Only the Brave \ Только для храбрых

У Джеймса проблемы. Обычно он делится ими с Сириусом. Но не в этот раз. Потому что его главная проблема сейчас – это худоба, зеленые глаза и злоба. Как объяснить Сириусу, что он почти наверняка влюблен в его младшего брата? Сириус, разумеется, взбесится. Но как он может не влюбиться? Регулус такой... он просто... он такой... Регулус. Злобный. Высокомерный. Невозмутимый. Когда Сириус толкнул его к стене, он даже не вздрогнул. Кто так делает? Кто сохраняет самообладание, когда его собирается избить старший брат? Это просто... это интригует, вот что. Насколько же Регулус спокойный, собранный и милый. Он носит кольца, в чем, вроде бы, нет ничего особенного, пока Регулус не начинает лениво перебирать их пальцами. Джеймсу кажется, что это нужно запретить на законодательном уровне. Мозг Джеймса сломан. Слишком много причин считать Регулуса прекрасным — невозможно сложить их в единую картину, они рассыпаются, как звезды по небу. У Джеймса неприятности, и он не может обратиться по этому поводу к Сириусу. Такого раньше никогда не случалось. Это сбивает с толку, дезориентирует. Он чувствует себя потерянным. Дрейфующим посреди океана без лодки. Но Сириус — не вариант. Пока еще нет. Если ситуация станет критичной, он, конечно, пойдет к нему… но пока еще надеется спастись. Поэтому, вместо того, чтобы идти к Сириусу, Джеймс делает то, что считает наилучшей идеей в данный момент - находит Лунатика. У Римуса сейчас все хорошо, потому что полнолуние было прямо перед началом учебного года, так что сейчас он на пути к эмоциональному подъему и ему не придется беспокоиться об этом еще примерно три недели. Джеймс также украл плитку шоколада из чемодана Питера, которую он однозначно намерен заменить позже, чтобы, если понадобится, помочь сгладить отношения с Римусом. Под этим Джеймс подразумевает взятку. Он не против подкупить своего друга ради помощи себе. Римус сидит в библиотеке вместе с Лили Эванс. Джеймсу это только на руку, потому что девушки намного мудрее парней, и она может сжалиться над ним и поделиться советом. Ему просто нужно быть осторожным, чтобы они не догадались, кто является объектом его... э-э-э... проблем (потому что он отказывается ставить слово «желание» рядом со словом «Регулус», чтобы не потерять сознание). — Римус, —весело приветствует он. — Эванс. Они оба тут же шикают на него, что только заставляет его ухмыльнуться, опускаясь в кресло напротив них. — Мне нужна ваша помощь. Римус и Лили поднимают на него глаза. Римус щурится и спрашивает: — Наша помощь? Джеймс кивает, стараясь сделать свое самое ангельское лицо. —Мне нужен совет. Насчет... ну. У меня есть увлечение. Глаза Лили - очень красивые, очень зеленые - чуть не вываливаются из орбит. — Прошу прощения? — Не стоит просить, Эванс, — шутит Джеймс, улыбаясь. — У меня есть влюбленность, и я не знаю, как от нее избавиться. Я надеялся, что вы сможете помочь. — Лили, — говорит она. Наступившая внезапно тишина настолько давит, словно только что произошло нечто судьбоносное. Она пожимает плечами. — Я имею в виду, что мы учимся вместе уже семь лет. Можешь называть меня Лили. Джеймс удивленно моргает. Римус тоже бросает взгляд на Лили, но она выглядит невозмутмо. — Ты уверена? — спрашивает Джеймс. Лили закатывает глаза. — Конечно, я уверена. Римус, хмыкнув, толкает ее плечом, а на его губах мелькает ухмылка. Джеймс чувствует легкое смущение, но не возражает. Между ним и Лили за последний год наладились отношения, но он точно не ожидал, что это дойдет до такого. Явно не после того, как он провел весь пятый год, пытаясь заставить ее пойти с ним на свидание, с каждым разом делая все более глупые и неловкие вещи. — Это... мило. Лили, — отвечает Джеймс. — Очевидно, что с этого момента ты должна обращаться ко мне только Ваше Высочество… Лили хихикает. Она