Only the Brave \ Только для храбрых

Кухня — последнее место, где Джеймс ожидал увидеть Регулуса, но, увы. Он здесь, и он выглядит на удивление как дома. Джеймс практически врывается и замирает, наблюдая, как Регулус молча потягивает горячий напиток из кружки, смотря на пламя в камине. Домовые эльфы поднимают шум, когда Джеймс появляется, так что Регулус замечает его почти сразу. Он оборачивается на своем стуле и белеет как полотно, увидев Джеймса. Не та реакция, которую хотелось бы вызвать у человека, с которым ты встречаешься, но ладно. Домовые эльфы обступают Джеймса, подпрыгивая от волнения и говоря все разом. Шумно, и Джеймсу это нравится. Они хаотичны в своем стремлении помочь, и Джеймс находит это очаровательным. Он обожает домовых эльфов. Они его тип людей. Назойливые, громкие, полные радости. — Мистер Поттер! — Вы голодны? — У нас есть вкусные булочки! Те самые липкие, что вам нравятся! Джеймс улыбается, приседает, чтобы оказаться с ними лицом к лицу. Ему приходится подождать немного, пока они успокоятся, чтобы он мог заговорить. — Спасибо, ребята. Очень мило с вашей стороны. Но мне нужно только передать Блэку важное сообщение, а потом я пойду. Я скоро навещу вас. — Приведите мистера Люпина! У нас есть валлийская выпечка! Мы сделали сладкие булочки и для него тоже. Джеймс тихо смеется, но кивает с энтузиазмом, и эльфы улыбаются ему. — Мы все придем, ладно? Все четверо. Скоро, обещаю. Раздается хор радостных возгласов, и Джеймс улыбается эльфам с теплотой. Они так добры к ним. Честно говоря, Джеймс и его друзья остались бы голодными не раз во время отработок, если бы не их щедрость. Регулус поднимается со своего стула, оставив кружку с горячим напитком. Домовой эльф, которого Джеймс не знает, тянет его за мантию, и Регулус наклоняется, чтобы поговорить с ним. Джеймс не слышит их, но по их взаимодействию ясно, что они знакомы. Джеймс едва улавливает слова, которыми они обмениваются. Кажется, это инструкции. Через несколько мгновений Регулус выпрямляется и кивает в сторону выхода. — Я знаю место, где мы можем поговорить. Как только они выходят из кухни, Регулус резко оборачивается и указывает на Джеймса обвиняющим пальцем. — Как, черт возьми, ты меня всегда находишь? Ему следовало предвидеть это. Ему правда следовало. Регулус умен, а Джеймс не умеет быть скрытным. Это просто не в его характере. Но он не может рассказать ему о карте, верно? Это ведь не только его секрет. Это секрет всех. — У меня свои способы, — говорит Джеймс, стараясь звучать загадочно и сексуально. Срабатывает лишь наполовину, потому что глаза Регулуса все еще прищурены, но он уже слегка краснеет. — Ты сказал, что знаешь, куда нам пойти? Или вернемся к зеркалу? Регулус драматично усмехается, а затем смотрит Джеймсу прямо в глаза. — Я не стану портить свои брюки, стоя на коленях в грязи. Разумно, считает Джеймс. У Регулуса фантастическое чувство стиля. Да и одежда у него очень дорогая. Джеймс рассеянно кивает, обдумывая варианты. — Ну, как ты думаешь, где мы... Постойте-ка. На коленях? Джеймс продолжает пылать. В буквальном смысле. Он весь в поту. Повсюду. Регулус только что это сказал? Со смыслом... нет. Этого не может быть. Джеймсу нужно перестать думать, потому что не может быть... Почему Регулус так на него смотрит? Меч Годрика Гриффиндора на дне озера. Регулус имел в виду то, что имел. Джеймсу плохо. Ухмылка на губах Регулуса делает еще хуже. Или лучше. Джеймс не может понять. Его мозг эвакуировался из помещения в обозримом будущем. Но его тело? О Мерлинова борода, он в доли секунды готов отказаться от всякой осторожности и залезть на Регулуса, как на дерево, прямо здесь. К счастью для них обоих, Регулус не сошел с ума и способен рационально мыслить. — Подожди пять минут, а потом встретимся на седьмом этаже, — Регулус дает ему еще несколько указаний, которые Джеймс с трудом воспринимает, потому что его кровь сейчас неуклонно движется вниз, и только вниз. Прогулка на седьмой этаж проходит как в тумане. Джеймс работает на автопилоте, даже не приказывая своим ногам идти. Они делают это по собственной воле, что очень удачно, потому что Джеймс хочет прибыть на место как можно быстрее. Он вибрирует от предвкушения. А еще он где-то на задворках сознания не может поверить, что это Регулус решил, что им пора двигаться дальше, но Джеймс очень согласен с этим. Честно говоря, Регулус может сделать с Джеймсом все, что угодно, и тот будет ему за это благодарен. Джеймс обнаружил Регулуса стоящим у довольно скучной на вид двери. Если бы он не был так болезненно возбужден, Джеймс был бы поражен тем фактом, что этого нет на его карте. Но это потом. Сейчас он может думать только об одном. На коленях. Черт. Джеймс больше не может это терпеть. Он тянется к Регулусу, хватает его за рубашку и грубо целует. Они вваливаются