Only the Brave \ Только для храбрых

Регулус предпочел бы перестать прятаться в пустых классах, чтобы устраивать истерики. Это просто смешно. Он таким дерьмом не занимается. Он спокоен, собран. Он Регулус, мать его, Блэк, хозяин своих эмоций, владелец своего тела. Он дракон, мать его. Его друзья так сказали. И тем не менее. Он прячется в комнате и задыхается. Опять. Это просто жалко. Вчера он поцеловал Барти, и у него не было срыва из-за этого. Нормальный поцелуй, с языками и всем остальным! И он был в порядке. На самом деле, все было очень прилично. Барти дал ему несколько советов. Регулус поблагодарил его. Барти выразил признательность за то, что Регулус помог ему. Они еще раз договорились больше никогда так не делать. Дело закрыто. Никакой драмы. Никаких проявлений эмоций. Но Джеймс, мать его, Поттер подмигивает ему, и он оказывается на грани буквальной смерти. Регулус в шоке. Потому что Джеймс. Джеймс только что? Он... он сказал, что его глаза прекрасны. И он... он намекнул, что он... может быть? Регулус не знает, что и думать. Мысль о том, что Джеймс может быть не натуралом, просто абсурдна. Это противоречит всему, что Регулус о нем знает. Джеймс - типичный придурковатый подросток. Разве нет? Высокомерный, потому что он красивый и знает об этом. Поверхностный, потому что он встречался только с другими красивыми людьми. Громкий и невыносимый, потому что любит внимание. Он самодоволен и вспыльчив. Регулус понимает, что ни одна из этих вещей не исключает возможности быть квиром. Просто. Ну. Джеймсу не могут нравиться мальчики, правда? Это должно быть какой-то тщательно продуманный розыгрыш. Но. Он сказал, что это не так. Регулус понимает, что лучше не верить кому-то на слово, но Джеймс прав. Это не имеет смысла. Если бы это был розыгрыш, все прошло бы по-другому. Регулус видел - и даже был жертвой, вместе с остальным слизеринцами, - сотню розыгрышей за эти годы. Это не их почерк. Так что же тогда происходит? Почему? Сигареты в кармане манят его. Он не хочет ничего сильнее, чем забить на уроки и пойти куда-нибудь покурить. Тот факт, что именно Джеймс Поттер достал их для него, просто поразителен. У Регулуса болит мозг, когда он пытается в этом разобраться. Потому что, если Джеймсу действительно нравятся мальчики. Что тогда? Одно дело - принять сокрушительную правду о том, что Джеймс может быть квиром. И совсем другое, что ему может нравиться Регулус. Ему не может. Такому человеку, как Джеймс Поттер, не нравятся такие люди, как Регулус Блэк. Громкий и надоедливый не сочетается со злым и тихим. И да, Регулуса ужасно тянет к Джеймсу, но это потому, что Регулус сломлен. Любого нормального, здравомыслящего человека оттолкнет его полная противоположность. Особенно если эта противоположность - наследник древнейшего и благороднейшего дома Блэк. Но Джеймс сказал... Нет. Он не будет об этом думать. Не сейчас. И никогда. Ему нужно сосредоточиться. Подумать о мести и обо всем, что ему нужно узнать и сделать до того, как придет время. Ему нужно понять, как разобраться в том бардаке, который устроили Барти и Регулус, и исправить это вместе с Эваном. Потому что он не знает, что они целовались, и до сих пор не может оставить их в покое из-за ситуации на уроке чар. Если Эван узнает, что они целовались, он убьет их обоих во сне. Как бы Регулус ни сочувствовал ему, он не может сейчас умереть. Пока что не может. У него есть план мести, который он должен воплотить в жизнь. Итак. У него много дел, и Джеймс Поттер не собьет его с пути. Это недопустимо. Регулус уже подумывает выбросить сигареты, но не может себя заставить это сделать. Неважно, откуда они взялись, правда в том, что он до смерти хочет выкурить хоть одну. Было бы чертовски глупо не воспользоваться этим. Поэтому он оставляет их себе и планирует пойти насладиться своей первой сигаретой в тот же вечер. ### Доркас устраивает засаду для Регулуса, как только он переступает порог библиотеки. Как он понял, она ждала его. Его пронзает