Only the Brave \ Только для храбрых

Интерлюдия: От лица Доркас Доркас нервничает. Она нервничает, потому что уговорила своих друзей пойти с ней на эту вечеринку, чтобы познакомить их с Марлин. В ее голове это казалось блестящей идеей. Логичным шагом, ведь они уже три недели как встречаются, а Доркас уже познакомилась с друзьями Марлин. Но Доркас, похоже, забыла, что у ее друзей буквально аллергия на общение. Хотя она не может полностью свалить вину на них. Возможно, эта вечеринка не была лучшей идеей для знакомства. Ей следовало учесть, что они будут трое неловких слизеринцев в море гриффиндорцев, когтевранцев и пуффендуйцев. В буквальном смысле. Никого из их факультета здесь нет, потому что у слизеринцев свои традиции на Хэллоуин в подземельях. Пандора, похоже, прекрасно чувствует себя в компании своих приятелей по предсказаниям и абсолютно не замечает, насколько сильно Регулус, Барти и Эван выделяются на фоне остальных. Они стоят у стеклянной стены (оранжерея как место для вечеринки — отличная идея, тут Доркас согласна!), скрестив руки на груди и глядя на всех с явным скептицизмом. Регулус, конечно же, хмурится. Уговорить его надеть костюм было непросто. Доркас пришлось изрядно повозиться. Она еще раз оглядывает оранжерею, чтобы убедиться, что Марлин еще не пришла. Никого из семикурсников Гриффиндора пока нет. Перебирая пальцами фальшивый меч, прикрепленный к спине ее костюма Чудо-женщины, Доркас прикусывает губу. Она очень надеется, что Марлин понравится ее наряд. Все костюмы — ее идея. В смысле, Доркас сама придумала образы для себя и своих друзей, вдохновившись комиксами, которые она тайком читает в маггловском Лондоне, когда у нее есть возможность. Барти нарядился Росомахой, и хоть костюм немного великоват, выглядит он в нем потрясающе. Доркас уже восемь раз поймала Эвана на том, что он пялится на зад Барти, хотя они тут всего две минуты. Эван — Бэтмен, и все время жалуется, что маска натирает ему нос. Барти использует это как предлог, чтобы постоянно касаться лица Эвана. Честно, они просто очаровательно неловкие. Доркас очень рада за своих друзей. Барти и Эван отличная пара, как она считает. Эван сглаживает самые острые углы Барти. Больше всего Доркас гордится костюмом Регулуса, потому что в нем он выглядит нелепо. И абсолютно сногсшибательно. Если бы Доркас не была лесбиянкой, она бы точно им заинтересовалась. Без шуток. Он одет в костюм Зеленой Стрелы, и это было на сто процентов запланировано — темно-зеленые и черные оттенки идеально подчеркивают цвет его глаз. Уговорить Регулуса надеть этот костюм стоило ей почти двух часов громких, безостановочных споров. Но каждая минута того стоила. Доркас сильно подозревает, что у Регулуса есть слабость к Джеймсу Поттеру, и черт возьми, она сделает все, чтобы помочь ему привлечь его внимание. Она подогнала костюм так, чтобы он сидел идеально, а затем даже использовала свою подводку для глаз, чтобы добавить ему легкий смоки-айс. Регулус выглядит опасным, и ему это идет. Это немного расстраивает Доркас, потому что она не хочет, чтобы Регулус поддался тьме. Но зато он чертовски привлекателен, так что в этот вечер она закроет на это глаза и просто будет надеяться, что Джеймс тоже согласится с тем, что Регулус — лакомый кусочек. — Я хочу выпить, — говорит Барти. — Пойду возьму себе что-нибудь. — Я с тобой, — вызывается Доркас. — Рег? — Не пью, — отзывается он. Барти и Эван закатывают глаза. — И как ты собираешься это пережить на трезвую голову? — спрашивает Эван, обводя жестом комнату. Люди приходят буквально каждую секунду, заполняя помещение. Музыка гремит, некоторые уже танцуют. Костюмы варьируются от жутких и уродливых, до детализированных и достоверных, а также до откровенно вызывающих. Здесь есть всего понемногу, и Доркас это нравится. Но она понимает, что ее друзьям, возможно, нет. — Я не пью, — повторяет Регулус. И тут что-то за их спинами привлекает его внимание. В глазах вспыхивает блеск, и он резко разворачивается на сто восемьдесят градусов. — Огненное виски. Принесите мне огненное виски. Доркас оборачивается и усмехается. Гриффиндорцы прибыли. Первыми заходят Мэри и Лили в парных костюмах, вдохновленных Барби. Они выглядят потрясающе, и Доркас на мгновение это начинает  раздражать, потому что если бы Лили Эванс не была такой красивой, у Регулуса не было бы конкурентов. Но она великолепна, и Доркас ее за это недолюбливает. Она хочет, чтобы Джеймс достался ее лучшему другу. К слову о Джеймсе, он приходит вместе с Питером, Сириусом и Римусом, и все они одеты в костюмы в стиле Древнего Рима или Греции. Что-то вроде воинов? Это одновременно круто и смешно. Они одеты в то, что Доркас может описать только как юбки с разными видами сандалий. У них также есть фальшивые мечи, пристегнутые к поясу, и броня на груди. У Джеймса еще и щит. Марлин идет позади, и когда она отходит в сторону в своем костюме Черной Канарейки, Доркас уже на автомате говорит через плечо, потому что не может больше ждать и тут же направляется к своей девушке: — Эван, помоги Барти с напитками, ладно? Я пойду поздороваюсь с Марлин. Скоро вернусь. Черный облегающий костюм подчеркивает изгибы Марлин так идеально, что Доркас, кажется, понадобится слюнявчик. Марлин двигается уверенно, как человек, который не боится занимать место в этом мире, и Доркас считает это чертовски сексуальным. Потому что большинство девушек стараются быть тише, меньше, удобнее. Но не Марлин. Марлин — ураган, и она этим гордится. Плащ Салазара на шесте, Доркас по уши втрескалась в нее. Глаза Марлин вспыхивают, когда она замечает приближающуюся Доркас, и у той в животе тут же начинают порхать бабочки. Она — ходячее клише, но ей плевать. Марлин — самая потрясающая женщина, которая когда-либо ступала по этой земле, и она — ее девушка. Доркас имеет полное право быть сентиментальной по этому поводу. — Тебе не стоило это надевать, — говорит Марлин, как только Доркас оказывается в пределах слышимости, хватает ее за руку и притягивает ближе, чтобы прошептать на ухо. — Я не смогу сдерживаться. Марлин пахнет божественно — пачулей и ветром. У Доркас подкашиваются ноги. Сириус замечает их, затем привлекает внимание друзей. Они явно продумали это заранее, потому что внезапно Доркас оказывается окружена греческими воинами. Никто и глазом не моргнул, не задал вопросов. Просто создали вокруг них плотное кольцо из фальшивых щитов и мечей. — Быстрее, — говорит Сириус. — Кто-нибудь может заметить. Марлин целует ее прямо в губы, и Доркас готова взлететь. Поцелуй быстрый, но насыщенный и отчаянный, потому что все это безрассудно и рискованно — и именно поэтому Доркас любит Марлин. — Ты потрясающе выглядишь, — говорит Доркас, когда они отстраняются. Марлин лучится от счастья, затем оборачивается к парням и благодарит их за помощь. Римус отдает честь. Питер подмигивает. Джеймс улыбается им — и Доркас вдруг замечает в этой улыбке что-то печальное. Она задается вопросом, почему. Римус и Питер предлагают принести им выпить, но Марлин настаивает, что, как хорошая девушка, должна принести напиток для Доркас сама, поэтому уходит с ними к столу, оставляя Доркас с Джеймсом и Сириусом. Она уже собирается спросить у Джеймса, все ли у него в порядке, когда Сириус издает сдавленный звук, будто подавился воздухом. — Он в костюме?! Доркас прекрасно понимает, о ком идет речь, поэтому, вместо того чтобы проследить за взглядом Сириуса, она смотрит прямо на Джеймса. Первая мысль Доркас — Джеймсу срочно нужно научиться скрывать эмоции. Он настолько прозрачен, что она без труда видит, как его мысли мгновенно и резко свернули в сторону полной непристойности. Но она его не винит. Регулус выглядит чертовски привлекательно, и Доркас сама в этом убедилась. Но Джеймс? Джеймс выглядит так, будто его только что ударила молния. Доркас не может дождаться, когда расскажет Регулусу, что его влюбленность в Джеймса абсолютно взаимна. Если это не чистое вожделение на лице Поттера, то Доркас поцелует гигантского кальмара. — Сохатый, ради Мерлина, — фыркает Сириус и со всей силы бьет Джеймса по плечу. Джеймс моргает, но не отводит взгляда от