в дверь, целуясь как сумасшедшие. Она закрывается за ними, и Джеймса с силой тайфуна поражает, что они находятся в частном пространстве, которому впервые не грозит обрушение. Больше никаких холодных и опасных крыш. Больше никаких влажных и неуютных участков грязи. Он с силой прижимает Регулуса к себе, но тот не жалуется. Нет. Он отдает так же сильно, как и берет, и целует Джеймса с пылом. Джеймс считает, что это лучший поцелуй в его жизни. А то, что они находятся в укромном, безопасном месте? Застонав от предвкушения, Джеймс открывает глаза, чтобы быстро сориентироваться в обстановке, чтобы знать, куда идти и что делать дальше. Он оглядывается изо всех сил, потому что все еще целует Регулуса так, будто хочет его поглотить. Что, кстати, он и делает. Но это детали. А потом он так удивляется, что его рот захлопывается, прерывая поцелуй, и Регулус протестует. — Джеймс. Что за... Глаза Регулуса тоже открываются, и он, спотыкаясь, отходит от Джеймса. Недалеко, ровно настолько, чтобы он мог повернуться и посмотреть на комнату, в которой они находятся. — Мы в раздевалках для квиддича? — спрашивает Джеймс, смутившись. Ответа он не получает, что его мягко говоря беспокоит, поэтому он идет вперед, чтобы проверить Регулуса. И обнаруживает его пунцовым с головы до ног. Очаровательно. Прекрасно. Но почему он так сильно краснеет? — Рег? Регулус моргает. Сглатывает. Делает вдох. —Это... ээ. Домовые эльфы называют ее Выручай-комнатой. Таппи сказал мне, что я просто должен подумать о том, чего хочу, и она сделает это для меня. Это волшебная комната. А еще, пока мы в ней, никто не сможет в нее зайти. Замешательство Джеймса только усиливается. В некотором роде это имеет смысл. Это объясняет, почему ее нет на карте. Если это волшебное и постоянно изменяющееся место, то Джеймс готов поспорить на свою правую руку, что его невозможно найти. И это довольно удобно — комната, которая дает тебе то, о чем ты ее просишь. То, что тебе нужно, или то, что ты хочешь. По сути, она просто великолепна. Но почему они в квиддичной... Оооо. А Джеймс — то думал, что он самый грязный из них двоих. — Для чего ты попросил комнату?— спрашивает Джеймс, и на его лицо наползает небольшая улыбка. Регулус стреляет в него острым взглядом прекрасных зеленых глаз. —Не смей, — он говорит это резко, с укором, но Джеймс видит смущение, потому что в данный момент оно пересиливает очень хороший покерфейс Регулуса. —О, я так посмею, — поддразнивает Джеймс, сияя. Он чувствует эйфорию. — Я знал, что ты пялишься в тот день. Я так и знал! Все в порядке, любовь моя, я чуть в обморок не упал, когда увидел тебя. У меня были даже мысли попробовать пофлиртовать с тобой, просто чтобы посмотреть, что из этого выйдет. Регулус борется сам с собой. Джеймс это видит. Ему неприятно, что его фантазии так откровенно выставлены на всеобщее обозрение. Но Джеймс не хочет, чтобы он испытывал дискомфорт из-за этого, потому что это на него действует. А Регулусу позволено и дано право на свои фантазии, какими бы они ни были. Честно говоря, если бы он мог заглянуть в голову Джеймса, то понял бы, что это еще чертовски невинно. — Убирайся. Я попрошу что-нибудь другое, — спокойно говорит Регулус, несмотря на буйный оттенок красного, покрывающий всю верхнюю часть его тела. — Ни в коем случае, — твердо говорит Джеймс. Затем он одним быстрым движением снимает с себя джемпер, который был на нем. Его футболка поднимается вверх по торсу, а затем падает вниз, когда он бросает джемпер на скамейку. Регулус не дышит. Он уставился. Все его внимание приковано к Джеймсу. Джеймс чувствует себя королем мира. — Рег? Его зеленые глаза метнулись вверх, чтобы встретиться с карими глазами Джеймса. — Чего ты хочешь?— мягко спросил его Джеймс. Регулус не очень хорошо владеет словами. И никогда не владел. Джеймса это устраивает. Он учится читать язык Регулуса. Его тело. Его руки. Выражения его глаз. Но лучше всего — его поцелуи. Когда он не знает, как сказать, чего он хочет, он просто это делает. Джеймс — самый большой поклонник такого подхода. Теперь они целуются, менее агрессивно, чем когда ввалились в комнату, но определенно энергично. Джеймс хочет взять верх, доминировать над ситуацией, убедиться, что он делает все возможное, чтобы разобрать Регулуса на части и собрать его обратно. Но он этого не делает. Ему нужно слушать. Что он и делает. Руки Регулуса летят к подолу его футболки. Колеблятся. Джеймс смыкает собственные руки поверх рук Регулуса и делает небольшое движение вверх. Все в порядке. Делай то, что хочешь. Регулус так и делает. И тут Джеймс оказывается без рубашки, а Регулус отступает назад, чтобы посмотреть на него. Джеймс никогда раньше не чувствовал себя неловко, но теперь он чувствует себя неловко. Достаточно ли его? Нравится ли Регулусу то, что он видит? Наверное, да? Он