Only the Brave \ Только для храбрых

Первая половина ноября пролетает тихо. Это украденные ночи за зеркалом, поцелуи, руки и прерывистое дыхание. Не так часто, как им бы хотелось, но так часто, как только удаётся. Этого недостаточно, никогда недостаточно. Но у них это есть, и Регулус думает, что это лучше, чем ничего. Он бесконечно жалуется на это Джеймсу — ради принципа, — но на самом деле ему это нравится. Тайно. Жалко. Смущенно. Но нравится. К их обоюдному разочарованию, они оба заняты больше, чем хотелось бы, и поэтому встречаются не так часто. К тому же теперь встречаться у зеркала сложнее, потому что оно находится близко к больничному крылу, а этот коридор часто бывает многолюдным. Регулус отчаянно хочет найти для них новое место, теперь, когда крыша совятни превратилась в смертельную ловушку из мокрого снега, дождя и ледяного ветра. В целом за первые две недели ноября они видятся всего пять раз. Регулусу это совсем не нравится, но ничего не поделаешь. Эти пять ночей — настоящие открытия. Регулус продолжает повторять себе, что нужно быть осторожнее, держать себя в руках. Он хочет этого, но у этого есть срок годности, и он не может забыть об этом. Он не может. Не может. И всё же забывает. Что-то происходит с ним, когда он рядом с Джеймсом. Словно стены, которые он выстроил, чтобы защитить себя от мира, не выдерживают перед карими глазами мальчика, который не колеблясь обнажает перед ним свою душу. Это неравноценно — Джеймс определённо делится гораздо большим, чем Регулус. Но, похоже, его это не беспокоит. Он принимает каждую крупицу информации, которую Регулус даёт, и запоминает её, словно это что-то драгоценное. Регулус, несмотря на свои сомнения, бессилен перед неугасимым светом Джеймса. Регулус рассказывает Джеймсу о магглах, а Джеймс шокирует его до глубины души, когда приносит небольшой список вещей, о которых хотел бы узнать больше. Джеймс провёл исследования. Ради Регулуса. Чтобы у них было больше общего. Регулусу приходится выкурить две сигареты подряд, чтобы оправиться от этой милоты. Джеймс почти каждый раз, когда они встречаются, спрашивает о любимой песне Регулуса, а тот смущается. Он не готов рассказать Джеймсу, что она значит. О чём эта песня. Почему он проговорился, когда Джеймс спросил его тогда, на крыше. Это слишком много, слишком рано. Слабость, которую Регулус не должен был признавать. И так это превращается в своего рода игру, где Джеймс пытается застать Регулуса врасплох, чтобы он снова назвал песню, а Регулус просто не поддаётся. Они приходят к соглашению, хоть ещё слишком рано, но они не встречаются ни с кем другим. Джеймс слегка шокирован, что Регулусу вообще пришлось поднимать этот вопрос, потому что он думал, что они уже как бы договорились об этом, когда Регулус рассказал ему о тех ужасных вещах, которые сделал бы ради него. Втайне Регулус в полном восторге от этого. Джеймс — его, и только его. «На время», говорит голос в его голове. Регулус яростно душит его. Если бы кто-то сказал ему одиннадцатилетнему, что однажды с ним произойдёт такое, он бы растаял лужицей и больше никогда не оправился. Несмотря на все их разговоры, они не обсуждают ничего тяжёлого. Тех глубоких, глубоких тем, которые могли бы заставить другого сбежать. Даже в день рождения Сириуса, когда Джеймс появляется очень поздно и довольно пьяным, потому что настаивает, что всё ещё хочет поцеловать Регулуса на ночь. Регулус не рассказывает ему, что поднялся на крышу один, несмотря на погоду, и часами разговаривал со звездой, которая носит имя его брата, а Джеймс не говорит ему, что Сириус лёг спать настолько пьяным, что перед тем, как отключиться, спросил у Джеймса, почему Регулус его не любит. Они просто этого не делают. Пока нет. Это осознанное решение, по крайней мере, со стороны Регулуса, потому что он чувствует, что им нужно сделать перерыв от этого всего. Какой смысл заниматься этим безумным, этим прекрасным делом, которым он занимается с Джеймсом, если он собирается провести всё это время в страданиях? Нет. Время ограничено, и, значит, они должны использовать его по максимуму. Регулус полностью отдаётся этому. Они продолжают изучать тела друг друга, медленно. Поцелуи и прикосновения, и всё ещё слишком много одежды между ними, чем бы хотелось Регулусу, но они не пытаются зайти дальше. Пока нет. Регулус чувствует, что Джеймс хочет освоить каждый шаг, прежде чем двигаться дальше, и его это вполне устраивает. Ноябрь всегда был месяцем длинных ночей и коротких дней. Тренировки по квиддичу становятся настоящим адом, потому что на улице холодно и сыро, и это оставляет их обоих без сил. Сириус продолжает сверлить Регулуса злыми взглядами при любой возможности, но никогда не вступает в разговор и, похоже, вполне нормально себя ведет с Джеймсом. По словам Доркас, которая разрывается между своими друзьями и компанией Марлин, Сириус теперь встречается с той самой девушкой, Адалин. Однако её не приглашают в компанию так же, как Доркас, поэтому Сириус исчезает на несколько часов, предположительно, чтобы заняться с ней сексом, а затем возвращается и ведёт себя с Джеймсом так, словно ничего не произошло. Доркас, надо признать, это озадачивает, потому что, по её словам, Сириус никогда не упоминает свою девушку. Совсем. Если бы не случайные исчезновения — и тот факт, что все видели их целующимися на Хэллоуинской вечеринке, — Доркас не поверила бы, что она существует. Или, по крайней мере, именно это она рассказывает Регулусу за обедом в этот мрачный, по-настоящему осенний день. С тех пор он её не видел, потому что сразу после уроков у него была работа. Регулус, как ни странно, чертовски занят. Оказывается, планирование грандиозного плана мести отнимает довольно много времени. Регулус встретится с Джеймсом завтра вечером, и он с нетерпением этого ждёт. Сегодня у них не получилось, потому что у Джеймса тренировка по квиддичу до позднего вечера, а потом ему, видимо, нужно написать не меньше трёх эссе, которые надо сдать завтра. Брови Регулуса взлетели вверх, когда он прочитал это в записке, которую прислал Джеймс, но он решил не нервничать из-за его домашней работы. С этим Джеймс разберётся сам. Он уже большой мальчик. Так как у Регулуса оказался свободный вечер, он провёл проверку своих зелий — у него закончилось сонное зелье, и он варит новое, а также ему нужно было помешать Феликс Фелицис. Затем он взял несколько книг в библиотеке, чтобы перепроверить пару вещей, которые он практиковал, и теперь направляется в женский туалет на втором этаже. У него немного плохое настроение, но он не может просто написать Джеймсу в ответ: «Через пять месяцев ты пожалеешь, что