Регулуса. Зато хотя бы закрывает рот, так что уже есть прогресс. — Он… — пытается выдавить Джеймс. Что «он» — Доркас, похоже, не узнает, потому что, Джеймс потерял способность к членораздельной речи. Это самое веселое, что происходило с Доркас за долгое время. — Ты в порядке, Джеймс? — с наигранной невинностью спрашивает она. Затем поворачивается в сторону Регулуса, делая вид, что только сейчас поняла, о ком речь. — Ах. Ну да, Рег отлично выглядит, правда? У меня ушло немало времени, чтобы уговорить его надеть этот костюм, но, думаю, оно того стоило. Сириус хмурится. — Он вообще в курсе, что одет в маггловского персонажа? — Конечно, в курсе, — возмущенно отвечает Доркас. — Он знает, что я люблю комиксы. Дело было не в этом. — А в чем? — спрашивает Джеймс. Точнее, выдыхает, но хотя бы складывает слова в осмысленное предложение, так что Доркас не придирается к тому, насколько надтреснутым получился его голос. — Он просто не хотел надевать костюм. В принципе. Считает это глупостью, — поясняет Доркас. Джеймс впервые отрывает взгляд от Регулуса и тут же выглядит встревоженным, глядя на Доркас своими большими карими глазами. — Он считает костюмы глупостью? Сириус закатывает глаза и качает головой. — Нам плевать, что там думает мой брат, — угрожающе заявляет он. Джеймс вздыхает, но кивает и принимает поражение. Доркас кажется, что Сириус прекрасно знает о его влюбленности в Регулуса. А если не знал раньше, то теперь точно догадался, потому что Джеймс просто, блин, очевиден. Марлин возвращается и протягивает Доркас напиток. Их пальцы касаются друг друга и задерживаются настолько долго, насколько это возможно, чтобы не стать очевидными. Это так бесит — что им приходится быть осторожными. Прятаться за друзьями или закрытыми дверями. Но Доркас искренне благодарна, что друзья Марлин во всем их поддерживают. Было бы в десять раз сложнее, если бы они не были готовы помогать. Марлин облокачивается на стену и тянет Доркас за пояс ее юбки, притягивая ближе. Джеймс и Сириус теперь разговаривают с Римусом и Питером, все четверо стоят в небольшом кругу, потягивая напитки. Доркас замечает, что Джеймс специально встал так, чтобы время от времени украдкой поглядывать на Регулуса. — Мне это не нравится, — внезапно говорит Марлин. — Что именно? — Что я не могу поцеловать тебя, когда захочу, без целой стены парней в качестве щита, — поясняет Марлин. Доркас улыбается. Толкает ее плечом. — Я знаю. Но с другой стороны, мне нравится, что, когда у нас все-таки есть возможность, это только наше. Марлин пытается сдержать улыбку, но терпит поражение. — Ты, Доркас Мидоус, неисправимый романтик. — И горжусь этим, — с пафосом отвечает Доркас. Марлин качает головой, но сияет и чуть краснеет, и Доркас чувствует себя так, будто выиграла в лотерею. — Пойдем, — говорит Марлин. Она берет Доркас за руку, переплетая их пальцы. Это они могут себе позволить, потому что общество всегда предпочитало считать, что девушки, держащиеся за руки, просто подруги. Маленькая победа. — Мы не можем целоваться. Но мы можем танцевать. Доркас идет за ней на танцпол. Она пойдет за Марлин куда угодно, думает она. Куда угодно и когда угодно. Хоть на край земли. Доркас никогда раньше не чувствовала ничего подобного, но она достаточно умна, чтобы понять, что у нее есть нечто особенное. Марлин — единственная в своем роде. И она выбрала Доркас. А Доркас готова сделать все, чтобы так и осталось. #### Регулус чувствует взгляд Джеймса. Он ощущает его на своей коже, словно тот прикасается к нему, не касаясь. Это, возможно, немного жестоко, но он нарочно не смотрит в ответ какое-то время. Что-то внутри Регулуса до сих пор не может поверить, что сам Джеймс Поттер обращает на него внимание. Что он заинтересован. Регулус наполовину ждет, когда Джеймс поймет, что мог бы заполучить кого угодно, так зачем ему Регулус? Но пока у него есть его внимание, Регулус постарается его удержать. И он уже заметил, что Джеймсу нравится, когда он немного жесток с ним. Так что он позволяет Джеймсу смотреть, но сам не смотрит. Пока нет. Он сосредотачивается на осознании присутствия Джеймса, отсекая все остальное. Эта вечеринка — кошмар. Честно говоря, худший кошмар Регулуса. Здесь слишком много людей. Больше, чем в Запретном лесу. Они агрессивно танцуют и говорят слишком громко, а вместе с музыкой это уже начало вызывать у него головную боль, хотя он тут меньше десяти минут. Каждый новоприбывший мечется, как курица с отрубленной головой, пока не найдет друзей. В этот момент начинается бурная жестикуляция и поток фальшивых комплиментов по поводу костюмов, которые, по мнению Регулуса, вообще ничего не стоят. Он не может понять, что на большинстве людей надето, и это слегка раздражает, потому что он считал, что довольно хорошо разбирается в маггловской культуре. Видимо, нет. Даже свой собственный костюм он бы не узнал, если бы Доркас не устроила ему ускоренный курс. Судя по ее словам, он изображает очень богатого парня, который мастерски владеет луком и стрелами в вымышленном городе с катастрофическим уровнем преступности. Что-то вроде линчевателя. Это, если честно, Регулусу даже нравится. Хотя он так долго отказывался от костюма, что теперь никто не сомневается, что он носит его исключительно против своей воли. Есть один человек в костюме Дарта Вейдера, который, по мнению Регулуса, заслуживает уважения. Все остальные либо ленивы, либо слишком откровенны, либо и то, и другое. Количество грудей, которые он уже увидел, пугает. Он начинает подозревать, что некоторые из этих случаев были вовсе не случайными, и это, честно говоря, ужасает. Когда Регулус замечает, что Барти и Эван возвращаются к нему с напитками, он наконец-то бросает взгляд на Джеймса, давая себе пару секунд, чтобы посмотреть, пока его друзья еще не подошли слишком близко и не заметили этого. Хорошо, что Регулус опирается на стену, потому что кто, черт возьми, разрешил Джеймсу появляться на публике с голыми ногами?! Как будто его бедра не представляли угрозу безопасности даже под одеждой! Здесь просто… Регулус… Он не может это вынести. Они просто есть. Смотрят прямо на него. Загорелая кожа, упругие мышцы, и Регулус вспоминает прошлую ночь, и ту самую… О, Салазар, помилуй его, он сейчас потеряет сознание. — Почему у тебя такое выражение лица, будто тебя тошнит? — спрашивает Эван, протягивая ему напиток. Регулус берет стакан по инерции. Его мозг не работает. Он прилип к потолку, потому что взорвался в тот момент, когда Регулус увидел Джеймса Поттера в доспехах. Если он не ошибается, они вдохновлены древней Грецией. — Бесит, что твой чертов брат умудряется носить юбку и выглядеть в ней нормально, — говорит Барти, следуя за взглядом Регулуса, но совершенно не попадая в цель. — Гены Блэков, да? Эван одобрительно хмыкает. — Трагично, что кто-то на столько горячий оказывается таким разочарованием. Регулус даже не заметил Сириуса, но теперь, когда Барти указал на него, он видит, что тот тоже в греческих доспехах. Как и Люпин с Петтигрю. Но они даже рядом не стоят с Джеймсом. Честно говоря, им стоило надеть что-то другое. Они просто позорят себя, пытаясь соревноваться. Джеймс — гребаный бог, и всем остальным стоит просто разойтись по домам и оставить Регулуса с ним наедине, чтобы они могли еще раз попрактиковаться в том, чем занимались прошлой ночью на крыше. — Это не юбка, — говорит Регулус, потому что ему надо сказать хоть что-то, иначе друзья начнут подозревать. — Это форма греческого воина. — Остынь, энциклопедия, — фыркает Барти. Регулус закатывает глаза, но обменивается с Барти понимающей полуулыбкой. — Так, парни. Ведите себя прилично. Доркас ведет Марлин, — объявляет Эван. Все трое моментально выпрямляются. Это важно. Доркас хочет, чтобы они понравились Марлин, что, по мнению Регулуса, бесполезная затея, потому что они все — ходячие катастрофы с нулевыми социальными навыками. Но они обещали постараться. А ради Доркас он готов. Марлин в каком-то черном комбинезоне, который сидит на ней очень даже хорошо, отмечает Регулус. Она постаралась. Ни лени, ни излишней откровенности. Очко в пользу Марлин. Доркас почти дошла до них, и