могу чем-то помочь вам двоим, то я сделаю это с удовольствием.       — Ты будешь моим директором, когда мы будем записывать песню, верно? — Сынмин ударяется локтем о руку Хёнджина, и Хёнджин кивает, уже с нетерпением ждущий, когда Сынмин споёт эту песню.       — Я обязательно спрошу вас о ваших мыслях о хореографии! Может быть, ты даже сможешь потанцевать со мной, потому что твой талант такой многогранный, — говорит ему Феликс с ухмылкой, и Хёнджин пожимает плечами, чувствуя тепло от всего внимания.       Чтобы закончить свою встречу, они делают приблизительное планирование того, когда они хотят что делать и когда они хотят, чтобы определенные части проекта были завершены, и Хёнджин чувствует себя очень довольным в конце. Он выжил без вопросов о его лирике, и Феликс и Сынмин даже, казалось, были рады использовать эту песню.       Когда он направляется на следующий урок, он снова смотрит на тексты песен и понимает, что услышит, как Сынмин поёт это, и он искренне надеется, что переживет это, но боится, ведь есть большой шанс, что он заплачет. С другой стороны, может быть, его свидание с Чаном спасёт его. Может быть, судьба или магия родственных душ спасут его.

__________________________

      — Выглядишь горячо, Хёнджин! — Феликс комментирует, когда Хёнджин готовится к свиданию с Чаном, и Хёнджин краснеет. — Ты хочешь, чтобы я сделал для тебя макияж?       — Ах, нет, спасибо, — Хёнджин отмахивается с неловким смешком. — Это всё ещё только наше первое свидание.       — Ты держишь его в напряжении, не раскрывая сразу всё, я вижу, — Феликс шевелит бровями, а Хёнджин смеётся, слегка шлепая своего друга. — Думаешь, сегодня вечером ты почувствуешь магию родственных душ?       — Что ты имеешь в виду под этим! — Хёнджин краснеет, а Феликс хихикает.       — Я не знаю, у меня нет родственной души, — он пожимает плечами с дерзкой улыбкой. — Нет, но я просто имею в виду, что вы двигаетесь медленно, что, конечно, нормально, но я всегда слышу и вижу, что соулмейты должны иметь какую-то магию, будучи связанными судьбой и всё такое, так что мне интересно, чувствуешь ли ты это уже.       Хёнджин пожимает плечами, потирая свою шею. Ему интересно, когда он начнёт чувствовать магию родственных душ, которую судьба обещает всем, но теперь он начинает сомневаться, что он вообще её получит, хотя у него всё ещё есть надежда на сегодняшний вечер. — Ну, я думаю, что я довольно быстро и плавно почувствовал себя комфортно с Чан-хёном, что редкость для меня — даже к такому солнцу, как ты, я привыкал долго — но я пока не знаю, назвал бы я это магией родственных душ.       Феликс мычит, кивая себе. — На самом деле это всегда немного сложнее, чем люди представляют себе, да?       — Это точно, — вздыхает Хёнджин, подавляя желание застонать и откинуть голову назад. Минхо и Джисон, кажется, сразу же почувствовали особую магию между друг другом, так почему же он не может? Может быть, ему просто нужно ещё немного сблизиться с Чаном, потому что Минхо и Джисон уже были друзьями до того, как получили свои метки, так что у них было преимущество. — В любом случае, я не хочу опаздывать, так что я пойду сейчас. Пока, Ликси!       — Пока! Развлекайтесь! — Феликс восклицает. — И не бойся оставаться на столько, на сколько захочешь! Я не против того, чтобы Чанбинни-хён остался на ночь!       Хёнджин смеётся и машет Феликсу, пока он не исчез из виду, и его шаг немного пружинит, когда он направляется к общежитию Чана, здороваясь с Чанбином, который по дороге туда направляется в их с Ликсом комнату.       — Хёнджинни! Вау, ты выглядишь потрясающе, — говорит Чан, как только он открывает дверь, и Хёнджин краснеет от выражения Чана.       — Ты сам не так уж плохо выглядишь, хён, — искренне говорит ему Хёнджин. Чан выглядит красиво с локонами, обрамляющими его лицо, пуговицами, которые не полностью застегнуты, чтобы показать его подтянутые плечи и грудь, и брюками, которые обтягивают его ноги (и задницу) идеально. Хёнджин солгал бы, если бы сказал, что Чан не привлекателен, и он знает, что Чан думает, что он тоже хорошо выглядит, так что, по крайней мере, у них есть с чего начать, но Хёнджин надеется, что сегодняшний вечер принесёт больше.       Чан застенчиво хихикает над комплиментом Хёнджина, прежде чем пригласить его, а Хёнджин жадно втягивает воздух, когда чувствует запах еды на плите. — О, это прекрасно пахнет!       — Я сделал всё, что мог, — говорит Чан, пожимая плечами. — И... Я может быть спросил у Ликси твои любимые блюда.       — О, так вот почему он спросил меня несколько дней назад! — Хёнджин открывает рот в осознании, но он думает, что это действительно вдумчиво и мило со стороны Чана, даже если Хёнджин не считает себя привередливым едоком. — Я уже думаю, что это мило, что ты хотел приготовить для меня.       — С удовольствием, правда, — отвечает Чан, готовясь положить всё на маленький обеденный стол. Хёнджин может сказать, что Чан любит делать что-то для других, как и Феликс, но по-своему. Это заставляет Хёнджина чувствовать себя тепло. — Надеюсь, ты голоден, потому что я много приготовил.       — О, я умираю с голоду! Я воздержался от своих обычных субботних послеобеденных закусок, чтобы насладиться этим ужином, — Хёнджин драматично воет, заставляя Чана смеяться так сильно, что он на мгновение теряется и чуть не бросает еду, и Хёнджин хихикает. Он может это понять, особенно всякий раз, когда Сынмин заставляет его смеяться, он больше не может контролировать своё тело– и он не должен думать о Сынмине прямо сейчас.       — Ммм, это очень вкусно! — Хёнджин стонет, как только пробует первый кусочек. — И не только потому, что я умираю от голоду.       — Я рад! — Чан смеётся, и его взгляд теплеет, когда он смотрит, как Хёнджин ест. Это заставляет сердце Хёнджина немного трепетать, и он надеется, что это начало магии соулмейтов. — Значит, когда ты морщишь лицо, пока ешь, тебе вкусно?       Хёнджин хихикает и кивает, когда он делает ещё один укус, преувеличенно морща лицо, заставляя Чана снова смеяться. Как всегда, ему комфортно с ним, и Хёнджин наслаждается атмосферой. Никто не чувствует себя неловко, когда наступает тишина, но Хёнджин вскоре нарушает её, рассказывая Чану о том, как продвигается их проект с Сынмином и Феликсом и о том, как сильно Чан помог ему в этом.       Чан рад услышать, что они используют одну из песен, которые Хёнджин написал, когда он был с ним, и Хёнджин чувствует тепло и приятное лёгкое головокружение, когда Чан хвалит его навыки написания песен и говорит, что ему не терпится увидеть их выступление. Они разговаривают на протяжении всего ужина, и Хёнджин пытается предложить помыть посуду, но Чан отказывает, настаивая на том, что его гость не должен мыть посуду, пока Хёнджин не сдаётся.       — Ты правда не против сделать всё это для меня и ничего не получить в ответ? — Хёнджин спрашивает, и Чан пожимает плечами.       — Я не смотрю на это так, будто ничего не получаю в ответ. Я получаю твою компанию, я должен видеть, как ты наслаждаешься едой, которую я приготовил, и вместо того, чтобы мыть посуду, мы можем сделать что-то ещё вместе, — шепчет он, его рука скользит, чтобы накрыть руку Хёнджина, и Хёнджин замечает, что руки Чана меньше, чем его, и он думает, что у Чана довольно красивые руки.       — Что ты задумал? — Хёнджин мягко спрашивает, его щёки чувствуют тепло. Взгляд Чана такой милый, и он приятный, но эта волшебная искра просто не зажигается.       — Я подумал, что, может быть, мы могли бы посмотреть дораму или что-то в этом роде, всё, что ты захочешь, — отвечает Чан, мягко поглаживая большим пальцем тыльную сторону руки Хёнджина, и Хёнджин улыбается.       — Дорама звучит прекрасно, — он задаётся вопросом, любит ли Чан смотреть драмы так же сильно, как и он, или он предлагает это только потому, что знает, что Хёнджин любит это, но он просто будет верить, что Чан не будет делать ничего, что ему не нравится, ради Хёнджина. Или, может быть, Чан не обязательно любит смотреть драмы самостоятельно, но вместе с Хёнджином ему бы это понравилось, как это делает Сынмин — по крайней мере, Сынмину нравится смотреть самому, но самые драматичные он смотрит только с Хёнджином, и Хёнджин знает, что Сынмин наслаждается этим, потому что Хёнджину это нравится.       И Хёнджин должен перестать думать о Сынмине.       Чан ведёт его к своей кровати и позволяет Хёнджину выбрать, какую дораму они будут смотреть, прежде чем они улягутся. Это заставляет Хёнджина думать о его встречах с Сынмином, о том, как они тоже смотрели подобную дораму, только это было не свидание, к сожалению– Нет. Хёнджин мысленно пинает себя за то, что снова думает о Сынмине, и он отвлекается пачкой чипсов, которую Чан передаёт ему, и они начинают смотреть.       Как всегда, дорама о двух родственных душах — только несколько дорам сосредоточены вокруг не соулмейтов, которые находят любовь, но никогда не о ком-то с родственной душой и ком-то без родственной души — и Хёнджин пытается представить себя и Чана на месте двух главных героев. Однако один из персонажей носит очки, и это заставляет его думать о Сынмине до того, как он начал носить линзы, но это персонаж, которым он должен быть в своём воображении, и это заставляет голову Хёнджина напрягаться, пытаясь игнорировать увидеть Сынмина в герое и заставить себя и Чана соответствовать. Персонаж даже не ведёт себя как Сынмин, на самом деле, но разум Хёнджина предаёт его снова и снова, каждый раз возвращаясь к Сынмину.       — Ох, это так романтично! — Чан мягко комментирует, кладя руку на сердце, когда главная пара целуется под дождем в манере клише, и Хёнджину тоже это нравится. Это ему напоминает о том, что Чан любит банальные вещи, как и он, и это заставляет его думать о том, насколько идеален Чан. Он идеальный соулмейт : заботливый, романтичный, милый, внимательный, джентльмен... Хёнджин мог бы продолжать, и он может понять, почему Чан его родственная душа, но почему он не чувствует этого?       Почему его сердце не может трепетать, и его живот не переворачивается, представляя, как он целует Чана под дождём, как это происходит, когда он представляет это с Сынмином? Он чувствует тепло, конечно, небольшое головокружение, его сердце иногда трепещет, но это не сравнится с тем, что его заставляет чувствовать Сынмин. Но, может быть, ему следует быть терпеливым, может быть, это начальные признаки развития чувств — Хёнджин не помнит, каково это, он так долго был влюблён в Сынмина — так что, возможно, со временем это влечение перерастёт в большее.       Хёнджин отходит в уборную между сериями, и он слишком погружён в свои мысли, когда возвращается, поэтому спотыкается о собственные ноги и падает прямо на Чана, который ловит его за талию, пока Хёнджин держит Чана за плечи.       — Оу, привет, — шепчет Чан с красивой, теплой улыбкой с ямочками. — Значит ли это, что ты влюбился в меня?       Хёнджин хихикает над заезженной пикап фразой, и его живот немного сжимается, когда Чан притягивает его ближе к себе на колени, всё ещё держа его за талию. Он не даёт Чану ответа, но Чан, кажется, не возражает и переводит взгляд на лицо Хёнджина, и внимание Хёнджина привлекает нежный блеск в глазах его соулмейта. Взгляд Чана тёплый, когда он убирает прядь волос с лица Хёнджина, заправляя её за ухо, и Хёнджин чувствует, как тепло выражения лица Чана проникает в его кожу, заставляя его чувствовать, что его любят.       — Могу я поцеловать тебя, Хёнджинни? — Чан мягко спрашивает, и Хёнджин делает вдох, его сердцебиение немного ускоряется.       Проходит удар, прежде чем он отвечает простое : Да, — рука Чана находит его затылок, когда он притягивает его к себе, сокращая разрыв между ними и заставляя их губы встретиться. Губы Чана пухлые, немного потрескавшиеся, но Хёнджин может сказать, что он нанёс сегодня немного помады, и это хороший поцелуй.       Чан хорошо целуется, и Хёнджин очень наслаждается поцелуем, даже когда он остаётся целомудренным и невинным. Они ненадолго отстраняются, чтобы перевести дух, прежде чем Чан притягивает его для ещё одного, более глубокого поцелуя, и Хёнджин мягко задыхается, прежде чем вернуть его, прижимаясь губами к своему соулмейту. Он немного теряется в этом, в том, как его притягивают ближе рукой на талии, и ощущение губ его родственной души на его собственных. Хёнджин обхватывает руками эти широкие плечи, немного поднимая руки и трогая шею Сынмина—       Хёнджин отстраняется от поцелуя, когда понимает, что не целует Сынмина, и сразу же взрывается от смущения и стыда. Серьёзно, Хёнджин? Целуешь своего соулмейта, думая о ком-то другом? Он делает глубокий вдох и проводит рукой по волосам, когда встаёт с колен Чана, и качает головой.       — Прости, я не знаю, что на меня нашло, — вздыхает он, его сердце всё ещё бьется в горле. Похоже, что поцелуй Чана волшебным образом не помог ему забыть Сынмина.       — Ты в порядке? — Чан спрашивает с лёгким прикосновением к его руке. — Поцелуй был перебором?       Хёнджин снова качает головой, даже выходит слегка улыбнуться Чану. — Нет, всё было хорошо, хён. Я наслаждался им, просто... в голову пришли мысли, которым было не место.       — Хочешь поговорить об этом? — Чан предлагает, и Хёнджин не может немного не расслабиться, счастливый, что Чан не сходит с ума и не требует знать всё. Но, может быть, ему стоит поговорить с Чаном о своих чувствах, но он всё ещё напуган. Чан уже так добр и терпелив с ним, разве не было бы ужасно говорить о своих чувствах к кому-то другому, когда они на свидании и только что поцеловались?       Он уже ужасен из-за того, что даже испытывает чувства к Сынмину, и всё равно согласился пойти на это свидание с Чаном? Он использует Чана, чтобы забыть Сынмина? Он помнит, как Минхо и Джисон спросили его, в чём было дело на их двойном свидании, и Хёнджин сказал им, что всё будет хорошо, и что он не использует Чана, и он не делает это намеренно, но делает ли он это случайно? Он злоупотребляет добротой и терпением Чана?       — Я– эм.. — Хёнджин заикается, его мысли только усугубляют ситуацию для него, когда Чан только что сделал её лучше, но, как будто Чан чувствует его внутреннее смятение, он берёт в руки лицо Хёнджина и заставляет его посмотреть на него.       — Эй, Хёнджин, всё в порядке, — медленно уверяет он, и Хёнджин делает глубокий, прерывистый вдох. — Я не знаю, что произошло, но тебе не нужно говорить об этом сразу.        — Спасибо, хён, — выдыхает Хёнджин, и Чан улыбается, но Хёнджин всё ещё хочет убедиться, что он знает, что не виноват в том, что Хёнджин немного запаниковал. Это всё его собственная вина. — Просто знай, что ты не сделал ничего плохого.        — Я рад, это всё, что мне нужно знать, — уверяет Чан, ненадолго поглаживая челюсть Хёнджина, прежде чем опустить свои руки. Хёнджин чувствует себя лучше, но он ещё не совсем уверен во всём. — Хочешь посмотреть ещё одну серию?        — Да, давай, — соглашается Хёнджин, не желая застревать в размышлениях до конца свидания, и он тает в объятиях Чана, когда они снова устраиваются поудобнее на его кровати. Тем не менее, дорама заставляет Хёнджина задуматься.       Он наслаждается этим свиданием, ему понравилось целовать Чана, он действительно думает, что Чан потрясающий, и они родственные души. Тем не менее... Он должен быть честным с самим собой, потому что если бы они оба любили его, и он мог бы выбрать между Чаном и Сынмином, с кем иметь романтические отношения, он бы всё равно выбрал Сынмина. Но если бы Сынмина не существовало, он, вероятно, всё ещё был бы счастлив с Чаном, думает он, так почему бы ему просто не забыть Сынмина и принять то, что определено? Почему судьба так его мучает?       Если родственные души предначертаны, почему он всё ещё безнадежно влюблён в Сынмина?       — Чан-хён? — Он медленно спрашивает, когда эпизод заканчивается, и Чан мычит, поворачиваясь к нему. Хёнджин просто смотрит на свои колени, не имея смелости посмотреть Чану в глаза. — Думаешь... Думаешь, родственные души — это действительно что-то волшебное? Что-то предопределённое судьбой?       — Теперь ты задаёшь мне сложный вопрос, — хмыкает Чан, выключая свой ноутбук и убирая его. — Ты помнишь, что я задал тебе похожий вопрос, когда мы встретились?       — Хм... — Хёнджин ломает свой мозг, но он может только вспомнить, как танцевал с Сынмином, как Сынмин целовался с незнакомцем, и как Чан привёл его домой после того, как он много выпил, никаких дополнительных подробностей, поэтому он качает головой. — Наверное, я был слишком пьян.       — Я так и подумал, поэтому я оставил вопрос на потом, — говорит Чан, похлопывая его по плечу, и Хёнджин смущённо ухмыляется. — Но я уступлю тебе и отвечу первым. Дай мне подумать... Родственные души...       Чан молчит минуту, думая об этом, прежде чем начать. — Ну, как я сказал, когда мы встретились, я хотел бы думать, что не всё запланировано для нас, что у нас есть какая-то свобода воли, но если бы это было правдой, может быть, это означало бы, что родственные души не предначертаны? Что они тогда значат? Я не знаю, но я чувствую, что должна быть причина... Это сложно, и я точно не знаю, что думать, но я хотел бы думать, что у нас есть хотя бы небольшая свобода, чтобы выбрать свой собственный путь в жизни без того, чтобы всё было предопределено.       Хёнджин немного удивлён взглядами Чана, потому что он думал, что Чан будет больше думать о родственных душах и их магии, но, по-видимому, он не уверен. — Значит... Ты не думаешь, что родственные души обязательно являются истинными возлюбленными?       Чан поднимает бровь, и Хёнджин беспокоится, что он видит его насквозь, но затем Чан отвечает: — Думаю, нет. Я действительно думаю, что родственные души существуют не просто так, иначе для нас не было бы смысла иметь эти метки, но, возможно, причина не всегда в том, чтобы быть истинными возлюбленными! Кто знает. Думаю, можно сказать, что любой, кто не хочет вступать в отношения, просто не будет иметь родственной души, но почему тогда люди без родственных душ тоже хотят отношений и начинают их? Для них просто нет истинного? Если да, то почему нет? Если всё предопределено, почему бы не дать всем, кто хочет романтическую любовь, соулмейта? Или почему бы даже не заставить всех хотеть его?       Хёнджин смотрит на Чана с открытым ртом, шокированный тем, что Чан так много думал об этом. И это заставляет Хёнджина задуматься. — Ого, это хорошие точки зрения…       — Мне нравится думать об этих вещах, немного философствовать, — признаётся Чан, потирая шею с улыбкой. — О– Но я не ответил на твой вопрос. Я не знаю, предначертаны ли родственные души или у них есть что-то волшебное. Есть ли у них что-то особенное? Конечно! Но я не знаю о магии или судьбе, хотя я могу ошибаться, потому что родственные души должны существовать не просто так. Мне очень любопытно узнать, в чём смысл соулмейтов, но мы, вероятно, никогда не узнаем.       