поставил домашку в приоритет», так что ему остаётся только терпеть и ждать. — Ты опоздал, — жалуется Миртл. Регулус бросает на неё взгляд, затем садится на пол. Она вздыхает и усаживается рядом с ним. — Я занят, Миртл. — Но я поговорила с Кровавым Бароном ради тебя, — говорит она. В её голосе слышны капризные нотки, но Регулуса это не волнует. Он поворачивается к ней, приподнимая брови. — Правда? У Регулуса сложились несколько дисфункциональные, но не совсем неприятные отношения с Плаксой Миртл. Их взаимодействие во многом построено на взаимной выгоде — она приносит ему сплетни от других призраков, большинство из которых оказываются бесполезными, а затем слушает, как Регулус перебирает в голове обрывки информации, которые он получил. В ответ Регулус не огрызается на неё за то, что она слишком долго на него смотрит, и позволяет ей каждый раз целовать его в щёку при расставании. Миртл не знает Регулуса, поэтому у неё нет предвзятых представлений о нём. Ей кажется, что он симпатичный — она ему об этом говорила — и что он немного холоден, но он никогда не был с ней груб, поэтому он ей нравится. Регулусу на самом деле всё равно, что она о нём думает, но полезно иметь призрака на своей стороне, так что он просто... терпит. Надо отдать ей должное, Миртл не так уж много плачет, когда у неё есть о чём поговорить, а Регулус продолжает просить её рассказывать о школьных годах любого слизеринца, чьё имя помнят другие призраки, в надежде, что это поможет пролить свет на тайну личности Волдеморта. — Да, — гордо говорит она. Теперь, когда Регулус полностью сосредоточен на ней, она становится гораздо более дружелюбной. — Это было нелегко. Я целую неделю пыталась заставить его заметить меня! Он такой злой. Честное слово. Она всплескивает руками. — Но я не сдалась, потому что знаю, как это важно для тебя. — Спасибо, — говорит Регулус, и он действительно имеет это в виду. Кровавый Барон — один из самых неприятных призраков. Даже Регулусу не нравится находиться рядом с ним. — Он рассказал что-нибудь интересное? — Ну... Он сказал, что не будет слизеринца достойного упоминания, пока не появится настоящий наследник, — объясняет Миртл. Что-то щёлкает в мозгу Регулуса. Что-то, что он упустил из виду, потому что, честно говоря, у него сейчас слишком много всего происходит. — Подожди. Один вопрос, — говорит он, поднимая руку, чтобы остановить Миртл. — Когда ты умерла... ты сказала, что Хагрида исключили за это, вместе с его существом, да? Регулус пока не нашёл способа получить информацию от него, но он всё ещё работает над этим. В конце месяца будет матч по квиддичу — Когтевран против Пуффендуя, — и Регулус думает, что это может быть идеальное время, чтобы понаблюдать за лесничим. — Да. Его поймали с его питомцем-монстром. Они были виноваты, — подтверждает Миртл. — Но я где-то читал, что в тот год была открыта Тайная комната, — бормочет Регулус. — Это не имеет смысла. — Что именно не имеет? — Хагрид не может быть наследником Слизерина. Это невозможно. Он даже не был в Слизерине, верно? — спрашивает Регулус. — Нет. Он был в Гриффиндоре. Регулус откидывается назад, позволяя голове опуститься на стену. Что-то в этой истории не сходится. Он вздыхает, затем говорит: — Миртл, ты же из Когтеврана, верно? Она кивает. — Хорошо. Давай разгадаем эту загадку. Миртл преображается. Регулус делает вид, что не замечает этого, потому что внутри него поднимается волна жалости, а он не может себе этого позволить. Последнее, что ему нужно, — это испытывать жалость к призраку. У него и так достаточно забот. Грустная жизнь Миртл в туалетной кабинке — не его проблема. — Ты слышишь, как мальчик говорит на каком-то неизвестном тебе языке в этом туалете, и умираешь после встречи с каким-то монстром с жёлтыми глазами, верно? — Верно. — Затем атакуют ещё магглорожденных. Они не умерли, но пострадали. Окаменели, — говорит Регулус, перебирая все факты, чтобы убедиться, что ничего не упускает. — Хагрида ловят с монстром, и его исключают. Атаки немедленно прекращаются, что подтверждает теорию о том, что Хагрид действительно был виновен. Тот, кто нашёл Хагрида, — некий Том Риддл. — Всё верно, — подтверждает Миртл. — В чём проблема? — Какое существо было у Хагрида? — спрашивает Регулус. — Я не уверена, — отвечает Миртл. — На тот момент я уже была мертва и просто хотела преследовать Олив за то, как ужасно она ко мне относилась. Я не обращала внимания. Регулус кивает. Нужно выяснить, что это было за существо. Просто чтобы заполнить этот пробел. — Вот что мне не понятно, — объясняет Регулус Миртл. — Все слизеринцы знают историю о Тайной комнате. Это просто часть истории факультета. Мы все её знаем. Теперь, согласно легенде, только истинный наследник Салазара Слизерина может открыть Тайную комнату. Салазар Слизерин был первым приверженцем чистоты крови. Тайная комната была предназначена для того, чтобы помочь очистить школу. Атаки в год твоей смерти были направлены только на магглорожденных. И, как я уже говорил, я видел заметку о том, что Тайная комната была открыта в тот год. Это может быть правдой, а может и нет, но давай предположим, что это правда... — Хагрид не мог её открыть, — говорит Миртл, задумчиво приподнимая глаза. — Он же гриффиндорец. Невозможно, чтобы наследник Слизерина оказался в Гриффиндоре. — Именно, — соглашается Регулус. — Что-то здесь не сходится. У Хагрида был монстр, и атаки прекратились после его исключения. Но тогда почему именно магглорожденные? Почему упоминания о Тайной комнате? Миртл согласно кивает. Она тянет один из своих хвостиков и хмурится. — Ну... А что, если их было двое? — Что ты имеешь в виду? — А что, если Хагрид работал с кем-то, но поймали только его? Ну, типа, если наследник Слизерина тогда учился в школе... может, именно от него Хагрид и получил своего монстра? Это не самая плохая теория. Регулус думает, что её стоит изучить. У него ощущение, что он держит кусочки пазла в руках, и ему не хватает только одной маленькой детали, чтобы всё сложилось. Ему нужно как-то поговорить с Хагридом. Это единственный путь. — Спасибо, Миртл, — говорит Регулус, поднимаясь на ноги. — Подожди! Барон сказал ещё кое-что, — останавливает его Миртл, всплывая так, чтобы смотреть Регулусу в лицо. — Он сказал, что последний хоть сколько-то интересный слизеринец был Том Риддл. Я сказала, что мы это и так знаем, потому что он получил школьную награду за то, что поймал Хагрида, но Барон сказал, что не только за это. Он был змееустом. А потом Барон полчаса разглагольствовал о том, что змееустов с каждым днём становится всё меньше. Всё тело Регулуса напрягается. — Том Риддл был