Регулус готовится быть вежливым с загонщицей Гриффиндора, когда Джеймс поворачивается, и их взгляды встречаются. Он даже не думает об этом. Его рука поднимается, и двумя пальцами он касается левой руки, где на его коже осталась звезда, нарисованная Джеймсом. Джеймс делает то же самое, и даже если ни один из них не улыбается, Регулус видит радость в его глазах. Джеймс — безнадежный романтик. И Регулусу это никогда не надоест. К сожалению, ему приходится отвести взгляд, чтобы поприветствовать свою лучшую подругу и девушку, которая идет чуть позади нее, наблюдая за ними с осторожностью. — Всем привет, — объявляет Доркас. Она немного нервничает, и Регулусу не нравится, что они заставляют ее так себя чувствовать. Она должна знать, что они постараются. Ради нее. Потому что это Доркас и заслуживает счастья. — Это Марлин. Марлин, это Барти, Эван и Регулус. Регулус кивает блондинке. Все невнятно бормочут «привет», немного переступают с ноги на ногу. Эван пытается завести светскую беседу о погоде, что работает ровно минуту, после чего разговор затухает. Повисает неловкая тишина, прежде чем Марлин поворачивается к Регулусу. Она смотрит на него с поднятым подбородком и вызовом в глазах, и Регулус не совсем уверен, как это воспринимать. Но он Регулус Блэк, и он не позволит какой-то там загонщице взять над ним верх. Поэтому он смотрит ей прямо в глаза с высокомерным выражением лица, потому что, как бы он ни старался не думать об этом, он аристократ волшебного мира, и иногда это оказывается полезным. — Ты лучший друг Доркас, — говорит Марлин. — Верно. Значит, ты знаешь, кто придет за тобой, если ты сделаешь ей больно, — отвечает Регулус. — Рег! — возмущается Доркас. Марлин, похоже, это совершенно не задевает. Она серьезно кивает, плотно сжимает губы, будто это действительно важный вопрос, — а он таким и является, Регулус не относится легкомысленно к эмоциональному благополучию Доркас, — и затем говорит: — Я так понимаю, мне нельзя тебя обнимать? — Нет, если хочешь сохранить руки, — спокойно отвечает Регулус. Доркас вскидывает руки. — Не угрожай ей! Марлин улыбается. — Он мне нравится, — говорит она, как бы ни к кому конкретно. Затем, обращаясь к Регулусу, добавляет: — Спасибо, что разобрался с ее соседками по комнате до того, как я вломилась туда со своей битой. Сэкономил мне кучу времени. Барти прыскает, а Эван восхищенно свистит. Регулус слегка наклоняет голову, внимательно рассматривая Марлин. Она выдерживает его взгляд. Марлин смелая и бесстрашная. Немного безумная, очевидно. Регулус не уверен, просто ли это бравада или она действительно сделала бы это, но по выражению ее глаз кажется, что ради Доркас — вполне возможно. — Я предпочитаю более элегантные методы, — говорит Регулус. — Но ладно. Главное, чтобы ты хорошо о ней заботилась. Между ними повисает торжественная пауза: Марлин и Регулус оценивают друг друга и негласно признают, что оба просто хотят, чтобы Доркас была в безопасности. Затем Марлин улыбается, поворачивается к Эвану и обнимает его. — Судя по всему, вот так обнимают Регулуса Блэка, — говорит она с ноткой веселья в голосе. — Так что... Эван смеется, покачивая головой. Доркас выдыхает с облегчением. После этого становится легче. Они говорят о квиддиче, потому что это безопасная тема. Марлин — хорошая загонщица, а все парни обожают этот спорт. Они обсуждают Лигу Квиддича, и Барти обнаруживает, что болеет за ту же команду, что и Марлин, что приводит к их неожиданному сближению, когда они начинают громко петь фанатские кричалки. Эван смотрит на Барти, мягко улыбаясь при виде своего парня (?), который раскачивается в такт с Марлин и совершенно ужасно исполняет песню, потому что Барти не умеет петь вообще. Доркас тем временем подкрадывается к Регулусу. — Итак, — начинает она, подходя так близко, как только возможно, не касаясь его. — Сегодня ты привлек внимание кое-кого. Регулус смотрит на нее, быстро моргает два раза, а потом хмурится. — Что? — Я даже не буду перечислять все группы девушек, которые не могут оторвать от тебя глаз, потому что мы знаем, что тебя это не интересует, — бормочет Доркас. Она ухмыляется хитро, и это немного нервирует Регулуса. — Но был тут один мальчик, который едва не получил аневризму, когда увидел тебя. — Что? Кто? — Регулус оглядывается, любопытство берет верх. Он никогда раньше не привлекал ничье внимание. По крайней мере, не так, как намекает Доркас. — Почему ты так удивлен? Регулус пожимает плечами. Улыбка Доркас становится мягче. — Рег? Ты вообще-то очень красивый. Ты этого не замечаешь, но люди на тебя смотрят. Особенно в этом году, — говорит она. — Просто это в основном девушки, так что я не обращала на это внимания. Но, может, стоило? — Доркас, мне все равно. И это правда. Честно. Регулус никогда не был тщеславным. Никогда не задумывался о том, привлекает ли он внимание. Он всегда думал, что это могло бы быть приятно — в том смысле, что ему было любопытно, каково это  — целоваться, заниматься сексом и все такое. Но он не его брат. Регулусу не нужно — он не хочет — внимания. Ему больше нравится оставаться незаметным. Так проще расставлять фигуры на доске его игры в месть. — О, ну тогда я не буду тебе рассказывать, как Джеймс Поттер практически пускал слюни, когда увидел тебя, — невозмутимо говорит Доркас, перекидывая косички через плечо. — Раз уж тебе так неинтересно. Регулус бросает взгляд на Барти, Эвана и Марлин, но они не слушают. Сейчас в компании уже вовсю раздаются квиддичные кричалки, к которым теперь добавились шоты, которые, судя по всему, достал Эван. — Мне все равно, — шипит Регулус. Но Доркас не отступает. Она бросает на него понимающий взгляд и делает шаг ближе, чтобы говорить тише. — Да ладно тебе, Рег. Я тебя знаю. Ты запал на этого парня, и я здесь, чтобы сообщить отличные новости: мне кажется, ты ему тоже нравишься. Рег хочет сказать Доркас. Хочет, потому что у него никогда раньше не было ничего подобного, и у него это будет лишь на относительно короткое время, а он думает, что разговор об этом с лучшей подругой может только усилить ощущение от происходящего. Но. Во-первых, он не считает, что случайная вечеринка, полная людей, — подходящее место для признаний. Во-вторых, сам факт того, что нужно произнести это вслух, является проблемой. Он не может подобрать слова. Поэтому Регулус залпом выпивает огненное виски из своего стакана, а затем жестом указывает на стол с напитками. — Добавки? Доркас закатывает глаза, но кивает. — Эй, Марлс, — окликает она свою девушку. — Мы с Регом идем за выпивкой. Ты в порядке? Марлин сияет и кивает, обнимая Барти и Эвана. — Обожаю твоих друзей. Барти и Эван тут же гордо расправляют плечи. Регулус закатывает глаза, но видит, как счастлива Доркас, и понимает, что оно того стоит. Они оставляют троицу у стены и пробираются сквозь толпу к столу с напитками. Регулус мгновенно осознает, что это была ошибка. Толпа поглощает его, и кажется, будто она живет собственной жизнью. Люди совершенно не контролируют свои движения. Повсюду руки, ноги, локти, и они постоянно задевают Регулуса, дотрагиваются до него. Он ненавидит это. Ненавидит. Ненавидит. Легкие Регулуса сжимаются, потому что его касаются повсюду люди, которых он не знает, не любит и которым не давал разрешения. Это удушает, он чувствует себя в ловушке, и у него начинает кружиться голова. Музыка слишком громкая, воздух спертый и тяжелый от алкоголя и пота. Регулус заставляет себя идти дальше, потому что альтернатива — это упасть в обморок прямо на танцполе, а он не собирается показывать такую слабость. Он не может себе этого позволить. Регулус Блэк не слабак. Ни сейчас, ни когда-либо. Это героическое усилие, но он справляется. Шаг за шагом, отгоняя темные пятна пляшущие перед глазами, Регулус пробирается через толпу. Когда он выходит на другую сторону и останавливается рядом со столом, он готов покинуть эту вечеринку и больше никогда ни на одну не прийти. — Все в порядке? — спрашивает Доркас. — Слишком много людей, — отвечает Регулус. Доркас понимает. Она оглядывается, потом указывает на пустое пространство рядом с окном. — Подожди там? Я принесу