Only the Brave \ Только для храбрых

Дует пронизывающий ветер, когда Джеймс поднимается на крышу. Он говорил Регулусу, что найдет другое место для их встреч, ведь зима уже близко, но отвлекся. Теперь у них тренировки Ордена по воскресеньям, помимо всего остального. Не говоря уже о квиддиче, который остается главной страстью Джеймса и его приоритетом номер один. Он станет единственным капитаном, который выигрывал Кубок каждый год своего капитанства. На меньшее он не согласен. Как бы то ни было, он был занят и рассеян, но ему действительно нужно придумать, куда можно пойти с Регулусом, если он не хочет, чтобы они оба замерзли насмерть. Это не способствует тому, что он планирует делать с Регулусом. Значит… Джеймс предполагает, что Астрономическая башня – вариант, но это довольно популярное место для парочек. Их могут случайно обнаружить. Не говоря уже о том, что его друзья иногда используют башню для серьезных разговоров. Пусть и редко, но такое случается. Джеймсу придется найти решение получше. Он знает этот замок вдоль и поперек. Это не должно быть проблемой, если он приложит усилия, и он готов их приложить ради возможности проводить больше времени с Регулусом. Джеймс садится на холодную черепицу. Применяет согревающее заклинание. Сегодня он пришел раньше Регулуса. Ждет, вертит в пальцах пачку сигарет, которую принес для него. Джеймс хочет, чтобы Регулус пришел быстрее, потому что он не в лучшем состоянии. Оставаться наедине со своими мыслями – не лучшая идея сегодня. Потому что, его все еще терзает вина за того человека из Ливерпуля. Ему нужно отвлечься, а Регулус отлично умеет отвлекать. Но стал бы он, если бы знал, что сделал Джеймс? Что бы подумал Регулус, если бы узнал, что Джеймс сыграл активную роль в событиях, приведших к гибели того человека? Джеймс не уверен, что он бы все еще нравился Регулусу, и это пугает. Но Джеймс бы его не винил. Потому что он должен помогать людям. Спасать их. Защищать. А он не справился. Человек мертв, и его кровь — на руках Джеймса. Или, по крайней мере, он так себя чувствует. Он не успел толком обсудить это с друзьями, потому что новость пришлась на утро перед полнолунием. Они лишь вскользь затронули тему, и Сириус, Римус и Питер сказали почти то же самое, что и Регулус. Сказали, что он не должен взваливать на себя такую ответственность, что он спас много жизней и что выбор этого человека – не его вина. Но все было сказано в спешке, потому что потом Римусу нужно было идти в Хижину, а затем… Следующий день оказался не из легких. Сириус сразу после уроков забрался в свою кровать, задёрнул шторы и не выходил, пока Джеймс не ушел на встречу с Регулусом. Так что он не смог обсудить это с друзьями по-настоящему, а вчерашние слова уже потеряли свою силу. Осталась только вина. Она не уходит. Джеймс не знает, как от нее избавиться. И это его пугает, потому что он не дурак. Он знает, что на войне люди умирают. Он только что вступил в ряды, и он готов сражаться, разве нет? А это значит, что люди будут умирать. А значит, возможно, придется убивать самому. Джеймс не знает, сможет ли. Ведь даже когда на кону стояла жизнь Сириуса, он колебался. Если этого оказалось недостаточно, чтобы заставить его поддаться своей тьме… Может, он вообще не так уж и полезен для Ордена Феникса? Дамблдор бы его не взял, если бы знал, насколько он слаб. Очень благородный. Очень храбрый. Ты обладаешь навыками, которые будут полезны делу. Дамблдор бы никогда не сказал ему этого, если бы знал, что Джеймса едва не выворачивает от чувства вины за смерть одного человека. Имеет ли значение, что этот человек был готов убить тысячи магглов? Нет. Потому что жизнь — это жизнь, не так ли? Джеймс не может… или может? Он не уверен, что может. — Привет, — говорит Регулус, и Джеймс поднимает голову так быстро, что на мгновение в глазах темнеет. Регулус сидит с ним рядом на крыше и щурится на него. Джеймс не заметил, когда он пришел. Не услышал. Такое случилось впервые. — Ты в порядке? — спрашивает Регулус. Джеймс кивает, протягивает ему пачку сигарет. — Просто задумался. Прости. Регулус убирает сигареты в карман, достает последнюю из своей почти пустой пачки. Поджигает ее кончиком палочки, и в тусклом свете маленького огонька его лицо выглядит резче. Делает глубокую затяжку, гасит палочку и смотрит на Джеймса. — О плохом, — говорит он. Это не вопрос, но Джеймс отвечает, будто это вопрос. — Нет. Просто… — он вздыхает. Смотрит на Регулуса. Сдается, потому что, видимо, не может сопротивляться красивым людям. — Ладно. Да. О плохом. — Расскажи, — приказывает Регулус. В его голосе нет ни капли сомнения. Джеймс не хочет. Потому что уже рассказывал. И Регулус сказал ему отпустить это. Если он снова поднимет эту тему, Регулусу станет скучно. А Джеймс — не скучный. Он веселый, интересный. Красивый и хорошо целуется. Это то, чем он должен быть. — Это не важно, — говорит Джеймс, наклоняясь вперед. — Не имеет значения. Взгляд Регулуса опускается на его губы, и Джеймс думает, что победил, но затем Регулус качает головой и отстраняется прежде, чем они успевают поцеловаться. Джеймс едва не стонет в досаде, вовремя себя одергивая. — Расскажи, — повторяет Регулус. — А потом я тебя поцелую. — Регулус, это не важно, — жалуется Джеймс. — Мне все равно. Я хочу знать, — отвечает Регулус. В его голосе что-то меняется. Почти незаметная дрожь. Легкая трещина в его обычно ровном, отстраненном тоне. И Джеймс понимает, что Регулус действительно хочет знать, на столько, что это дает трещину на его фасаде безразличия. А после той ночи, когда они летали на мётлах, Джеймс осознал, что не может отказать Регулусу Блэку. Ни в чем. Поэтому он вздыхает, придвигается ближе. — Так нормально? Регулус кивает. Джеймс глубоко вдыхает и говорит: — Я все еще думаю о том человеке из Ливерпуля. Я знаю, ты сказал, что это не моя вина. Но мне все