хихикает. Джеймс в равной степени восхищен и растерян. Римус прочищает горло и встает. — Я думаю, Лили более чем способна дать несколько романтических советов, Джеймс, так что я оставлю тебя. Мне нужно вернуть свои книги в гостиную до обхода старост, а я опаздываю. Джеймс хочет возразить. Ему нужен Римус. Он уверен, что Лили дает прекрасные советы, но ему просто не так комфортно с ней. Но Римус уже уходит, и он не хочет обижать Лили, когда она только что была так мила с ним. Поэтому он остается. — Ты сказал, что влюбился? — мягко спрашивает его Лили. Джеймс кивает. — И ты хочешь от этого избавиться? Джеймс вздыхает. — Они не любят меня в ответ, поэтому я хотел бы, чтобы это... чувство исчезло. — Откуда ты знаешь, что ты не нравишься им в ответ? Ты им об этом говорил? — Нет. Я не могу им рассказать. Поверь мне, Лили, это не вариант. Но я уверен, что я не нравлюсь им в ответ. Вообще ни капельки, — бодро говорит Джеймс, хотя ему не очень приятно это говорить. — Все нормально. Это просто влюбленность, и я достаточно рано это понял. Я просто хочу, чтобы это прошло, чтобы я смог найти любовь всей своей жизни. Лили почему-то краснеет. Возможно, она романтик. Джеймс считает, что ей это идет. Лили похожа на ту, что верит в любовь. Ему это нравится. Она изучает его недолго, а потом говорит: — Ну, у тебя есть два варианта. Ты можешь либо встречаться с кем-то другим, либо попытаться переждать это и, возможно, ускорить процесс преодоления, сосредоточившись на всех плохих вещах, связанных с ними. Джеймс открывает рот, но Лили прерывает его. — У них есть недостатки. Даже не начинай. У всех есть недостатки. Никто не идеален, да и не должен быть, чтобы быть достойным любви. Просто найди, в чем они заключаются, и постарайся раздуть их в своей голове. Надеюсь, это оттолкнет тебя. — Это твоя рекомендация? Не встречаться с кем-то еще? Лили пожимает плечами. — Это было бы нечестно по отношению к тому другому человеку. Разве что ты предупредишь, что встречаешься с ним только, чтобы пережить влюбленность, но сомневаюсь, что многие на это согласятся. Джеймс кивает. В ее словах столько смысла. — Да. Я не хочу этого делать. Хорошо, тогда мне сосредоточиться на раздражающих моментах? Да? На плохих. Например... Я имею в виду, главная причина, по которой он мне нравится - он потрясающе красив. Что касается личности, я не уверен, что там есть что-то стоящее. Так что. Да. Лили сидит очень неподвижно, большие зеленые глаза внимательно на него смотрят. Она одаривает его небольшой улыбкой. — Если ты можешь избегать их, то это должно быть легко. Если влюбленность - это чисто физическое влечение. У вас все будет хорошо, Ваше Высочество. Джеймс громко смеется. Прямо-таки хохочет. Это так неожиданно, но так приятно. Лили тоже хихикает. К сожалению, это привлекает внимание миссис Пинс, которая выгоняет их обоих из библиотеки. Джеймс несет книги Лили за нее, потому что его мама воспитала джентльмена, и они вместе идут обратно в башню Гриффиндора. — Прости, что из-за меня тебя выгнали из библиотеки, — говорит он после короткого, комфортного молчания. — Это был мой первый раз, — говорит Лили, ухмыляясь. — Могло быть и хуже. Отработка. Джеймс издает возмущенный звук, делая его громче, когда Лили снова хихикает. — Не говори мне, что за шесть лет учебы в Хогвартсе ты ни разу не получила отработку. Лили просто пожимает плечами. — Я достаточно умна, чтобы не попадаться. А она дерзкая. Ему это нравится. Еще как нравится. Он столько лет смотрел на Лили Эванс только как на объект влюбленности. Хотел бы он вернуться назад и сказать своему пятнадцатилетнему «я», чтобы тот не был идиотом и перестал ее добиваться глупыми способами. Ему следовало просто попробовать стать ее другом. — Не искушай меня, — говорит он. — Мы поклялись отказаться от старых привычек в этом