чувство вины, ведь Доркас наверняка уже давно здесь. Но он не хочет делиться пустым классом, который он использует для своей практики. Это один из секретов, который он не может выдать. Остаточная темная магия, парящая в воздухе сразу же, выдаст его, а Регулус не хочет рисковать тем, что Доркас узнает о его планах и попытается ему помешать. Доркас снова заплела косы, и на этот раз она добавила к ним небольшие украшения. Выглядит это чертовски круто, и Регулус жалеет, что он не умеет говорить такие вещи вслух. Он понимает, что девушкам нравится комплименты. Жаль, что Регулус не знает, как их делать. Доркас бросает на него косой взгляд. — Где ты был? Она идет с ним рядом, пока он направляется к столу в самом конце, между стеллажами книг по истории магии. К нему там никто никогда не подходит. Это любимое место Регулуса. Тихое. Уединенное. — В лаборатории зелий, — говорит он ровно. Регулус хорошо врет. Он обязан, живя с кем-то вроде Вальбурги Блэк. — Я проверила. Тебя там не было. Они поворачивают за угол. Как и ожидалось, за столом никого нет. Если бы не Регулус, он был бы покрыт пылью. Он длинный, за ним могут разместиться пять или шесть человек, если бы Регулус был тем, кто занимается в группе. А он не такой. Он не любит толпу. Регулус достает свои книги и кладет их на стол. У него есть система, и он раскладывает книги в соответствии с ней. Это помогает ему сосредоточиться. Помогает ему организовать мысли. — Я был в комнате Слизнорта. — А, — отвечает Доркас. Она кивает, отодвигает стул от стола и садится, стараясь не задеть книги и пергаменты Регулуса. — К чему ты там готовишься? — Тебе лучше не знать, — отвечает Регулус. Это не совсем ложь. Регулус пользовался личным кабинетом зелий Слизнорта, просто не сегодня. Зелью, которое он варит, нужно много времени, чтобы настояться, поэтому ему пока что не нужно идти его проверять. Слизнорт считает, что он просто амбициозен. Он и понятия не имеет, что у Регулуса есть реальные планы на Феликс Фелицис, если все получится так, как он планирует. Раздражает то, что для его приготовления требуется шесть месяцев, поэтому у Регулуса не было другого выбора, кроме как начать варить его в Хогвартсе. К счастью, Слизнорту понравилась эта идея. Он даже намекнул, что если ему удастся сделать все правильно, то он замолвит за него словечко в Главном Британском Конкурсе Зельеваров. Регулус предпочел бы обниматься с мантикорой, чем участвовать в такой глупости, но если это позволит Слизнорту спать по ночам и не совать свой нос в его дела, то ради бога. — Как Слизнорт просто так позволяет тебе экспериментировать? — спрашивает Доркас. Регулус пожимает плечами. — Он готов слегка пренебрегать правилами ради Блэков. Доркас хмыкает, но опускает руки. Она здесь не для этого. Регулус понимает. Он думал, что Пандора попытается выпытать это у него. Он бы предпочел, что бы это была она. Доркас для него... особенная. Врать сложнее, но он сможет. Доркас подпирает подбородок рукой. Ее косы падают на стол. Она поднимает бровь на Регулуса. — Ну? Регулус смотрит в ответ. Мигает. — Ты действительно хочешь, чтобы я произнесла это вслух? — спросила она, нахмурившись. Регулус берет перо и макает его в чернильницу. — Я не знаю, о чем ты говоришь. Доркас тянется и захлопывает его блокнот. — Не морочь мне голову, Рег. С Эваном что-то происходит, и я хочу знать что. Рассказывай. Он вздыхает и потирает виски. Что он должен сказать? Он не может рассказать Доркас. Это его не касается. Он участвует в этом, просто потому что видимо такова его жизнь. Регулус Блэк - часть какой-то псевдоромантической драмы. Это похоже на страшный кошмар, и он никак не может проснуться. Но, тем не менее, это не его секрет. Он не собирается рассказывать ей про Барти. Он видел признаки влюбленности Эвана в их друга, но об этом он тоже ей не расскажет. — Так же, как ты мне рассказываешь, почему нацепила на волосы эти блестящие штуки? Доркас открывает рот. Закрывает его. Сжимает губы. — Ладно. Я