Only the Brave \ Только для храбрых

Регулусу стоит прекратить это все. Честно. Ему стоит. Он получил то, что хотел. Он знает, каково это — целовать Джеймса Поттера. Знает, какие звуки он издает, когда Регулус задевает зубами нижнюю часть его челюсти. Он знает, как ощущаются мышцы Джеймса под его руками, даже несмотря на то, что между ними всегда слишком много слоев одежды. Регулус знает, как звучит Джеймс, когда кончает, и какой прилив сил и экстаза вызывает осознание того, что именно он стал причиной этого. Что он может заставить это произойти. Это взрывает мозг, честно говоря. Регулус должен прекратить это сейчас, пока все хорошо. Он должен прекратить сейчас, потому что есть три человека, которые знают, и три человека это слишком много. Сириус. Люпин. Доркас. Доркас только догадывается, но она слишком умна и скоро сложит один плюс один. А еще, это очевидно, Джеймс очевиден, когда смотрит на Регулуса, что, типа, прекрасно. Регулусу это нравится, ведь кому не нравится? Но это чертовски глупо и опасно. Если Доркас прямо спросит его снова, Регулус не сможет солгать ей в лицо. Регулус должен бросить Джеймса прямо сейчас. Это самое безопасное, что можно сделать. Самый разумный поступок. Это избавит его от проблем и возможных осложнений. Но он этого не сделает, потому что он зависим от Джеймса. Он зависим от того, как он заставляет его чувствовать себя. От того, как он на него смотрит. От вкуса его языка и от того, как его губы к нему прижимаются. Регулус не может насытиться, и он не знает, как бросить. Часть его не очень-то и хочет. Как и сонные зелья, он будет принимать это так долго, как только сможет. Пока что-то или кто-то не придет и не вырвет это из его хладных рук. Пять месяцев — это недолго. Так говорит себе Регулус. Он может получить пять месяцев. Он заслужил пять месяцев. Разве не так? Сегодня в библиотеке пусто, потому что сегодня воскресенье и следующий день после Хэллоуина, так что все отсыпаются от похмелья. Идеальное время для его исследований. Никто не будет его беспокоить, и Регулусу это нравится. Регулус поворачивает за угол и находит нужную ему полку. Он кладет книгу на место и вздыхает. Этого Тома Риддла трудно найти. Его это раздражает, потому что, ну насколько это может быть сложно? Регулус действительно нашел запись о его обучении в Хогвартсе, но это была всего лишь запись в журнале, рядом с годами обучения. Этого недостаточно, и пока что он не нашел ничего другого. Но Регулус не сдается. Он просматривает семейные древа и другие исторические записи, надеясь где-нибудь найти фамилию Риддл. Он проверяет свои карманные часы и снова вздыхает. У него есть час до того, как он отправится на крышу, чтобы встретиться с Джеймсом. Ему надо бы что-нибудь съесть, но он не может утруждать себя походом на кухню, а на ужин он точно не пойдет, потому что тогда ему придется врать друзьям о том, куда он пойдет потом. Регулус решает остаться и почитать еще немного. Он пока ставит точку в исследовании Тома Риддла, потому что он откровенно устал от неудач. Вместо этого он ищет некрологи за те годы, когда Риддл учился в школе. Если он не сможет найти его, то, возможно, сможет найти девушку, которая умерла. Во всяком случае, ее семью. И через некоторое время ему улыбается удача. Миртл Уоррен. Регулус знает ее. Ему так кажется. Имя. Он где-то его слышал. Он садится, записывает его на листочке бумаги и думает. Думает. Он не может вспомнить, почему оно звучит знакомо, но оно звучит. Так и есть. Миртл Уоррен. Девочка, убитая в школе. Почему именно она? Регулус начинает с этого, надеясь, что это вызовет какую-то реакцию. Воспоминание, возможно. Что угодно. Он уже почти в отчаянии, потому что не привык утыкаться в тупики. 1943 год, мертвая девушка, Миртл Уоррен. Должно же где-то быть хоть что-то об этом. Даже если это дело замяли, всегда что-то ускользает, и Регулус это найдет. Он перелистывает старые газеты. Находит студенческую газету 40-х годов. Просматривает школьные архивы. Все, что может. И тогда он натыкается на заметку, написанную от руки, в сильно потрепанном экземпляре «История Хогвартса». Смерть ученицы должна быть задокументирована. Девочка, Когтевран. Туалет на втором этаже. Тайная комната? Регулус хмурится. Читает запись еще раз. Очевидно, какой-то историк-любитель оставил свои заметки, думая, что они имеют значение... но подождите. Туалет. Второй этаж. Плакса Миртл. Регулус откидывается на спинку стула, проводит рукой по волосам. Это гениально. Ему даже не придется беспокоить семью девушки, потому что она все еще здесь. Все знают, что в тот самый туалет лучше не заходить, потому что там всегда кто-то плачет. Однажды Пандора зашла туда, думая, что все это преувеличение, а вернулась крайне расстроенной — призрак не одобрил ее жизнерадостный настрой. Дав себе пару секунд на то, чтобы собраться с мыслями, Регулус быстро убирает свои вещи и бежит из библиотеки на второй этаж. У него есть немного времени перед походом в совятню, и он не собирается его тратить впустую. Дверь в женскую ванную скрипит, когда он заходит внутрь. Он ждет, но никто ничего не говорит. Плакса Миртл всхлипывает в своей кабинке, пока не обращая внимания на нового посетителя. Регулус оглядывается. Видно, что ванной давно не пользовались, и его это вполне устраивает. К счастью, здесь нет неприятного запаха — большего он и не требует. Раковины проржавели, зеркала покрыты пылью. Проходя мимо зеркал, он замечает свое отражение. Волосы уже слишком длинные. Надо бы подстричься, пока мать не устроила из этого драму, когда он вернется на Рождество. Носки Салазара, неужели до Рождества осталось всего два месяца? Два — а плюс еще три, и вот уже Пасха. Регулус не хочет, чтобы наступало Рождество. Потому что это значит, что он будет еще ближе к началу конца. Но и остановить время он, увы, не может. Черт, Рождество наступит, прежде чем он успеет моргнуть, да? Совершенно не вовремя его мозг подкидывает тревожную мысль: ПОДАРОК ДЛЯ ДЖЕЙМСА? Но Регулус уже привык к тому, что его разум работает против него, так что