твое огненное виски. Регулус бесконечно благодарен ей. Он ускользает так быстро, как будто аппарировал. Как только он оказывается у стеклянной стены теплицы, в уголке без людей, он чувствует, что снова может дышать. В комнате все еще пахнет ужасно, и ему хотелось бы уйти, но, по крайней мере, теперь Регулус не страдает. Он вздыхает и прислоняется к гладкому стеклу стены, снова окидывая взглядом вечеринку в поисках Джеймса. Это опасно, потому что кто-то может заметить, что он на него смотрит, но Регулус рассчитывает, что алкоголь нарушит когнитивные функции окружающих. Он находит Пандору первой, танцующую с ее сокурсницами из Когтеврана. У нее закрыты глаза, а лицо повернуто к потолку. Он спрашивал ее о странной реакции на метку в газете, но она ему просто сказала довериться ей. Это не понравилось Регулусу, и он приставал к ней, пока Пандора не призналась, что дала Джеймсу предупреждение о одном из своих снов. Регулус настоял, чтобы она рассказала ему об этом тоже, но Пандора поставила на этом точку. Она сослалась на возможность того, что Джеймс может пострадать, если Регулус вмешается в ее предсказания, и он сдался. По крайней мере, Джеймс был предупрежден. Регулус надеется, что этого, и его постоянной настороженности достаточно. Джеймс стоит со своими друзьями, оживленно обсуждает Салазар знает что. Регулус видит, как Джеймс говорит что-то, видимо, смешное, потому что все смеются. Лили Эванс смеется громче всех. Регулус подозревает, что ей нравится Джеймс. Он же слышал, как она болтала с подругами в начале года, верно? И она явно хотела пригласить Джеймса на свидание. Значит, он ей нравится, но Регулус старается не зацикливаться на этом, потому что Джеймс сказал ему, что не должен ревновать, и Регулус верит Джеймсу. Кроме того, что… ну, Лили прекрасна. Объективно. И Регулус знает, что она умна, как никто другой. Она магглорожденная, но Джеймсу это не важно, так что, честно говоря, Лили — идеальная девушка для Джеймса. Она такая легкая. Счастливая, радостная. Чистая. Регулус не понимает, почему Джеймс не с ней. Когда выбор стоит между Регулусом и Лили, Регулус выбирал бы Лили каждый раз, потому что она может дать Джеймсу то, чего он сам не может. У Лили не тикают часики. Она не строит планы мести и убийства. Она может подарить Джеймсу детей, если он захочет. Лили ладит с друзьями Джеймса. Со всеми. У Сириуса нет с ней проблем. Лили намного лучше для Джеймса, чем Регулус. А что, если Джеймс поймет это до Пасхи? Регулус не уверен, как он с этим справится. Он… он хочет эти месяцы. Всего пять. Для него. С Джеймсом. Чтобы испытать все, что он когда-либо хотел, чтобы, когда война поглотит его, он хотя бы знал, что это такое. Круговорот его мыслей прерывают две вещи. Во-первых, Доркас возвращается с напитками. Он берет свой стакан, благодарит и делает глоток. Во-вторых, музыка меняется, и звучит песня ABBA «Dancing Queen». Голова Регулуса резко поворачивается, чтобы посмотреть, как Джеймс подбрасывает руки в воздух, выпускает крик чистого экстаза и тянет Сириуса на танцпол. Они так весело проводят время, что Регулус чувствует, как будто он впитывает это через воздух. Их радость такая искренняя, что проникает во все вокруг, в каждого человека. Люди оборачиваются, чтобы посмотреть или присоединиться к их веселью, и это как волна, распространяющаяся по толпе. Внезапно все охвачены духом ABBA. Регулус ненавидит танцевать. Но по какой-то причине он хочет присоединиться. Просто. Ему бы хотелось, если бы тела не пугали его, а толпы не заставляли ощущать, что он тонет. Появляется девушка, которую Регулус не узнает, и берет Сириуса за талию. Она даже не спрашивает его, но Сириусу, похоже, это не мешает, и теперь они танцуют так близко, что Регулусу неудобно смотреть. Джеймс закатывает глаза на друга, а потом продолжает отдавать всего себя песне «Dancing Queen». А Джеймс. О. Джеймс поет и танцует, и наслаждается жизнью. Но он также ищет его. Регулус знает, потому что когда Джеймс находит его взглядом, он перестает кружится и просто поет и танцует на месте. Смотрит на него через всю комнату. Непринужденно касается шрама на своем левом предплечье, как будто это не заставляет Регулуса ослабевать в коленях каждый раз. — Ого, это быстрое развитие событий, — говорит вдруг Доркас. Регулус возвращается в реальность, в панике думая, что, возможно, он был слишком очевидным. Но Доркас смотрит на танцпол, а не на него. — Похоже, я ошибалась, и у него нет парня, да? Регулус следит за ее взглядом и находит своего брата, который полноценно целуется с девушкой. Черт, он почти уверен, что только что увидел язык. Носки Салазара. Это отвратительно. Они окружены людьми. Разве у него нет никаких манер? Их мать бы ужаснулась, что, Регулус полагает, всегда было в какой-то степени целью Сириуса. Регулус чувствует, как его лицо искажается от отвращения. Он удивлен, несмотря на все. Удивлен, потому что глубоко внутри он надеялся, что Доркас была права, и его брат такой же, как он. Какое глупое желание. Не то чтобы это изменило что-то для них, потому что Сириус ушел, а Регулус остался. Кости и холод, и боль. И все же, где-то глубоко внутри, Регулус незаметно продолжал надеяться, что если его брат такой же, как он, значит, есть что-то, что связывает их вместе. Что-то, что они не должны были бы признавать, но самой идеи, что это существует, было бы достаточно. А теперь Сириус разрушает это на танцполе, засунув язык в горло какой-то девушки, и Регулус чувствует тошноту, глупость и жалость к себе, потому что он должен был понять это раньше. Боковым зрением Регулус замечает момент, когда Джеймс понимает, что Регулус какое-то время не обращает на него внимания. Он оглядывается и находит Сириуса, все еще целующего эту девушку. Регулус сразу понимает, что что-то не так. Джеймс хмурится и выглядит немного обеспокоенным, что совсем нелепо, потому что, наверное, Джеймсу не должно быть вообще никакого дела до того, с кем Сириус целуется. Ему все становится ясно, когда Джеймс покидает танцпол, хотя его песня еще не закончена. У Регулуса хватает времени встать на носочки, чтобы увидеть, как Джеймс уходит с вечеринки следом за Люпином, который фактически убегает. И Регулус должен узнать. Он хочет узнать. Поэтому в один момент он решает, что будет следовать за ними. — Увидимся позже, — говорит Регулус Доркас. Доркас ставит свой наполовину пустой стакан, моргая на Регулуса с легким удивлением. — Куда ты идешь? Регулус кивает в сторону выхода. — Нужно уйти от людей. Не знаю, вернусь ли я. Доркас вздыхает, немного опуская плечи. — Ладно. Думаю… спасибо, что пришел со мной. Регулус спешит, но это же Доркас. Его лучшая подруга, как он думает. И этот вечер был для нее важен. Поэтому Регулус останавливается, смотрит на нее. — Мне нравится Марлин. Не говори ей, что я это сказал. Я буду отрицать это до последнего вздоха. Доркас смеется, и это потрясающе. Этим, он сделал то, что, по его мнению, должен был бы сделать хороший друг. Доркас не останавливает его, когда он поворачивается и уходит, и вот так Регулус оказывается в погоне за Джеймсом Поттером и, к его удивлению, Римусом Люпином. #### Джеймс не уверен, что именно он скажет, когда догонит Римуса. Все, что он знает, это то, как Римус выглядел, когда Сириус начал целоваться с Адалин — случайной шестикурсницей-пуффендуйкой, о которой они почти ничего не знали. Римус выглядел так, будто хотел умереть. Реакция Римуса вполне оправдана, думает Джеймс. Потому что да, Сириус целуется с девушками на вечеринках уже много лет. Но правда в том, что он не делал этого какое-то время. К концу прошлого года Сириус стал чаще отказывать, чем соглашаться на случайные связи. И Джеймс не придал этому значения, потому что они все взрослеют и развиваются. Это и было причиной, почему они договорились не устраивать шалости в этом году, по крайней мере, не для всей школы. Причиной того, что они стали гораздо больше практиковать свои навыки. Джеймс не думал особо о том, почему Сириус не спит с девушками, потому что полагал, что это часть их общего стремления к взрослению. Очевидно, это не так. Джеймс понимает, почему