влюбилась, — говорит Доркас. — Я надеюсь, что она заметит меня. Она подошла поговорить со мной во время вечеринки в Запретном лесу, но я не могу понять... ну, знаешь, нравлюсь я ей или нет. Все было очень неоднозначно. Регулус уставился на нее растерянно. Он не думал, что Доркас действительно признается в этом. А теперь, когда она это сделала, он понятия не имеет, как поступить. Что нужно сказать на такое признание? — А, — вырывается из уст Регулуса. Доркас ухмыляется. — Хорошая попытка, Рег. Но не у всех такой эмоциональный запор, как у тебя. Я без проблем признаю, что мне кто-то нравится. Я бы даже сказала тебе, кто она, если бы не боялась, что ты что-нибудь с ней сделаешь. — Почему я должен? Она ведь не отшила тебя? — подозрительно спросил Регулус. Доркас смеется. — Нет. Но она может. И это нормально. — Нет. — Да, Регулус, — ласково отвечает Доркас. — Все в порядке. Я знаю, что такая возможность есть, и принимаю этот риск. Потому что может она меня отошьет, а может и нет. И для меня этого достаточно. — Ты ненормальная, — отвечает Регулус, чувствуя отвращение. Почему Доркас так беспечна? Вот почему он должен присматривать за ней. Защищать ее. — А ты очарователен. Регулус отшатывается. — Не заставляй меня делать тебе больно. Она хихикает и качает головой. Со вздохом откидывается на спинку стула. — Она великолепна, Рег. Надеюсь, она меня заметит. — Если она этого не сделает, я выколю ей глаза. Все равно они не работают. Доркас издает встревоженный звук. — Хватит об этом. Насилие - это не выход. Во всяком случае, не всегда, — она постукивает пальцем по столу и какое-то время изучает Регулуса. Он возвращается к своим записям, радуясь, что Доркас, похоже, закончила разговор. К его разочарованию это длится всего три минуты. Доркас мягко толкает его под столом своим ботинком. Он игнорирует это. Она делает это снова. Регулусу ничего не остается, как отложить перо и посмотреть на подругу. — Теперь что? — Что ты сделал Эвану? — мягко спрашивает она. — Ничего. — Что Барти сделал Эвану, что ты помогаешь скрыть? — Тебе нужно спросить у Эвана, — говорит Регулус. Доркас улыбается. — Я уже спрашивала. Мы с Пандорой спросили. Регулус должен отдать ей должное за скрупулезность. Они дружат уже много лет, она должна была что-то перенять от него, и Регулус рад, что это что-то полезное. Он смотрит на нее с пустым выражением лица. С натянутой маской презрения. — Значит, ты знаешь. — Я знаю, что Эван думает, будто у тебя тайный, бурный роман с Барти, — Доркас говорит об этом так, будто это самая обычная вещь на свете. Она с таким же выражением могла бы сказать ему, что на улице идет дождь. Регулус слегка впечатлен. — Вот только если бы у тебя был роман с Барти, ты бы мне рассказал, — Доркас смотрит на него и на секунду начинает колебаться. Регулуса снова накрывает чувство вины. — А ты бы рассказал? Он не может поверить, что это происходит с ним прямо сейчас. Серьезно. Полчаса назад он был в пустом классе, практикуя проклятия, которые могут убить человека шестью разными способами, а теперь он сидит здесь, пока одна из его самых близких подруг допрашивает его о парнях. Это крайне неловко и это явно не то, чем должен заниматься мстительный гений. — Доркас, — начинает Регулус. — Мне не подобрать слов, чтобы описать тебе, насколько у меня нет романа с Барти. — О, слава Салазару. — Или с кем либо другим, — добавляет он для убедительности. Регулус снова берет в руки перо. Открывает один из своих блокнотов. Доркас, судя по всему, еще не закончила. Она кладет руку на блокнот. Он смотрит на нее один раз, предупреждающе. Доркас не двигается, поэтому он рисует на ее руке. Он рисует звезду, потому что он не умеет рисовать, и не собирается позориться, пытаясь выдавить из себя что-то еще. — Рег! — ноет Доркас. — Это за день не сотрется! — Я тут пытаюсь немного позаниматься, — бурчит он. Доркас качает головой и гримасничает. — У тебя нет романа с Барти, но что-то явно происходит. Что, блин, происходит, Рег? Эван