просто отодвигает эту мысль подальше и сосредотачивается на главном. Он делает паузу, чтобы собраться, составить план. Ему нужно, чтобы призрак помог ему, а значит, нужно быть хитрым. Очаровательным. Регулус поправляет волосы, выпрямляет галстук. — Эй? — спрашивает он, постучав в дверь кабинки Миртл. — Кто там? — кричит она. — Я просто… — Регулус запинается. Эта девушка — приведение, которое умерло в одиночестве в туалетной кабинке и осталось здесь, чтобы кого-то преследовать. Регулус, возможно, не очень хорошо разбирается в эмоциях в целом, но вот грусть? Ее он знает отлично. И он готов поспорить, что этот призрак чертовски грустный. Регулус прочищает горло, а затем решается. — Я зашел сюда, чтобы побыть одному, и услышал тебя. И ты звучишь… Ты в порядке? Следует тяжелая пауза, а потом: — Почему ты хотел побыть один? Регулус мог бы улыбнуться. В ее голосе слышится тоска. Желание сблизиться. — Мне тоже грустно. Дверь кабинки открывается, и Миртл смотрит на него, вытирая слезы. Регулус замечает, как ее руки тут же тянутся к волосам, чтобы их поправить, когда она его видит. Возможно, Доркас права, и он немного симпатичный. Похоже, хорошая внешность — единственное, что у него общего с его позорным братом. — Привет, — говорит Регулус призраку. — Привет, — отвечает она, зависая над унитазом. Она умерла в школьной форме, с волосами, заплетенными в два хвостика. Круглые очки обрамляют лицо, скрывая глаза, опухшие от слез. — Я Миртл. — Я Регулус. — Почему ты грустишь, Регулус? Он вздыхает, опирается на дверь, складывая руки на груди. — Моя жизнь — полный отстой. Миртл сочувственно кивает, а затем выплывает из кабинки. — Хочешь сесть? — Она указывает на место под зеркалами, где на стене нет раковин, чтобы они могли прислониться к ней спинами. — Конечно, — отвечает Регулус и следует за призраком. Они устраиваются рядом. Регулус держит колени согнутыми и кладет на них руки, стараясь выглядеть расслабленным и слегка подавленным. Первая часть дается сложнее, чем вторая. С грустью у него опыта предостаточно. Расслабленность? Впервые слышит, похоже на ложь. — Хочешь рассказать, почему твоя жизнь — отстой? — спрашивает Миртл. Регулус отводит взгляд, изображая застенчивость. Проводит рукой по кудрям, затем бросает на Миртл взгляд из-под ресниц. Призрак млеет. — Моя мать очень сложный человек, — говорит Регулус, сплетая историю, которая заставит Миртл его жалеть. Лучшее вранье всегда переплетено с правдой, так что он использует то, что знает. Понемногу отовсюду, чтобы представить себя жертвой. — И на мне большая ответственность. Долг и всё такое. Мне тяжело с этим справляться. А мой брат меня ненавидит. — Твой брат — идиот, — тут же заявляет Миртл. Регулус ухмыляется. — Ты даже не представляешь на сколько ты права. — Почему на тебе такая ответственность? Хочешь поговорить об этом? — А ты расскажешь мне, почему тебе грустно? — мягко спрашивает Регулус. — Это… тебе было грустно, когда ты умерла? Или кто-то расстроил тебя сегодня? Миртл тяжело вздыхает, затем качает головой. — В тот день я была так расстроена, честно. Эта девчонка, Олив Хорнби, она была ужасно жестокой. Это было ужасно. Я плакала, когда умерла. И с тех пор не могу перестать. — Хочешь, я сделаю ей больно, Миртл? Ради тебя? — предлагает Регулус. Миртл смотрит на него так, будто он сам король Англии. Краснеет, чем Регулус очень впечатлен, ведь он даже не знал, что призраки могут краснеть. — Ой… — смущенно произносит она. — Она не убила меня. Она была злая, но я умерла из-за мальчика. — Оу? — Да, — подтверждает Миртл, замечая его интерес и желая его удержать. Его внимание. Регулус чувствует легкую вину за то, что так обманывает бедное приведение, но недостаточную, чтобы остановиться — наоборот, он наклоняется ближе. — Ну… Я сидела в кабинке и плакала. А потом услышала, как какой-то мальчик сказал что-то странное, будто на другом языке? И я вышла сказать ему, что он должен уйти. Это же туалет для девочек! А потом я увидела огромные желтые глаза… и всё. Я была мертва. Регулус обдумывает её слова. Осматривает туалет, но не видит ничего необычного. — Ты жила здесь с тех пор? — Нет, — отвечает Миртл. — Сначала я преследовала Олив. Она это заслужила. — Конечно, заслужила, — быстро добавляет Регулус. — Надеюсь, ты делала её жизнь адом настолько долго, насколько это было возможно. Эти слова заставляют Миртл улыбаться, а в награду она выливает на него ещё больше информации. — Точно! Так и было! Я преследовала её по всему замку. Это был тяжелый год, потому что на магглорожденных постоянно нападало какое-то существо. А потом кого-то исключили из школы за это, и всё прекратилось. Брови Регулуса взлетают вверх. — Нападало? — Они каменели, — уточняет Миртл. — Прямо как от парализующего проклятия, только это не было проклятием. Целителям Святого Мунго понадобилось время, чтобы привести их в норму. Мозг Регулуса лихорадочно работает. Он чувствует, что это важно, просто пока не понимает, почему. Что это значит. Вздыхает, откидывает голову назад, прислоняясь к стене. — Знаешь, я люблю загадки и тайны, — небрежно говорит он. — Это помогло бы мне отвлечься от моей паршивой жизни, если бы у меня появилось чем заняться. Ты знаешь ещё что-то о том, что произошло? Может, я смог бы разобраться в этом? — В этом нет нужды, — отвечает Миртл. — Они исключили виновного. Рубеуса Хагрида. Его и его питомца-монстра выгнали из школы. Регулус уже собирается выпалить, что Хагрид — лесничий, но в последний момент передумывает. Не уверен, что Миртл в курсе, и, возможно, лучше её не расстраивать. Регулус мало что знает о Хагриде, но всякий раз, когда видел его, ни «опасный», ни «убийца» в голову ему не приходили. Да, он огромный, но это не доказательство злых намерений. Нет никаких сомнений, что Хагрид — не Волдеморт. Значит, его первоначальная теория о том, что убийца — Тёмный Лорд, рассыпается. Разве что Хагрид — просто козёл отпущения. В любом случае, у Регулуса теперь есть новое имя, которое стоит изучить. Он достаточно умен, чтобы понимать, что не может просто прийти