году, но, возможно, мне придется провернуть какую-нибудь шалость, просто чтобы ты получила отработку вместе со мной. Знаешь, так ты получишь полный опыт учебы в Хогвартсе. Лили поджимает губы, словно раздумывая, но, прежде чем она успевает ответить, два старосты выходят из-за угла и начинают идти по коридору в их сторону. Пара глаз, таких знакомых и в то же время совершенно чужих, зацепилась за книги, которые он прижимает к груди, прежде чем встретиться с его глазами. У Джеймса перехватывает дыхание, потому что Регулус все еще красив. Это факт, и ничто, это не изменит, как бы Джеймс не старался. Рядом с ним раздается тихий звук паникующей Лили, и этого достаточно, чтобы он оторвал взгляд от Регулуса и заметил, что идущий с ним человек - не кто иной, как Нюниус. Серьезно. Ни от кого из семикурсников Гриффиндора не ускользнуло то, что где-то на шестом курсе Лили окончательно прекратила общение со Снейпом. Все начало идти наперекосяк к концу пятого курса, но настоящий разрыв с Северусом Снейпом произошел в прошлом году. С тех пор Лили избегает его как чумы. Вот только они находятся в длинном коридоре, и у них нет другого выхода, кроме как пройти мимо них или развернуться и убежать. Это было бы унизительно, поэтому Джеймс твердо решает, что не позволит Лили бежать. Лили Эванс не убегает. Только не в его смену. — Подыграй мне, — бормочет Джеймс себе под нос за секунду до того, как перенести вес книг на левую руку, чтобы правую положить на плечи Лили. Она уютно прижимается к нему, как будто они делают это уже много лет. Они продолжают идти в том же духе, не особенно заботясь о том, насколько очевидно, что это своего рода спектакль. Снейп настолько напряжен, что у него на лбу вздулась вена. Он сжимает челюсти так сильно, что Джеймс почти ожидает услышать хруст ломающегося зуба, когда они приближаются друг к другу в коридоре. Он старается. Он действительно очень старается не смотреть на Регулуса, потому что должен, наконец, преодолеть эту дурацкую, неуместную одержимость. Но у Джеймса всегда были проблемы с самоконтролем. Это роднит его с Сириусом, и их общее отсутствие благоразумия уже не раз приводило к весьма запоминающимся последствиям. Поэтому он смотрит. Конечно, он смотрит. Регулус прямо здесь. И он хмурится, что, по какой-то необъяснимой причине, Джеймсу даже нравится. Если бы он мог, он бы просто провел пальцем между его бровей, и разгладил бы эту складку мягкими подушечками пальцев и… Регулус приподнимает брови, когда ловит его взгляд, на его губах проскакивает насмешливая ухмылка. Черт. Рот Регулуса определенно не то, на чем он должен фокусироваться. Вот только... Регулус ведь тоже смотрит, да? Джеймс чуть не спотыкается о собственные ноги. Они уже на расстоянии вытянутой руки, и… Ну. Регулус поймал его на том, что он пялится, но ничего не сказал. Он просто… позволяет. Почему? И вот они проходят мимо, и Регулус исчезает из поля зрения. Лили все еще прижата к его боку — о ней он даже успел забыть на мгновение. Позади раздаются удаляющиеся шаги двух мальчишек. — Спасибо, — бормочет Лили, осторожно выскальзывая из-под его руки. Он улыбается ей и молится Мерлину, чтобы она была слишком встревожена встречей с Нюниусом, чтобы заметить, насколько эта улыбка фальшивая. — В любое время. Они почти не разговаривают, пока не доходят до гостиной, где негромко желают друг другу спокойной ночи. #### Спальня Регулуса слишком переполнена для обычного четверга. Ему это не по душе, но он понимает, что его друзьям нравится, а потому терпит. Лично ему больше по вкусу небольшие компании. Общение один на один ему нравится больше - Барти и Эван считаются для него одним человеком, поэтому он воспринимает их как одно целое, - но он не всегда может добиться своего. Трагично, он знает. Но таков мир, и у Регулуса есть вещи поважнее, о которых стоит беспокоиться.  