равно кажется, что моя. — Вина умеет цепляться за нас, — тихо говорит Регулус. — Не позволяй ей. Это не твоя вина, Джеймс. — Головой я это понимаю, — Джеймс касается виска, — но здесь… — Он кладет руку на грудь. — Я чувствую, что подвел. Что мог сделать больше, но не сделал. Регулус тушит сигарету о черепицу, разворачивается к Джеймсу. Одну руку кладет поверх его, а другую подносит к лицу Джеймса, нежно прижимая ее и эффективно перекрывая приток крови к мозгу Джеймса. Регулус может быть таким чертовски нежным, когда хочет. Это сводит с ума Джеймса. Он хочет, чтобы Регулус никогда не переставал быть нежным с ним. — Твоя задача — не спасать всех, — резко говорит он. У него холодная ладонь и Джеймсу нравится это. Нравится, что он ощущает это так четко — доказательство, что Регулус все еще здесь, касается его, не смотря на то, что он раздражает и снова говорит на ту же тему. — Но людям нужна помощь, — слабо говорит Джеймс. — И я могу им помочь. Я должен. Потому что я могу. И это… — Ты ребёнок, Джеймс, — перебивает его Регулус. — Спасать мир — не твоя задача. Он хочет этого, однако. Джеймс хочет спасти всех так сильно, потому что альтернатива — боль для тех, кого он любит, а с этим он жить не сможет. Он может нести свою ношу, боль и сгибаться под тяжестью мира, но ничто не сломит его, пока он знает, что его люди в безопасности. И всё же… пожалуй, Регулус в чём-то прав. — Не в одиночку, нет. Я не смогу спасти всех в одиночку, — соглашается Джеймс. — Но… мы же должны бороться, да? Мы должны. — Нет, не должны, — настаивает Регулус, и в его голосе слышится нечто, будто он думает о чём-то конкретном. На мгновение Джеймса охватывает паника — вдруг Регулус каким-то образом знает про Орден? Но это невозможно. Он не знает. Он не может знать. Он не должен. — Оставь сражения взрослым. Профессионалам. Это не твоя работа. Джеймс чувствует, как его сердце раскалывается. Не его работа? Может, и нет. Но он всё равно должен это делать, потому что в мире слишком много плохих людей. И слишком много тех, кто просто ничего не делает. Именно так гибнут невинные, разве не так? — Регулус, ты же знаешь, что там происходит, — мягко говорит Джеймс. Регулус напрягается. — Это тебя не касается. — Я думаю, именно поэтому всё становится так плохо. Слишком многие считают, что это не про них и ничего не делают. Я не могу быть таким, — отвечает Джеймс. — И… мне нравится помогать людям. Регулус перемещается ближе. Их колени соприкасаются, и теперь он обеими руками бережно обхватывает лицо Джеймса. Холодные кольца касаются его кожи, а пальцы мягко вжимаются в челюсть. — Ты такой, блин, хороший, Джеймс, — говорит Регулус, звуча грустно, словно это трагедия. — Ты говоришь так, будто это плохо. — Так и есть, — твёрдо отвечает Регулус. — Потому что это подвергнет тебя опасности, и мне придётся делать ужасные вещи, чтобы защитить тебя. В его голосе слышна жестокая собственническая нотка, и Джеймсу одновременно хочется поцеловать его и оттолкнуть. — Ты бы не стал. Регулус приподнимает бровь. — Ещё как бы стал. — Я не хочу, чтобы ты делал ужасные вещи ради меня, — встревоженно говорит Джеймс. И тем не менее… почему это его заводит? Годрик Гриффиндор был бы в ужасе от него. Сам Джеймс немного в ужасе от себя, но он ведь ничего не может с этим поделать, верно? Опасно собственнический Регулус сводит его с ума. Пугающий, но чертовски горячий. — Тебе станет легче, если я скажу, что уже делал ужасные вещи ради других людей? Джеймс открывает рот, затем закрывает его. — Я… странно ревную, — признаётся он, потому что действительно ревнует, и это его сбивает с толку. Регулус улыбается — улыбка становится мягче, но жесткость всё ещё заметна в уголках его губ, а в глазах сверкает напряжение. — Не так. Не так, как с тобой. Но с друзьями. Я забочусь о своих друзьях, и о тебе тоже позабочусь. — Нет, — отвечает Джеймс. — Я позабочусь о тебе. Регулус целует его. Поцелуй быстрый, но жадный, словно он не смог устоять. Когда он отстраняется, его лицо становится серьёзным. Без улыбки, без ухмылки — просто Регулус Блэк, смотрящий на него так, будто видит насквозь его душу своими пронзительно зелёными глазами. — Ты не можешь меня спасти, Джеймс. Я не хочу, чтобы ты меня спасал. Я совершал ужасные поступки и совершу ещё. Ты не сможешь меня остановить. Я не хочу, чтобы ты пытался, — говорит Регулус. Его слова звучат жестоко, словно он наносит удары и ждёт, какой из них заставит Джеймса сломаться. — Я не хороший человек, и если ты здесь, на этой крыше, потому что убедил себя, что я хороший, то тебе лучше уйти прямо сейчас. Потому что я не такой. Я не хочу быть таким. Джеймс должен был бы уже подумать о том, чтобы убежать в отвращении или разочаровании, в ужасе, или может быть — всё сразу. Он понятия не имеет, какие ужасные вещи совершал Регулус, но факт признания должен быть достаточным. Это ведь исповедь, не так ли? Ему следовало бы просто уйти. И всё же Джеймс чувствует тревожное любопытство. Ему хочется знать. Ему хочется увидеть, открыть самые тёмные уголки Регулуса и осветить их. У Регулуса есть проблемы. Джеймс знал это — ведь его брат его лучший друг. Как можно было вырасти на площади Гриммо под железной рукой Вальбурги Блэк и выйти наружу солнечным и радужным? Джеймс видел тьму в Сириусе и не любил его от этого меньше. Так почему с Регулусом должно быть иначе? Не должно. Джеймс понимает, что люди сложные существа. У них есть слои, истории, и в них сочетаются и тьма, и свет. Возможно, Регулус совершал ужасные поступки, но он также способен на добро, когда хочет. Он заботится о своих друзьях. Защищает их. И этого уже достаточно. Дружба важна для Джеймса, и Регулус это понимает. Это доказательство того, что в нём есть добро. И есть… есть в Регулусе какая-то мягкость, которую Джеймс только начал открывать. Нежность — в том, как он касается его лица. В