к Хагриду и расспросить его об этом. Виновен он или нет — всё равно, это не та тема, о которой он захочет говорить. Значит, придётся искать другой способ добыть информацию. Но зацепка есть, а это уже победа. Он её мысленно записывает. — Понятно, — говорит он. Смотрит на Миртл, одаривает её своей лучшей полуулыбкой. — Придётся найти что-то другое, чтобы отвлечься. Мне интересна история школы. Те тёмные уголки, которые не попали в учебники. — Возможно, я смогу помочь, — предлагает Миртл с энтузиазмом. — Я могу поговорить с другими призраками. Многие из нас давно живут в школе. Регулус кивает. — Ты слишком добра, Миртл, — льстит он ей. — Это было бы очень интересно. Я знаю, что ты не была в Слизерине, но раз это мой факультет, мне он особенно любопытен. Может, ты поспрашиваешь про известных учеников моего дома? Любые сплетни приветствуются. Миртл сияет. — О, это так весело! — говорит она, подлетая ближе к Регулусу. — Я начну прямо сейчас. Ты придёшь ко мне завтра? Регулус смотрит на неё, изо всех сил пытаясь передать ту мягкость, которую в нём пробуждает Джеймс. — Завтра после уроков у меня занятие со Слизнортом, но во вторник я могу. Я приду во вторник днём. Миртл сияет, а затем, осмелев, резко подлетает вперёд и оставляет быстрый, невесомый поцелуй на его щеке. Регулус настолько ошеломлён, что даже не успевает среагировать, прежде чем она уплывает прочь, бормоча себе под нос о том, к каким призракам обратиться в первую очередь. Регулус не впадает в панику — призраки не ощущаются, как живые люди, так что он почувствовал лишь лёгкое прикосновение холода. А холод — это то, к чему он привык, это ему знакомо до самых костей. Поэтому прикосновение Миртл не выбивает его из колеи, и это хорошо. Возможно, он сможет использовать её очевидное увлечение им ещё больше. Совершенно нелогично, но Регулус вдруг задумывается, почувствовал бы себя Джеймс преданным. Его поражает осознание, что он вообще не понимает, в каких рамках они существуют, и его мгновенно охватывает желание обсудить это. Потому что если Джеймс думает… если он… он ведь ни с кем больше не встречается. Верно? Чёрт. Регулус резко вскакивает на ноги. #### Идёт дождь, и это раздражает, потому что Джеймс не может представить, что Регулус просто так просидит с ним под дождём несколько часов. Джеймс бы так сделал, но Регулус — нет. Он немного привередлив в таких вещах. Джеймсу это даже нравится, но прямо сейчас это не слишком удобно. Он нервничает, поэтому ходит взад-вперёд по совятне, ожидая, когда Регулус появится. Римус за весь день почти не проронил ни слова, лишь время от времени бросая на него странные взгляды. Он сдержал своё обещание и никому не рассказал о случившемся. Даже Сириусу. Возможно, дело не столько в просьбе Джеймса, сколько в Адалин, но Джеймс воспринимает это как победу. Ему хочется знать, о чём думает Римус, но он не осмеливается спрашивать. Не может этого услышать. Не хочет. Потому что Римус не доверяет Регулусу и совершенно ясно даёт понять, что тот однажды может стать Пожирателем смерти. А Джеймс просто не может… Его мозг отказывается воспринимать это как возможность, потому что это означало бы конец. Но если честно? Джеймс не видит этому конца. И, возможно, не хочет видеть. Он нуждается в Регулусе так же, как в воздухе — без всякой разумной причины, просто без него ему кажется, что он умирает. Джеймс не хочет быть без Регулуса. Никогда. Так что… Римус просто должен ошибаться. Хотя разве Римус когда-нибудь ошибается? Чёрт. Джеймс сходит с ума. Регулус появляется с опозданием в несколько минут и хмурится, обнаружив Джеймса в самой совятне, а не на крыше. На нём снова этот объёмный зелёный свитер. Серебряные кольца на пальцах, кудри падают на уши. Джеймсу хочется его проглотить целиком. Вот в чём проблема. Джеймс тянется к Регулусу, как мотылек к огню. Он знает, что может обжечься, но по какой-то необъяснимой причине ему всё равно. Он сгорит ради Регулуса — ярко, горячо и навсегда. — Почему ты здесь? — спрашивает Регулус, бросая взгляд на окно. — Льёт как из ведра, — отвечает Джеймс, кидая взгляд в ночь за окном, по которому они обычно карабкаются на крышу. Регулус подходит, высовывает руку наружу, а затем убирает её обратно. Вытирает ладонь о брюки. Джеймс тихо смеётся. — Не мог просто поверить мне на слово? — Доверяй, но проверяй, — с важным видом отвечает Регулус. — Мы не можем оставаться здесь. Кто-нибудь может зайти. Джеймс ещё не придумал подходящую альтернативу, но для разового случая знает проход, который подойдёт. Он достаточно широкий, чтобы они могли сидеть друг напротив друга, сплетая ноги. А Джеймса это вполне устраивает. Он уверен, что кроме него и его друзей никто о нём не знает, а у Мародёров нет причин идти в Хогсмид в воскресенье вечером, так что сегодня он точно будет свободен. — Я знаю одно место, — говорит Джеймс. — Это временное решение, но на сегодня сойдёт. Если ты не против сидеть на полу? Регулус морщится, показывая своё врождённое чувство достоинства, сформированное воспитанием и фамилией. Но, похоже, он сам приходит к выводу, что сидеть на земле лучше, чем не провести этот вечер с Джеймсом, потому что в итоге кивает. Джеймс даёт ему инструкции. — Это на четвёртом этаже, рядом с больничным крылом. В коридоре будет большое зеркало. Думаю, ты хочешь добираться туда по отдельности, так что встретимся там через пятнадцать минут? Регулус кивает. — Я пойду первым. Он исчезает так же бесшумно, как и пришёл, двигаясь легко и скрытно. Джеймс даёт ему небольшую фору, но не слишком большую, потому что Регулус не знает, что у него есть мантия-невидимка, а значит, их всё равно никто не увидит вместе. Используя карту, Джеймс отслеживает его путь по замку. Регулус — хитёр, и, похоже, знает несколько своих уловок, например, небольшой тайный коридор за гобеленом прямо перед мостом, который ведёт прямиком на пятый этаж. Джеймс следует за ним, а затем ждёт у лестницы, пока Регулус спускается на четвёртый этаж. Джеймс проверяет карту, чтобы убедиться, что поблизости никого нет, затем прячет мантию