бы не подумал о раздевалке для квиддича, если бы это было не так. Но что ж. Регулус такой элегантный и красивый. Так хорошо сложен. А Джеймс... нет. Джеймс — это грубая сила. Мышцы, которые иногда слишком велики, слишком бросаются в глаза. В линиях и изгибах Джеймса нет изящества. — Блядь, — говорит Регулус, а затем атакует тело Джеймса своим ртом. Он целует его ключицы, слегка покусывая и заставляя Джеймса стонать. Регулус прокладывает себе путь вниз, облизывая, покусывая и целуя. Джеймсу приходится опираться на шкафчики позади него, чтобы не упасть, потому что он не думает, что кто-то раньше демонстрировал его телу такой уровень самоотдачи. Затем Регулус опускается на колени, и его пальцы стягивают брюки Джеймса. — Рег, — задыхается Джеймс. — Ты не должен. В смысле. Если ты хочешь, то да. Но. Мы не обязаны ничего делать. Регулус закатывает глаза и отстегивает пуговицу. — Заткнись, Джеймс. —Ты... — Глаза Джеймса округляются, потому что Регулус только что схватил его через трусы, и будет чудом, если он продержится достаточно долго, чтобы они смогли сделать что-то еще. Регулус останавливается. Смотрит на него сквозь длинные темные ресницы. На его лице отражается сомнение. — Ты не хочешь этого? Джеймс опускается и приседает перед ним так резко, что Регулус моргает, немного дезориентированный. Джеймс обнимает его лицо. — Я хочу этого так сильно, что вот-вот кончу в штаны, как подросток, только от одной мысли об этом, — искренне говорит он. — Но еще я хотел сделать это первым. С тобой. —О, — говорит Регулус, глаза округляются, зрачки широкие. А Джеймс просто. Регулус Блэк, дамы и господа. Обвести Джеймса вокруг пальца ему все равно недостаточно, чтобы предположить, что Джеймс хочет его так же сильно, как он, по-видимому, хочет Джеймса. Что он захочет сделать что-то для него, чтобы просто почувствовать себя хорошо. — Иди сюда, — говорит Джеймс, притягивая Регулуса ближе. Потом они снова целуются, уже на коленях, оба. Джеймс потянул Регулуса за мантию, и тот легко выскользнул из нее. Другое дело — его рубашка, потому что на ней так много гребаных пуговиц. Преступление, честное слово. Джеймс уже близок к тому, чтобы просто оторвать их все. Но Регулус убьет его, а Джеймс отказывается умирать, не занявшись сексом с Регулусом. Проклятая рубашка в конце концов спадает, и Джеймс чувствует, как дыхание вырывается из его легких при виде него. Он еще более великолепен, чем он помнил. Как будто его мозг был недостаточно мощным, чтобы удержать картинку Регулуса Блэка во всей красе, и поэтому он фантазировал о полуживой версии. — Блядь, Рег, — говорит Джеймс, проводя пальцами по груди Регулуса и удивляясь маленьким мурашкам, которые он оставляет после себя. — Ты меня убиваешь. Регулус хмыкает, целует шею Джеймса. — Да? — Ты такой красивый, — мурлычит Джеймс. — Такой красивый. Джеймс следует за губами Регулуса и снова целует его. Их руки исследуют друг друга, кожа на коже. Джеймс беспокоится, что его мозоли могут не понравиться, но Регулус не жалуется. Даже ни капельки. Они вылезают из брюк, что заканчивается тем, что они снова оказываются на ногах, прижавшись друг к другу, целуясь и прикасаясь. — Хорошо, — говорит Джеймс, когда они прерываются, чтобы подышать, потому что, к сожалению, человеку все равно нужен кислород, даже если он предпочел бы этого не делать. — Я действительно хочу это сделать. Ты все еще...? — Да, — немедленно отвечает Регулус. — Да. Они оба одновременно опускают глаза, и Джеймс понимает, что им придется решать, кто пойдет первым. Он сглатывает и снова поднимает глаза к лицу Регулуса. — Ты... — Джеймс прочистил горло. — Душ. Я... ээ... Мы можем? — Джеймс показывает в сторону душевых, и Регулус снова яростно краснеет, но кивает, прикусывая нижнюю губу, и, честно говоря, Джеймсу большего и не нужно. Он с легкостью поднимает Регулуса, и через секунду, когда его мозг подключается, они оказываются на плитке, и на них льется теплая вода. А это. Джеймс считает, что это фантастическая обстановка для его первого раза с Регулусом, потому что, насколько он понимает, оральный секс — это секс. Итак, это их первый раз, и Джеймс хочет, чтобы он был потрясающим. Особенным. Во всех смыслах. Джеймс мягко опускает Регулуса на землю, а затем опускается на колени, прежде чем другой мальчик сможет побороться с ним за честь идти первым. #### Регулус никогда больше не сможет готовиться к матчу по квиддичу без стояка. Никогда. Просто невозможно. Потому что, Салазар Слизерин помилуй его, то, что Джеймс сделал с ним в том душе… И то, что Регулус делал с ним потом, тоже. Он не может решить, что ему нравится больше — отдавать или получать. Потому что это все потрясающе. Сейчас Регулус немного одержим этим. Хорошо, что Таппи рассказал ему об этой комнате, даже если она его впечатляюще предала. Если