К тому же, настроение у него паршивое. Уже два дня он погружен в мрачные раздумья и не может точно сказать, почему. Но раз уж так вышло, он разрешает этому чувству поглотить его с головой. Он говорит только тогда, когда это необходимо, а остальное время проводит в своих мыслях. Планирует. Размышляет. Замышляет. Плетет интриги. Месть - это тяжелая работа. Так что он позволяет друзьям оккупировать его пространство с тем же страдальческим видом, с каким бабушка встречает внуков, когда они ее выматывают. Они почувствовали, что с ним что-то не так, и решительно отказались оставить его еще на один вечер в одиночестве.  Регулус предпочел бы сидеть, погрузившись в свою хандру, но увы. Его вынуждают терпеть компанию.  Он сидит на кровати, скрестив ноги. Пандора устроилась на самом краю, ощущая себя совершенно естественно в слизеринской спальне для мальчиков. Доркас растянулась на кровати Эвана, лениво жуя шоколадную лягушку, потому что сам Эван раскинулся морской звездой на постели Барти. Барти же сидит на полу, привалившись спиной к кровати, и Эван периодически задевает его волосы рукой. Ни один из них, похоже, этого не замечает. А если и замечает, то предпочитает не обращать внимания.  Где сейчас Эдвард Селвин, Регулус не знает, и это, пожалуй, даже к лучшему. Потому что он все еще готов свернуть ему шею за то, что тот додумался пытаться завербовать Сириуса «я одержим своими волосами» Блэка на сторону Темного Лорда.  Честное слово. Регулус мог бы его убить. Возможно, он так и сделает.  Он подозревает, что Селвин это прекрасно понимает, поэтому избегает его всеми возможными способами.  Тем временем Барти и Эван спорят, правда ли, что магглы запихивают маленьких человечков в коробки и заставляют их разыгрывать спектакли ради развлечения. Регулус точно знает, что телевизор работает не так, но сам спор слишком забавен, чтобы вмешиваться. К тому же, он почти уверен, что у Барти взорвется мозг, если попытаться объяснить ему концепцию электричества.  — Думаю, ты не прав, — вдруг произносит Пандора. — Все знают, что крошечных человечков не существуют.  Наступает ошеломительная тишина. Все давно усвоили, что лучше не делать поспешных выводов, когда речь идет о Пандоре. Ее мозг работает непостижимым образом, и нужно дать ему время. Поэтому никто не перебивает. Все просто ждут.  — А если в коробки они запихивают не людей, а фей? — продолжает она. — Конечно, это не пикси, они слишком непредсказуемые, чтобы заставить их разыграть целый спектакль. Но есть разновидности мелких духов, которые довольно спокойны и готовы на что угодно, если им предложить сахар.  Барти и Эван вдумчиво кивают.  — Ну, в этом есть смысл.  — Магглы не знают, что феи существуют, — лениво откликается Доркас с кровати. — Прости, Пандора, хорошая теория, но Статут о секретности делает ее невозможной.  Пандора надувает губы.  — Вот именно поэтому этот ваш Статут о секретности надо отменить!  Регулус глубоко вздыхает. Когда Пандора заводится на эту тему, ее уже не остановить. Она с жаром отстаивает идею о том, что магглы должны знать о магическом мире. Регулус с ней не согласен, но не потому, что он имеет что-то против магглов. Нет. Он даже считает их довольно изобретательными. Но он знает, каково это — желать того, чего никогда не сможешь получить. Чего-то, что другие не ценят, не используют по назначению, разбрасываются, а ты бы убил за это.  