в пустом пространстве у подножия статуи и присоединяется к Регулусу перед зеркалом. — Ну? — спрашивает Регулус, быстро осматриваясь. Джеймс сразу понимает, что тот нервничает, потому что они на виду. Он касается зеркала кончиком палочки, и оно отодвигается в сторону, открывая проход. Там темно, но просторно. Немного сыро, потому что это Шотландия, а влажность здесь адская, к сожалению. Но зато здесь пусто, тихо и относительно уединённо. Не особо романтично, если честно, но зато тут не идёт дождь. Так что сойдёт. Регулус скользит внутрь без лишних слов, и Джеймс следует за ним. Зеркало закрывается за ними, погружая проход во мрак. Джеймс слышит дыхание Регулуса — чуть более сбивчивое, чем должно быть. Это заставляет Джеймса нервничать в ответ, потому что он не понимает, почему Регулус напряжён. Это из-за того, что произошло вчера с Римусом? Или просто потому, что он сейчас наедине с Джеймсом в темноте? Но ведь это не должно его тревожить, верно? Может, Регулус думает, что Джеймс привёл его сюда для каких-то неприличных вещей. Джеймс часто думает о Регулусе в неприличном ключе, но он бы никогда не сделал ничего, чего тот не хотел бы. Он надеется, что Регулус это понимает. Но, возможно, он недостаточно ясно дал это понять? Что бы это ни было, Джеймсу это не нравится. Он не хочет, чтобы Регулус нервничал рядом с ним. Он хочет, чтобы тот чувствовал себя в безопасности. Был счастлив. Так же, как счастлив с ним сам Джеймс. — Сейчас зажгу свет, — говорит Джеймс, поднимая палочку. — Не надо, — отвечает Регулус тише, чем Джеймс ожидал. — Пока нет. Джеймс опускает палочку и ждёт. Он ничего не видит, потому что это туннель внутри стен замка. Здесь нет окон, нет проёмов. Воздух немного затхлый, с привкусом земли и пыли. Пахнет влагой, потому что, ну, Шотландия, дожди. Джеймс представляет, как во время сильных бурь вода просачивается сквозь каменные стены. Внезапно ладонь касается груди Джеймса, и все мысли о погоде моментально вылетают у него из головы. — Рег? Палец находит его губы и мягко прижимается к ним, прося молчать. Джеймс тут же сдаётся. Кивает, чтобы Регулус почувствовал, что он соглашается, что бы это ни было. Регулус подходит ближе, его рука скользит от груди Джеймса к плечу. Их ноги сталкиваются, и Джеймс немного перемещается, чтобы оставить Регулусу место встать между его ног. Тот занимает его без колебаний. — Как плечо? — спрашивает Регулус. Джеймс чувствует его дыхание у себя на шее. Оно заставляет его сглотнуть. — Как новое. — Это хорошо, — тихо говорит Регулус. — Ты… эм… Нам, наверное, стоит поговорить? О Римусе? — пытается вставить Джеймс. Пальцы Регулуса, которые до этого исследовали затылок Джеймса и запутывались в его волосах, замирают. — Потом, — говорит Регулус. — Окей, — отвечает Джеймс, потому что он безнадёжен и беспомощен. Чего бы ни хотел Регулус, Регулус это получает. Особенно когда стоит так близко. — Потом так потом. Регулус использует руку, лежащую на шее Джеймса, чтобы прижать его к себе и сомкнуть их губы. На мгновение Джеймсу показалось, что что-то не так, и что этот поцелуй какой-то болезненный и отчаянный. Как будто Регулус хочет получить все прямо сейчас. Но потом язык Регулуса оказывается у него во рту, и Джеймс теряет способность думать о чем-либо. Все, что он может делать, — это чувствовать. Рот Регулуса, его руки, блуждающие по его телу, его локоны в пальцах Джеймса. Регулус придвигает бедра, они соприкасаются, и оба стонут. Джеймс ничего не может с собой поделать, поэтому он прижимается телом ближе к Регулусу и вознаграждается еще одним стоном Регулуса, который он проглатывает между поцелуями. Рука Джеймса путешествует от волос Регулуса вниз по его торсу, пока не нащупывает контур паха Регулуса. — Можно? — спрашивает Джеймс. Регулус использует перерыв в поцелуях как возможность нежно укусить его прямо в то место, где челюсть встречается с шеей. Голова Джеймса кружится, и он слабо задыхается. Затем Регулус толкается бедрами вперед в руку Джеймса, и Джеймс понимает, о чем идет речь. Хорошо, что Римус сказал Джеймсу принимать все как есть. Медленно. Шаг за шагом. Потому что о чем, блядь, он думал, спрашивая советы о сексе, когда ощущения твердости Регулуса через брюки достаточно, чтобы Джеймс захотел раздеться? Ему было бы неловко, если бы он не чувствовал столь же бурную реакцию Регулуса. И, возможно, именно это делает всё таким хорошим. Лучше, чем всё, что когда-либо было у Джеймса с кем-либо ещё. Потому что после всего нескольких поцелуев он уже едва держит себя в руках, но Регулус находится в точно таком же состоянии. Они реагируют друг на друга, как ингредиенты зелья, смешиваясь, усиливая и дополняя друг друга, чтобы создать реакцию, достаточно сильную, чтобы исцелить. Это прекрасная мысль. Джеймс чуть сильнее надавливает рукой и неуверенно двигает ею вверх-вниз. Регулус хнычет, а потом снова целует Джеймса и грубо толкает его. Джеймс упирается спиной в стену, и ему очень нравится, что Регулус берет инициативу на себя. Пальцы Регулуса находят пояс брюк Джеймса, и Джеймсу приходится сильно сосредоточиться, чтобы не кончить слишком рано. Он не уверен, к чему это все идет, но он пойдет, куда бы они не шли. Регулус расстегивает пояс Джеймса, затем останавливается у пуговицы. Ждет. Джеймс разрывает поцелуй и опускает голову, чтобы провести языком по горлу Регулуса. — Да, — говорит Джеймс. — Блядь. Да. Регулус рычит, мрачно и из глубины груди, и это самый сексуальный звук, который Джеймс когда-либо слышал в своей жизни. Его брюки падают к лодыжкам, и Джеймс чувствует себя неловко в течение той доли секунды, которая понадобилась Регулусу, чтобы найти его в темноте. Что, если его недостаточно? Что, если его слишком много? Возможно, Регулусу это нравится не так сильно, как Джеймсу. Но потом пальцы Регулуса обвиваются вокруг него, и Регулус прикасается к нему, а Джеймс уже не может сосредоточиться на поцелуе, потому что превратился в бессвязную кашу. Его голова со стуком ударяется о стену позади него, и все, что Джеймс может сделать, это выпустить