змееустом? — Да. Воспоминание вспыхивает в голове Регулуса. Завтрак. Газета. Тёмная метка, парящая над местом происшествия с поездом в Ливерпуле. «Почему змеи?» — спрашивает Барти. Эван пожимает плечами: «Без понятия». Чёрт побери. Он все перепутал. У Регулуса появляется безумное желание броситься вперёд и поцеловать Миртл в щёку. К счастью, он вовремя вспоминает, кто он такой. Он — Регулус Блэк. Он не бегает и не целует людей. Джеймс — единственное исключение. Барти вообще не в счёт, потому что это было во имя помощи другу. Кроме того, даже если бы он испытывал жалость к Миртл — а он не испытывает, потому что Регулус жалеет только себя, всегда — он всё равно не мог бы прикоснуться к ней, потому что она призрак. Так что Регулус остаётся на месте и просто смотрит на неё с широко раскрытыми глазами. Почему она не сказала ему это раньше? Честно, она абсолютно не умеет приоритизировать информацию. Потому что, вот оно. Вот та самая недостающая деталь пазла, не так ли? И это просто гениально. Честно говоря, Регулус слегка впечатлён. Ему нужно... нужно подтвердить ещё несколько вещей, но его внутреннее чутьё уже говорит ему, что он прав. — Миртл, это... это именно то, что мне нужно. Это потрясающе. Миртл сияет, делает небольшой пируэт в воздухе. — Правда? — Да, — говорит ей Регулус. — Мне нужно идти, но я вернусь на следующей неделе. Миртл резко подлетает вперёд и целует его в щёку. Он кивает ей, а затем практически выбегает из туалета. Уже поздно, позже чем он думал, так что ему нужно быть осторожным. Ничего страшного, если его поймают за пределами подземелий — он же староста, — но Регулус всё же старается держаться подальше от неприятностей, потому что это помогает ему оставаться незаметным и сохранять такие привилегии, как доступ в запретную секцию или свобода в лаборатории зелий. Он идёт тихо по коридору, его шаги почти неслышны на каменных полах замка. На улице шторм, и дождь стучит по большим окнам, громкие капли падают так шумно, что Регулус боится не услышать, если кто-то приблизится. Мысли проносятся в его голове, как бешеные снитчи. Сегодня ночью он сделал огромный прорыв. Он это чувствует. И это придаёт ему энергии, когда он спешит обратно в свою спальню, где хранятся его исследования о Томе Риддле. Регулус почти сворачивает за угол, когда слышит характерный звук распахивающейся двери, а затем всхлип. Он замирает на секунду. — Я не могу больше так! — выкрикивает девушка. Кто-то пытается отчаянно её успокоить, но она не обращает внимания. — Нет. Не надо меня успокаивать, Сириус! Почему ты вообще со мной? Ты никогда не хочешь ничего, кроме как целоваться! — Ещё один громкий всхлип. Брови Регулуса взлетают к линии волос. Его брат — настоящий идиот, и Регулус с большим удовольствием отнимет у него баллы. Он спокойно поворачивает за угол и оказывается в полной видимости. Адалин плачет — что неудивительно — и умоляет Сириуса вести себя больше как ее парень. Сириус выглядит так неуютно, как Регулус никогда не видел его за пределами площади Гриммо. Его руки мечутся вокруг Адалин, словно он пытается понять, как заставить её перестать плакать, не касаясь её. У него получается не очень. За их спинами распахнута дверь кладовки для метёл, выдавая место их свидания. Очень изысканно. Его брат настолько плох в романтике, что на его фоне ухаживания Регулуса за Джеймсом выглядят великолепно. По крайней мере, он никогда не встречался с Джеймсом рядом с уборочным инвентарём. Запах дезинфицирующего средства не кажется Регулусу подходящей атмосферой для того, чем они обычно занимаются. Сириус и Адалин настолько поглощены своей маленькой драмой, что никто из них не замечает, что Регулус стоит прямо здесь, наблюдая за ними. — Я просто не понимаю, — говорит Адалин сквозь откровенно наигранные всхлипы. Регулус морщится от её истерики. Это вызывает у него чувство неловкости. — Почему ты не хочешь пойти со мной на свидание? Сириус морщится, проводит рукой по волосам. Слишком длинным, кстати. Он выглядит абсолютно нелепо. — Я просто... Разве этого недостаточно? Он имеет наглость указать жестом на кладовку. Регулус не может винить Адалин за драматичный визг, который она издает, что заставляет Сириуса снова попытаться ее утихомирить. Рубашка Адалин расстегнута. Регулус ясно видит кружевной бюстгальтер и гладкую, бледную кожу. Сириус в похожем состоянии небрежности — рубашка расстегнута, галстук болтается совершенно не завязанный. — Ты даже не ведешь меня в свою спальню, — всхлипывает Адалин, вскидывая руки вверх. — Такое ощущение, что ты стесняешься меня или что-то вроде того. Хочешь только целоваться в темноте. Я заслуживаю большего. — Я знаю. Я знаю, — говорит Сириус, изо всех сил стараясь звучать примирительно. Регулус знает этот тон. Он использовал его на Регулусе, когда они постоянно ссорились в детстве. Для Адалин это плохой знак, что Сириус применяет на ней свои методы старшего брата. Хотя она никогда об этом не узнает. — Я просто занят, Адалин. Ты знаешь. Тренировки по квиддичу, домашние задания. ЖАБА на носу. Нижняя губа Адалин дрожит. Сириус делает крошечный, едва заметный шаг назад, но она следует за ним, протягивая руки и хватая его за руки. — Почему ты не воспринимаешь меня всерьез? Что мне нужно сделать? Я сделаю это, Сириус. Я хочу быть с тобой. Лицо Сириуса бледнеет, и в его глазах виден настоящий страх. Что странно. Чего боится Сириус? Если ему не нравится эта девушка, он может просто бросить ее так же легко, как и начал встречаться. Без капли такта. — Слушай, Адалин, дело не в тебе. Дело во мне, — говорит Сириус. Регулус не может удержаться. Его брат такой чертов придурок. Он фыркает, закатывает глаза. Сириус и Адалин замирают и оборачиваются к нему. Адалин мгновенно краснеет от шеи до самой линии роста волос. Сириус, что странно, выглядит… облегченно? — Вы нарушаете комендантский час, — протягивает Регулус. — Минус двадцать очков с Пуффендуя и минус тридцать очков с Гриффиндора. — Тридцать? — возмущается Сириус. — Ты довел девушку до слез, — указывает Регулус. — Не очень-то по-гриффиндорски, правда? Адалин драматично вздыхает, затем отбрасывает волосы за плечо. — Это все твоя вина, Сириус, — с этим «перлом мудрости» она спешно уходит, по-видимому, прежде чем еще один староста наткнется на нее, и она потеряет еще больше очков для своего факультета. Между ними падает тишина, растягиваясь, как тени на закате. В животе Регулуса все сжимается, затем падает вниз под тяжестью осознания, которое приходит вслед за этим. Регулус остается один со своим старшим братом впервые почти за два года, и воспоминание о том последнем разе врывается в его голову, как вода, льющаяся