Если магглы узнают о магии, они захотят ее себе. И тогда начнется бойня. Эти мысли он, разумеется, вслух не озвучивает. Пандора продолжает свою тираду, а все остальные согласно кивают, словно слышали это уже тысячу раз. В какой-то момент она забирается на кровать Регулуса, сопровождая свои доводы бурными жестами. Эван деликатно пододвигает ей подушку, потому что она уже не раз падала с кровати, и лучше пусть под рукой будет что-то, что смягчит удар. Доркас перекатывается на живот, опирается подбородком на руки и с теплой улыбкой смотрит на Пандору. Регулус на мгновение задумывается, не влюблялась ли она когда-нибудь в Пандору, но тут же отбрасывает эту мысль. Только потому, что Доркас нравятся девушки, еще не значит, что она влюбляется в каждую представительницу женского пола, как в прочем и Эван. Регулус никогда не признается вслух, что почти весь четвертый курс носил в себе болезненную, тщательно скрываемую влюбленность в Барти. Это было в то время, когда Джеймс окончательно потерял голову, пытаясь добиться Лили Эванс, и Регулус наконец честно признался себе, что та свечка, которую он против воли держал за Поттера, не зажжется никогда. В тот год Барти резко вытянулся, потерял остатки детской пухлости и обзавелся скулами, острыми, как ножи. И Регулус обнаружил, что был бы не против о них порезаться и пролить немного крови за своего друга. Или вместе с ним. Но к тому времени дома все начало идти к чертям. Сириус выходил из-под контроля, вел себя вызывающе, как мог, даже в школе. Регулусу просто не хватало сил и времени, чтобы задуматься о том, нравится ли он Барти. Он просто не смог бы справиться с возможным отказом друга или, что еще хуже, насмешками за симпатию к мальчикам. Поэтому он так и не признался. К счастью, он это полностью перерос. Но тем не менее, это было, и Регулус это помнит, и ему немного стыдно, даже если в мире нет ни единой души, которая об этом знает. — Мне кажется, магглы бы просто сошли с ума от страха, если бы узнали, что творится в этом мире, — произносит Эван. — Ну, серьезно, вы хоть раз видели дракона? Барти поворачивается к нему, поднимая бровь. — А ты? Эван выпрямляется, стараясь выглядеть непринужденно. — Ну, да. Этим летом. Мы ездили в Румынию и видели их. Они страшные. — он передергивает плечами. — Думаю, магглам лучше не знать. — Да уж. Мне кажется, что идея с василиском не пришлась бы им по душе, — усмехается Доркас. Барти поворачивается так, что почти утыкается лицом в Эвана. — Я хочу знать больше про драконов. Какие они? — Злые, — коротко отвечает Эван. — То есть как Рег? — уточняет Барти. Все тут же переводят взгляд на Регулуса. Он закатывает глаза. — Очень смешно. — Нет, я серьезно, — продолжает Эван. — Они будто раздражены самим фактом нашего присутствия. Уход за ними, это кошмар, смотрители носят защитное снаряжение, но даже с ним их регулярно обжигают. И при этом драконы еще и злятся, если их вовремя не покормить. Или если их недостаточно долго выгуливают. То есть, по сути, они нуждаются в смотрителях, но при этом нападают на них. Это странно и страшно. Драконы злые, поверь. — Что я слышу, — торжественно заявляет Барти. — Это как будто мы живем в одной комнате с драконом. Доркас тут же фыркает. Предательница. Пандора молча садится обратно, но на ее лице играет легкая улыбка. Регулус делает вид, что задет. — И ты туда же? В этот момент в спальню заходит Селвин. Он бросает взгляд по сторонам, морщится так, словно учуял что-то неприятное. Регулус встречает его взгляд, молча бросая вызов. И, несмотря на всю свою глупость, Селвин, похоже, не полнейший идиот, потому что предпочитает молча забраться на кровать и задернуть занавески. Но настроение он испортил, так что Пандора поднимается, чтобы уйти. Доркас вызывается ее проводить, и после короткого прощания обе девушки уходят. Регулус готовится ко сну, пока Барти и Эван возобновляют свой спор о маггловском телевидении, теперь уже в полголоса. Он не пьет снотворное, но ставит пузырек на прикроватную тумбочку, на всякий случай. Никто не замечает. Когда свет гаснет, Регулус ложится на не расстеленную кровать с задернутыми шторами, пока не слышит три отчетливых храпа. Выскользнуть из спальни, не привлекая внимания, настолько просто, что Регулусу даже скучно. Хотелось бы, чтобы было