череду проклятий и поощрений, а также немного грязи, потому что он не может сдержаться и, когда он очень возбужден, он говорит то, что, вероятно, не должен. Но Регулусу, похоже, это нравится. Он кусает шею Джеймса и всасывает кожу так, что Джеймс задается вопросом, будет ли там завтра засос. И он продолжает трогать Джеймса. Возможно, это не самый технически грамотный опыт, но он, без сомнения, самый горячий. Лучший, что у него когда-либо был. —Рег,— прохрипел Джеймс. — Я собираюсь... я... твоя рука. —Мне все равно, — говорит Регулус, а затем увеличивает темп ровно настолько, чтобы Джеймс вскрикнул и просто кончил. Дыхание Джеймса неровное, а тело кажется жидким. Он только наполовину в сознании, думает он, или, возможно, его мозг просто в блаженном состоянии. Это было потрясающе. Небрежно, в темноте Джеймс тянется к Регулусу и притягивает его для поцелуя. Он ничего не видит, поэтому случайно целует его сначала в нос. Регулус издает протестующий звук, но Джеймс находит его рот и отчаянно целует его, надеясь, что сможет показать Регулусу все то, что Джеймс сейчас не может выразить словами. Его брюки все еще спущены к лодыжкам, и он смутно осознает, что Регулус держит руку вытянутой на расстоянии, но это неважно. Все это неважно, потому что они здесь, вместе, и это так чертовски хорошо, что Джеймс больше никогда не захочет делать это с кем-то еще. Джеймс очень хочет, чтобы Регулусу было так же хорошо, если не лучше. Джеймс атакует его шею, используя свою лучшую технику, и вознаграждается очередным хныканьем зеленоглазого мальчика. Это нелегко с его штанами вокруг лодыжек, но Джеймс маневрирует ими, пока Регулус не оказывается у стены. Они снова целуются, и рука Джеймса скользит вниз, туда, где она была раньше. — Ты не обязан, — говорит Регулус. —Но я хочу, — серьезно отвечает Джеймс. — Я действительно чертовски хочу. Можно? Дыхание Регулуса сбивается. — Oui. Борода Мерлина в огне, этот парень хочет его смерти. Джеймс быстро расстегивает ремень и пуговицу, затем брюки Регулуса тоже спадают вниз к его лодыжкам, и Джеймс вспоминает о сомнении, которое закралось раньше, поэтому не колеблется ни секунды. Он сжимает его в кулак, и Регулус стонет так, что Джеймс снова становится наполовину твердым. На короткую секунду у Джеймса мелькает мысль, что он не уверен, как это нужно делать другому человеку, но что ж. Он подросток и уже много лет делает это себе. Итак, он пробует то, что ему больше всего нравится, и обращает внимание на то, как реагирует Регулус. Он запоминает каждый маленький звук и подергивание его тела. Джеймс намерен сделать так, чтобы Регулусу было так хорошо, чтобы он никогда не захотел делать это с кем-то другим. — Джеймс, —Регулус дышит тяжело и грязно. — Поцелуй меня. Джеймс так и делает, аккуратно подстраивая свое тело так, чтобы продолжать использовать руку, не нарушая ритма. Они целуются страстно и немного грязно. Регулус стонет ему в рот, и Джеймс увеличивает темп. Регулус резко разрывает поцелуй, и Джеймс знает, что он собирается предупредить его, но ему тоже все равно. Поэтому он говорит: — Да, Рег. Для меня, — а затем целует его снова, чтобы проглотить звуки, которые Регулус издает, когда прижимается к стене телом Джеймса. Они остаются там на мгновение, прижимаясь друг к другу и дыша. Существуя. Счастливо и расслабленно. — Люмос, — шепчет Регулус. Свет его палочки освещает их, и Джеймс видит его румяные щеки, припухшие губы, блеск в глазах. Регулус настолько красив, что смотреть на него было бы грехом. — Вот, — говорит Джеймс и накладывает очищающее заклинание на свою руку, а затем тянется к руке Регулуса. Он повторяет заклинание, и вот они оба чистые, но воздух в проходе сохраняет немного привкуса всего этого, и Джеймс думает, что мог бы сделать это еще раз прямо сейчас, если бы Регулус был готов. Их взгляды встречаются, и Джеймс понимает, что Регулус готов к этому, но в то же время он выглядит обречённым. Словно знает что-то, чего не знает Джеймс, и это портит настроение. Теперь становится понятно, почему Регулус хотел сделать это сначала. Судя по суровому выражению лица Регулуса, Джеймс не думает, что у них что-то получится после разговора, и сама эта мысль ему невыносима. Он не хочет, чтобы что-то встало между ними. Но в то же время лицо Регулуса, хотя всё ещё раскрасневшееся и с лёгким оттенком желания, выглядит решительным. — «Потом» уже наступило, — вздыхает Джеймс, смирившись. Регулус кивает, затем сползает по стене и садится на пол, согнув колени. Джеймс садится рядом, плечом к плечу. Палочка Регулуса лежит на земле между ними, освещая их маленький уединённый мирок. Регулус закуривает, делает долгую затяжку. А Джеймс больше не может выносить эту напряжённую тишину. — Слушай, — говорит Джеймс. — Прости за Римуса. Он просто паниковал, на нас только что напали, и... — Он просто хочет защитить тебя, — перебивает Регулус. — Я уважаю это. — О. Понял. Снова тишина. Регулус курит, а Джеймс хочет просто начать глупую беседу о чём угодно. Ему хочется спросить Регулуса о случайных вещах, вроде его любимого цвета или книги. Чем он любит заниматься по утрам в воскресенье. Спросить снова о любимой песне, потому что Джеймс так и не запомнил, какая именно, и до сих пор не смог её послушать. Не то чтобы в Хогвартсе легко заставить работать проигрыватель, ведь здесь нет электричества — это, кстати, Джеймс узнал благодаря Регулусу. В общем, суть в том, что Джеймсу хотелось бы поговорить буквально о чём угодно, только не о тьме, которая нависла над ними. Война. И стороны. Тёмные метки и выбор. Джеймс не хочет знать, но часть его говорит, что нужно. — Давай, Джеймс. Спрашивай, — произносит Регулус, и в его голосе звучит горечь. — Просто спроси, чёрт возьми. Джеймс не хочет. Не хочет, потому что если услышит неправильный ответ, ему придётся уйти, а он не хочет этого. Джеймс хочет вернуться к тому, чем они только что занимались. С Регулусом. Каждый день. Несколько раз в день, если получится. Вот и всё, чего он хочет. Он не хочет думать о войнах, о сторонах. О правде и