недоволен. — Эвану нужно рассказать Барти о своих чувствах, — говорит Регулус, не поднимая глаз от своего пергамента, хотя он полностью потерял ход мыслей и не может прочитать ни слова на странице. — Откуда ты знаешь, что чувствует Эван? — подозрение в голосе Доркас заставляет его волноваться. — Это очевидно для любого, у кого есть глаза. — Серьезно? У Регулуса начинает болеть голова. Доркас неугомонна, и он любит ее за это, но только не тогда, когда сам оказывается в роли жертвы. Он откидывается на спинку стула и проводит рукой по своим кудрям. — Послушай. У Барти был кризис. Ему нужно было с кем-то поговорить, и он пришел ко мне. Это все, что я могу тебе сказать. Но на самом деле Эвану и Барти нужно поговорить, — Регулус звучит устало, и, честно говоря, так оно и есть. Это все очень изматывает. — Почему Барти обратился к тебе, а не к Эвану по поводу своего кризиса? Регулуса это ничуть не обижает, потому что он задал Барти точно такой же вопрос. И, по крайней мере на него он может ответить, потому что это не секрет. — У нас обоих дерьмовые родители. А Барти... он просто сказал, что это не может быть Эван. Доркас смеется. По настоящему. — О, черт, это так запутанно. Итак, Барти нравится Эван, он психует по этому поводу и что, флиртует с тобой? Она не ошибается. А Регулус просто хочет, чтобы она сейчас ушла, потому что она его подруга, но ему нужен мир и покой, чтобы работать, а Доркас отнимает у него слишком много времени. Поэтому, Регулус кивает. — Типа того. Доркас проводит рукой по лицу. — Мальчишки - такие идиоты. Клянусь Салазаром. Ладно. Ладно. Мне нужно пойти поговорить с Барти, — она надувает губы, наклоняет голову и смотрит на Регулуса. — Как это было? — Как было что? — Флиртовать с кем то, — говорит Доркас. — С парнем. Причем с симпатичным парнем. И Регулус. Ну. Регулус вроде как хочет рассказать ей. Потому что он еще ни одной живой душе не рассказал, а должен, верно? Первый поцелуй - это такая вещь, которой ты делишься. Вот только. Он не знает, как. Он просто не может. Не может начать хихикать и шептаться. Он не думает, что физически способен на это. Но он также не оставит Доркас в подвешенном состоянии. Регулус ухмыляется. — Это было мило, я думаю. — Просто мило? Ну, наверное, да. Не похоже, что тебе нравится Барти, — ее глаза становятся очень, очень широкими. — Тебе нравится Барти? — Нет, — отвечает Регулус. Твердо. Уверенно. Потому что это на сто процентов правда. — Хорошо. Ну, когда кто-то, кто тебе нравится, будет с тобой флиртовать, я хочу об этом знать. Хорошо? — она встает. — А теперь я пойду найду Барти и поговорю с ним по душам. Но Регулус больше не обращает на нее внимания. Видимо, потому что его мозг его ненавидит. Его мозг подкинул ему утренние воспоминания. Джеймс, улыбающийся, пока он тычет в него своей палочкой. Джеймс, говорящий ему, что его глаза прекрасны. Джеймс, подмигивающий ему. Он не может рассказать Доркас. Но в темном уединенном углу библиотеки Регулус, возможно, на секунду признает, что, когда кто-то, кто тебе нравится, флиртует с тобой, это чертовски великолепно. ### Интерлюдия: от лица Доркас Барти Крауч не является любимчиком Доркас. Он ей достаточно нравится, но в его глазах есть блеск, который иногда заставляет ее нервничать. Барти опасен. Это ее нервирует, хотя Барти никогда не направлял на нее свое безумие. Доркас знает, что он никогда этого не сделает, потому что они друзья, а Барти верен своим друзьям. Но Доркас не по себе от того, что в глубине души она знает, на какие вещи способен Барти. Или, возможно, не то, на что он способен, а то, как мало ему для этого требуется. Доркас понимает, что в этом есть что-то слегка лицемерное, ведь она считает Регулуса Блэка своим лучшим другом. Она думает - надеется, - что он тоже считает ее своим лучшим другом. Про Регулуса всегда сложно что-то однозначно сказать, ведь у него аллергия на чувства. И все же. Регулус злой, отстраненный и носит свою маску безразличия, как броню. Но Доркас