сложнее, чтобы это был хоть какой-то вызов. Но неважно. Он спускается по лестнице бесшумно, с палочкой в одной руке и метлой в другой, а затем поднимается на ней вверх прямо к спальням для девочек. Он уже бывал в комнате Доркас, так что найти ее не составляет труда. Он бы сделал это раньше, но зелье и чары, над которыми он работал, потребовали времени. В сущности, затея довольно глупая, если рассматривать ее как месть, но Регулус пока не может позволить себе более радикальных мер. Учебный год только начался, и он не хочет быть отчисленным. Достаточно уже того, что ему никогда официально не дадут сдать ЖАБА, хотя Регулус уверен, что мог бы написать все экзамены хоть завтра и сдать их на отлично. Так что он не собирается стать тем, кого выгнали из Хогвартса. Как бы сильно ему ни хотелось по-настоящему навредить этим девчонкам. Внутри комнаты он ставит метлу у стены и движется бесшумно, как тень. Как он и ожидал, Доркас нет. Ее предложение проводить Пандору до башни Когтеврана не было исключительно актом доброты. Регулус подходит к каждой кровати и аккуратно выливает содержимое небольшого флакона вдоль линии роста волос спящих девушек. Сразу после этого взмахивает палочкой, шепча заклинания настолько тихо, насколько возможно. Одна из них что-то бормочет во сне, но никто не просыпается. Так же бесшумно, как пришел, он ускользает обратно, спускаясь по лестнице на метле, и устраивается в гостиной, дожидаясь Доркас. Он опускается на диван и позволяет мыслям унести себя. В голову лезут странные вещи. Крыша летнего дома. Сигареты — он скучает по ним. Ужин, который готовил для него Кикимер. Затем мысли уносят его к квиддичу. Первый матч сезона не за горами, и играть придется против Гриффиндора. Регулус ненавидит эти игры. На поле будет его брат. И Джеймс. Смотреть, как летает Джеймс Поттер, очень отвлекает. Мозг тут же подкидывает ему воспоминание: раздевалка, Джеймс без рубашки. Регулус чувствует, как кровь приливает к лицу, но он один, кругом темно, так что он позволяет себе это мгновение. Он ненавидит, что Джеймс может заставить его чувствовать такое. Ненавидит себя за эту слабость. Было бы куда проще просто ненавидеть Джеймса, и ничего больше. На долю секунды его сознание пытается свернуть в сторону мыслей о Сириусе, но Регулус пресекает это беспощадно. Он не думает об этом. Никогда. Он уже почти сдался и собирался подняться в спальню, чтобы принять сонное зелье, когда дверь гостиной распахивается, и внутрь входит Доркас. Она замирает, увидев его, а затем подходит и садится рядом. — Ты ждал меня? — тихо спрашивает она. Регулус кивает. Доркас улыбается. — Спасибо, — говорит она. — Все будет в порядке. Они, должно быть, уже спят. — Спят, — подтверждает Регулус. Доркас поднимается и направляется к лестнице. — Спокойной ночи, Рег. Он не двигается с места, пока она не скрывается из виду. Он никогда и никому не признается в этом вслух, но, если бы Доркас попросила спать в его кровати, он бы согласился. Потому что Регулус слишком хорошо знает, что значит пытаться уснуть в месте, где ты не чувствуешь себя в безопасности. Именно поэтому ему нужны сонные зелья. Именно поэтому он будет делать все, чтобы Доркас знала, что рядом с ним ей нечего бояться, каждый день до конца года. #### Джеймс подозревает, что это одна из тех идей, которые кажутся блестящими при задумке, но оказываются катастрофичными при исполнении. Улики оранжевые, яркие и невероятно горячие. Это такой замысловатый способ сказать, что их общежитие горит. А точнее, горит кровать Римуса. Римус его убьет. Питер несколько раз накладывает заклинание агуаменти, но это не очень-то помогает. Сириус в ванной судорожно смачивает полотенца, потому что прочитал в маггловском журнале, что так можно потушить пожар. Джеймс жалеет о своем жизненном выборе. — Лунатик нас убьет, — заявляет он из