лжи. Он знает, что мир сейчас в тьме, и что происходят ужасные вещи. И он ведь тоже вносит свою лепту, не так ли? Он вступил в Орден. Он тренируется с ними — вот только сегодня утром был в Хогсмиде с аврором, которого прислал Орден. Он будет сражаться, как только закончит школу. Разве этого недостаточно? Он сделает всё, что нужно. Научится не колебаться, если до этого дойдёт. Но отказаться от Регулуса? Джеймс не уверен, что сможет. Он просто... не хочет даже думать об этом. — Думаю, я не буду, — спокойно говорит Джеймс. — Твоя рука чиста. Я видел. Я знаю, что ты не солгал Римусу. Этого достаточно. — Правда? — Я не хочу знать, — говорит Джеймс. В его голосе звучит детское упрямство, но ему плевать. Он хочет сохранить это, и если для этого придётся закрыть глаза на некоторые вещи... он готов. Годрик, помилуй его. Что не так с Джеймсом? Он не должен так думать. Но ничего не может с собой поделать. Регулус смеётся, но это не тот утончённый, изящный смех. Этот хрупкий, как кости. — Ты не хочешь знать, — бормочет он, делая ещё одну затяжку. — Но тебе стоит узнать, потому что я знаю. Я знаю, на чьей стороне войны ты будешь, и я всё ещё здесь. Было бы честно, если бы и ты знал. Джеймсу становится холодно. Он хочет закричать. Нет. Нет. Не хочет этого слышать. Но Регулус уже сказал это, и Джеймс не может повернуть время вспять. — Это значит, что ты... что ты... Ты получишь её? — он не может заставить себя произнести это вслух. Регулус вздыхает. — Всё сложно. Для меня. А это... О, с этим Джеймс справится. Сложности — его любимый вызов. Это лучше, чем однозначное «да». «Сложно» предполагает сомнения, а это уже надежда. А Джеймс — настоящий эксперт в надежде. — В каком смысле? — Ну. Лично я не думаю, что с магглорожденными нужно как-то разбираться. Они такие же люди. Не лучше, не хуже, — говорит Регулус. — Но это не всё. Так что... Джеймс не может сдержаться. Он бросается вбок, врезается в Регулуса и целует его. Поцелуй получается неловким, он поймал его под неудобным углом, и на мгновение всё превращается в скользкий беспорядок. Но Джеймсу всё равно. Регулус только что произнёс это вслух. Он не приверженец чистоты крови. Джеймс мог бы ударить кулаком в стену и пробить её насквозь от того, насколько мощно он себя чувствует. Когда они отрываются друг от друга, Регулус качает головой. Он тяжело дышит, его щёки розовые. Такой прекрасный. — Ты забегаешь вперёд, — говорит он. — Я всё ещё не... — Ты уже говорил мне, что ты не хороший человек. Я помню. Ужасные вещи, бла-бла, — напоминает ему Джеймс. Брови Регулуса взлетают вверх, потому что Джеймс обычно не насмехается над ним. Только, он и не насмехается. Не совсем. Он просто... это сложный разговор, и Джеймс делает всё возможное, хорошо? Джеймс делает вдох. — Слушай, я не дурак, Регулус. Ты... эм. От тебя исходит определённая аура. Опасная. Вчера Римус назвал тебя таким, и он прав. Я вижу это. То есть, ты же реально сбросил меня с метлы, помимо прочего, — говорит Джеймс, и губы Регулуса дёргаются от смеха. — Но если тебе приходится делать плохие вещи по правильным причинам, а не потому, что ты фанатик, полный предрассудков и неисправим, ну... Я могу с этим жить. — Я всё равно могу делать ужасные вещи, не будучи фанатиком. И ты можешь посчитать, что мои причины недостаточно хороши. — Со мной может произойти то же самое, — мягко говорит Джеймс. — Война заставляет людей совершать плохие поступки постоянно. Так что я могу это принять. Мне не обязательно должно это нравиться. И мне не нравится. Но я могу это принять. Но если бы ты... я... если бы ты был. Ну, знаешь. — Таким же, как моя семья? — Да, — говорит Джеймс. — Тогда, думаю, я не смог бы... Мне пришлось бы уйти. Но я не хочу. Если бы ты был полон ненависти к людям из-за их крови. Я так рад, что ты не такой, Рег. Так чертовски рад. Регулус быстро целует Джеймса в плечо, затем снова смотрит на него. — Я во многом совсем не похож на свою семью, — честно говорит Регулус. — Но в то же время во многом и похож. Джеймс вздыхает, проводит рукой по лицу. — Значит, ты не ненавидишь магглорожденных, и ты гей. Это основные пункты? Регулус усмехается. — В основном, да. Я ещё думаю, что вся эта теория чистоты крови — полная чушь. Это ведёт только к кровосмешению, которое ослабляет род, а не укрепляет его. Чудо, что Сириус и я не прокляты чем-то. Джеймс замирает от того, как небрежно Регулус упоминает Сириуса. Это первый раз, когда он слышит, чтобы тот называл брата по имени, и ему хочется расспросить, но он понимает, что это слишком. Один разговор за раз. Этот важен. Разговор о брате подождёт. — Приятно слышать, что ты так думаешь, — тихо произносит Джеймс. Регулус пожимает плечами, тушит сигарету о пол. — Это всё равно не делает меня хорошим, Джеймс. Ты должен это понимать. Джеймс кивает. Здесь есть над чем подумать. Он знает о семье Блэк достаточно, чтобы понять, о чём говорит Регулус. И Джеймс не слишком удивлён. Он видел, как Регулус душил Долохова и Снейпа, когда простого оглушающего заклинания было бы достаточно. В нём есть жестокость. Ладно. Он также, скорее всего, разбирается в тёмных искусствах. Не идеально, но на данном этапе Джеймс готов закрыть глаза практически на всё. Регулус также стоял в стороне и позволял Сириусу принимать наказания, которые предназначались ему. Это сложнее принять, но и тут... Джеймс знал об этом и всё равно преследовал Регулуса, так что было бы немного лицемерно притворяться, будто это имеет значение сейчас. Очевидно, двадцать минут назад, когда они целовались в темноте, это точно не имело значения. То же самое касается того факта, что Регулус сказал «нет», когда Сириус просил его сбежать вместе с ним. Джеймс знал об этом. Он всегда знал, что в Регулусе есть тёмные и извращённые стороны. Вещи, о которых Джеймс не знает, не разделяет и с которыми, возможно, никогда не сможет согласиться. И несмотря на всё это, Джеймсу всё равно он нравится. — Ты сказал, что знаешь, на чьей стороне я буду, — говорит Джеймс. — Но я тебе не говорил. Большинство людей думают, что я собираюсь