из сломанной дамбы. Сириус, обильно истекающий кровью из всех возможных мест — да, включая слезные каналы в глазах — и лихорадочно шепчущий Регулусу взять все, без чего он точно не сможет обойтись, потому что они уходят. Сириус, захлебывающийся собственным дыханием, когда Регулус посмотрел на него и сказал «нет». Руки Сириуса дрожали от усилий, которые он прикладывал, чтобы поднять их и положить на плечи Регулуса. Решительное выражение на сломанной челюсти Сириуса, когда он сказал: «Я тебя защищу. Не бойся, Реджи. Мы сбежим из этого ада. Вместе. Ты и я. Я тебя защищу». И взгляд разбитого сердца и предательства, когда Регулус снова сказал «нет». Сириус не мешкал. Он ушел сразу. Больше между ними не было сказано ни слова. Регулус стоял у окна и смотрел, как его брат волочит себя через задний двор площади Гриммо. Сломанная нога, сломанная рука, разбитые ребра, сломанная челюсть. Несколько раундов проклятия Круциатус. Сириус выдержал все это, не сломавшись. Но Регулус посмотрел ему в глаза и сказал «нет», и его брату пришлось выползать наружу, потому что его здоровая нога отказала. Он был упрямым, однако. Сириус прошел через защитные чары и исчез, прежде чем его успели поймать. С тех пор Регулус не оставался с ним наедине. На мгновение он задумывается, что бы произошло, если бы той ночью все пошло иначе. Если бы Вальбурга не добралась до Регулуса первой. Если бы Сириус не попросил его, чтобы ему не пришлось говорить «нет». Если бы этого вообще не произошло. Что тогда? Регулус задается вопросом, каким бы он был, если бы их история была менее кровавой, менее болезненной. Было бы у него бьющееся сердце? Тепло, радость и свет вместо холода, костей и боли. Возможно. А может и нет. Он не знает, и он никогда не узнает, потому что прошлое такое, какое есть, и они сейчас здесь, и... Он не может этого вынести. Регулус разворачивается. Делает один шаг прочь, прежде чем Сириус тихо говорит: — Джеймс мне рассказал. Это ловушка. Его провоцируют. Он знает. Но Регулус все равно хочет клюнуть. Он хочет бросить это брату в лицо, что именно он получил Джеймса. Всего. Так что Регулус снова поворачивается, смотрит на Сириуса с ухмылкой на губах. — Он рассказал мне, — быстро говорит Сириус, как будто понимает, что это короткое окно возможностей. — И мне это не нравится. Я... Но, похоже, ты делаешь его счастливым. Так что... Регулус чуть наклоняет голову вбок. — Когда? — Когда он мне сказал? — спрашивает Сириус, сбитый с толку. — Нет, — растягивает Регулус. — Когда я спрашивал твое мнение. Сириус закатывает глаза. — О, перестань, Редж... Регулус. Не будь придурком. Если ты собираешься встречаться с моим лучшим другом, то как минимум мог бы вести себя со мной цивильно. Стоп. Что? Это то, что они делают? Они встречаются? Типа. Официально? Они пара? Это то, что Джеймс сказал Сириусу? Регулус моргает, чтобы дать себе секунду прийти в себя, потому что он уже готов был начать пританцовывать плечами как это делает Джеймс под «Dancing Queen». Салазар, спаси его. Постой. Значит ли это, что Джеймс — его парень? Теперь Регулус понимает, почему Доркас была сбита с толку из-за Марлин. Эти вещи действительно запутанны. Их сложно понять. Регулус — гений. Он знает, что это звучит самонадеянно, но это правда. Спорьте со стеной. Он мастер мести, и это станет очевидным для каждого человека в Британии в ближайшие несколько лет. И все же. И все же. Несмотря на свою гениальность, он даже не осознавал, что встречается со своим парнем. А это потрясающая новость, которую он должен немедленно пойти отпраздновать с Джеймсом. Со своим парнем. Салазар Слизерин на мотоцикле. Он мог бы захихикать. Это новая высота смущения. Регулус не позволит себя застать врасплох хихикающим, ни по какой причине. Но ему хочется. Потому что теперь у него есть парень. Его одиннадцатилетняя версия сейчас бы сошла с ума от счастья. Возможно, одиннадцатилетний он еще может хихикать. Ему одиннадцать, он еще не сломлен, и его сердце все еще работает. А еще ему только что сообщили, что Джеймс Поттер — его парень. — Скажи что-нибудь, Регулус, — говорит Сириус, возвращая его обратно в этот коридор. В эту темную ночь ноября. Регулус глубоко ненавидит своего брата за то, что тот прервал его планы празднования, но ладно. Сириус принес ему эту новость. Он не совсем бесполезен, в конце концов. — Мне плевать, что ты думаешь, Сириус, — холодно отвечает он. — Для меня ты мертв. Насколько я знаю, ты не существуешь. Сириус фыркает, делая вид, что его не задела желчь младшего брата. Сириус — единственный человек, который даже не вздрагивает от острого языка Регулуса. Когда они были маленькими, он превращал это в игру. Проверял, сможет ли Регулус своими оскорблениями заставить его отреагировать. Сириус просто смеялся, говорил, что знает, что Регулус его любит, несмотря ни на что. Регулус больше не любит своего брата. Он не любит ничего и никого, даже себя. Возможно, Сириусу стоило бы начать воспринимать его желчь всерьез. — Бьюсь об заклад, Джеймсу нравится, когда ты так говоришь, — уверенно заявляет Сириус. — Мы не говорим о тебе, ты высокомерный болван, — огрызается Регулус. О, наглость этого парня. Он абсолютно, чертовски невыносим. — Твоя потеря. Я очень интересен во всех смыслах. Включая как тему для разговора, — отвечает Сириус, и это стопроцентно не ирония. — Больничное крыло в той стороне, — указывает Регулус. Брови Сириуса хмурятся. — Что..? — Очевидно, ты ударился головой. Ты ведешь себя еще более идиотски, чем обычно, что я считал невозможным, но вот я стою и убеждаюсь в обратном. — Ты признаешь ошибку? — Глаза Сириуса расширяются. — Мне скучно, вот что, — говорит Регулус, делая небрежный жест рукой. — Я снимаю с тебя еще десять очков и буду снимать больше каждую минуту, пока ты настаиваешь на том, чтобы оставаться в этом коридоре. — Ты не можешь так делать. — Смотри внимательно, — лениво протягивает Регулус. Сириус фыркает, открывает рот. Закрывает его. Регулус разворачивается и уходит, радуясь, что встреча закончена. К его абсолютному ужасу, Сириус идет за ним. Он бежит за Регулусом, пока не обгоняет его, затем поворачивается к нему лицом и идет задом наперед. — О чем вы разговариваете? С Джеймсом, — спрашивает Сириус. — Не твое чертово дело. Сириус ухмыляется. Самодовольный ублюдок. Регулус знает, что его снова провоцируют, еще до того, как его брат произнесет хоть слово. И он не ошибается. — Ты хочешь сказать, что уже успел наскучить Джеймсу? Регулус останавливается. Он серьезно? Он на мгновение раздумывает о том, чтобы наложить на брата проклятие, но Джеймс расстроится, если Регулус так поступит, а Регулус почти не видел