бы он знал, что она будет принимать его навязчивые мысли буквально, он был бы намного осторожнее. Но Джеймс, похоже, не возражал. Если уж на то пошло, Джеймс, похоже, в восторге от всей этой ситуации с раздевалкой для квиддича. — Ты в порядке? — мягко спрашивает Джеймс. Регулус придвигается ближе, пользуясь теплом тела Джеймса рядом со своим. Его мозг кричит ему, что это новый виток жалости. Они прижимаются друг к другу, а Регулус никогда не думал, что он будет это делать. Он не просто так это делает. Он наслаждается этим. Честно слово, как низко могут пасть сильные мира сего. Он убьет Джеймса, если тот хоть раз произнесет это вслух или попытается воплотить в жизнь в любом виде, форме или виде. Но ладно. Пока они не признают этого, Регулус может наслаждаться объятиями с Джеймсом. Потому что он теплый, мягкий во всех нужных местах и достаточно твердый, чтобы выдержать вес Регулуса. — Рег? — спрашивает Джеймс, его пальцы играют с кудрями Регулуса. Регулус вздыхает. — Хватит портить все словами. От усмешки его щека слегка подпрыгивает на груди Джеймса, и Регулус хмурится, хотя Джеймс не видит его лица. Они все еще полуобнажены, но Регулусу это нравится. Джеймс, во всей своей скульптурной, идеальной славе, только для него. Он проводит пальцем по прессу Джеймса, наблюдая, как он погружается в твердые впадины между квадратами мышц. Регулус считает, что тело Джеймса — это идеальное исследование мужской анатомии. Он одержим им и все еще немного шокирован тем, что оно его. — Боюсь, мне придется все испортить словами, как ты говоришь, — говорит ему Джеймс. — Потому что есть причина, по которой я пришел искать тебя. И ты это знаешь. Поэтому ты отвлек меня? — Что? Ты думаешь, я только хотел отвлечь тебя? — говорит пораженно Регулус. Но Джеймс, милый, чудесный Джеймс, спешит объясниться, слова срываются с его губ в беспорядочном потоке. — Нет. Нет. Я знаю, что это не так... Ты этого хотел, верно? Независимо от того, что произошло, — говорит Джеймс. — Но я собирался сначала поговорить с тобой, а этого не случилось, что нормально. Более чем нормально. На самом деле, потрясающе. Но теперь, сейчас, мне нужно поговорить с тобой об этом. Регулус напрягается и начинает отстраняться от Джеймса, но тот лишь скользит рукой по его спине, удерживая его на месте. Прижатый к Джеймсу, их тела переплетены, кожа касается кожи. К своему огорчению, Регулус не может противиться. Кто выбрал бы пронизывающий холод, когда тепло Джеймса так близко, предложено ему так, словно в этом и была вся суть? — Давай попробуем так, — говорит Джеймс, когда Регулус снова устраивается рядом. — Попробуем что? — Сложный разговор, — отвечает Джеймс. — Возможно, будет легче, если мы будем чувствовать друг друга. Регулус вздыхает, и он знает, что Джеймс чувствует этот лёгкий сквозняк на своей груди и животе. Он бы очень этого не хотел. Это их первый раз вместе с тех пор, как Регулус узнал, что они вместе. Официально. Он не хочет, чтобы это было испорчено разговорами о его придурке-брате. Но Джеймс любит этого придурка, по какой-то причине. И он не сможет полностью расслабиться, пока не задаст Регулусу свои вопросы. Поэтому, только ради душевного спокойствия Джеймса, Регулус едва заметно кивает и ждёт, ощущая, как страх собирается у него в животе. — Сириус был немного не в себе, когда мы его нашли, — говорит Джеймс. И это совсем не то, чего ожидал Регулус. С чего это Сириус имеет право расстраиваться, когда именно он вёл себя неразумно и предвзято? Регулус фыркает. — Он рассказал тебе, что сказал? Джеймс сглатывает, немного меняет положение, чтобы ещё ближе прижать Регулуса к себе. Словно хочет, чтобы они слились в одно целое. Регулус был бы не против. — Он сказал, что затеял ссору с тобой, — тихо объясняет Джеймс. — Он чувствовал себя довольно паршиво из-за этого. — И правильно. — Рег. Ты в порядке? — спрашивает его Джеймс. И тогда Регулус вынужден отстраниться. Резко, быстро. Он встаёт, поворачивается к Джеймсу спиной, тот даже не успевает среагировать и остаётся сидеть на полу среди полотенец и одежды, которые они собрали, чтобы сделать уютное гнёздышко. Горло Регулуса сжимается, ему трудно дышать. Потому что Джеймс... Ты в порядке? Джеймс пришёл за ним, чтобы убедиться, что с ним всё хорошо? Не чтобы отчитывать его за то, что он расстроил Сириуса. Не чтобы кричать на него за ссору с его лучшим другом. Джеймс пришёл на кухню, чтобы убедиться, что Регулус в порядке. Он не знает, как с этим справиться. Что ему делать с этим? Что-то происходит внутри него. Поднимается, как прилив под полнолуние, заливая каждую часть его тела. Это захлестывает, душит, и он просто... Регулус не может дышать. Он не хочет дышать, потому что ему кажется, что если он вдохнёт, то издаст звук, который уже не сможет заглушить. — Регулус? — Джеймс стоит за