том, как дал ему зелье, чтобы залечить раны, и притворился своим братом, чтобы остаться рядом с Джеймсом в больничном крыле. Мягкость — в том, как он говорил о своей любимой песне, и в изящных движениях, когда впервые показывал Джеймсу, как собрать кубик Рубика. Так что да. Возможно, Регулус слишком легко поддаётся своей тьме, но что если причина в том, что он просто никогда не знал света? На площади Гриммо его нет. Джеймс не боится признаться, что Регулус нравится ему только сильнее за его честность. За его храбрость. Потому что говорить о таких вещах нелегко. Регулус может быть тёмным, если это необходимо. У Джеймса достаточно света для них обоих. Регулус может быть хаосом. Болью. Тенью. Всем, чем захочет, всем, чем ему нужно быть — и Джеймс примет это. Будет дорожить этим. А может, они смогут расти вместе. Разве это не прекрасно? Джеймс думает, что прекрасно. — Я знаю, что внутри тебя есть тьма, Регулус, — говорит Джеймс. — И это нормально. Веришь или нет, но внутри меня тоже есть тьма. Но ты не должен позволять ей победить. — Я не мой брат, Джеймс. Я не беглец, который оставляет всё позади, а потом хочет играть в героя. Я не борюсь с тьмой. Я её принимаю, потому что не боюсь дать ей победить, если это поможет мне получить то, что я хочу, — говорит Регулус. Из всех слов Регулуса одно задевает Джеймса особенно сильно. — Оставляет позади? — с надеждой спрашивает Джеймс. Регулус отводит взгляд и опускает руки. — Не начинай. Просто не надо. Джеймсу хочется заплакать, понимая, что это значит. Сириус ушёл, и все всегда винили Регулуса за то, что он не пошёл вместе с ним. Но что, если Регулус видит это иначе? До сих пор ему это даже не приходило в голову. Что, если Регулус остался, но на самом деле не хотел? Причин, почему та ночь прошла именно так, миллион. Разве не так? Джеймс слышал лишь одну версию. И разве не в этом проблема мира — в том, что у всего есть две стороны? Регулус говорит, что он не хороший человек, но утешает Джеймса с терпением святого. Этого достаточно. Всё, что нужно, чтобы быть хорошим, — это искра, не так ли? А в Регулусе она есть. Джеймсу остаётся лишь осторожно разжечь её. Он мог бы сказать, что Сириус считает, что Регулус остался по собственному выбору, и он понимает, что всё не так просто. Но он не говорит этого. Сейчас слишком рано, слишком много за один вечер. И Джеймс не может рискнуть всё разрушить, потому что ему нужно, чтобы Регулус понял, что его больше не оставят. Джеймс не допустит этого. — Ладно. Хорошо, — говорит Джеймс. — Хорошо, — соглашается Регулус. — Так, э-э-э, чего же ты хочешь тогда? — спрашивает Джеймс. Он ведь так и сказал, да? Он позволит тьме победить, чтобы получить то, что он хочет. Это резонный вопрос. Джеймс надеется, что на этот раз Регулус не оттолкнёт его. Регулус смотрит на него, глубоко вдыхает, возвращает руки к его лицу и мягко обводит пальцами скулы. — Прямо сейчас? — спрашивает он. — Я хочу тебя. Регулус целует его, и Джеймс вынужден ответить взаимностью, ибо его тело знает только это. Поцелуй с Регулусом не похож ни на один из предыдущих. Он опасный, острый и захватывающий, словно прогулка по канату. И самое главное: Джеймс хочет упасть. Стремительно и безоглядно, разбиваясь о прекрасные, острые, опасные чувства, которые вызывает в нём Регулус. Джеймс хочет всего этого — и хочет его вместе с Регулусом. Их языки встречаются, и тело Джеймса мгновенно перегревается. Моментально. Регулус сводит его с ума, пробуждая в нём жажду, о которой он и не мечтал. Это ошеломительно и отчасти отчаянно. Ощущения берут верх над мыслями, и Джеймс действует инстинктивно. Его тело требует, оно диктует, и Джеймс следует за ним. Джеймс отталкивает Регулуса обратно на плитку, а тот легко позволяет Джеймсу залезть поверх него, так что их тела прижимаются друг к другу. Руки Регулуса запутываются в его волосах, пальцы крепче тянут, слегка дергая. Джеймс не знал, что его кожа так чувствительна, но теперь знает, и он искренне надеется, что Регулус никогда не перестанет тянуть за его волосы. Никогда. Джеймс кусает нижнюю губу Регулуса — такую мягкую, пухлую и самую идеальную, что он когда-либо видел, — и тот издаёт звук, который моментально заставляет Джеймса вспыхнуть. Джеймс находит в этом свою религию. Всё здесь: гимны — тихие звуки Регулуса, те, что он пытается скрыть, но не может; текст — код мурашек по коже Регулуса, когда Джеймс проводит по ней руками; кредо — сам Регулус Блэк. Бог, выточенный из ночного неба и созданный для того, чтобы Джеймс мог грешить. Звёздный свет и тьма, воплощённые для Джеймса. Джеймс атакует шею Регулуса, оставляя губами поцелуи вдоль его горла. Регулус выгибается, приближаясь к Джеймсу. Это лишает Джеймса возможности сосредоточиться, и он понимает, что не сможет вызвать у него стоны, если Регулус так отвлечён. Поэтому Джеймс рычит, кладёт руку на бедро Регулуса и отталкивает его обратно к плитке. — Веди себя прилично, — говорит он. Он не думает, не осознаёт, что говорит, лишь знает, что если Регулус продолжит, он потеряет контроль, а они находятся на крыше, и это недопустимо. К его изумлению, Регулус всхлипывает, и Джеймсу кажется, что это что-то значит. Что-то, что, возможно, им стоит исследовать? Регулусу нравится, когда Джеймс ведёт себя властно? Эта идея вызывает у него желание умереть прямо здесь и сейчас, поэтому он пока отказывается от нее из-за страха получить аневризму пока они целуются. Губы Регулуса тянутся к его губам, и они снова целуются. Жадно. Отчаянно. Джеймс ставит колено между ног Регулуса и собирается спросить его, нормально ли это, но ноги Регулуса раздвигаются, и он начинает тереться о бедро Джеймса. Видимо слова не нужны. Джеймс улыбается в губы Регулуса. — Блядь, Джеймс, — задыхается Регулус. Его пальцы впиваются в плечи Джеймса, возможно, оставляя следы. Джеймс ничуть не против. Ему нравится, что