его в последнее время. Он не позволит Сириусу испортить их встречу завтра вечером. Вместо того чтобы наложить заклятие на брата, Регулус горько смеется. Это была такая глупая ошибка со стороны Сириуса. Такая легкая возможность для Регулуса, который всегда владел словами, как лезвиями. — Мы все реже разговариваем в последнее время, но Джеймс ни разу на это не пожаловался. — И вот теперь он поворачивает нож. — Потому что трудно вести разговор, когда твой язык занят другим. Он делает эту фразу настолько непристойной, настолько грязной, насколько это возможно. Неважно, что их рты никогда не делали ничего, кроме поцелуев. И только выше плеч. Регулус очень заинтересован в том, чтобы исследовать возможность изменения данного факта, но пока этого не произошло. И все же. Сделали они это или нет — не имеет значения, потому что Сириус не знает. А Регулус делает так, чтобы это звучало убедительно. У него это хорошо получается, когда он этого хочет. Сириус выглядит так, будто вот-вот упадет в обморок. Регулус наслаждается этим. Ухмыляется. — Ты не хочешь услышать подробности, брат? — Он выплевывает это слово, словно оно обжигает ему язык. В каком-то смысле, так и есть. — Ты так хотел узнать больше. Проглотил свой язык? Кстати. Язык Джеймса. О, мой… — Хватит! — визжит Сириус. Регулус смотрит на него сверху вниз, слегка поднимая подбородок. — В чем проблема? Неужели ты думал, что Джеймс не… — Не говори этого! — кричит Сириус, встревоженный. В ужасе. — Он не делает этого! Он абсолютно, стопроцентно не делает! — говорит Сириус, и это совсем не то, чего ожидал Регулус. Совсем. Сириус проводит руками по волосам, смотрит на Регулуса, как будто не может поверить своим глазам. — Джеймс… Я имею в виду. Вы целуетесь. Типа, губы. Просто… Мерлин, помоги мне. Это все. Верно? Регулус? Только поцелуи. Регулус приподнимает бровь. — Ну, он любит целовать мой… — Нет! — Сириус выглядит на грани сердечного приступа. — Нет. Нет. Такого не бывает. Этого не существует. Джеймс не… Он не может. Ты не… Это… Забавно, думает Регулус, как быстро человек показывает свое истинное лицо, когда дело доходит до конфликта. Сириус может притворяться крутым и открытым, сколько угодно, но вот оно. Доказательство. Для Сириуса сама мысль о том, что Регулус и Джеймс могут делать что-то большее, чем целомудренно держаться за руки и касаться губами, — непристойна. Регулусу достаточно лишь взглянуть на него, чтобы увидеть явное отвращение и панику в его глазах. — Твои друзья знают, что ты гомофобное дерьмо? — рычит Регулус. Сириус отшатывается назад. — Нет. Нет. Я не… это просто… но Джеймс? Просто. Ты… вы действительно? Я не могу… Сириус паникует, а Регулус разочарован. Он и не знал, что может разочароваться, не теперь. Не после того, как Сириус выбрал уйти. Сбежать от Регулуса. И все же. Разве он не должен быть каким-то панком? Он щеголяет в своей кожаной куртке и браслетах, с длинными волосами, собранными в дурацкий пучок. Регулус клянется, что даже видел Сириуса с макияжем пару раз. Так что же это? Почему ему так противно? Знает ли Джеймс об этом? Регулус так не думает. Он должен ему сказать, правда? Но это ранит Джеймса, а Регулус не хочет делать ничего, что может ранить Джеймса. Пока нет, во всяком случае. Эти пять месяцев должны быть хорошими. Безопасными. Счастливыми. А Сириус снова все ему портит. Регулус резко мотает головой, затем сверлит брата своим самым холодным, самым темным взглядом. — Знаешь, Сириус? Ты, возможно, покинул дом, но точно прихватил с собой мать, когда уходил. Она бы тобой гордилась. На этот раз, когда он разворачивается и уходит, Регулус не оглядывается. Не останавливается. Может, ему следовало бы. И тогда он увидел бы Сириуса на полу, обнимающего колени и раскачивающегося взад-вперед. Бормочущего бессмыслицу и дрожащего. #### Интерлюдия: от лица Римуса Джеймс садится на своей кровати так резко, что она подпрыгивает. Римус, который сидит на краю, пытаясь спокойно читать свою книгу, вынужден ухватиться за одеяло, чтобы не упасть. Его роман падает на пол, и он теряет страницу. — Сохатый, какого черта? Раздраженный, он приподнимается, чтобы посмотреть, что за ужас заставил Джеймса так дернуться. Его желудок мгновенно проваливается в самое сердце земли. Джеймс смотрит на карту — а он в последнее время делает это часто, потому что у него не было много времени, чтобы увидеться с Регулусом, и он ведет себя как маленькая обиженная девочка — и на карте Римус находит его. Всегда его. Первое имя, которое он замечает, даже когда они вместе смотрят на карту, потому что Римус — один жалкий идиот. Сириус Блэк. В коридоре. С Регулусом Блэком. Джеймс и Римус переглядываются и одновременно произносят: — Черт. Дальше следует суматошная гонка, в которой они натягивают брюки и свитера через головы. Находятся носки и ботинки, которые тут же лихорадочно натягиваются на ноги. Все это в беспорядке, сопровождаемом чередой ругательств, когда они сталкиваются друг с другом в спешке. Слава Мерлину, Питер сейчас с Олив, занимаясь тем, о чем Римус никогда не захочет узнать. Накинув мантию-невидимку Джеймса, они выскакивают из гостиной и следуют за картой к коридору. Метка с именем Регулуса движется, и за ней гонится метка с именем Сириуса. Это нехорошо, правда? Не может быть хорошо. Джеймс и Римус ускоряются. Они почти на месте, когда Римус замечает, что миссис Норрис приближается. — Черт. Джеймс, эта тупая кошка, — говорит Римус. — Нам нужно от нее избавиться. Джеймс останавливается, смотрит на карту, затем осматривает окружающую обстановку, передавая пергамент Римусу. С тревогой Римус наблюдает, как метка «Регулус Блэк» снова уходит. Маленький гаденыш. На этот раз Сириус не гонится за ним. Он вообще не двигается. Беспокойство подступает к горлу Римуса, душит его. Ему хочется снова побежать. Добраться до него, увидеть его, убедиться, что с ним все в порядке. Если Регулус причинил боль Сириусу, Римус выцарапает ему глаза. Ему все равно, что Джеймс без ума от этого парня. Если он сделал что-то Сириусу, Римус отплатит ему в десятикратном размере. Рядом с ним Джеймс выскальзывает из-под мантии на веранду, отделяющую коридор от лестничной площадки. В данный момент лестницы нет, поэтому Джеймс опускается на четвереньки и ползет к проему, держа в руке палочку. Римус наблюдает, как он целится, и через мгновение заклинание летит через пустое пространство и сбивает доспехи двумя этажами ниже. Громкое кошачье мяуканье эхом раздается вдалеке, и Джеймс спешит обратно к Римусу. — Она будет занята этим какое-то время. Римус кивает, затем они снова идут. Никаких остановок — не тогда, когда Сириус может быть в