ним, как печь, излучающая мягкость и тепло, которые проникают внутрь и заставляют его хотеть заплакать. Регулус не заплачет. Он не заплачет. — Регулус, я не могу понять, что с тобой, — мягко говорит Джеймс. — Хочешь, я уйду? Нет. Он хочет, чтобы Джеймс был прямо здесь, но горло Регулуса сжалось от количества эмоций, которые он испытывает сейчас. Если бы Регулус не знал, что это возможно, он бы подумал, что у него аллергическая реакция. Глотая с усилием, Регулус изо всех сил старается взять себя в руки. Его плечи дрожат, и он проигрывает эту битву. Джеймс отходит от него. Холод, пустота, ударяют в спину Регулуса, как кнут, и он реагирует. Слепо, чисто из отчаяния и инстинкта, он резко оборачивается и тянется к Джеймсу. Это неловко, унизительно и всё то, чем Регулус не является и не хочет когда-либо быть, но он не может с этим ничего поделать. Его пальцы скользят по голой коже Джеймса, ищут зацепку, но её нет. Только гладкая кожа, мышцы, не за что ухватиться. Но Джеймс понимает. Он понимает, и быстро сокращает расстояние между ними, чтобы Регулус смог прижаться лицом к его груди. И тогда Регулус начинает рыдать. — Эй, — мягко шепчет Джеймс, касаясь губами макушки Регулуса. — Всё хорошо. Дай волю чувствам. Ты в безопасности. Я здесь. Регулус не плакал уже много лет. Он не плакал в день, когда Сириус ушёл. Не плакал, когда его мать вымещала на нём свою злость. Не плакал, когда его пытали, чтобы он знал, как это, и мог «делать это правильно с теми, кто заслуживает», когда придёт время. Регулус не плакал очень давно, несмотря на все причины для этого. И их было много. Как же унизительно, что единственное, что сломало его, — это три вопросительных слова от его парня. Он хочет остановиться. Он не может остановиться. Регулус всхлипывает в грудь Джеймса, потому что, все ли с ним в порядке? Он не знает. Он думает, что да. Он хочет быть в порядке. Он счастливее, чем когда-либо, потому что его друзья в порядке, а он встречается с Джеймсом чертовым Поттером. Он буквально только что занимался с ним сексом. Почему он плачет? Потому что это слишком. Слишком много для него. Внутри Регулуса слишком много всего, и это хаотично носится по телу, разрушает клетку из костей, толкает мёртвое, замёрзшее сердце внутри него до тех пор, пока он не чувствует. Бьётся. Бьётся. Бьётся в ритме, который Регулус узнаёт. Джеймс. Джеймс. Джеймс. Как солнце, он пришёл и растопил пустынный ландшафт внутри груди Регулуса. Улыбки. Тепло. Радость. Регулус должен был догадаться. Он понял это ещё в самом начале — Джеймс был настоящей печью. И вот они здесь. Тундра, кости, боль. Ледяная ярость. Они не выдержали против плоти, ставшей солнцем. И теперь сердце Регулуса бьётся ради него. Только ради него. Джеймс. Джеймс. Джеймс. Такого не должно быть. Слишком рано. Они вместе всего месяц. Разве этого достаточно? Регулус не знает, но достаточно. Нормально это или нет — тем не менее, это так. И когда он об этом думает, а он сейчас думает, потому что у него нет выбора, месяц — это долгий срок, если помнить, что у него было всего пять с самого начала. Теперь их четыре. Недостаточно. Регулус плачет. Он хочет большего. Он хочет всего. Мести и счастья. Но он не может иметь все. Не одновременно. Но его месть — это его суть. Это топливо, движущее его вперёд. Причина, по которой он пережил всё, что пережил. И люди в его списке? Они не заслуживают, чтобы их просто отпустили. Он не собирается сеять хаос ради удовольствия. Регулус напоминает себе о причинах. О планах. Он цепляется за них обеими руками, заставляя гнев выйти на первый план. Он не может сдаться. Не сдастся. Он отомстит. Он всегда знал, что это его сломает, и что с того, если это произойдёт ещё раз? Регулус пережил невыразимые вещи. Он переживёт и это. Во всём этом Джеймс терпеливо ждёт. Он держит Регулуса, гладит его по затылку, шепчет успокаивающие слова. Он не имеет ни малейшего представления о том, что происходит в голове у Регулуса. О том, что он собирается сделать. О людях, которых он собирается ранить. И Регулус не может ему рассказать. Не расскажет. Потому что он отчаянно хочет этого. Четыре месяца. Регулус выжмет из них всё, что сможет, любым доступным способом. К чёрту школу, домашние задания и квиддич. Будь его воля, он бы провёл каждый день до конца этого срока в этой комнате с Джеймсом. Он не может, но постарается украсть как можно больше часов. Он умен. Он скрытен. Он найдёт способы. Судорожно вздохнув, Регулус отстраняется и смотрит на Джеймса. — Прости, — хрипит он. Большим пальцем Джеймс вытирает слезу с его щеки. — Никогда не извиняйся. Не передо мной, — мягко говорит Джеймс. — Это нормально не чувствовать себя нормально, Рег. От того, как Джеймс смотрит на него, становится почти невыносимо. Регулус отвлекает себя, вытирая грудь Джеймса, которая мокрая и