он делает это с Регулусом. Что он разваливается на части, и именно Джеймс является тому причиной. Регулус стонет, ускоряет темп. —Encore, — говорит он, и Джеймс не знает, что это значит, но его мозг взорвался, и теперь он просто неразумное, возбуждённое тело. Регулус, говорящий по-французски, даже одно слово, — его самая большая слабость. Джеймс приподнимает ногу еще немного и получает в награду еще один стон, затем рот Регулуса снова находит его. Они целуются и беспорядочно ищут больше контакта и трения. Зубы, губы и руки повсюду, и Регулус просто двигается так, что это сводит Джеймса с ума. — Да, — шепчет Джеймс, покусывая кожу под мочкой уха Регулуса. — Да, Рег. Бери, что хочешь. Регулус стонет, и Джеймс понимает, что он, скорее всего, сейчас потеряет контроль и в конечном итоге испачкает свои штаны, как будто ему тринадцать и он просыпается посреди ночи в смущении, взволнованный и сбитый с толку. Только вот ему семнадцать, и он на крыше с Регулусом, и черт. Джеймс никогда не терял контроль так быстро. — Я... Я думаю, я... — задыхается Регулус. Джеймс целует его, сильнее надавливает ногой, чтобы Регулусу было хорошо. Он думает только о том, чтобы Регулусу это понравилось, чтобы он захотел большего, чтобы он наслаждался этим так же, как Джеймс. — Джеймс. — Ты такой красивый, Рег, — шепчет Джеймс. — Такой чертовски красивый. Он знает, что Регулус переходит грань, когда издаёт звук, из-за которого Джеймс тоже моментально переходит грань, даже не смотря на то, что он практически не получал каких-то реальных прикосновений. Они остаются там, запыхавшиеся и вспотевшие. Кто-то из них (вероятно, Регулус) даже применяет очищающее заклинание, чтобы убрать беспорядок, который они создали. И Джеймс думает, что ему должно быть стыдно, ведь он мог бы сделать лучше. Но он никогда не имел опыта, никогда не занимался сексом с парнем, так что он просто учится. А Регулус так невозможно горяч, привлекателен, совершенен. Он настолько великолепен, что Джеймсу едва хватает сил, чтобы не потерять разум. Всё становится сложным. — Прости, — говорит Джеймс, отстраняясь от Регулуса и ложась рядом, плечом к плечу. — Прости? — удивлённо спрашивает Регулус. Джеймс поспешно пытается объясниться, не желая, чтобы Регулус подумал, что он сожалеет о случившемся. Он не сожалеет. Ни на йоту. Он бы сделал это снова прямо сейчас. — Я… э, в следующий раз смогу сделать это лучше. Сделаю лучше. Регулус поворачивает голову и смотрит на него с нахмуренным взглядом. — Ты сможешь сделать лучше? — То есть, — говорит Джеймс, смутившись, — я никогда не… э, никогда не занимался этим с парнем. Никогда вообще ничем не занимался, если речь идёт о парне. Так что я… я не знаю, что делаю. Я просто, как бы… чувствовал это. Но я научусь, если… э, можем практиковаться? Ты можешь показать мне? Регулус смотрит на него, удивление заставляет его лицо смягчиться. Джеймс хочет умереть. Скатиться с крыши и просто исчезнуть, потому что это позор. Обычно он такой чертовски плавный. Ему нравится брать на себя ответственность и заставлять своих партнеров разваливаться на части. Он знает, что ему всего семнадцать, и ему еще многому нужно научиться, но он весьма гордится своей техникой и способностями. С Регулусом? Дело не только в том, что он неопытен с мальчиками. Дело в том, что мозг Джеймса отключается, и он забывает все, что знает. — Джеймс, —говорит Регулус, и теперь он краснеет, что мило. Так мило. — я тоже никогда не занимался этим. Джеймс почти не может поверить своим ушам, если бы не выражение на лице Регулуса. Но это невероятно, ведь Регулус — самый привлекательный, самый красивый, самый совершенный человек, которого Джеймс когда-либо видел, так что почему же весь мир не выстроился в очередь, чтобы заполучить его внимание? — О?, — произносит Джеймс и это почему то звучит как вопрос, — Но ты так хорошо целуешься. А я думал… я… Правда? Джеймс считает это нелепым, но ему нравится, что Регулус это его секрет. Что он нашёл священный Грааль и теперь он принадлежит только ему, на этой крыше. Джеймс собирается поклоняться Регулусу так, будто он божество, и ему это нравится. Регулус закатывает глаза. — Я целовал людей раньше. Но больше ничего не было. Джеймс хочет получить список этих людей. Просто. Чтобы знать. Кто они такие? Кем они были для Регулуса? Где они сейчас находятся? Он надеется, что далеко. Но он не может этого сделать. Он не может спрашивать. Это странно, и еще слишком рано, и Джеймсу нужно взять себя в руки. Джеймс перекатывается на бок, чтобы как следует рассмотреть Регулуса. Он протягивает к нему руку и ждет, пока Регулус сделает крошечный кивок. Затем Джеймс убирает локон со лба, наблюдая за тем, как кровь прилила к щекам Регулуса. — Значит, тебе понравилось? Румянец распространяется до линии волос Регулуса и вниз по его шее, и Джеймс так сильно хочет поцеловать его снова, что ему стоит огромных усилий не поддаться этому желанию. — Да. Джеймс слегка надувает грудь. Он ничего не может с этим поделать. Он так чертовски горд собой. — Мне тоже, — говорит он. — Хотя, возможно, в следующий раз я бы хотел меньше одежды. Регулус смеется, а потом закрывает лицо руками. Это восхитительно, и Джеймс так охреневает от этого парня, что понятия не имеет, как он сюда попал, но, блядь, спасибо, что попал, потому что он не может представить, что он мог не найти этого. Эту сторону Регулуса, которая краснеет, смеется, стесняется только для Джеймса. — Иди сюда, — говорит Джеймс, перекатываясь на спину и раскрывая руку. И Регулус делает это. Он пододвигается поближе, пока его тело не прижмется к боку Джеймса. Голова Регулуса лежит на груди Джеймса, и он кладет руку поверх него, чтобы удержать его рядом. Надежно. Безопасно. С ним. — Ты пойдешь на Хэллоуинскую вечеринку в субботу? — спрашивает Джеймс, запутывая пальцы в волосах Регулуса. — Да, — отвечает