беде. Джеймс замечает на карте, что Регулус больше не с Сириусом. Его глаза расширяются, и его пальцы слегка дрожат. К счастью, он не комментирует это. Римус не думает, что смог бы удержать свое мнение при себе, если бы Джеймс что-то сказал о Регулусе прямо сейчас. Он терпит это только потому, что у него нет чертовского выбора, но что, черт возьми, думает Джеймс? Римус не может свыкнуться с тем, что Джеймс решил закрутить роман с младшим братом Сириуса, приверженцем чистоты крови. Это просто сюрреалистично. Если бы кто-то сказал Римусу, что Джеймс когда-нибудь посмотрит на Регулуса так, он бы рассмеялся им в лицо. Только вот он сейчас не смеется, верно? Это несправедливо, думает Римус. Какая-то вселенская шутка — что тот брат, который оказался геем, это именно тот, кто ему не нравится. Тот, по кому у него не болит сердце. Римус не знает, как с этим смириться. Почему вселенная так чертовски его ненавидит? Что он вообще сделал, чтобы заслужить это? Можно было бы подумать, что болезненное превращение в буквального монстра каждый месяц — это уже достаточное наказание за его грехи в прошлой жизни, если верить в такие вещи. Но нет. Он также должен был развить нездоровую одержимость своим гетеросексуальным лучшим другом, а затем наблюдать, как брат этого друга, приверженец чистоты крови, так заводится из-за парня. Это... несправедливо. Особенно когда ему приходится удерживать эту реальность в голове одновременно с тем, чтобы принять тот факт, что теперь Сириус и Эбигейл — пара. Потому что когда начинается дождь, то обязательно начнется ливень, видимо. Эти вещи не могли случиться с ним по очереди. Нет. Это груда дерьма на вершине другого дерьма, и, честно говоря, Римус измотан. Римус хочет закричать. Он хочет кричать уже две недели. Но он не может. У него нет на это права. Вся его ярость испаряется в тот момент, когда они сворачивают за угол. Судя по приглушенному «черт» от Джеймса, он видит то же самое. Сириус в полном беспорядке. Сильном. Он красивый и сломленный, и все, чего Римус когда-либо хотел, но все равно — в беспорядке. И не мог бы Сириус просто... Римус так хорошо бы о нем заботился. Правда. Он бы научился. Он — монстр и полукровка, у которого нет ни гроша за душой, но он бы перевернул небо и землю, если бы Сириус попросил его. Он бы сделал все. И он был бы нежен. Он может быть нежным. Он бы собрал все осколки Сириуса и держал бы их до конца их дней. Если бы только. Но Римус — не тот, кого хочет Сириус. Он — не то, что ему нужно. Монстру не пристало желать коснуться кого-то настолько драгоценного и хрупкого. Джеймс сбрасывает мантию и спешит вперед, Римус следует за ним по пятам. Сириус сидит на полу, раскачиваясь вперед-назад. Его колени поджаты к груди, и он обнимает себя так, словно хочет стать маленьким. Римус ненавидит это. Сириус не маленький. Он не должен хотеть быть таким. Сириус — это сила природы. Он электрический. Яркий. Он завораживает. Его присутствие захватывает комнату, когда он входит, потому что люди не могут не тянуться к нему. Сириус может быть каким угодно, но маленьким? Никогда. Колени Джеймса ударяются о пол с болезненным звуком, но он даже не морщится. — Бродяга? Римус присаживается рядом с ними. Лицо Сириуса опущено, так что они не могут его видеть. Но теперь они слышат его, и он бормочет: — Он прав. Она здесь. Здесь. Он прав. Она здесь. Здесь. Снова и снова. Он слабо ударяет себя кулаком в грудь, и Римус подозревает, где именно это «здесь». Это, честно говоря, разбивает сердце. Регулус Блэк — ходячий мертвец. Римус убьет его. Он не рассказал своим друзьям об инциденте, когда защищал Нюниуса, потому что это доставило бы Сириусу еще больше боли, а Римус против всего, что может навредить Сириусу. Кроме того, когда он успокоился, он понял, что Регулус, возможно, сделал ему одолжение, даже если не осознавал этого. Римус был... потерян. Он бы сильно навредил Нюниусу. Слишком сильно. Его бы отчислили. Поэтому Римус держал рот на замке и заставил Питера пообещать молчать тоже. Но это? Ни за что. Регулус Блэк заплатит за то, что причинил боль Сириусу. Римус об этом позаботится. — Сириус, — снова говорит Джеймс, проводя ладонью по его спине утешающе. — Поговори со мной. Что случилось? Он не реагирует. Римус не уверен, что Сириус слышит Джеймса. Его сердце разрывается в груди, и возмущение затуманивает чувства, но Римус не пойдет за Регулусом, пока не убедится, что с Сириусом все в порядке. Поэтому он сосредотачивается. Сосредотачивается на дрожащих линиях плеч Сириуса и напряженных мышцах его предплечий, которые сжимаются от усилий держать себя в скрученном состоянии. Сириус разваливается на части, и единственное, что может его собрать обратно, — это то, чего у него никогда не было, пока он не встретил их. Это должен быть Джеймс, но Римус не может заставить себя отказаться от этого шанса быть рядом с Сириусом. Римус смотрит на Джеймса. — Поможешь мне его переместить? Джеймс ждет дальнейших инструкций, кивая. Это наполняет Римуса чувством восторга от того, что Джеймс доверяет ему в этом. Потому что Джеймс и Сириус — это что-то, чему он не может дать имя, да и не хочет. Это кажется священным, и если бы Римус попытался дать этому название, он был бы поражен божеством. — Тепло и контакт, — объясняет Римус. Джеймс понимает это мгновенно и готовится помочь Римусу. Он подвигается ближе к стене, чтобы можно было опереться на нее спиной, затем Римус разводит ноги и жестом указывает на место между ними. Джеймс мягко подталкивает Сириуса назад, и тот поддается. Либо потому, что понимает, что его друзья пытаются помочь, либо потому, что его совершенно здесь нет. Но он позволяет это, и это то, что важно. Вместе Римус и Джеймс осторожно укладывают Сириуса в уютное пространство тела Римуса. А затем Римус обнимает Сириуса за торс и мягко пытается уложить его назад. Спина Сириуса оказывается прижата к груди Римуса. К его полному удивлению, Сириус подчиняется. Он расслабляется, позволяет своим рукам упасть, а затем устраивается на теле Римуса так, словно этого и ждал с самого начала. Джеймс ждет, наблюдая за своими друзьями в поисках признаков того, что Сириус возвращается к ним. Римус отбрасывает волосы Сириуса в сторону и прижимает свою щеку к его голове, бормоча: — Я держу тебя, Сириус. Все хорошо. Проходит несколько минут, но, кажется, утешение наконец доходит до него, и Сириус моргает. Смотрит вверх. — Сохатый? — спрашивает Сириус, глядя на Джеймса, который стоит так близко к ним, насколько это возможно. — Лунатик? — Привет, — говорит Джеймс. — Мы здесь, — мягко добавляет Римус. Его губы находятся совсем близко к уху Сириуса. Сириус расслабляется