последних сил, настежь распахивая окно, прежде чем они все умрут от отравления дымом. — Жестоко. Беспощадно. Он будет использовать нашу кровь, чтобы потушить огонь. Питер издает такой звук, как будто вот-вот расплачется, но продолжает послушно посылать маленькие струйки воды в сторону пламя, охватившего кровать Римуса. — Как это вообще произошло? — повторяет он себе под нос. — Сохатый! Нужна помощь! Здесь повсюду вода! Джеймс бросается в ванную, чтобы помочь Сириусу. Каким-то образом он спровоцировал небольшой потоп, но по большому счету это меньшая из всех проблем. Сириус полностью промок, рубашка прилипла к телу, как вторая кожа. Он протягивает Джеймсу комплект тяжелых полотенец, и тот безропотно их берет. Они тяжелее, чем он ожидал, но Джеймс прямо сейчас готов поднять хоть мраморную плиту, если это поможет ему потушить пожар до того, как он распространится по всей комнате. Вода уже просачивается сквозь его одежду. Вместе они несут мокрые полотенца в спальню. — Мы должны потушить его, — говорит Сириус. — Залить его! Кидай полотенце поверх! — Это катастрофа! — кричит Питер. — Сначала тушим, потом паникуем, — настаивает Сириус. — Полотенца на огонь. Давай! Они пытаются маневрировать и поднести их поближе к пламени, но это бесполезно. Сириус пытается левитировать одно, но он слишком сильно волнуется, и его прицел сбивается. Огонь уже забрался на полог над кроватью Римуса. Если они не поторопятся, то огонь доберется до потолка, и тогда им точно несдобровать. Это сработает только в том случае, если кто-то заберется на кровать и кинет полотенца оттуда. А это значит, что кто-то пострадает до того, как огонь будет потушен. Это должен быть Джеймс, так как это была его идея. Именно он решил, что улучшение игры во взрывающиеся карты с помощью усиливающих чар сделает ее намного интереснее. А еще он ни за что на свете не будет стоять здесь и смотреть, как горит кто-то из его друзей. — Все назад. Я это сделаю, — вызвался Джеймс. — Вместе, — послушно говорит Сириус, отведя плечи назад. Джеймс ни в коем случае не может рисковать тем, что волосы Сириуса загорятся. Его друг может пережить буквальную пытку - это факт, такое уже случалось, - но точно не потерю волос. Кроме того, эгоистично Джеймс понимает, что смотреть на то, как горит Сириус для него будет мучительнее, чем сгореть самому. Так что… — Волосы слишком длинные. Они сгорят. Дай мне полотенца, — говорит Джеймс. — Не спорь. У нас нет на это времени. И вот Джеймс забирается на горящую кровать и начинает кидать мокрые полотенца на пламя так быстро, как только может. Удивительно, но это срабатывает. Огонь начинает угасать. Неудивительно, но Джеймс при этом обгорает, потому что вся кровать, каркас и занавески в огне, а он не может двигаться быстро. В основном страдают его руки, лодыжки, и немного в районе подбородка. — Питер, занавески! Спаси волосы Сохатого! — кричит Сириус, с безумием в глазах указывая на занавеску, которая все еще горит в опасной близости от головы Джеймса. — Вместе! — АГУАМЕНТИ! —оба его друга кричат одновременно, вода обрушивается на Джеймса, словно тропический ливень. Остатки пламени потухают, и он падает на полотенца, чувствуя себя откровенно измотанным. Его руки начинают пульсировать, и это настораживает. Затем боль усиливается, и Джеймс стонет. Сириус в одно мгновение оказывается рядом с ним. — Насколько все плохо? Джеймс немного перемещается, чтобы показать свои руки, которые сильно покраснели и начали покрываться волдырями. Питер издает гортанный звук, словно от этого зрелища он может упасть в обморок. — Это не так уж... — КАКОГО ХУЯ?! Римус врывается внутрь, яростно хлопнув дверью, с раздутыми от гнева ноздрями. Его глаза обшаривают комнату, замечая привычный беспорядочный хаос. Он смотрит мимо Питера и фокусируется на Джеймсе и Сириусе. Сириус вскакивает на ноги