знает, знает в глубине души, что Регулусу не все равно. По-своему. Некоторые вещи ему небезразличны. Он заботится о ней. И о Пандоре. О Барти и Эване тоже. А Регулус способен на темные вещи. Доркас прекрасно понимает, что Регулус с большой вероятностью способен на убийство. Возможно, на пытки. Он злой, когда чувствует себя загнанным в угол или теряющим контроль, и расчетливый, когда хочет им быть. Разница между Регулусом и Барти в том, что Регулус делает только то, что считает нужным, и анализирует варианты. Всегда. Чтобы быть ужасным, Регулусу нужен мотив. Причина. Планы и действия. Барти достаточно иметь плохой день, чтобы совершить что-то безумное. Что-то необратимое. И все же. Барти - ее друг, и он ещё не дошёл до критической точки. Доркас - оптимистка, и она думает, что, возможно, им удастся общими усилиями удержать Барти от этого. Кроме того, ей нравится Эван, а у Эвана сейчас трудные времена. Доркас находит Барти в общей комнате Слизерина. Из всех возможных людей он разговаривает с Малсибером. Доркас с радостью прерывает их разговор, и Барти не оказывает никакого сопротивления, когда она оттаскивает его в угол. — Что это было? — спрашивает она его, кивая в сторону Малсибера. Барти пожимает плечами. — Он спрашивает у шестого курса, чем мы хотим заниматься, когда закончим школу. О. Интересно. — И чем ты хочешь заниматься? — это не то, о чем Доркас нужно говорить с Барти, но ей любопытно. Она понятия не имеет, чем хочет заниматься, когда окончит школу. Ведь мир за этими стенами рушится, и Доркас нервничает от одной только мысли об этом. Ее семья на нее не давит, но она знает, что у них есть определенные ожидания. Ее двоюродный брат стал Пожирателем смерти, и несколько человек в ее семье очень гордятся этим. Ее родители в их число не входят, за что Доркас им безмерно благодарна. Но все же. Доркас не может долго игнорировать реальность. — То, что больше всего разозлит моего отца, — отвечает Барти. — Он глава Отдела магического правопорядка, так что, думаю, я буду заниматься чем-то криминальным. Доркас вздыхает. — Что-нибудь конкретное? — Может, контрабанда? Не знаю, — Барти вытянул руки над головой. — О чем ты вообще хотела поговорить? Доркас внимательно смотрит на него. В Барти что-то изменилось, но она не может понять, что именно. Эван тоже это заметил. Он рассказал об этом им с Пандорой. Это сводит его с ума, потому что Эван пытался поговорить с Барти, а тот все отрицал. Доркас подозревает, что знает, в чем дело, и ее небольшая беседа с Регулусом только помогла ей это подтвердить. — Ты говорил с Эваном недавно? — непринужденно спрашивает она. Барти хмурится и наклоняется вперед. — Мы живем в одной комнате. Очевидно, что я разговариваю с ним каждый день. Доркас качает головой, убирая свои косы за плечо. — Я имею в виду, действительно поговорить. Он уже рассказал тебе? — Что рассказал? — плечи Барти напрягаются, и Доркас хочет улыбнуться. Но она этого не делает. Доркас оглядывается по сторонам, делая вид, что беспокоится о том, что ее подслушивают. Барти сидит на самом краю кресла. Доркас тоже наклоняется ближе и заговорщически шепчет. — Он в кого-то влюбился. Кровь отливает от лица Барти. Это все доказательства, которые нужны Доркас. И она собирается вмешаться, потому что не верит, что Барти и Эван разберутся во всем сами. И потому что, честно говоря, им нужна ее помощь. Эти двое просто бесполезны. — В кого? — спрашивает Барти, напрягая голос. Доркас наклоняется еще ближе. — Я не знаю. Эван мне не говорит, — она старается, чтобы голос звучал раздраженно, расстроенно. — Но у меня есть подозреваемый. Эван дал понять, что это кто-то, с кем он близок, а он не со многими близок. Барти издает встревоженный звук. — Пандора? Доркас покачала головой. — Я ставлю на Регулуса. Барти не двигается. Застывает. Доркас уверена, что он не дышит. — Эван... ты думаешь, что ему... — Барти сглатывает. — Парни? Доркас щурится. Она тянется вперед и хватает Барти за галстук, притягивая