еще больше. Джеймс кладет руку на согнутое колено Сириуса. — С тобой все в порядке? Сириус качает головой. — Я... — Римус сильнее сжимает его в объятиях при звуке его сломанного голоса. Сириус прижимается к нему ближе. Пытается снова: — Столкнулся с Регулусом. Челюсть Джеймса дергается. Римус хочет закатить глаза на своего глупого друга. Очевидно, что бы ни произошло, тот, кто пострадал, — это Сириус. Достаточно просто посмотреть на него. Он все еще дрожит, даже в тепле объятий Римуса, и звучит сбивчиво. Регулус явно сделал что-то отвратительное. — Что произошло? — спокойно спрашивает Джеймс. — Ты ранен? Он ранен? — Нет. — Он слабо усмехается. — Мы даже не подумали использовать палочки. Даже не достали их. Римус чувствует, как часть напряжения уходит с его плеч. Что бы ни произошло, Сириус не ранен физически. Это не делает ситуацию лучше, потому что не вся боль бывает физической. Но, по крайней мере, им не нужно планировать визит в больничное крыло. Похоже, Джеймс разделяет это мнение. Он снимает очки и проводит рукой по лицу. Снова надевает их. Глубоко вздыхает. — Что он тебе сказал? Вот почему они его любят, думает Римус. Вот почему Джеймс Поттер — это клей, который держит их вместе, всегда. И в радости, и в горе. Потому что Джеймс отвратительно влюблен в Регулуса, но, похоже, понимает, что это, очевидно, его чертова вина. Джеймс... он воплощение хорошего друга. Римус чувствует себя настоящим дерьмом за то, что завидует его влюбленности. Очевидно, что Джеймс не намерен позволять этому чувству встать на пути его дружбы. Он даже рассказал об этом Сириусу, и Римусу пришлось признать, что для этого нужны стальные нервы. — Думаю, это была моя вина, — шепчет Сириус. — Это была моя вина. — Нет, — мгновенно говорит Римус. Сириус немного поворачивается, что бы приподнять голову и посмотреть на него. Римус рад тому, что волнуется, потому что это удерживает желание на расстоянии. Он не думает, что смог бы выдержать Сириуса так близко к себе, весь растрепанный и выглядящий, как чертова мечта, если бы он не был так абсолютно сосредоточен на том, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Маленькие милости судьбы. — Я сам начал ссору с ним, — говорит Сириус. Римус видит, что он говорит это искренне. — Он хотел уйти. Не хотел ввязываться. Я не позволил ему. А потом... ну. — Он может быть жестоким, — тихо говорит Джеймс. — Он обидел тебя. А ты обидел его? Сириус закрывает глаза, но Римус прижат к нему, так что все равно чувствует тихий всхлип, который Сириус пытается скрыть. Он проглатывает его, и Римус чувствует, как это отдается в его животе. Пальцы Джеймса подергиваются. Его глаза снова и снова устремляются к темному концу коридора. Римус знает, что Джеймс не оставит Сириуса одного. Но он хочет этого. — Сохатый, — с неохотой говорит Римус. — Иди. Иди, проверь его. Джеймс мгновенно качает головой, открывает рот, чтобы возразить. Но Сириус удивляет их всех, говоря: — Да. Просто. Он сказал кое-что о тебе... о вас двоих, — Сириус кашляет, словно эти слова обжигают ему горло. — И я был... я был ужасен. Так что да. Джеймс. Иди. Выражение в глазах Джеймса настолько нежное, что Римусу хочется умереть. Он смотрит на Сириуса, как будто тот не способен на ошибки. Как будто он — лучшее, что когда-либо случалось в этом мире, и Римус вспоминает, что именно такой вид обожания нужен Сириусу. Чистый. Светлый. Яркий. Тепло в взгляде Джеймса могло бы согреть весь замок во время снежной бури. Это то, что нужно Сириусу. Сириусу, который вырос в доме, полном тьмы и боли, не нужно этого еще больше. Здесь нет места для всепоглощающего. Для ошеломляющего. Чувства Римуса к Сириусу неправильны по стольким причинам, что он даже не может их все назвать, но самое главное — это то, что Сириусу нужно то, что дает ему Джеймс. Не меньше. — Я люблю тебя, — говорит Джеймс Сириусу. — И что бы ты ни сказал, я прощаю тебя. Я знаю тебя, и я понимаю. Хорошо? Я люблю тебя. Сириус издает звук чистого облегчения, грустный и сломленный, а затем бросается вперед в объятия Джеймса, и они обнимаются. Римус вздыхает, чувствуя себя немного легче, потому что с Сириусом все будет хорошо. Нужно будет разобраться с последствиями, но Римус сможет позаботиться о нем. Джеймс оставляет мантию-невидимку им, чтобы они могли вернуться в спальню незамеченными, и берет карту, чтобы найти Регулуса и одновременно избежать Филча и миссис Норрис по пути обратно. Как только Джеймс исчезает из виду, Сириус снова обмякает на груди Римуса. — Лунатик, — говорит Сириус. Он не смотрит на него, вместо этого уставившись прямо вперед, на противоположную стену. — Мне нужно кое-что спросить у тебя. Римус стонет, словно раздражен, но это всего лишь игра. — Давай. Сириус чмокает губами, проводит рукой по лицу. — Ты думаешь... Я думаю, что я... — К полному ужасу Римуса, голос Сириуса ломается, и затем он начинает плакать. Римус не имеет ничего против слез Сириуса. Или против слез кого-либо из его друзей. Это случается. Они крепкие парни с серьезной репутацией и знают, как держать себя в руках, когда это действительно важно. Но в уединении своей спальни иногда нужно выпустить эмоции. Больше всех плачет Джеймс. На втором месте Питер. Сириус плачет только тогда, когда все действительно плохо, но это случалось. Он видел это. А вот сам Римус — не особо. Он даже не помнит, когда в последний раз плакал по какой-либо причине. В любом случае. Неважно. Суть в том, что он видел, как Сириус плачет, но у того всегда была поддержка. Джеймс. Джеймс всегда рядом, чтобы справляться с эмоциональными срывами Сириуса, как настоящий профессионал. Как только Джеймс может. Но в этот раз Сириус... постойте. — Эй, — говорит Римус, меняя позу так, чтобы лучше прижать Сириуса к своей груди. — Эй. Все нормально. Бродяга. Все в порядке. Сириус начинает плакать сильнее. Это не громко. Это тихо и интимно — маленькие всхлипы и горячие слезы, впитывающиеся в свитер Римуса. Его плечи содрогаются от каждого всхлипа, но Сириус не рыдает и не поддается драматизму. Не когда это действительно важно. Драматизм — это показуха. Для внимания. А это? Это Сириусу по-настоящему больно. Римус делает вдох. — Ты попросил Джеймса уйти, чтобы он не видел, как ты плачешь? Это кажется нелепым, потому что Сириус всегда плачет с Джеймсом. Сама идея о том, что он мог специально сдерживаться, абсурдна. Но... — Да, — хрипит Сириус. — Римус, я... Регулус сказал... он... — Он снова прячет лицо в груди Римуса, и тот может только обнимать его. Римус прижимает лицо к макушке Сириуса и шепчет: — Твой брат — маленький гаденыш, Сириус. Ты не можешь верить всему, что он говорит. Сириус