Регулус. — Но ты не можешь со мной разговаривать. — Я знаю, — говорит Джеймс, затем вздыхает. Ему это не нравится, но он понимает. — Ты будешь с Доркас, да? — Она хочет, чтобы я познакомился с Марлин. — Она очень крутая, — говорит Джеймс. — Марлин. Она еще и влюблена в Доркас, так что Доркас лучше не разбивать ей сердце. — Марлин лучше быть осторожнее с Доркас, — отвечает Регулус. — А то ее тело найдут на дне озера. — Это быстро обострилось, — замечает Джеймс. Регулус пожимает плечами, что немного странно, учитывая, что он прижимается к Джеймсу. Они погружаются в молчание. Это комфортно. Приятно. И Джеймс понимает, что теперь есть два человека, чье молчание ему нравится. Он задумывается о том, какое это совпадение, что они братья. Он хочет спросить Регулуса о Сириусе. О том, как он относится к своему брату. Он хочет узнать, считает ли он, что магглорожденные не люди. Хочет услышать от Регулуса, что он ненавидит свою семью. Но они только что обсуждали что-то серьезное, и Джеймс не думает, что стоит слишком много наваливать на Регулуса так быстро. Но есть еще кое-что. Что-то, о чем Джеймс давно думает. И вечеринка завтра — отличный повод это поднять. — Я тут подумал... — Это было больно? — перебивает Регулус. Джеймс хихикает. — Мне нравится, когда ты шутишь, даже если это всегда насмешка надо мной. Регулус улыбается. Джеймс чувствует это. — Не моя вина, что ты идиот, Джеймс. Джеймс снова смеется, и Регулус начинает напрягаться, потому что он лежит на груди Джеймса, и движения его беспокоят. Он успокаивается достаточно, чтобы продолжить разговор. — Ладно. Слушай, я подумал, и нет, это совсем не больно, что мы не можем общаться или взаимодействовать на публике. Это нормально, я понимаю. Но мне не нравится видеть тебя и делать вид, что мне все равно. — Джеймс... — предупреждает Регулус. — Просто выслушай меня, ладно? — Ладно. Говори, — вздыхает Регулус. — Что если, мы договоримся о чем-то, например, о жесте, который будет значить, что я думаю о тебе? Это будет означать, что я хотел бы поговорить с тобой или поцеловать тебя, и мне ненавистно, что я не могу этого сделать, но я думаю об этом, и ты это знаешь, — говорит Джеймс, немного торопясь, потому что ему немного неловко, что Регулус может посмеяться над ним. Это может быть глупо? Может. Но он просто... он хочет иметь возможность говорить Регулусу, что он чувствует, все время. — Какой жест? — спрашивает Регулус. Джеймс чувствует себя решительно. Регулус не смеется. Он, похоже, обдумывает это. И этого достаточно для Джеймса. — Я порезал себе руку здесь в первый раз на крыше. Когда мы чуть не упали, — говорит Джеймс, показывая Регулусу внутреннюю часть своего левого предплечья, где остался небольшой шрам в виде звезды, когда он поцарапался о черепицу. Он отливает серебром на фоне его коричневой кожи. — Это всё равно заставляет меня думать о тебе, потому что это немного похоже на звезду, верно? Так что если я коснусь этого двумя пальцами, вот так, и ты увидишь, это будет означать, что я думаю о тебе. Что думаешь? Регулус стал очень неподвижным. Джеймс думает, что он смотрит на шрам. Он не может точно сказать, потому что кудри Регулуса скрывают его взгляд. Джеймс начинает переживать, потому что Регулус молчит, не двигается. Он не уверен, что Регулус дышит. Тогда Джеймс быстро идет на попятную. — Это глупо. Я знаю, что это глупо. Забудь. Как мы уже установили, я идиот, так что... — Заткнись, — резко говорит Регулус. И о. Его голос. Это... о, Годрик, помилуй. Регулус расстроен? Его голос стал тяжёлым, и Джеймс не понимает, что именно в этом его расстроило, но он заберет все свои слова назад. Он не хотел расстраивать Регулуса. Он не хотел этого. — Регулус, прости. Я не думал... — Я сказал тебе заткнуться, — говорит Регулус, вырываясь из объятий Джеймса и садясь. Джеймс ощущает, как холод ночи пронизывает его в пустоте, которую Регулус только что оставил. Джеймс расстроен, потому что он не понимает, что происходит. Но затем Регулус закатывает рукав на своей левой руке, и Джеймс видит что-то... это нож зельевара? Что это… — РЕГУЛУС! — кричит Джеймс. Он орет, потому что он что, с ума сошел? Регулус закатывает глаза, но Джеймс быстрый, и он ловит нож до того, как тот коснется кожи. Он порезал ладонь, но ему не важно, потому что он не позволит Регулусу это сделать. — Джеймс, — говорит Регулус спокойно. — Отпусти. — Ты не можешь просто сделать себе такой же шрам, Рег. — Почему нет? Джеймс смотрит на него. — Потому что я не хочу, чтобы ты страдал из-за меня. Никогда. По какой либо причине. Мне всё равно, если это будет крохотная царапина. Не проливай за меня кровь, Регулус. Пожалуйста. — Но как ты узнаешь, что я тоже думаю о тебе? — Его брови нахмурены, и он снова злобно смотрит. Он еще и краснеет. А Джеймс… Джеймс чувствует, как его тьма возрастает. Та, что внутри него, и, видимо, она активируется только жестокостью Вальбурги Блэк. Потому что он думает, что понимает. Регулус не знает, что значит заботиться. Быть тем, о ком заботятся. Не без боли и наказания. Он знает, что любовь проявляется через раны и страдания. Для Регулуса любовь — это кровь на ковре у подножия лестницы. Глаз, опухший на неделю от удара. Голод, который съедает его изнутри и заставляет терять сознание, так что он не может встать с постели. Это всё, что он знал, да? Любовь для Регулуса должна быть болезненной. Даже любовь Сириуса. Его брата. Единственного человека, который любил Регулуса, когда тот был маленьким, любил его через боль, кровь и шрамы. Потому что Джеймс знает, что Сириус принимал наказания, чтобы Регулусу не пришлось этого делать. Сириус истекал кровью за Регулуса больше раз, чем они оба могли бы посчитать. Единственная безусловная любовь, которую Регулус когда-либо знал, была окрашена в алый цвет, а потом он ушел, и Регулус так и не научился тому, что есть способы