блестит от его слёз. Он — настоящий хаос. — Оставь. Это неважно, — говорит Джеймс. Он тянет Регулуса за руку, и вот они уже сидят на скамейке, ноги плотно прижаты друг к другу, бок о бок. — Я не буду настаивать. Но мне было бы приятно, если бы ты поговорил со мной. Я хочу помочь, Рег. — Это застало меня врасплох, — говорит Регулус, выбирая из множества мыслей в своей голове ту, которая наименее опасна. — Что Сириус окажется таким чертовски предвзятым. Я думал... он же сбежал. Он не мог быть таким... но он такой. Джеймс негромко гудит, меняя положение на скамейке. — Он чувствовал себя довольно паршиво из-за этого, — сообщает Регулусу Джеймс. — Это не оправдывает то, что он сказал. Но... Сириус сейчас переживает непростое время. Брови Регулуса взлетают к линии волос. — Непростое время, — его голос звучит горько, хрупко. — Интересно, что же такого сложного может быть у Сириуса? Он популярен. Он крутой. Он ходит по школе, как будто она принадлежит ему. Девушки падают в обморок, когда он проходит мимо. Он получил абсурдно высокие баллы на экзаменах СОВ, и все прогнозируют, что он блестяще сдаст ЖАБА. У него есть друзья. Хорошие. Он загонщик в команде, которая снова выиграет кубок по квиддичу, потому что, будем честны, все знают, что Гриффиндор разнесёт всех в пух и прах. Джеймс вздыхает, и Регулус слышит сомнение в этом одном, дрожащем вдохе. — Я не могу сказать тебе почему. Это дело Сириуса. Но поверь мне, пожалуйста. Если я говорю, что он не... он не гомофоб. Не... не в том смысле, в котором ты думаешь. — О, так он гомофоб по-другому? Какое облегчение! Джеймс морщится. — Это прозвучало не так, как я хотел. Слушай. Я просто... Что бы он ни сказал... У Сириуса сложные чувства по поводу нас. Но не потому, что мы оба парни. А потому, что ты его брат. Его младший брат. — Как будто ему не всё равно, — фыркает Регулус. Джеймс усмехается, трёт затылок рукой. — Ему не всё равно. Он категорически запретил мне делать с тобой что-то, кроме поцелуев, с самого начала. Сказал: «Не смей прикасаться к моему младшему братишке». Регулус поворачивается к Джеймсу, опасная улыбка играет на его губах. — Так и сказал, да? — Что ты... ох, — Джеймс замолкает, когда Регулус переползает через скамейку и садится к нему на колени, лицом к нему. Регулус зарывается пальцами в волосы Джеймса, заставляя его голову наклониться вверх. Регулус смотрит на него, на обнаженный изгиб его шеи, на форму губ. На его очки, немного смазанные и заляпанные засохшими каплями воды, оставшимися с прошлого раза, потому что Джеймс даже не подумал их снять. Он наклоняется вперед, чтобы поцеловать его, но руки Джеймса крепко сжимаются на его талии. — Подожди, Рег. Неохотно он останавливается. Он всего в нескольких дюймах от лица Джеймса, но всё же останавливается. — Мм? — Мне нужно знать, что с тобой всё в порядке. Что ты не... используешь это, чтобы отвлечься от своих мыслей, — говорит Джеймс. Регулус отшатывается, возмущённый. Он слезает с Джеймса и презрительно смотрит на него. — Понятно, — резко говорит он. — Значит, теперь мой парень отказывает мне в сексе, чтобы заставить меня поговорить? На это я не подписывался. Одежда разбросана повсюду, всё перепуталось друг с другом. Это делает драматичный уход Регулуса более сложным, чем он хотел, потому что ему приходится тратить драгоценные секунды, чтобы найти свою рубашку. Когда он её находит, он встаёт, торжествующе, и тут же снова роняет её, потому что Джеймс уже на ногах, прямо рядом с ним, и тянет его к себе для обжигающего поцелуя. Честно говоря, Регулус не против такого поворота, но, чёрт возьми, что вообще происходит? У него голова кружится от резких перепадов настроения Джеймса. Сбивчиво дыша, Регулус говорит: — Шантаж — это мой конёк. Больше так не делай. Джеймс прижимает лоб к его лбу, руки обнимают его лицо. — Ты справился хорошо. Прости, что давил. Ты поговорил со мной, и я рад, потому что знаю, как это трудно для тебя. — Всё нормально, — отвечает Регулус, снова тянется к его губам. — Ну, так. Ещё раз? Джеймс сияет, как ребёнок на Рождество. Регулус не совсем понимает, от чего он так безмерно счастлив, но раз это вернуло его обратно к Регулусу и заставляет его дышать неровно, то пусть так. Продолжаем. — Если мой парень хочет ещё раз, значит, мы делаем это ещё раз. Всё, что хочет мой парень, он получает, — говорит Джеймс слово «парень», как будто это лучшая идея, когда-либо предложенная ему. До Регулуса доходит, что для человека, который уже заявил это Сириусу, Джеймс звучит довольно взволнованно и очаровательно возбуждено. И, может быть, может быть, Регулус поспешил с выводами, сделанными из случайного комментария его безмозглого идиота брата. Однако Джеймс, кажется, в восторге от этой идеи. Так что. Регулус не будет поднимать эту тему, на всякий случай. Теперь они парни, и