Римус решил уйти с вечеринки. Потому что если бы ему пришлось смотреть, как Регулус целует кого-то еще, он бы совершил убийство. Черт с ним, с тьмой и светом. Он просто не смог бы себя контролировать. Тот факт, что Адалин все еще в порядке, все еще приклеена к лицу Сириуса, — это свидетельство невероятной силы воли Римуса Люпина, по мнению Джеймса. Он догоняет друга в коридоре, который ведет в никуда. Это тупик, и Римусу придется развернуться и пойти назад, потому что выхода нет. В Хогвартсе есть несколько таких мест, благодаря постоянно меняющейся волшебной архитектуре и дополнениям от разных директоров. Римус знал, что не стоит идти сюда, но он, по понятным причинам, был не в себе. — Лунатик, — говорит Джеймс. Римус резко оборачивается, смотрит на Джеймса. — Почему ты ушел с вечеринки? Факела на стенах отбрасывают тени, танцующие вокруг них. Римус выглядит немного не в себе, глаза широко открыты, полны отчаяния. Его челюсть сжата, как будто он все время стискивает зубы. Джеймс подходит немного ближе к другу. — Ты выглядишь расстроенным. Все в порядке? Римус выпрямляется, стоит прямо. — Все в порядке. Просто немного перенервничал. Слишком много людей. Джеймс плечами пожимает, кивает. — Окей. Хочешь посидеть здесь? Римус осматривается, похоже, осознает, что выхода нет, кроме как вернуться обратно. С усталым вздохом он качает головой. — Нет. Все нормально. Давай вернемся на вечеринку, да? — Ты не обязан, — говорит Джеймс. — Если не хочешь, я прикрою тебя. Римус прищуривает глаза. — Не понимаю, о чем ты. Джеймс собирается ему сказать. Он собирается сказать, что знает. Он заметил, потому что Римус думает, что успешно скрывает это, но на самом деле это очевидно для каждого, кто обращает внимание. Может, это поможет, если он осознает, что Джеймса и Питера не волнует, что ему нравится их друг. Что они поддержат его, если он захочет попробовать что-то с ним начать. Но прежде чем он успевает что-то сказать, глаза Римуса расширяются, и он внезапно кидается вперед, хватает Джеймса за руку и разворачивает его так, что они оказываются плечом к плечу, лицом к открытому участку коридора. Через них летит проклятие, ярко-красное. Джеймс выхватывает свою палочку, и они сталкиваются с Мальсибером, Эйвери и Долоховым. Быстрый взгляд подтверждает, что у Римуса тоже есть палочка. Два против трех. Неплохо. Они справятся. — Смотрите, кого мы нашли, — протягивает Эйвери с ухмылкой. — Что вы здесь делаете посреди ночи? — спрашивает Мальсибер. — Ссора любовников? Римус закатывает глаза. — Я бы сказал, что ты можешь лучше, но, возможно, твоя последняя мозговая клетка взорвется от такого давления. Я бы не хотел потом оттирать дерьмо с потолка. Джеймс фыркает от смеха. Римус смешной, когда захочет. Ядовитый. Немного жестокий. Вдруг Джеймсу приходит мысль, что Римус и Регулус могли бы быть друзьями в другой жизни. Это было бы здорово. Эйвери продолжает их дразнить, несет какую-то чушь, которая, как Джеймс полагает, должна их разозлить. Очевидно, это не работает, потому что Эйвери — идиот, и он не умеет правильно оскорблять людей. — Думаешь, ты такой умный, — говорит Долохов. — Но ты просто уродливый полукровка, которому повезло, что его спасли друзья. — Не сказал бы, что попасть под крыло двух самых больших предателей крови в стране — это везение, — насмехается Мальсибер. — Мы должны им преподать урок. — Жаль, что Блэка здесь нет, — говорит Эйвери. — Спорим, этот мелкий сучонок будет умолять, если ты пригрозишь изуродовать его красивое личико? — Ооо, ты это слышал, Римус? — весело говорит Джеймс. — Эйвери считает, что Сириус красивый! Слизеринец выглядит откровенно напуганным. — Нет! Я не считаю! Джеймс и Римус закатывают глаза от откровенной глупости угрожающим им троих парней. Их палочки наготове, но они еще не сделали ни одного шага, несмотря на первое проклятие, которое было направлено в спину Джеймсу. Эйвери начинает сочинять серию оскорблений, которые настолько нелепы, что на самом деле становятся довольно смешными, но Джеймс не обращает на него внимания. Римус незаметно тыкает локтем в бок Джеймса. — Они тянут время, — шепчет он. — Что-то не так. — Тогда мы берем инициативу в свои руки, — отвечает Джеймс. — Нет, — говорит Римус. — Они скажут, что мы начали драку. — Они пытались проклясть меня в спину! — яростно шипит Джеймс. — Хватит думать как староста, начинай думать как марод… Они оба резко пригибаются, и спасибо Годрику за их хорошие рефлексы. Подходят еще трое слизеринцев, и Римус был прав. Эйвери, Долохов и Мальсибер ждали Снейпа, Лестрейнджа и Гойла. После этого никто уже не разговаривает. Как только слизеринцы начинают превосходить численностью Джеймса и Римуса в три раза, они атакуют. Джеймс и Римус разделяются, прижимаясь спинами к стене и занимая каждый по своей половине коридора. Они загнаны в угол, но хотя бы могут быть атакованы только спереди. Дуэль начинается сразу, потому что слизеринцы не заботятся о том, что они в школе. Гриффиндорцы держат оборону, но они пьяны, да и противников шесть, за всеми нужно следить. Они получают порезы и ожоги по всему телу, но продолжают сражаться. Их удары тоже достигают цели, причиняя слизеринцам такие же травмы. Римус вынужден пригнуться, чтобы избежать заклятия, и когда Джеймс оборачивается, чтобы убедиться, что с ним все в порядке, он получает пылающее проклятие, которое сжигает кусок кожи на его плече. — Черт, — кричит он. Сука, как больно. Ему приходится взять палочку в левую руку, что не идеально, но правая рука слишком болит, чтобы он мог ее нормально использовать. Римус отправляет Гойла в нокаут заклинанием, и Джеймс отвечает на проклятие Эйвери сжимающим заклятием. Теперь их четыре против двух, но правая рука Джеймса бесполезна, а Римус тяжело дышит. Полная луна была два дня назад, и он чувствует себя намного лучше, но все еще не в лучшей своей форме. Джеймс переживает. Они могут серьезно пострадать. Он поднимает левую руку с палочкой в руках, но не успевает атаковать. Четверо слизеринцев стреляют одновременно, и Джеймс с Римусом вынуждены объединить силы, чтобы создать щит, который сможет отразить заклинания. У Римуса лучше получается справляться с защитой чем у Джеймса, поэтому его сторона щита немного слабее. Но щит выдерживает, давая им передышку. И тут, за четырьмя Пожирателями Смерти из теней выныривает пятая фигура, облаченная в темную одежду и с капюшоном. Джеймс уже готов проклинать свою неудачу, что их противники продолжают получать подкрепления, когда новичок устраняет двоих из них сразу. Он использует заклинание, которое Джеймс никогда не видел раньше, и которое выглядит как будто высасывает воздух из легких, потому что Снейп и Долохов падают на колени, задыхаясь. Джеймс не может разглядеть лицо этого человека. Его капюшон опущен так низко, а тьма, которая окружает его черты, делает его неузнаваемым. Снейп и Долохов теряют сознание от нехватки кислорода, и Джеймс был бы обеспокоен, если бы не легкий взмах палочки, а затем их грудная клетка начинает подниматься и опускаться. Это жестоко, думает Джеймс,но эффективно. Мальсибер и Лестрейндж колеблются, и это дает Джеймсу и Римусу шанс. Джеймс оглушает Лестрейнджа, а Римус с силой отбрасывает Мальсибера, так что тот ударяется головой о стену и тоже теряет сознание. Немного жестоко, но Римус зол. — Черт, — стонет Римус, когда слизеринцы все оказываются на полу. Он опирается на стену и кладет руку на ребра. Рука Джеймса пульсирует болью. — На сколько все плохо? — спрашивает он. — Твоя рука выглядит хуже, — отвечает Римус. Затем он кивает в сторону темной фигуры, которая зависла в конце коридора. — Ты нас тоже проклянешь? — Вам нужно уйти отсюда, — говорит фигура, и Джеймс чувствует, как эти слова выбивают из него воздух. Что-то в его голосе не так, но Джеймс узнал бы его где угодно, не смотря ни на что. Регулус. Джеймс идет к нему, прежде чем успевает подумать, и осознает что делает, только когда оказывается рядом. То, что он не видит его лица помогает. Джеймс понимает, что Регулус что-то сделал с собой. Какое-то заклинание, чтобы скрыть свою личность. Почему-то Римус идет за ним, и