любить, которые не причиняют боль. Джеймс покажет ему. — Регулус, — говорит Джеймс мягко, забирая нож у него. — Ты можешь просто касаться того же места, даже если там нет шрама. Я буду знать. Каждый раз. Я буду знать. Регулус хмурится ещё больше, раздумывая. — Это не то же самое. Джеймс понимает, что Регулусу это не нравится. Ему не нравится, что у Джеймса есть что-то видимое, что-то реальное, а у него нет. Джеймс не совсем понимает причину, но он знает, что это беспокоит Регулуса. Этого достаточно. — А что если, — предлагает Джеймс, доставая свою палочку, — мы сделаем временный рисунок? И когда он начнет исчезать, ты сможешь просто обновить его. Такой, который не будет болеть. Совсем. Регулус моргает. Потом кивает, его брови расслабляются в его стандартное хмурое выражение вместо того, более глубокого, которое было раньше. — Нарисуй, чтобы совпадало. Джеймс рисует. Это очень простое заклинание. Что-то, что он и Сириус изобрели, потому что постоянно теряли свои перья и им нужно было экстренное средство для написания, если их неожиданно заставляли сдавать тесты или что-то подобное. Так что Джеймс использует свою палочку, как карандаш, и рисует на руке Регулуса звезду, соответствующую его шраму. Когда он заканчивает, Регулус долго смотрит на неё. Джеймс ждет, давая ему пространство. Ему больно, что первым инстинктом Регулуса была кровь, но он так горд этим мальчиком за то, что он его выслушал. За то, что он подумал вместе с Джеймсом. — Как долго это будет держаться? — Пару недель? — говорит Джеймс. — Я могу научить тебя заклинанию. — Нет, — говорит Регулус. Затем он смотрит вверх и тянется к Джеймсу, притягивая его, чтобы прошептать ему в губы. — Мне нравится, что это ты должен его там оставить. Затем они целуются, и на какое то время больше не будет никаких разговоров. *** День перед Хэллоуином 1977 года начинается немного странно. Джеймс просыпается, идет на завтрак с друзьями, как и в любой другой пятничный день. Римус вернулся в общежитие, и похоже, он оправился от приступа меланхолии, который его одолел в больничном крыле, потому что он снова в своем обычном состоянии. Остроумный, сухой и, в целом, слегка ворчливый Лунатик. Сириус, который прекрасно умеет игнорировать то, что ему не нравится, тоже решил не заострять внимание на неловкости, которая возникла между ними в первые две минуты после того, как Римус вернулся, и снова начал вести себя так, как будто ничего не случилось. Джеймс рад, но его также немного раздражает это, потому что, честно говоря, его друзья должны бы уже разобраться в своих делах. Питер тоже раздражен, но Джеймс запретил ему запирать Римуса и Сириуса в чулане для метел, пока они не начнут целоваться. Это не самая худшая идея, но она может быстро выйти из-под контроля, и рисковать этим нельзя. Особенно с Сириусом и Римусом. Джеймс только что закончил завтрак и выходит из Большого зала со своей свитой, когда к нему подходит Пандора. — Джеймс Поттер? — спрашивает она мягко. Ее светлые волосы каскадом спадают ей на спину, почти до талии. Ее лицо имеет ангельское выражение, как будто она чиста и невинна и ее нужно защищать любой ценой. Нет ни одного студента Хогвартса, который бы намеренно был бы злым по отношению к Пандоре, независимо от того, друзья они или нет. — Да? — отвечает он, любопытно, но немного озадаченно. Может быть, Регулус что-то хочет, и он послал Пандору, потому что она не так сразу бросается в глаза? Не то чтобы он мог послать Крауча или Розье за ним. Возможно, Доркас занята. — Могу я поговорить с тобой минутку? — спрашивает Пандора. Сириус хмурится, смотрит на нее. Римус и Питер обмениваются озадаченными взглядами. Джеймс кивает. — Да, конечно. — Он поворачивается к друзьям. — Я вас догоню. Сириус колеблется на мгновение, но потом кивает и идет по коридору с Римусом и Питером. Джеймс наблюдает за ними — за его братом, с волосами, заколотыми палочкой, и его ближайшими друзьями, которые идут с ним. Один из которых бросает взгляды на двух неосведомленных идиотов, которые даже сейчас идут немного ближе друг к другу, потому что не могут избежать взаимного притяжения. — Они найдут путь друг к другу, — уверенно говорит Пандора. — Им просто нужно немного больше времени. Джеймс тревожно поворачивает голову к ней. — Я не понимаю, о чем ты говоришь. Пандора лишь улыбается. — Извини, я забылась. Их секрет в безопасности у меня, Джеймс Поттер. И твой тоже. — У меня не так много секретов, — говорит Джеймс сомнительно. У него есть один, единственный, но Пандора достаточно близка с Регулусом, насколько он может судить. Возможно, он ей рассказал, но Джеймс сомневается. Регулус не из тех людей, кто просто так обсуждает такие вещи. Пандора пожимает плечами, а затем начинает медленно идти. Джеймс шагает рядом с ней. — Мне нужно поговорить с тобой о сне, который я видела. Обычно я не делаю этого, но ты важен. Я должна помочь. — О сне? — Джеймс хочет посмеяться, но это Пандора. Над Пандорой не смеются. Поэтому он просто ждет. — Да. Иногда мне снятся важные вещи. И мне приснился сон о тебе, — говорит Пандора. — Ты сделан из света, Джеймс Поттер, и он ослепит тебя. Ты не можешь этого допустить. Когда придет время, ты должен увидеть. Открой глаза и посмотри. В каждом есть свет и тьма. В каждом. Не забывай это. — Я не уверен, что понимаю, — честно говорит Джеймс. Пандора вздыхает. — Эти вещи никогда не бывают простыми. Боюсь, это все, что я могу сделать. Просто… помни, что ты не можешь позволить своему свету ослепить тебя, когда важно что-то увидеть. И не можешь сосредоточиться только на темноте, потому что тени обманывают. Джеймс чувствует себя странно. Тяжело. Как будто это как-то важно, но он действительно не понимает, и это довольно страшно — думать, что он может быть ответственен за что-то ужасное просто потому, что не достаточно умен, чтобы понять. Но когда Джеймс