Хёнджин мычит и кивает про себя, позволяя словам Чана впитаться. Мы, вероятно, никогда не узнаем. Мы, вероятно, никогда не узнаем, предначертаны ли родственные души или нет, волшебны ли они, реальна ли вообще судьба.       А как насчёт тебя, Хёнджин? Ты сказал, что веришь в судьбу, верно, у тебя есть какие-нибудь контраргументы против моих? — Чан спрашивает его, выглядя взволнованным в ожидании услышать, что Хёнджин не согласен с ним, и это заставляет последнего хихикать.       — Я всегда верил в судьбу, да... но в последнее время у меня были сомнения, — признаётся Хёнджин, и Чан выглядит удивлённым. Хёнджин надеется, что Чан не начнёт думать, что Хёнджин плохо с ним проводит время. — Я... Я не знаю. Я просто больше не знаю, что думать. Есть так много неизвестностей, так много вопросов, которые я мог бы задать... но мой самый большой вопрос был бы, если судьба реальна, почему жизнь не легче?       Чан смягчается и потирает спину Хёнджина. — Это хороший вопрос. Как бы я ни хотел знать ответ, я знаю, что мы его не получим, поэтому я бы сказал... Просто живи своей жизнью, делая то, что хочешь, не беспокоясь о вещах, которые мы всё равно не узнаем. Если судьба действительно существует, она всё равно поставит тебя на правильный путь, а если нет, тебе лучше делать всё, что хочешь, потому что ты несёшь ответственность за своё собственное счастье и судьбу.       Хёнджин на мгновение молчит, потеряв дар речи от слов Чана. Жить своей жизнью, делая то, что я хочу..? Он повторяет в своём уме, и он задаётся вопросом, живё ли он неправильно с тех пор, как ему исполнилось восемнадцать. Потому что то, чего он хочет, это Сынмин, но, с другой стороны, он также всегда хотел родственную душу в романтическом смысле, так по какому пути он идет? Тот, который может быть предначертан, или тот, по которому его сердце хочет, чтобы он пошёл?       Он думал, что выбор Чана — это верный вариант, что они с Чаном обязательно влюбятся друг в друга, но теперь единственное, в чём он уверен, это в том, что он любит Сынмина и, возможно, никогда не забудет своего лучшего друга. Тем не менее, он не знает, любит ли Сынмин его в ответ, так что это тоже не ясно, и если он оставит Чана ради Сынмина сейчас, то, вероятно, не сможет вернуться к Чану, когда его соулмейт знает, что это только потому, что Сынмин отверг его... Но тогда справедлив ли он к Чану сейчас?       Голова Хёнджина болит от мысли об этом, и Чан это замечает, поэтому он притягивает Хёнджина ближе к себе. — Я могу сказать, что не верю в предопределённую судьбу, но что бы вас ни беспокоило прямо сейчас, я просто знаю, что всё наладится. Потому что я знаю, что если ты позволишь нам, мы с твоими друзьями будем рядом с тобой.       Хёнджин скулит и зарывает своё лицо в грудь Чана, позволяя тёплым, безопасным объятиям Чана утешить его, как присутствие Сынмина обычно помогает. Объятия и слова Чана помогают, и это заставляет его чувствовать себя менее дерьмово из-за того, что он ещё не знает, что делать. С этим новым осознанием, которое Чан дал ему, и всеми предстоящими заданиями в колледже, Хёнджин думает, что ему будет трудно прийти к решению в ближайшее время, но, как говорит Чан, возможно, он может попросить помощи у своих друзей. Когда-нибудь. Когда он больше не будет трусом и перестаёт цепляться за оправдания. Или, может быть, когда слова Чана убедят его отбросить судьбу и следовать своему сердцу.       Они обнимаются ещё немного, и Хёнджин почти так засыпает, но Чан ласково трясёт его и предлагает провести его обратно в его комнату.       — Я напишу Ликси и Чанбинни на всякий случай, — говорит он, хватая свой телефон. — Мы бы не хотели наткнуться на них, занимающихся чем-то.       Хёнджин фыркает. — Феликс и Чанбин-хён? Они не вместе, верно?       — Это так, но я всегда чувствовал эту... атмосферу между ними, — говорит Чан со смехом. — Я знаю, что они, по крайней мере, были бы не против поцеловать друг друга. Сколько романтических чувств вовлечено, я не знаю.       — А, — мычит Хёнджин, понимая. У него тоже было такое чувство, но он ещё не думал об этом. Теперь, когда он это делает, он вспоминает, как Феликс много говорил о Чанбине с восхищением, и он также сказал, что не против провести ночь с Чанбином. Может быть, он когда-нибудь спросит об этом Феликса.       Он позволяет Чану проводить его обратно, и они не натыкаются на Чанбина и Феликса, занимающихся чем-то скандальным. На самом деле, Феликс говорит, что они вели глубокий разговор о родственных душах, и Хёнджин улыбается при совпадении– или, может быть, это не было совпадением, если они говорили о них с Чаном.       — В общем, мне было очень весело, Хёнджинни. Надеюсь, ты тоже хорошо провёл время, — говорит Чан, прикасаясь к талии Хёнджина, и тот улыбается.       — Я тоже, ещё раз спасибо, хён, — отвечает он, получая в ответ прекрасную улыбку с ямочками, прежде чем Чан говорит Чанбину, что пора идти. Хёнджин глубоко выдыхает, чувствуя себя как немного облегчённым, так и немного более обременённым.       — Значит, ты решил не оставаться на ночь? — Феликс спрашивает, когда он закрывает дверь в их комнату, и Хёнджин пожимает плечами.       — Да, но я хорошо провёл время, — отвечает он, и Феликс кивает. — Мы не торопимся.       — Это заметно– конечно, без осуждения! — Его друг быстро проясняет, и Хёнджин смущенно улыбается. — Я просто удивлён, потому что вы, знаешь ли, родственные души.       — Я знаю... — Хёнджин вздыхает, а Феликс хмурится. — Я тоже удивлён.       — Но тебе нравится Чанни-хён, верно? — Его сосед по комнате спрашивает, и Хёнджин грызёт губу, немного вины подкрадывается к нему.       — Да, он замечательный, но... — Хёнджин замолкает. Он напуган, но, возможно, ему стоит наконец-то сделать прыжок и рассказать кому-то, как он себя чувствует из-за всей этой ситуации с родственными душами. Минхо, Джисон и Чонин тоже в какой-то степени это знают, но они не знают, насколько у него не получается забыть Сынмина. — Я... Эм, есть кое-то, к кому мои чувства глубже, и я не могу забыть его, даже если он не мой соулмейт.       Глаза Феликса расширяются, и Хёнджин чуть морщит лицо в страхе, что Феликс проклянёт его за то, что он обманывает Чана, но это не происходит, Феликс просто смотрит на него.       — Оу, — говорит его сосед по комнате, и Хёнджин искривляет лицо, чувство вины скапливается в его желудке. — Оу– Так это то, о чём эта песня?       — Частично, да, но... агх–, это просто беспорядок. Хёнджин качает головой. — Мне очень нравится Чан, но это сложно, и уже поздно, так что нам, наверное, стоит поспать.       Феликс смягчается и притягивает Хёнджина, чтобы обнять. — Если ты хочешь поговорить об этом позже, я здесь, и по собственному опыту я могу сказать, что Чанни-хён тоже очень понимающий, но иногда он также может быть слишком бескорыстным, так что, пожалуйста, будь добр к нему, хорошо?       Хёнджин мычит и кивает. — Я заметил. Я сделаю всё возможное, чтобы понять, что будет лучше для всех, спасибо, Ликси.       — В любое время.       Во всяком случае, Хёнджин рад знать, что его друзья поддержат его, даже если что-то пойдёт не так, но он надеется, что сможет решить эту проблему, не причиняя никому слишком много вреда, чтобы он также не потерял эту поддержку.