пойти в профессиональный квиддич. — Значит, ты не будешь сражаться? — бросает ему вызов Регулус. — Нет. То есть, буду. Я... ну, ты знаешь. Это правильно. Выражение лица Регулуса трудно прочитать, когда он говорит: — А если я попрошу тебя держаться подальше? Не вмешиваться. Ты послушаешься? — Я... Рег, — Джеймс колеблется. — Ты не можешь просить меня об этом. — Я хочу, — говорит Регулус. Он кладёт руки на лицо Джеймса и прижимает их лбы друг к другу. — Одна мысль о том, что ты можешь оказаться в опасности, заставляет меня хотеть сжечь этот мир дотла. Дыхание Джеймса сбивается, и он ненавидит себя за то, как это заставляет его чувствовать. Регулус не должен говорить такие вещи. — Это неправильно, Рег. Я не ценнее, чем кто-либо ещё. Моя жизнь не важнее. — Для меня важнее. Джеймсу нужно остановить Регулуса, пока он не начал так чертовски искренне делать свои признания, иначе он проклянет всё к чёрту и сорвёт с них одежду. Серьёзно. Его сердце неистово бьётся, словно загнанная лошадь, так сильно, что завтра на рёбрах останутся синяки. Осознаёт ли Регулус, что он говорит Джеймсу? Что это значит? Требуется больше усилий, чем хотелось бы, но Джеймс всё же находит силы: — Ты не можешь ставить мою жизнь выше всех остальных, Рег. Просто не можешь. Это неправильно. Это эгоистично. Тайно, пугающе, Джеймсу это нравится. Он хочет, чтобы Регулус был эгоистичен по отношению к нему. Чтобы выбирал Джеймса всегда. Выше всего и всех. Что это делает с ним? — Вот почему ты — герой, — говорит Регулус. — А я — злодей. — Что ты имеешь в виду? Ты не... — Я бы абсолютно, на сто процентов, без колебаний сжег этот замок дотла, если бы это значило, что ты будешь в безопасности и со мной, — говорит Регулус с яростью. — А ты? Ты бы пожертвовал мной, если бы это спасло мир. — Я бы не смог. Не смог бы. Только не тобой, — протестует Джеймс, сбив дыхание. Смог бы? Мог бы? Он не хочет об этом думать. Не может. Не будет. Регулус целует его. Джеймс с головой погружается в поцелуй, отвечая ему всем, что у него есть. Когда они отрываются друг от друга, Регулус шепчет: — Всё нормально. Я всегда знал, что ты герой. И из-за этого я немного тебя ненавижу. — Рег... — Я не буду просить тебя держаться подальше, — говорит Регулус, как констатацию факта. — По крайней мере, пока. Но помни, что и ты не можешь просить этого у меня. У тебя есть свои причины. И я бы хотел, чтобы ты, чёрт возьми, уехал из страны до окончания войны. Если бы это зависело от меня, я бы посадил тебя в клетку в своём подвале и держал на виду. В безопасности. Но я не могу этого сделать. И не буду. Так что ты не можешь требовать этого и от меня. Джеймс моргает, удивлённый яростью в словах Регулуса. И снова его тело реагирует на собственнические нотки Регулуса так, как не должно было бы. Джеймс начинает думать, что с ним что-то серьёзно не так. Но разговор слишком важен, поэтому он заставляет себя задать вопрос: — Это значит, что ты будешь сражаться? На стороне Пожирателей смерти? — Возможно, — отвечает Регулус. Джеймс цепляется за это. «Возможно» — это не «буду». Это шанс. У Регулуса всё ещё есть выбор. И Джеймс думает, что, возможно, он сможет помочь ему сделать правильный. К тому же у Регулуса ещё год учёбы, а кто знает? Возможно, война закончится к тому времени, как он выпустится. Это слабая надежда, но всё же надежда. И Джеймс принимает её, сохраняет в сердце. — Почему? — У меня есть свои причины, — говорит Регулус. — Я не расскажу тебе о них. Но знай, что это не предрассудки. По крайней мере, это я могу тебе обещать. — Но, может быть, тебе и не придётся сражаться, да? Может, ты сможешь... — Не пытайся меня спасти, Джеймс, — предупреждает его Регулус. — Я не собирался... — Ты подумал об этом, — говорит Регулус. — А я сказал тебе, что не хочу, чтобы ты пытался. Мне не нужно, чтобы ты меня спасал. Он замолкает, затем смотрит на него и грустно улыбается. — И ты всё равно попробуешь, да? Потому что ты слишком хороший. — А ты нет, поэтому ты будешь делать ужасные вещи? — Джеймс не может сдержаться. Он не должен хотеть это услышать, но хочет. Хочет. Потому что разве это не значит, что Регулус должен быть на его стороне? Как он сможет сохранить Джеймса в безопасности, если сам станет врагом? Регулус наклоняется вперёд и снова нежно целует его в плечо. — Буду. И ты возненавидишь меня за это. Джеймс качает головой. — Не говори глупостей. Он обнимает Регулуса за плечи и прижимает его к себе. Регулус позволяет ему это. — Я никогда не смогу тебя ненавидеть. — Никогда не говори «никогда», Джеймс, — говорит Регулус. — Идёт война, и она разведет нас в разные стороны, хотим мы этого или нет. Джеймс чувствует упрямство, которое сложно объяснить. Просто... нет. Всё очень просто. Он не будет ненавидеть Регулуса. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Потому что Регулус не приверженец чистоты крови, а этого достаточно. Он может быть плохим человеком. Может быть немного жестоким. У него была дерьмовая жизнь, окей? Регулус — продукт производства площади Гриммо, и это... ну, так бывает. — Ты всё ещё живёшь на площади Гриммо? — спрашивает Джеймс. — Всё ещё с ней? Регулус смотрит на него сквозь свои кудри и ресницы. — Да. — И она... она... она причиняет тебе боль? Джеймс сглатывает, готовится к ответу. Он не знает, что сделает, если услышит «да». Мысль о том, что кто-то может обидеть Регулуса... разбивает его сердце. Он помнит Сириуса. День, когда тот появился на его пороге. Тьму, которая почти поглотила его. Она съедала свет в нём, покрывая каждый дюйм его души тенями. Она пульсировала ненавистью. Жаждой мести. Больше всего ему тогда хотелось аппарировать на площадь Гриммо и стереть его с лица земли. Сжечь до тла. Разве не это только что сказал Регулус? Значит ли это, что и он мог бы стать злодеем? Джеймс не знает. Он не хочет выяснять, потому что боится этой тьмы. Вот в чём их разница, не так ли? Регулус принимает её, а Джеймс боится. — Рег? Она причиняет тебе боль? — снова спрашивает Джеймс, и его голос звучит низко и хрипло. Регулус ухмыляется, словно ему