думает о том, что важно сейчас, в голову приходят только его друзья, его родители и Регулус. Он не может рисковать. — Это о Регулусе? — спрашивает Джеймс. Пандора наклоняет голову, как будто размышляет. Джеймс ждет. После долгой паузы она качает головой, а затем кивает. — И да и нет. Он в этом участвует, но, думаю, это не о нем. У него есть свои сны, которые нужно понять. — У тебя есть сны о Регулусе? — спрашивает Джеймс с легким беспокойством. У него тоже есть сны о Регулусе. Сны, после которых он просыпается, весь в поту и с болью в теле. Тоскует по нему, хочет, чтобы он был рядом, чтобы просто дышать одним воздухом. Джеймс ненавидит, что он не может видеть Регулуса все время. Каждый день. Он бы хотел притащить его в общежитие Гриффиндора, уложить его на мягкую постель, а не лежать на крыше, покрытой острыми, холодными черепицами. Честно говоря, Джеймс с радостью бы провел все время, просто глядя, как Регулус что-то делает. Он мог бы смотреть, как тот читает словарь, и это было бы интересно. Джеймс прекрасно понимает, что он немного слишком увлечен и прошло не так много времени, как они «вместе» (?). Они вместе? Не спрашивайте Джеймса. Он не знает. Ему все равно. Для него существует только Регулус, независимо от того, согласились ли они на эксклюзивность или нет. Пандора смеется, как будто она может читать его мысли. Это сладкий и нежный смех. Мягкий, как все в Пандоре. Эфемерный. — Да, есть, просто не такие, как твои, я думаю. Ты краснеешь, Джеймс Поттер. — Мое лицо буквально коричневого цвета, — говорит он. — Ты не можешь сказать, что я краснею, — а потом с подозрением, — А ты можешь? — Ты не очень скрытен, — отвечает Пандора. — Краснеть — это не только розовые щёки. Джеймс пожимает плечами и проводит рукой по волосам. Он не может с этим спорить, он это понимает. — Ладно. Что же тогда тебе снится? Про Регулуса. — Как и ты, Регулус тоже важен. Может, даже больше. Но он знает, что ему нужно делать, — говорит Пандора. — Что ему нужно делать? — спрашивает Джеймс, его любопытство одерживает верх над остальными мыслями. — Думай о солнце, — говорит Пандора, улыбаясь загадочно. — Всегда думай о солнце. Пандора оставляет его перед классом, что удивляет Джеймса, потому что он не заметил, как они сюда попали. Она плавно уходит, исчезая в коридоре, словно призрак, пришедший на короткое время. Она странная девушка, Пандора. Всегда в мечтах, казалось бы, рассеянная и поглощённая своим миром. Джеймс заходит в класс и размышляет о предупреждении Пандоры. Это было предупреждение, да? Он не уверен. Но он думает об этом весь урок по чарам. После обеда у них занятия по зельеварению, что, честно говоря, преступление, потому что никто не хочет тратить два часа на варку всякой ерунды в пятницу после обеда, когда можно было бы готовить костюмы для Хэллоуинской вечеринки. На самом деле, Джеймс и Сириус должны обсудить свою вылазку в Хогсмид, чтобы добыть алкоголь для вечеринки. Римус хорошо восстанавливается после полнолуния, так что, он надеется, Сириус согласится пойти сегодня. Джеймс сказал Регулусу, что не сможет встретиться, на что тот ответил, что всё в порядке, потому что, видимо, он тоже занят каким-то зельем, которое ему нужно будет варить несколько часов вечером. Джеймс хочет однажды посмотреть, как Регулус варит зелье. Ему кажется, что это будет захватывающе, потому что Джеймс любит компетентность, а Регулус так умен и компетентен, что он уверен, что наблюдение за его работой сделает с Джеймсом что-то хорошее. Что то притяное. То, чего ему явно не хватает, судя по вчерашней ночи. Сегодня Джеймс работает в паре с Римусом, и это ему вполне подходит. Потому что у Джеймса есть вопросы, и он искренне надеется, что Римус знает на них ответы. Обычно он знает. Быстро глянув в сторону Сириуса и Питера, чтобы убедиться, что они сосредоточены на своём зелье, Джеймс пододвигается как можно ближе к Римусу и смотрит на него своими щенячьими глазами. — О, черт, нет, — сразу говорит Римус. — Что ты натворил на этот раз? Джеймс в шоке. — Что заставило тебя подумать, что я что-то натворил? — Ты так на меня смотришь только когда сделал что-то тупое, — говорит Римус. — Или когда Сириус сделал что-то тупое вместе с тобой, или это любая комбинация этого, и тебе нужна моя помощь. Что ты натворил? Джеймс фыркает, обиженный. — Для твоего сведения, я не сделал ничего тупого, плохого или вообще чего-то подобного. Я просто хотел задать тебе вопрос. Римус смотрит на него с подозрением. — О чём? — О сексе, — просто говорит Джеймс. Римус явно не ожидал этого, потому что его глаза широко раскрылись, а щеки стали ярко-красными. Для человека, который ругается как сапожник, Римус удивительно стеснительный, когда дело касается таких разговоров. Джеймс помнит, как он без конца дразнил его по этому поводу, потому что когда Джеймс и Сириус впервые переспали с девушками, на пятом курсе — сначала Сириус, потом Джеймс через пару месяцев — Римус становился красным, когда они обсуждали, как это было и что именно. — Что с ним? — едва произносит Римус. Он теперь намного менее груб, более осторожен. Как испуганное животное. Джеймс наклоняется вперёд. — Ну... — Джеймс замолкает. Как бы это сказать? Он должен…? Нет. Просто правду. Всегда лучшее решение. — Я хочу заняться сексом с парнем, но понятия не имею, что делать. Поможешь? Римус захлёбывается собственным дыханием. Или слюной. Или тем и другим, Джеймс не уверен, но Римус закашливается так сильно, что лицо его становится красным как свекла. Остальные студенты оборачиваются, настороженные, но Джеймс отмахивается от них. Сириус всё же подходит к их столу. И вот это, Джеймс думает, не лучший вариант. Потому что Сириус вроде как нормально воспринимает новость о том, что Джеймс интересуется его братом, но если он узнает, что тот спрашивает у Римуса советы по сексу, Сириус подвесит Джеймса