его так близко, что она чувствует его дыхание на своем лице. — Если ты скажешь какое-нибудь гомофобное дерьмо, Барти Крауч, я отрежу тебе член. Барти смеется. Он смеется, а потом прижимается лбом к Доркас. — Блин, Мидоус. И ты тоже? Похоже, мы все испорчены. Доркас отпускает его. Барти все еще смеется. Она выжидает. Испорчены ли они? Доркас так не думает, но она может понять, почему Барти так считает. Барти вырос в среде, которая не допускает никаких отклонений от того, что его отец считает "правильным способом существования". Это не его вина, но это чертовски печально. И все же. Доркас гордится Барти за тот прогресс, которого он добился. Это требует мужества, и она это уважает. Доркас решает сама стать немного смелее. В следующий раз, когда она увидит Марлин МакКиннон, она собирается что-то сделать. Сказать что-нибудь. Выяснить, нравятся ли ей девушки тоже. Ведь Доркас не перестает думать о ней с момента вечеринки, а это что-то да значит. Доркас хочет выяснить, что именно. Пока Доркас мечтает о МакКиннон, Барти успокаивается, проводит рукой по лицу. — Твою мать, Доркас, — говорит он. — Кто бы мог подумать? Она пожимает плечами. — Это гораздо более распространено, чем ты думаешь, Барти. Люди просто не говорят об этом. — Рег сказал то же самое, — размышляет Барти. Затем его мозг вспоминает, о чем они говорили, и все веселье тут же сходит с его лица. — Итак, ты думаешь, Эвану нравится Рег? — тихо спрашивает Барти. Он шепчет так, будто боится, что, если сказать это громче, это станет правдой. Доркас пожимает плечами. — Ну, а кто еще? Барти роняет голову на руки. Дышит глубоко. — Твою мать. Вот почему он такой странный в последнее время. Потому что он видел... он думает... черт, — он поднимает глаза на Доркас. — Но я не думал. Я просто... я не знал. А Рег? Эвану не может нравиться Рег, не может! — Почему нет? — спрашивает Доркас, хотя и знает причину расстройства Барти. — Потому что я... — Барти поперхнулся. — Черт. Я... — он закрывает глаза. — Эвану не может нравиться Рег. — Барти... — Я поцеловал Регулуса. Эти слова падают тяжким грузом. Они висят между ними, наполняя пространство звоном. — Что ты сделал?! — Доркас ничего не может с собой поделать. Она кричит. Это... что? Она не знает, что шокирует больше. Регулус «не выносящий даже случайных прикосновений» Блэк, целующийся с Барти Краучем, или Барти Крауч, признающийся в подобном Доркас. А Регулус... маленький засранец ничего не сказал! О, Доркас его убьет. Похоже, Барти тоже это осознает, потому что он теперь в полной панике. — Черт. Дерьмо. Доркас, ты не должна никому говорить. Я не должен был этого говорить. Это просто вырвалось. Я не был... Черт. Эван не должен знать, ясно? Доркас выпускает длинный вздох. — Мерлиновы яйца, Барти. Какого хрена? Когда это случилось? — Рег не сказал тебе? — Нет, — говорит Доркас, стараясь скрыть обиду в своем голосе. — Он мне не сказал. Барти потирает пальцами висок. Кусает губу. Стонет. Когда он снова смотрит на Доркас, выражение его лица суровое и немного отчаянное. — Просто... мне не нравится Рег. Я... как ты думаешь, Эван... правда? — Ну, — осторожно говорит Доркас, потому что Барти на грани срыва, и ей его жаль. Она все еще переваривает тот факт, что Регулус и Барти поцеловались, но речь идет об Эване. Она должна сосредоточиться. — Эван сказал, что это один из его близких друзей. Он проболтался, что это мальчик, и я решила, что это Рег, потому что я знала... Рег говорил мне, что ему нравятся мальчики. Доркас дает ему время это переварить. Она ждет, терпеливо. Барти должен сам во всем разобраться. В общей комнате многолюдно для середины дня среды, но никто не обращает на них внимания. Снейп сидит с Малсибером и другими семикурсниками. Они шепчутся и плетут интриги. Доркас смотрит в сторону. Находит девушек со своего курса. У них все еще разноцветные волосы, что заставляет Доркас улыбаться каждый раз, когда она вспоминает об этом. — Эван говорил тебе, что это Рег? — Барти