это то, что действительно важно. Регулус скорее съест кирпич, чем станет обсуждать это странное недоразумение с Джеймсом. Они просто плывут по течению, и на этом всё. Конец истории. — Что ж, — говорит Регулус, скользя руками под руки Джеймса, чтобы ухватиться за его лопатки. Он снова целует Джеймса. И снова. *** Последние выходные ноября разрывают пузырь тайного счастья Регулуса на миллион кусочков. Точнее говоря, утро матча по квиддичу между Когтевраном и Пуффендуем. Регулус возвращается в свою комнату после завтрака и видит, как Эдвард Селвин распаковывает вещи. Они одни в комнате, потому что Барти и Эван абсолютно равнодушны к квиддичу, если это не связано с их командой, и, воспользовавшись возможностью, спрятались в пустом классе, чтобы заняться тем, о чём лучше не говорить. Доркас сейчас с Марлин, которая собирается смотреть матч, потому что Джеймс настаивает, чтобы вся его команда наблюдала за каждой игрой. Но до матча ещё около часа, и поэтому девушки тоже прячутся, но в спальне Марлин в башне Гриффиндора. Чёрт. Доркас. Регулус быстро осматривает кровать и её окрестности, с облегчением замечая, что вещи Доркас всё ещё находятся у его кровати. Ну, не то чтобы это было прям облегчение. Это совершенно неприемлемое развитие событий, которое ему придётся исправить скорее раньше, чем позже. Он не хочет, чтобы Доркас возвращалась в свою комнату, где всё ещё живут девушки с радужными волосами, потому что эти сучки так и не извинились перед Доркас. И ещё меньше он хочет видеть Селвина здесь. Барти и Эван не афишируют свои отношения. Они очень осторожны и незаметны. Для непосвящённого взгляда они просто друзья, и ничего не изменилось. Но Регулус, который всё ещё борется с бессонницей, словно его проклятье, слышит, как они поскрипывают кроватями посреди ночи. Днём он иногда замечает случайное прикосновение руки или мягкую, личную улыбку. Они и так уже достаточно скрываются, и единственное место, где они могут быть собой, — это эта комната. Им здесь комфортно, с двумя людьми, которым они доверяют хранить свою тайну. Селвин разрушает их мирный оазис, и это просто недопустимо. — Блэк, — холодно говорит Селвин, когда замечает, что Регулус сверлит его взглядом. — Ты думал, я не вернусь? — Надежда умирает последней, — отвечает Регулус. Селвин пожимает плечами и вешает свои мантии в маленький шкаф. — Не то чтобы это тебя касалось. Но я был нездоров и не мог вернуться сразу. Регулус замечает, что Селвин выглядит значительно худее и бледнее, чем тогда, когда его отстранили в начале октября. Очевидно, что Селвин ждёт, когда Регулус спросит, что его подкосило. Будто его встреча со смертью вдруг сделала его интересным. Ему следует сесть и подождать. Стоять будет трудно. — Слушай, — говорит Селвин. — Я не знаю, что я сделал, но может, мы просто... Мы жили в одной комнате столько лет. Мы должны быть друзьями. — Нет. — Эй, Блэк. В чем, блин, твоя проблема? Я стараюсь быть дружелюбным, — говорит Селвин, выглядя довольно уязвлённым из-за отказа Регулуса. — Это выглядит отчаянно, — медленно произносит Регулус. — Перестань позориться, Селвин. Сохраняя лицо и движения нейтральными, Регулус берёт то, зачем пришёл. Перчатки, шарф. Толстый чёрный плащ, чтобы накинуть поверх одежды. Сейчас суббота, поэтому ему не нужно носить школьную форму. А ещё конец ноября, так что на улице жуткий холод. Регулус планирует провести значительную часть дня на улице и должен быть готов. Проверив карманные часы, Регулус решает, что у него есть время сделать небольшой крюк. Это может оставить у него психологическую травму на всю жизнь — прерывать Барти и Эвана, — но это лучше, чем если бы они вернулись в комнату и попались Селвину. Впервые за всю свою жизнь Регулус желает, чтобы они были кем угодно, только не слизеринцами. Кажется, что предубеждения в его доме сидят куда глубже, чем в других. Доркас говорит, что гриффиндорцам действительно всё равно, гей ты или нет. Вот почему она проводит так много времени с ними: потому что в их гостиной она может свободнее выражать свои чувства к Марлин. Регулус хмурится на себя, возмущённый этим огромным неудобством. Среди всех своих отвлечений он забыл, что Селвин должен был вернуться. Потому что Регулус был отвлечён. В первую очередь, он был поглощён Джеймсом. Своим парнем. Теперь это реальность, это то, что они говорят друг другу и от чего улыбаются. По настоянию Регулуса, что им нужно чаще видеться, они разработали расписание, которое позволяет им встречаться через ночь. Они ходят в Выручай-комнату и по очереди просят у неё то, чего хотят. Это было предложением Джеймса, и Регулус — который всё ещё был в ужасе из-за инцидента в раздевалке для квиддича — с готовностью согласился. Очевидно, Джеймсу нравится водить Регулуса в самые разные места: от откровенно, восхитительно