Джеймсу нужно время, чтобы понять, что Римус доверяет не незнакомцу, а ему. И, возможно, Джеймс должен был бы сомневаться, потому что если они пойдут вместе, Римус все узнает. Но Регулус пришел на помощь по своей воле и теперь уводит их с места происшествия. Поэтому Джеймс идет за ним, Римус — следом. Они бегут по коридорам, подальше от тупика и шести слизеринцев, лежащих на полу без сознания. Рука Джеймса стреляет болью от каждого шага, но он не осмеливается остановиться. Римус тяжело дышит рядом с ним, мужественно борется, заставляя себя продолжать идти, пока они не окажутся в безопасности. Почему то, из всех возможных мест, Регулус ведет их в класс зелий. Он открывает дверь ключом, который достает из кармана, затем запирает ее за ними. Он произносит серию быстрых заклинаний, которые Джеймс узнает — определение, раскрытие, заглушение, — затем жестом указывает на два стула. — Садитесь, — приказывает он, прежде чем начать рыться в шкафах. Джеймс замечает, что у Регулуса есть ключи от довольно большого шкафа, и он перебирает содержимое, как будто точно знает, где что лежит. Это кажется ему довольно привилегированным, но Регулус — известный зельевар. Слизнорт постоянно рассказывает о нем их классу, к великому раздражению Сириуса. — Джеймс, — шепчет Римус. — Ты знаешь, кто это? Джеймс нахмуривается, ведь он уверен, что Римус тоже может узнать его голос. Они же старосты, у них было несколько совместных патрулей. — Ты не знаешь? — На него наложено заклинание, скрывающее его лицо под капюшоном, и он наложил какое-то искажающее заклинание на свои голосовые связки, — говорит Римус. — Я не знаю, кто это, но чувствую, что он опасен, и мы заперлись в комнате с ним. — Я вас слышу, если что, — говорит Регулус через плечо. Джеймс бормочет: — Доверься мне. У меня все под контролем, ладно? Римус кивает, как раз в тот момент, когда Регулус берет с самой низкой полки два флакона и поворачивается. Он подходит к ним и ставит флаконы на стол. Регулус откручивает крышки и нюхает оба, как бы проверяя, правильно ли он выбрал. — Кто ты? — спрашивает Римус, его рука невольно тянется к карману, где лежит его палочка. — Выпей это, — Регулус протягивает один из флаконов к Римусу. — Или не пей, и терпи боль. Мне все равно. Затем Регулус поворачивается к Джеймсу и открывает второй флакон. — Покажи руку, — Джеймс сразу показывает руку, и Регулус замирает, выдохнув. — Чертов Эйвери. Не двигайся. Будет жечь. — Эй, — говорит Джеймс тихо. Он все еще не может увидеть лица Регулуса, но чувствует, что тот слегка поднимает голову. Совсем немного. Но ничего не говорит, сосредоточившись снова на своей работе. Регулус наклоняет флакон и выливает темную фиолетовую жидкость в свою руку. Джеймс напрягается, и Регулус наносит зелье на рану. Оно начинает сразу кипеть, и Джеймс не может сдержать крик боли. — Знаю, — говорит Регулус, с болью в голосе. — Но мне нужно выжечь проклятие, иначе оно не заживет как надо. Джеймс сжимает зубы, пытаясь быть смелым. И он смелый, но слезы льются из глаз, несмотря на все его усилия. Он чувствует, как его руку кусают пираньи. Как будто кто-то взял раскаленный железный прут и вогнал его сквозь его плоть. Джеймс не может остановить стон и всхлипывания, которые вырываются из него. Это невыносимо больно. Пот катится по спине и собирается внизу. Римус смотрит на это с абсолютным ужасом, но не вмешивается. Это говорит Джеймсу, что Римус понимает необходимость. — Откуда ты знал, что это нужно сделать? — спрашивает Римус, и сквозь явное беспокойство в его голосе звучит некоторое уважение, как будто он впечатлен. Регулус пожимает плечами. — Я сказал тебе выпить это. Для раны. Если бы Джеймс мог чувствовать что-то помимо этой невыносимой боли, он бы удивился, что Римус выполняет указания и выпивает все. Он корчит лицо от отвращения и бормочет «подошва ботинок Питера», так что Джеймс примерно понимает, какое зелье ему пришлось проглотить. Его рука все еще горит, и он быстро приближается к своему порогу боли. Джеймс может потерять сознание, и на этот раз это будет по-настоящему. Ему трудно держать ровное дыхание. — Черт, как больно, — всхлипывает Джеймс. — Долго еще? Регулус берет его за подбородок, его палец мягко скользит вверх и вниз по щеке. — Держись. Еще пару минут. Джеймс не стыдится признаться, что прикосновение Регулуса делает все лучше. Не поймите его неправильно, рука все еще болит так сильно, что ему хочется просто отрубить ее, но он может сосредоточиться на холодной ладони на своем лице. Длинные пальцы бережно держат его. Собрав все силы на этом контакте, Джеймс слегка откидывает голову назад, чтобы взглянуть в темный капюшон. Раздражающе, он все еще не видит лица Регулуса, потому что тот, похоже, просто гениальный волшебник, и его заклинание непробиваемо, но это не имеет значения. Джеймс знает лицо Регулуса наизусть. — Ты, должно быть, издеваешься, — вдруг говорит Римус. Он подпрыгивает на месте, отступая назад от Джеймса и Регулуса, мотая головой, мол, нет. Джеймс моргает, и слеза катится по его щеке. — Джеймс, — говорит Римус, голос низкий и опасный. Почти рычит. — Скажи мне, что человек, который сейчас тебя, блять, ласкает, не Регулус Блэк. Пальцы Регулуса замирают на лице Джеймса, но он не убирает их. Джеймс слышит тихий вздох отчаяния и понимает, что Регулус знал, что это риск, но все равно пошел на него, чтобы помочь ему. Чтобы помочь им, потому что он вылечил и Лунатика. — Я мог бы, — говорит Джеймс как можно спокойнее, несмотря на то, что его рука разрывается от боли. — Мог бы, но тогда я бы солгал. — БЛЯТЬ, — кричит Римус, прижимая руки к своим волосам. Он все еще отступает, как будто Регулус или Джеймс могут на него напасть, по какой-то причине. Хорошая новость в том, что зелье, которое Регулус дал Джеймсу, явно действует, потому что на лице Римуса нет следов боли. Есть только паника. Паника и беспокойство. Римус по-настоящему теряет контроль, и Джеймс хочет помочь ему с этим, но также его рука — это чистая, необработанная, неразбавленная адская боль. — Римус? — Нет! — говорит Римус, отступая еще больше. Он выглядит совершенно отвратительно. Начинает ругаться, как пьяный моряк. — Я думал, что он гей. Почему он такой гомофоб? — сухо говорит Регулус. Это эффективно заткнуло Римуса. Внезапно, как будто кто-то нажал кнопку «выключить звук». Римус широко раскрывает глаза и Регулус наконец снимает капюшон. Джеймс чуть не теряет сознание. Сейчас, конечно, не время, но он не может удержаться. Забудьте про руку. Все тело Джеймса пылает, как только он видит Регулуса во всей его красе. — Ах, черт, — говорит Джеймс, задыхаясь. — Я теперь полностью понимаю прикол с макияжем, Римус. Потому что кто-то накрасил Регулуса, и он выглядит... потрясающе. Джеймс хочет его съесть. Римус издает звук, как будто закашливается, потом делает шаг вперед. — Я... ты... что? Регулус смотрит на Джеймса с маленькой усмешкой на уголке губ. Он самодовольный мерзавец, и Джеймс так сильно хочет его поцеловать. Но Римус здесь, и теперь Джеймс, наверное, должен все объяснить, да? С чего начать? — Как ты узнал? — спрашивает Джеймс. — Кольца, — отвечает Римус. Джеймса не знает что ответить, потому что это имеет смысл. Римус внимателен, умен, и он провел некоторое время с Регулусом, брат которого нравится Римусу. Очевидно, Римус обратил внимание на Регулуса. Регулус, наверное, знал бы, что нужно быть более осторожным, если бы догадывался о чувствах Римуса к Сириусу. Похоже, Регулус решил, что ему все равно, что Римус переживает кризис. Совсем не важно. Он сосредоточен на Джеймсе и только на нем. Джеймсу сложно думать, потому что Регулус накрашен, и это потрясающе. — Не двигайся, — говорит Регулус, беря его за руку. — Все готово. Джеймс чувствует невероятное облегчение, когда ощущает, как прохладная вода смывает зелье. Когда он смотрит вниз, то видит, что большая часть его руки все еще отсутствует, но кожа выглядит намного менее гнилой, чем раньше. Регулус начинает бормотать заклинания под нос, восстанавливая отсутствующие части кожи Джеймса. Римус откашливается и Джеймс вынужден отвлечься от своего прекрасного спасителя, чтобы