спрашивает, мягко. Мягче, чем когда-либо. — Прямым текстом? — Нет. Я просто предположила. Не думаю, что Эван вообще отдавал себе отчет, что проболтался о том, что это парень, — говорит она ему. — Он сказал только, что это был близкий друг. — Понял, — отвечает Барти. И он действительно понимает. Доркас это видит. Ее работа здесь окончена. Семя посажено. Теперь от Барти зависит, будет ли он что-то с этим делать. Доркас надеется, что сделает. Потому что она думает, что если все получится, то это может быть тем, что удержит Барти от тьмы. Потому что такое счастье... оно имеет силу. Оно может успокоить и помочь человеку стать лучше. У Барти есть темная, безумная сторона, но Доркас считает, что если есть кто-то, кто может его сдержать... что ж. — Я рада, что ты понял, — говорит Доркас, вставая. — Удачи. Барти тоже встает. Он смотрит на Доркас. Ухмыляется ей. — Ты ведь все это время знала, не так ли? Доркас пожимает плечами. — Может быть. Она подмигивает ему и уходит. Барти поднимается по лестнице в свою спальню, перепрыгивая через две ступеньки, прежде чем Доркас успевает даже дойти до двери на лестницу, ведущую в спальню девочек. #### Тренировка по квиддичу проходит отлично. Джеймс чувствует себя так, будто мог бы подраться с гиппогрифом и победить. Его команда просто на пике. Они занимаются уже два часа, но им кажется, что прошло пять минут. Вот как весело они проводят время. Они остановились только потому, что стало слишком темно, и из-за этого опасно, учитывая носящиеся вокруг бешеные бладжеры. Сириус набрасывается на него, как только они приземляются. Джеймс падает спиной на траву, а Сириус падает на него. — Эй, Блэк! Прекрати приставать к нашему капитану. Если ты покалечишь его перед игрой, я тебя убью, — кричит Олив, одна из охотниц с шестого курса. Сириус показывает ей средний палец, а Марлин смеется. — Да ладно тебе, Олив. Оставь их наедине с их крепкой мужской дружбой. Ничто не может разлучить этих двоих. Олив бормочет что-то о безопасности Джеймса рядом с сумасшедшими, но девушки исчезают в направлении раздевалок, и остаются только он и Сириус, все еще лежащие на земле. Сириус радостно напевает, совершенно не беспокоясь о том, что его колено находится в опасной близости от того, чтобы убить надежды Джеймса когда-нибудь стать отцом. — Ты сейчас ударишь меня коленом по яйцам, — предупреждает Джеймс, когда Сириус перемещает свой вес. — Если ты хочешь быть дядей, то убери ногу сейчас же. — А, черт, — говорит Сириус, перекатываясь на бок так, что он теперь только наполовину лежит на Джеймсе. — Простите, будущие маленькие Джеймсы. Джеймс смеется, потому что как он может не смеяться, когда Сириус буквально разговаривает с его пахом? Этот человек просто сумасшедший. Джеймс любит его. — Мы сегодня очень хорошо играли, — говорит Сириус. — Третий кубок для Гриффиндора у нас в кармане. Джеймс сияет и роняет голову на землю. — Не могу поверить, что мы заканчиваем школу через... семь месяцев? Восемь? Так быстро. Слишком быстро. — Он закидывает руки за голову. Сириус прижимается ближе, кладя голову ему на грудь. — Я буду скучать по этому месту. — Хватит болтать, — говорит Сириус. — Не говори о грустном. Мы не говорим о грустном. Сириус тычет Джеймса в живот, заставляя его вздрогнуть всем телом. Они смеются. Ясная ночь, приближается октябрь, и температура начинает падать. Луна растет, что заставляет Джеймса вздохнуть. В конце следующей недели будет первое полнолуние седьмого курса. — О, смотри! — говорит Сириус, указывая вверх. — Это я! Привет! Дамы и господа, самая яркая звезда на небе. Джеймс улыбается, хотя Сириус этого не замечает. Он позволяет Сириусу немного порассуждать об астрономии, после чего они погружаются в молчание. Комфортное. Интимное. Сириус - единственный человек в мире, чье молчание не заставляет Джеймса нервничать. Сириус зажигает сигарету. Курит спокойно. Джеймс задумывается, курит ли сегодня Регулус тоже. Он хочет пойти и проверить карту. Посмотреть, не улизнул ли он