резко поднимает голову. Слезы струятся по его раскрасневшимся щекам, прилипают к ресницам. Черт. Только Сириус Блэк мог выглядеть так красиво, переживая нервный срыв. Честно говоря, это возмутительно. Римус не может даже утешить его спокойно, не будучи потревоженным своими собственными желаниями. Но как он может не желать его, когда Сириус выглядит вот так? — Но я думаю, что он прав, — отчаянно говорит Сириус. — Я... я фанатик. Римус вздрагивает так резко, что это почти больно. — Нет, — говорит Сириус. — Послушай меня. Я... Регулус намекнул, что он и Джеймс... ну, ты понимаешь. И это заставляет Сириуса так глубоко покраснеть, что румянец распространяется по всей шее. И это очень плохой момент для Римуса, чтобы заметить, что рубашка Сириуса расстегнута. Почему его рубашка расстегнута? Римус оглядывается вокруг. Замечает кладовку для швабр, дверцы которой распахнуты. Сцена выстраивается у него в голове. Регулус застает Сириуса и Эддисон за поцелуями. Регулус снимает с них очки. Адель убегает. Сириус затевает ссору с Регулусом. — Лунатик? Римус резко моргает. Он нужен Сириусу, черт возьми. Он не может отвлекаться. — Послушай меня, — осторожно говорит Римус. — То, что тебе не хочется слышать о сексуальной жизни твоего младшего брата, еще не делает тебя фанатиком. — Но если бы это была девушка, я бы хотел знать, чтобы дать ему советы, — настаивает Сириус. Римусу физически больно это слышать, но с этим ничего не поделаешь. Сириусу нравятся девушки. Это ничья вина. Это не лучше и не хуже. Это просто есть, и Римусу нужно принять это и двигаться дальше. Вряд ли это удастся, учитывая, что он пытается двигаться дальше уже много лет, но ладно. — Я худший друг на свете. Я веду себя гомофобно по отношению к Джеймсу, Римус. Что со мной не так? Еще один сломленный всхлип прорывается из горла Сириуса, и Римус чувствует, как его грудь раскалывается. Сириус не заслуживает этого. Не заслуживает. У него есть проблемы, и Римус знает об этом, но он не винит его за это, потому что Сириуса подвергали насилию шестнадцать лет, прежде чем он сбежал. У него есть шрамы, которые никто не видит, и он борется с эмоциями и с их пониманием. Для него это слишком много, чтобы справляться. Если ему нужно немного времени, чтобы привыкнуть к мысли о том, что его младший брат и его лучший друг испытывают чувства друг к другу... что ж. Очевидно, было бы лучше, если бы Сириусу не нужно было никакой адаптации. Но он старается. И этого достаточно. Для Римуса этого достаточно. — Сириус, — говорит Римус. — Во-первых, ты этого не знаешь. Ты думаешь, что знаешь, но это не так. Во-вторых, возможно, если бы это был случайный парень, ты бы не так разозлился. Но Джеймс тоже твой брат. — Это инцест, — говорит Сириус, яростно кивая головой. — Правда? Это так отвратительно. — Ты... неправ, но в то же время и прав, — говорит Римус. — Это действительно чертовски странная ситуация для тебя. Реакция на нее не делает тебя фанатиком. Сириус глубоко вздыхает и снова кладет голову на грудь Римуса. Они остаются так некоторое время, в тишине. Римус чувствует, как Сириус обдумывает все. Прокручивает все в голове. Анализирует детали. Римусу хочется сказать Сириусу, что он ведет себя нелепо, но он не может. Мысли имеют свою власть, и разум Сириуса может быть беспощадным. Без предупреждения Сириус снова садится и смотрит на Римуса. — Регулус сказал, что я покинул дом, но забрал ее с собой. Я думаю, он прав, в каком-то смысле. Римус качает головой, но Сириус поднимает руку и зажимает ему рот. Римус настолько шокирован, что послушно замолкает. — Слушай, прежде чем начнешь орать, — говорит Сириус. Честное слово. Какая наглость. — Я думаю, часть меня действительно противится идее, что кто-то со мной одной крови может быть... ну, ты знаешь, что кто-то из Блэков может быть геем. Типа. У меня нет ничего против других людей. Ты же знаешь, что нет! Я полностью за это. Но когда это... Реджи. Или... ну. Я теряю контроль. Мне кажется, что это... неправильно. Это кажется неправильным. Я не хочу так чувствовать. Я не должен. Это глупо. Но, похоже, я чувствую именно так. Думаю, я чувствовал это уже давно, просто не осознавал. Думаю, это сбивало меня с толку. Они несколько мгновений смотрят друг другу в глаза, и у Римуса в животе начинается настоящая ча-ча-ча. В взгляде Сириуса есть что-то такое, от чего Римус буквально пылает. Сильнее, чем обычно. Потому что он всегда немного смущается, когда дело касается Сириуса, даже если он хорошо это скрывает. Но это другое. Римус не знает, хорошее ли это «другое» или плохое, и что это вообще значит. Это просто есть. — Если это правда, — осторожно говорит Сириус. — Если она в моей голове и заставляет меня... путает меня. Как мне избавиться от этого, Лунатик? Как мне избавиться от нее? Сириус опускает руку. Римус смотрит на своего друга. Внимательно изучает его лицо. Он видит страх, но также решимость. И Римус знает, глубоко внутри, что это важно. Сириус работает над чем-то в себе, и он просит Римуса о помощи. Это говорит о таком уровне доверия к нему, которого Римус не уверен, что заслуживает, но черт его побери, если он не оправдает эти ожидания. Ради Сириуса. Все ради Сириуса. Потому что Римус любит его, несмотря ни на что. Вопреки всему. Римус любит его, и он никогда не будет принадлежать ему так, как он хочет, но, возможно, этого достаточно. — Ну. Очень вероятно, что у тебя все еще остались внутренние убеждения. Ты ведь вырос в очень предвзятом окружении, — осторожно говорит Римус. — Но ты можешь сломать их. Я не эксперт, но признание их факта, а затем... некое их оспаривание. Понимаешь? Просто поговори с собой об этом. Почему эта вещь должна быть плохой? Чаще всего ты обнаружишь, что думаешь так, потому что тебе так сказали. — Это звучит так просто, — говорит Сириус. — Это не так, — мягко говорит ему Римус. — Это чертовски сложно, Бродяга. Но ты упрямый, как гвоздь. Если кто-то и сможет это сделать, так это ты. Сириус кивает один раз. Затем снова, уже увереннее. — Хорошо. Да. Он полностью разворачивается, оказываясь лицом к лицу с Римусом и практически оседлав его. Римус застывает, как статуя. Его тело кричит на него, потому что разве он не представлял себе точно такую фантазию раньше? Борода Мерлина в огне. Сириус его уничтожит. Не замечая этого, Сириус просто смотрит на него и сияет, прежде чем нырнуть в крепкие объятия. Не осознавая, какой эффект он оказывает на своего друга. Насколько они близки друг к другу. — Спасибо, Лунатик. Римусу понадобится один долгий, очень долгий душ после этого, но пока он позволяет Сириусу делать то, что он хочет, и просто говорит: — Всегда, Бродяга.