посмотреть на своего друга. — Какого хрена, Джеймс? И Джеймс понимает, что Римус не гомофоб. Он не возражает против того, что Джеймс встречается с парнем. Он возражает против того, что этот парень — младший брат их друга, в которого Римус влюблен. — Сириус знает, — говорит Джеймс. — Я ему сказал. Он не в восторге, но знает. Рот Римуса открывается. Закрывается. Он моргает несколько раз подряд. — Он знает? — спрашивает Римус. Джеймс кивает, потом вздыхает и проводит не поврежденной рукой по волосам. — Да. Но только он. Ты не можешь никому говорить. Даже Питу. Римус опускается в кресло, часто моргает, быстро и немного хаотично. Его руки лежат на коленях, ладонями вверх. Вялые. Как будто вся его энергия уходит в мозг, чтобы переварить эти новости. — Он... не в восторге? Что значит «не в восторге»? — Ну, он сначала чуть с ума не сошел, — говорит Джеймс, кидая взгляд на Регулуса. Тот абсолютно не беспокоится, все еще сосредоточен на исцелении Джеймса. — Но... в общем, я не дал ему большого выбора. — Чуть с ума не сошел? — Римус поднимает бровь. Джеймс кривится. — Он... эээ... он меня ударил. Регулус замирает. Его взгляд поднимается к Джеймсу, и Джеймс теряет счет времени, потому что в выражении Регулуса есть жестокость. Жестокость и та собственническая агрессия, которая Джеймсу не должна бы нравиться, но нравится, потому что, когда дело касается Регулуса, Джеймсу, похоже, нравится все. Не замечая молчаливого обмена взглядами между ними, Римус довольно холодно говорит: — Блэк. Регулус медленно и неохотно отводит взгляд от Джеймса. Он поворачивается к Римусу с приподнятыми бровями, как будто не может поверить в наглость Римуса, который разговаривает с ним, как если бы у него было на это хоть какое-то право. Римус, который вертел всех и вся с четырех лет, смотрит ему в глаза и спрашивает: — Это значит, что ты больше не мини-Пожиратель смерти? Потому что я помню, как ты защищал Нюниуса от меня. Или ты собираешься врать и об этом? Джеймс напрягается. Все его мышцы натягиваются, как струны гитары Сириуса. Когда это произошло? Нюниус? И тут Джеймс вспоминает ту ночь, когда Пит и Римус попали в небольшую стычку, и Регулус был в этом замешан. Джеймс забыл поговорить с ним и выяснить, что произошло. Он был отвлечен. Но как давно Регулус дружит с Нюниусом? Это совершенно неприемлемо. Джеймс много что может простить. Принять Регулуса почти во всем. Но дружбу с Нюниусом? Это категорически нет. Эту тему нужно будет поднять рано или поздно. И все же… Джеймс не особо хочет обсуждать это. Слишком рано. Слишком много. Джеймс хочет знать, но и не хочет, потому что, что если Регулус — приверженец чистоты крови? Что Джеймс тогда будет делать? Пока они не говорят об этом, Джеймс может притворяться, что это не реальная угроза, и это делает его трусом, но Джеймс просто не может представить, чтобы больше не видеть Регулуса. Это буквально заставляет его чувствовать бессмысленность его существования. — Моя рука чиста, — отвечает Регулус, его взгляд снова сосредоточен на плече Джеймса, как будто вопрос Римуса не заслуживает даже внимания. Регулус щелкает палочкой, затем аккуратно проводит пальцами по свежесформированной коже на плече Джеймса. Она немного болит, но зияющая дыра исчезла, так что Джеймс считает вмешательство успешным. — Больно? — тихо спрашивает Регулус. Джеймс качает головой, улыбается ему. — Спасибо. Глаза Римуса сужаются, он наблюдает, как Регулус продолжает заботиться о Джеймсе. — Она такой и останется? Тебе всего шестнадцать. Сомневаюсь, что Волдеморт ходит и метит маленьких мальчиков. Рука Регулуса замирает на руке Джеймса, и Джеймс закрывает глаза. Он устал. Напуган. Он не хочет слышать, что Регулус скажет на это. Не сейчас. Не когда он к этому не готов. — Римус, не время, — тихо бурчит Джеймс, избегая взгляда друга. — Нет. Сейчас как раз время, — отвечает Римус. — Потому что я тебя знаю, ты — идиот, и я не дам тебе связаться с кем-то, кто может предать и убить тебя, как только мы выйдем из школы. И Регулус нападает. Как лев на охоте. В один момент он стоит рядом с Джеймсом, а в следующий — уже на Римусе. Он не жесток. Не как его брат. Регулус не использует кулаки, он использует палочку, скрытность и ловкость, и вот он оказался за спиной Римуса, держа нож зельевара у его горла. Он слегка надавливает на кожу Римуса, достаточно, чтобы появилась капля крови. — Если ты когда-нибудь допустишь мысль, что я могу навредить Джеймсу, я убью тебя. Римус фыркает. Без страха. Черт возьми, Джеймс не может с этим справиться. С ними. Кто позволил Римусу и Регулусу быть в одной комнате? — Джеймс никогда бы не простил тебя, если бы ты меня убил. Регулус поворачивает голову вбок, как будто только сейчас осознавая это. Он смотрит на Джеймса, который абсолютно растерян. Немного смущен, но надеется, что Римус этого не заметит. — Рег, пожалуйста. Отпусти его. Он просто… он мой друг. Регулус толкает Римуса вперед, глаза сверкают. Это приближает Римуса к Джеймсу, и Джеймсу это не нравится, потому что теперь, похоже, есть две стороны. Он и Римус на одной, Регулус на другой. Это худший кошмар Джеймса, и он не готов с этим столкнуться. — Вам лучше уйти, — говорит Регулус, резко. Режущим голосом. — Обоим. Джеймс шаг делает вперед, но Регулус отступает. — Уходите. И Джеймс знает, что лучше не настаивать. Регулус расстроен, и честно говоря, Джеймс не может его винить, потому что он пришел им на помощь. Он позаботился о них и вылечил их раны. А Римус отплатил ему за это, назвав его Пожирателем смерти прямо в лицо. Джеймс тоже бы разозлился. Джеймс кивает, затем указывает на дверь. — Римус, я прямо за тобой. — Я не скажу никому, — говорит Римус, глядя на Регулуса. — Потому что Джеймс — мой лучший друг, и он хочет, чтобы я держал это в секрете, так что я буду. Но если ты его обидишь, я сделаю твою жизнь адом. Регулус усмехается. Это не игривая усмешка, как он делает это с Джеймсом. Она жестокая, и настолько колючая, что Джеймс невольно морщится. Холодная и с зубами. — Ты ничего не знаешь об аде, Люпин. Джеймс думает, что Регулус, возможно, не был бы таким дерзким, если бы знал, какова жизнь Римуса. Но он не знает, поэтому в глазах Регулуса Римус — просто придурок. Резким движением подбородка Регулус снова указывает на дверь. — Теперь, пошел вон. После этого Римус не задерживается. Он дает Джеймсу один предупреждающий взгляд, поворачивает ключ от класса зелий и выходит, оставив Джеймса с Регулусом с приоткрытой дверью позади него. — Я просто хотел сказать, что ты выглядишь сегодня великолепно, — быстро шепчет Джеймс, прежде чем Регулус снова выгонит его. — Я очень, как бы, ну, сильно впечатлен этим макияжем, — говорит он, надеясь, что Регулус снова когда-нибудь сделает это для него. Мужчина может мечтать, не так ли? Затем, с более серьезным тоном, Джеймс добавляет: — И мне жаль, что это произошло. Римус… он тебя не знает. Он просто… да. Мне жаль. Но спасибо, что пришел помочь, — пауза. Нервы и сомнения сжимаются в горле, но Джеймс продолжает, решительно. Он не даст этому встать между ним и Регулусом. — Я буду на крыше завтра. Регулус не отвечает. Он смотрит на Джеймса, его выражение жесткое и холодное. Джеймс подходит к двери, но не может удержаться от того, чтобы не оглянуться в последний раз. Регулус кладет пальцы на внутреннюю часть своей руки. Они встречаются взглядом на мгновение, и взгляд Регулуса немного смягчается. Это достаточно для Джеймса, чтобы понять, что он тоже будет на крыше завтра. Джеймс улыбается, когда закрывает дверь за собой, выходя. Интерлюдия: от лица Эвана — Комната в нашем распоряжении, — говорит Барти соблазнительным голосом, как только дверь закрывается за ними. Первое, что делает Эван, — это снимает свою глупую маску Бэтмена, потому что она буквально всю ночь мучила его нос. Проводя пальцем по раздраженной коже, он оглядывается. Барти прав. Доркас здесь нет, что неудивительно, потому что все знали, что она собиралась провести ночь с Марлин. — Где Рег? — спрашивает Эван, настороженно. — Он может вернуться в любую минуту. Барти покачивает бедрами, облаченный в этот нелепый костюм, который заставил