нравится ярость, исходящая от Джеймса. — Мне это нравится, — говорит Регулус, поднимаясь, чтобы нежно прикусить его мочку уха. — Злой Джеймс. Джеймс качает головой. — Скажи мне. Она причиняет тебе боль? Регулус сдаётся, откидывается назад. — Разве ты не слышал? Я идеальный сын. Зачем ей трогать идеального сына? — Не шути об этом, пожалуйста, — умоляет Джеймс. — Она не трогает меня, — говорит Регулус, пожимая плечами. — Она жестока, потому что не умеет быть другой. Но она не причиняет мне боль. Я её единственный наследник. Тот, кто всё делает правильно. Она меня не трогает. Напряжение медленно покидает его, вытекая с каждым выдохом и оставляя после себя лёгкую усталость. — Иди сюда, — говорит он, раскрывая объятия. Регулус снова устраивается у него на груди. — Идеальный сын? — Ага. Джеймс смеётся, и Регулус слегка подергивается на его груди от силы этого смеха. — О, она даже не подозревает, да? — Сириус всегда всё делал неправильно, — говорит Регулус, ещё крепче прижимаясь к Джеймсу, утопая в его груди. — Он громко бунтовал. Устраивал из этого шоу. Везде красное и золотое, ужасная музыка, постеры полуголых женщин на стенах. А я не такой дурак, как он. Я играю по её правилам, а затем двигаю свои фигуры, когда никто не смотрит. Джеймс улыбается, прижимаясь губами к макушке Регулуса. — Зачем ты остаёшься, если не такой, как они? Почему просто не уйдёшь? Регулус двигается и садится, оказываясь между ног Джеймса, разворачивая туловище, чтобы смотреть ему в глаза. — Я не хочу уходить, — говорит он, и в его словах звучит серьёзная нотка, словно он не хочет, чтобы Джеймс давил на него. — Я богат и влиятелен. Моя семья уважаема и чистокровна, так что нам ничего не угрожает. У меня есть доступ к знаниям, которые мне нужны. Нет причин уходить. Я наследник дома Блэк, Джеймс. И мне это нравится. Это моё, и это что-то значит. — Мы никогда не сможем делать это на публике, если ты останешься там навсегда, — говорит Джеймс. — Только в тени. Никогда на свету. Это делает Джеймса грустным, потому что часть его хочет просто иметь тот самый коттедж с камином, диваном и мягким ковром. Видеть, как Регулус читает книгу, устроившись между его ног, а Джеймс наслаждается тишиной. Но если Регулус хочет быть Лордом дома Блэк... Что это значит для Джеймса? И думать об этом сейчас слишком рано, потому что они только начали. Но он так уверен в этом. Так уверен в том, что чувствует к Регулусу. — Ты не слушаешь, да? — спрашивает Регулус, склоняясь ближе, пока его губы не прижимаются к губам Джеймса. — Никогда не говори «никогда», Джеймс. #### В ту ночь, когда они впервые встречаются за зеркалом, Регулус совсем не спит. Совсем. Он не принимает свое зелье, потому что у него всего одна доза, и он не собирается её тратить. Он знает, что не сможет уснуть только от одной дозы. Этого недостаточно. Только не после слов Джеймса, которые крутятся у него в голове со скоростью сотен километров в час. Он ворочается в своей постели, вспоминая. Я никогда не смогу тебя ненавидеть Регулус пытался. Честно пытался. Обвинение Люпина дало ему возможность, которую он не мог упустить — потому что, видимо, у него теперь появилась совесть, когда дело касается Джеймса. Так что он сказал Джеймсу то, что мог, пытался заставить его понять, что они обречены. Что Регулус — это Блэк, несмотря ни на что или, возможно, именно из-за этого. Он поднимется, заявит свои права на титул главы дома и будет использовать свою власть во имя мести, и ему это понравится. Он сказал Джеймсу, что война сделает их врагами. Что Регулус такой, какой он есть, и не стыдится этого, потому что единственное, что у него осталось, — это принять свой беспорядок. У Регулуса проблемы. Это факт, и это нормально, как он думает. Потому что сам факт того, что он всё ещё функционирует, движется вперёд, преследует цель, несмотря на всё дерьмо, которое свалила на него жизнь, — это уже впечатляет. Регулус выбирает верить, что это так. Итак. Проблемы. Он сломан. Он холоден. У него эмоциональный запор, если верить Доркас. А Доркас обычно права, так что Регулус верит. Он не доверяет никому, возможно, потому что его старший брат оставил его в доме, который они никогда не называли домом, с женщиной, чьё понимание воспитания включает пытки, голод и изоляцию. Он часто злится. Большую часть времени. Его ярость холодная, что помогает ему сохранять фокус и целеустремлённость, но она всегда где-то рядом. Регулус — это тьма, а Джеймс — свет. И Регулус изо всех сил пытался объяснить Джеймсу, что не подходит ему. Регулус ранит Джеймса, так или иначе. Либо заразит его своей тьмой, либо причинит боль, когда время истечёт. Возможно, и то, и другое. Джеймс уже немного погружается в тёмную сторону, потому что Регулус заметил тот отблеск жестокости в его глазах, когда он разозлился. И Регулуса нисколько не удивляет, что ему это кажется чертовски привлекательным, потому что подобное тянется к подобному, а Регулус — это лишь тени и ярость. Холод, кости и боль. Но это не Джеймс. Джеймс — это тепло, доверие и радость. Он — воплощение цельности, и, хотя Регулуса безумно тянет к злому Джеймсу, это не то, кем он является. И если Регулус продолжит… Он пытался объяснить Джеймсу. Что в итоге причинит ему боль. Это неизбежно. Это уже близко. Пять месяцев, и всё сгорит в огне. Но Джеймс. Чёртов Джеймс. Он продолжает идти вперёд, пробивается через всё. Ему всё равно. Он нашёл одну хорошую вещь в Регулусе — то, что он не приверженец чистоты крови, — и зацепился за неё, игнорируя всё остальное. И да, возможно, Регулус мог бы стараться сильнее. Но он не дурак. А его эгоистичная сторона, которая хочет, и хочет, и хочет в такт каждому вдоху Джеймса Поттера, побеждает каждый раз. Регулус хочет сохранить Джеймса, даже если это его развратит. Даже если это его сломает. Регулус хочет Джеймса для себя, столько, сколько сможет, и если Джеймс настаивает на том, чтобы игнорировать его предупреждения… ну. Регулус будет продолжать брать, пока Джеймс отдаёт, или до тех пор, пока не наступит Пасха. Что бы ни произошло первым.