ради этого из общежития Слизерина. Куда мог пойти Регулус? Он надеется, что это будет какое-то обычное место, например, астрономическая башня. Тогда и Джеймс сможет прийти. Притвориться, что это было совпадение. Возможно, тогда Регулус заговорит с ним. — Мы должны пойти к Розмерте, — говорит Сириус, поднимаясь на локтях, чтобы посмотреть на Джеймса сверху вниз. — Только мы. Давай улизнем. Беспокойство распространяется от нутра Джеймса до самых пальцев рук и ног. Сириус уже очень давно не просился в гости к Розмерте. Конечно, на шестом курсе они время от времени ходили выпить, но это было во время визитов в Хогсмид или вечеров выходных. Но случайная среда? Это заставляет Джеймса вспомнить пятый курс, а это плохие новости. — Ты в порядке, Бродяга? — спрашивает Джеймс. Сириус пожимает плечами, пытаясь казаться безразличным. Но его глаза блуждают по сторонам, избегая взгляда Джеймса, а ведь Джеймс не для того провел последние шесть лет, не отлипая от Сириуса, чтобы не знать, как его прочитать. — Да. Это не... Я не буду пить ничего, кроме сливочного пива. Обещаю. Ничего такого. Мне просто нужно немного развеяться, — он проводит рукой по лицу, держит ее у подбородка, словно что-то сдерживает. Что-то, что он хочет сказать, но не знает как. Джеймс садится и притягивает Сириуса в объятия. Сириус тут же растворяется в нем. Джеймс прижимается лицом к волосам Сириуса. — Что бы тебя ни беспокоило, ты можешь рассказать мне. Ты должен рассказать мне, потому что мы разбираемся с нашим дерьмом вместе, ясно? — Я не готов, — шепчет он в ложбинку на шее Джеймса. И Джеймс это понимает. Потому что он тоже не готов, верно? Он еще не рассказал Сириусу о Регулусе. Не то чтобы там было что рассказывать, но Джеймс знает, что если бы это был кто-то другой, в кого он влюбился, то он бы уже проболтался. Сириус знал бы о каждой мелочи, начиная с того, как крутит живот Джеймса, когда он мельком видит Регулуса, и заканчивая тем, как его кожа покрывается мурашками, когда Регулус говорит ему какие-то злые вещи. Сириус бы уже знал, и он бы высмеял Джеймса за это, но он также его бы поддержал. Джеймс знает, что, если бы это был кто-то другой, они бы, по крайней мере, уже поговорили, потому что Сириус помог бы этому случиться. Но. Он не может рассказать Сириусу. Во всяком случае, не сейчас. Не раньше, чем Джеймс узнает побольше. Узнает, жалеет ли Регулус о том, что отказал, когда Сириус попросил его уйти с ним той ночью. Скучает ли Регулус по своему брату. Есть ли надежда на примирение или нет. — Итак... Три метлы? — спрашивает Сириус, устроившись между шеей и плечом Джеймса. Джеймс хотел попробовать встретиться с Регулусом сегодня вечером, но Сириус нуждается в нем. Так что Регулусу придется подождать. Потому что, как бы он ни был заинтригован, как бы ни хотел снова взглянуть на это красивое лицо полное злобы ... Сириус на первом месте. Всегда. Ни смотря ни на что. Джеймс обнимает своего друга и говорит: — Сначала мне нужно принять душ, но да. Давай захватим мантию и карту. Уверен, Розмерта по тебе соскучилась. Сириус улыбается ему, его лицо светится благодарностью. Любовью. Это лучшая улыбка, которую Джеймс когда-либо видел. Это улыбка, за которую Джеймс готов умереть. — Спасибо, Сохатый. — Без проблем. Ребята вместе покидают поле для квиддича. А позже тем же вечером они сидят в "Трех метлах" с Розмертой, пьют сливочное пиво и шутят. Они заставляют ее смеяться так сильно, что по ее румяным щекам текут слезы, а Сириус наслаждается вниманием, теплом паба, и тем, что Джеймс рядом с ним. Всегда. И навсегда. На обратном пути Сириус смотрит на Джеймса и кивает сам себе. Он говорит Джеймсу, что чувствует себя лучше. И обещает, что, когда он придумает, как сказать о том, что его беспокоит, он расскажет Джеймсу. Джеймс обещает ему, будет любить его, несмотря ни на что. Он заявляет ему, что ничто сказанное им, не сможет этого изменить. И голос Сириуса немного срывается, когда он отвечает: — Я знаю, Джеймс. Я знаю.