рот Эвана наполняться слюной всю ночь, и сокращает дистанцию между ними. — У нас есть время, — говорит он. Несмотря на возбуждение, потому что Эван реагирует на Барти, как масло на огонь, его охватывает тревога. Он качает головой. — Слишком рискованно, — отвечает он. Барти хмурится, закатывает глаза. — Правда? Серьезно, Эван, половину времени я даже не уверен, что ты этого хочешь. Его подталкивают. Барти очень хорош в этом. Он знает, какие кнопки нажимать, и делает это мастерски. Эван это понимает. Но этого недостаточно, чтобы держать себя в руках. Глупо, но он отвечает на вызов в глазах Барти. — А мне половину времени кажется, что ты хочешь, чтобы нас поймали! — говорит он. Барти моргает, наклоняет голову. — Зачем мне это делать? — спрашивает он. — Чтобы отомстить своему отцу, — выплевывает Эван. Вот оно. То, что висело над ними с того вечера, когда Барти появился в комнате, взял лицо Эвана в свои руки и поцеловал его так, как будто мир вот-вот исчезнет. Эван, который безнадежно был влюблен в него весь шестой курс, просто поддался. Полностью. Они оказались в постели, и как-то там и остались. И Эван счастлив. Он счастлив, потому что, вы видели Барти? Он безусловно самый красивый парень в Хогвартсе, не говоря уже о том, что он самый смешной, самый сумасшедший и самый интересный. Эван любил Барти как друга, а теперь, когда он стал его любовником, он достиг рая. Но. Всегда есть «но», правда? Эван не может избавиться от чувства, что это слишком хорошо. Что-то должно сломаться. И вот оно, да? На самом деле он не нравится Барти. Не по-настоящему. Все знают, что Барти обожает девушек. Груди, круглые задницы и так далее. Так что, что, черт возьми, он делает с Эваном? — Ты все время хочешь, чтобы мы рисковали, потому что хочешь, чтобы нас поймали, и чтобы это дошло до твоего отца, — повторяет Эван через стиснутые зубы. — И я не могу больше так. Не так. Глаза Барти сужаются, и в них блестит жестокость. Эван готовится к этому всплеску, но Барти удивляет его, снова успокаиваясь и садясь на кровать. Его руки падают между колен, и он смотрит на Эвана с таким умоляющим взглядом, что это заставляет его забыть обо всем и целовать его, пока они не перестанут дышать. — Ты мне говоришь, что тебе не доставляет удовольствие то, каким злым будет твой отец, если узнает? — спрашивает Эван резко. — Я говорю, что я уже прошел через это. Прожил это, — говорит Барти. — То… то сомнение. Мне нужно было понять, действительно ли мне нравятся парни, нравишься ли ты, или я просто хочу разозлить этого ублюдка. Рот Эвана открывается. Закрывается. Он не знал этого. Почему Барти не сказал ему? Салазаровы носки, честно. Барти просто. Выводит его из себя. — И ты не подумал, что стоит сказать мне об этом? Когда это произошло? Как ты понял это? — Эван в замешательстве, но в его груди начинает теплиться надежда и облегчение. Потому что, если это правда... ну. Тогда. — Что я должен был сказать? — спрашивает Барти, глаза широко раскрыты. Эван поднимает руки, отчаянно пытаясь объяснить, что он так запутался, насторожен и немного напуган, потому что Эван по уши в этом. Барти теперь может по-настоящему его ранить, и это пугает до чертиков. — Не знаю, что угодно! Ты ни слова не сказал, Барти. Ты просто появился однажды и поцеловал меня так, что я потерял дар речи, и все… на этом, в общем-то, все. Ничего не изменилось, кроме того, что теперь мы трахаемся. Барти усмехается, поднимает бровь. — Я думал, тебе нравится трахаться. Эван стонет. — Серьезно? Барти качает головой, все еще ухмыляется, но уже менее самодовольно. — Что не так с тем, как все есть сейчас? Ты мой друг. Ты был моим другом до всего этого, — он кивает в сторону кровати, давая понять, что именно он имеет в виду под «этим», и вздыхает. — Я не хотел это терять. Ты мне нравишься. Действительно нравишься. Но я не хотел, чтобы это стало чем-то... понимаешь? Я просто. Я не знаю, как это делать. Эван садится на кровать Регулуса, чувствуя усталость. Полночь, они выпили несколько рюмок. Может, это не лучшее время для таких разговоров. Но они начали, и Эван должен довести все до конца. — «Это»? — Я лучше в постели, чем в разговорах, — говорит Барти. — Я не хотел все испортить, так что просто пошел на это. Ты не жаловался. Эван немного сбит с толку. В общем-то, Барти не совсем неправ. Возможно, ему следовало сказать что-то раньше. — Как ты понял, что ты... бисексуален? — уточняет Эван. Барти кивает. — Кстати, об этом, — говорит он, проводя рукой по волосам, а затем широко улыбается Эвану. — Я поцеловал Рега. Эван тут же подпрыгивает. Просто взмывает с кровати, словно она загорелась. Он не может поверить тому, что только что услышал. — Что? — спрашивает он. — Когда? Как? Рег? То есть, этот Рег? Он указывает на кровать. — Тот Рег, которого даже случайно нельзя коснуться? Ты его поцеловал? С языком и все такое? Барти смеется. Откидывает голову назад и начинает хохотать во весь голос. И Эван… ну, Эван тоже смеется. Он не может остановиться – ему просто остается лишь смеяться вместе с Барти. Потому что это настолько безумно и, в то же время, очень характерно Барти. Это еще и чертовски смешно, и Эван не может представить, как Регулус целует кого-то. Да перестаньте. Когда они успокаиваются, Эван даже не может ревновать. Не к Регу. Если Барти собирался доверить кому-то что-то столь опасное, то логично, что он обратился к Регулусу. Это было бы безумно и чертовски опасно, но Барти и Рег очень близки. Так близки, как может быть кто-либо с Регулусом Блэком, впрочем. — Как ты узнал? Я не знал, что он любит парней, — спрашивает Эван с любопытством. Застенчивый взгляд Барти отвечает за него. — Серьезно? Ты тоже не знал? Просто… рискнул? Ты, что, сошел с ума? — продолжает Эван, замедляя речь. — На самом деле, да, сошел. Это могло так плохо закончиться, Барти. — Нет, — говорит Барти, пожимая плечами. — Рег чертовски хорош в поцелуях. — Мне нужно волноваться? — спрашивает Эван, полушутя. Барти пододвигается на кровати, оставляя пустое место рядом с собой в явном приглашении. Эван принимает его. Он садится рядом с этим мальчиком, который сначала был его другом, а последние несколько недель – его любовником, и Эван хочет, чтобы между ними было нечто большее. Барти прислоняется к нему, словно не может удержаться, и Эван наслаждается этим чувством. — Я сказал Регу, что это должен быть он, потому что это не мог быть ты, — говорит Барти. — Я не мог рисковать тобой, пытаясь разобраться в себе, потому что я чувствовал… чувствовал что-то. И до сих пор чувствую. — Что за что-то? — спрашивает Эван. — Откуда мне знать? Никогда раньше я этого не чувствовал. Ни с одной из девчонок. Это всегда было… ну, ты знаешь, весело. Просто физически. С тобой я… — Барт замолкает, затем твердо смотрит в глаза Эвану. — Я не хочу, чтобы нас поймали, Эван. Я просто не могу удержаться и не трогать тебя при первой же возможности, которую вижу. Эван кивает. Он может с этим смириться. Барти всегда был импульсивным. А Эван — слишком осторожным. Им придется учиться находить баланс. Уравновешивать друг друга. И он может это сделать, думает Эван. Даже с нетерпением этого ждет. Он обнимает Барти за плечи, притягивая его ближе. — Ладно. Ну, если Рег нас застукает — это его проблема, — говорит Эван, опуская лицо, чтобы поцеловать Барти в шею. Барти разворачивается, находит его губы. Они целуются, и у Эвана перехватывает дыхание. Барти говорит, что Рег хорош в поцелуях, но Эван думает, что дело в самом Барти — он так чертовски хорош в этом, что с ним невозможно запороть даже самый неловкий поцелуй. Барти целуется так же, как и занимается сексом — полностью, отдавая всего себя, каждый раз. Жадно. Грязно, но в хорошем смысле. Они отстраняются, тяжело дыша. Одежда начинает падать на пол. Они забираются в кровать, закрывают полог, и на мгновение просто смотрят друг на друга. Голые. Уязвимые. — Будь моим парнем, — неожиданно выпаливает Барти. — Ты ведь мой парень, да? Это же оно? У Эвана сердце делает маленький кульбит. Он лучезарно улыбается и толкает Барти, так что тот падает на спину. — Да. — Эван целует его. — Да,— еще раз. — И да.