на астрономической башне. За яйца. — Что случилось, Лунатик? — спрашивает Сириус, переводя взгляд с Римуса на Джеймса. — Не в то горло попало, — с трудом говорит Римус. Он уже оправился, вытирая слёзы с уголков глаз. — Ага, — говорит Сириус. Он не слишком уверен, но не может долго отрываться от своего зелья. — Ладно. Он подозрительно прищуривается на Джеймса, потом вздыхает и возвращается к своему месту, где ждёт Питер. Джеймс сразу поворачивается к Римусу и поднимает бровь. — Я был бы признателен, если бы ты не стал устраивать из этого целую драму, — говорит он. — Я не устраивал ее из-за твоих отношений с Томом. — Чёрт возьми, Джеймс, — говорит Римус. — Мне всё равно, нравится тебе парень или нет, но ты не можешь так просто бросить это в разговоре на уроке зельеварения. — Я не хочу, чтобы Сириус и Питер знали, — объясняет Джеймс. — Кроме того, не похоже, что они могут дать какой-то совет. Питер натурал до мозга костей, а у Сириуса до сих пор был секс только с девушками, так что опять же. Бесполезно. Римус моргает. И снова моргает. — Подожди, что? Что значит — пока что? Джеймсу следовало бы лучше фильтровать, что он говорит. Но с другой стороны. Может, небольшой толчок поможет? Это не может навредить. Он надеется. Черт. Если он все испортит своим друзьям, то никогда себе этого не простит. Но сейчас уже слишком поздно. — Я подозреваю, хотя это не на сто процентов подтвержденная информация, и Сириус, насколько я могу судить, об этом не знает, — осторожно говорит Джеймс. — Что Сириус может быть похож на меня. На каком-то уровне. Ну, знаешь, как девочки и мальчики. Может быть. Римус почему-то выглядит так, будто собирается заплакать. Джеймс чертовски озадачен. Разве Римус не должен радоваться этой новости? Судя по всему, нет. Джеймс не понимает своих друзей. —Точно, — говорит Римус, сглатывая. — Ну. Если он... это его дело. Что... — снова прочищает горло. — Что ты хотел спросить? Джеймс вздыхает с облегчением. Это то, что ему нужно. Хорошо. — Ну что ж. Есть какие-нибудь советы? Типа... Теоретически я, кажется, понял суть, понимаешь? Но на практике. Что мне нужно знать? Римус тихо стонет, словно не может поверить, что затеял этот разговор посреди урока, но, к его чести, он наклоняется ближе к Джеймсу, пока помешивает их зелье, и понижает голос настолько, что Джеймсу пришлось перестать дышать, чтобы услышать его. — О каком сексе идет речь? — Ну, вряд ли мне нужен совет о том, как сосать член, Римус. Я уверен, что справлюсь с этой частью, раз уж со мной это делали, — говорит Джеймс, слегка обидевшись. Он думал об этом прошлой ночью и знает, что с этим делать. Например, с ним это делали, поэтому он понимает, как ощущается хорошо и все такое. Так что, конечно, он сможет это сделать. Прошлой ночью он просто был застигнут врасплох, но оральный секс он понимает, так что он сможет это сделать. Он сделает это. Если Регулус этого захочет. Джеймс надеется, что Регулус хочет этого, потому что Джеймс просто одержим этой идеей с тех пор, как она всплыла в его мозгу посреди ночи. Он винит во всем гормоны. Он ведь все еще подросток, верно? Ему семнадцать, он физически здоров, и ну как бы. Абсолютно одержим Регулусом, так что это абсолютно нормально. Римус «Я ханжа» Люпин издает звук глубокого страдания и смущения, его уши становятся такими красными, что Джеймс частично ожидает, что из них пойдет пар. — Годрик, смилуйся. Джеймс, пожалуйста. Я умоляю тебя. — Нет, — говорит Джеймс. — Здесь нечего стыдиться. Секс полезен, фантастичен, и я не буду этого стыдиться. — Говори тише!— рычит Римус. — Тогда расскажи мне то, что мне нужно знать. Для... ну, ты понимаешь. Той части, которую я еще не делал. Или не... эээ... не сделали со мной, — говорит он. — Ну, знаешь, та часть, где... — Он делает небольшой жест рукой, чтобы помочь своему объяснению, и Римус тут же закрывает глаза и опускает голову на стол. — Я собираюсь убить тебя, Сохатый. Медленно. Болезненно, — голос Римуса немного приглушен, но смысл достаточно ясен. — Если ты сделаешь это после того, как расскажешь мне то, что я хочу знать, то все будет хорошо, — говорит Джеймс. Римус закатывает глаза. Затем шепчет: — Значит, ты уже сделал все остальное с этим парнем? Джеймс отрицательно покачал головой. — Я просто хочу быть готовым. Но я не думаю, что мы еще до этого дошли. Типа. Это не скоро, я бы сказал. Сначала нужно сделать другие вещи. Шаг за шагом. Я не хочу его отпугивать. Римус кивает, а потом, к удивлению Джеймса, улыбается. — Тогда, может, придешь и спросишь меня, когда вы оба будете готовы? И обсудите это? А пока просто... наслаждайся тем, что ты делаешь? — Я не знаю, правильно ли я это делаю, Римус, — говорит Джеймс. — Я... Как будто я хочу что-то сделать. Но я не знаю, не опозорюсь ли я. — Джеймс. Ты уже проходил через это с девушками. Это то же самое, просто другая анатомия. Просто общайся. И пробуй разные вещи. И смотри, что тебе нравится, а что нет, и то же самое для него. — Не тот совет, который я хотел, — говорит Джеймс, а затем улыбается Римусу. — Но, возможно, это тот совет, который мне был нужен. Римус тоже улыбается. Хлопает рукой по его плечу. — Расслабься, Сохатый. Просто посмотри, к чему это приведет. У тебя все будет хорошо. — затем он хмурится и смотрит ему в глаза. — Ты собираешься сказать мне, кто он? — Пока нет, — говорит Джеймс. — Он... он хочет, чтобы я держал это в секрете. Это ведь нормально, правда? Ты ведь некоторое время никому не рассказывал о Томе, верно? Римус кивает, и Джеймс вздыхает. — Я скажу тебе, когда он будет не против, хорошо? Но спасибо, Лунатик. — В любое время, Сохатый. И, к твоему сведению, ты выглядишь счастливым. Так что я это поддерживаю. Кем бы он ни был, он мне нравится из-за того, что с тобой делает, — говорит Римус. Джеймс думает: он мне нравится и сам по себе. Но он не говорит этого. Пока не говорит.