и смотрит на Римуса со всей искренностью. — Слава Мерлину, ты здесь, Лунатик. Сохатый сейчас лишится рук! Вся злость мгновенно покидает Римуса. Буквально в одно мгновение он выглядит готовым к убийству, а в следующее — моргает, словно не понимает, где находится. Джеймс испытывает мучительную боль, но замечает, что частично причиной внезапного замешательства Римуса является то, что Сириус все еще мокрый, его рубашка прилипла к телу, и он смотрит на него щенячьими глазами. — Лунатик! — настаивает Сириус, жестикулируя в сторону Джеймса. — Помоги Сохатому! С трудом Римус отводит взгляд от Сириуса и переводит его на Джеймса. И так же внезапно, как был в начале обескуражен, он теперь берет себя в руки. — Клянусь Годриком Гриффиндором и всеми волшебниками до него, ты самый тупой долбаеб на свете, Джеймс Поттер! Как, блять, это произошло? Он ругается как сапожник, но при этом не стоит на месте, держа в руке палочку. Он опускается на колени рядом с Джеймсом, чтобы осмотреть его руки, продолжая разглагольствовать о том, что они когда-нибудь убьют себя, и тогда он наконец обретет покой, пусть даже на ту короткую минуту, что переживет их, прежде чем добровольно к ним присоединится. Никто из них не обращает на это внимания, потому что не в первый раз Римус отчитывает их, убирая за ними последствия их проделок. Для них это обычный четверг. — Они слишком глубокие, а я не умею обращаться с чертовыми ожогами, — разочарованно говорит Римус. Он встает. — Пойдем. Мы идем к Поппи. — Что мы ей скажем? — спрашивает Питер. — Мы не можем сказать ей, что подожгли кровать Римуса. Джеймс стонет, потому что ему больно и он устал, а еще он поджег кровать Римуса. Сириус уже стягивает с себя мокрую рубашку и ищет новую. Римус не отводит свой взгляд от спины Сириуса все время, пока она обнажена. Джеймс задается вопросом, знает ли он об этом. Знает ли Римус, что он тянется к Сириусу, как мотылек к огню. Понимает ли он, что это значит. Джеймс на сто процентов уверен, что Сириус не знает о его чувствах. Если между ними что-то и может произойти, то инициировать это должен будет Римус. Потому что Сириус - самый забывчивый и рассеянный идиот во всей школе. — Давайте, Сохатому больно, и это меня вводит в панику, — говорит он, бросая попытки найти рубашку и небрежно надевая один из свитеров Римуса. Он ему немного великоват, но не слишком. В конце концов, Сириус все еще загонщик в команде Гриффиндора, и нельзя отбивать бладжеры часами напролёт, и при этом не накачать мышцы спины. — Я не слышал, чтобы ты спросил разрешения это взять, — говорит Римус, приподняв бровь. Похоже, он приходит в себя, как только Сириус полностью одевается, что Джеймс помечает, как «способ отвлечь Лунатика». На случай чрезвычайных ситуаций. — Ты бы отказал? — спрашивает Сириус, ангельски хлопая ресницами. — Ребята. Пожалуйста. Мне больно, — ворчит Джеймс, прежде чем его друзья успевают так увлечься друг другом, что забывают о том, что находятся в моменте экстренной медицинской помощи. Это помогает. Они быстро выходят из комнаты и всю дорогу до больничного крыла спорят о том, какую ложь лучше всего рассказать Поппи. В итоге Римус придумывает историю о том, как Джеймс доблестно спас стопку книг из камина после того, как несколько первокурсников опрокинули стол в общей комнате. Поппи съедает эту историю и приступает к работе над ожогами Джеймса. Ему придется остаться на ночь, что как нельзя кстати, потому что в их спальне пока не хватает одной кровати. Поппи говорит ему, что завтра он пропустит уроки, но к концу дня должен быть свободен, и это подходит просто идеально, потому что намечается вечеринка, которую Джеймс не может пропустить. Друзья оставляют его как раз в тот момент, когда медсестра заставляет его выпить сонное зелье. Джеймс засыпает еще до того, как они выходят из больничного крыла.