непристойных, включая грандиозные ванные комнаты с семью разными бассейнами или комнаты с кроватями, заполненными водой (безвкусно, но весело), до абсолютно милых и уютных, например, точной копии спальни Джеймса дома. Кажется, немного любви Джеймса к рискованным ситуациям передалось Регулусу, потому что его любимым занятием стало приводить Джеймса в свою комнату на площади Гриммо. Одна мысль о том, как абсолютно истерично вела бы себя Вальбурга, заставляет их смеяться вместе часами. А Джеймс, язычник такой, любит прижимать Регулуса к двери «его комнаты» и заставлять его кричать так громко, как только возможно, в своём особенном стиле «пошел ты, матриарх Блэков». Регулус не жалуется. Но не только Джеймс занимает всё его время. Его Феликс Фелицис всё ещё варится и требует внимания, не говоря уже о внушительном количестве сонного зелья, которое он варит регулярно, потому что ему приходится пить его больше, чем раньше. Он также продолжает практиковать заклинания, поддерживая себя в форме и готовности. Иногда происходят и тренировки по квиддичу, хотя он гораздо меньше беспокоится об этом аспекте. И, что важно, он начал изучать теорию легилименции и окклюменции. Это гораздо сложнее, чем хотелось бы Регулусу, и он уже понял, что не сможет практиковаться в этом в одиночку. Это осложнение, но он уже знает, кто может его научить. Он всё ещё навещает Миртл и обсуждает с ней свои теории. На данный момент Регулус почти на сто процентов уверен, что Том Риддл — это Волдеморт. Змееуст. Слизеринец. Достаточно хитрый, чтобы подставить Хагрида. Он не сказал ей этого, потому что эта информация обладает силой, и Регулус не собирается делиться ею с призраком-подростком. Но ему полезно разговаривать с ней, потому что она может воспользоваться «призрачной сетью» школы. — Почти Безголовый Ник рассказал мне сегодня кое-что интересное о Томе Риддле, — сказала Миртл Регулусу вчера, сидя с ним рядом на полу ванной комнаты. —А? Улыбаясь, Миртл театрально закрутила прядь волос на палец, прежде чем ответить: — Он вернулся в школу. Несколько лет назад, когда Дамблдор только стал директором. Он пришёл просить работу. Регулус повернулся к ней, и это заставило Миртл буквально взорваться от радости. — Работу? — Преподавателем защиты от тёмных искусств, — серьёзно сказала Миртл. — Дамблдор отказал ему. Он устроил скандал, так сказал Ник. Ещё долго бегал по коридорам. Регулус записал эту информацию в памяти, потому что внутреннее чутьё подсказывало ему, что это важно. Он позволил Миртл снова чмокнуть его в щёку, а затем сбежал, чтобы продолжить свои исследования. Сегодня Регулус надеется положить конец расследованию того, что произошло, когда Хагрида исключили из школы, следя за ним и используя матч по квиддичу и последующую суету как прикрытие. После того, как он предупредит Барти и Эвана о Селвине. Комната, в которой находятся его друзья, была предоставлена им самим Регулусом. Это одна из тех, которые он рассматривал для практики заклинаний, но отбросил этот вариант, потому что она оказалась немного слишком маленькой. Тем не менее, она соответствовала всем требованиям: забытая, заброшенная и достаточно труднодоступная, чтобы случайный ученик не наткнулся на неё. Барти и Эван знают, что нужно наложить защитные чары, когда они внутри, но именно Регулус научил их большинству известных им заклинаний, поэтому он прошёл через барьеры без особых трудностей. Возможно, ему стоило подумать дважды, прежде чем врываться сюда без предупреждения. Но, с другой стороны, Эван намного горячее, чем Регулус мог предположить. Он точно не ожидал этого и уж точно не хотел иметь такие знания о своём друге. Эти две мысли сталкиваются в его мозгу, когда он заходит в комнату, где два его лучших друга очень явно занимаются сексом. Такого секса у Регулуса еще не было, отчасти потому, что он не знает, как попросить Джеймса об этом, отчасти потому, что он не знает, хочет ли этого Джеймс. Не то чтобы им это было нужно. Они делают много других вещей, и все это так хорошо, что Регулус не может представить, что когда-нибудь устанет от этого. Но ему любопытно. Ужасно любопытно. Из-за плеча Эвана высунулась голова Барти: — Хочешь присоединиться? — Какого хрена ты здесь делаешь?— спрашивает Эван, хватая свою мантию и прикрываясь ею. Не нужно, потому что Регулус очень решительно отвернулся и устремил свой взгляд на темное пятно на стене. Он не может избавиться от воспоминаний той сцены, которую уже увидел, но больше он видеть не хочет. Эван закатывает глаза. — Серьезно, Барти? Он зашел, и это твоя реакция? — Ну, это единственная приемлемая реакция, верно? — Барти ухмыляется, затем снова смотрит на Рега. —Ты знал, где мы находимся и что мы делаем. Итак, кто умер? Регулус потирает двумя пальцами висок. —Я пришел предупредить вас, — говорит Регулус, все еще зацикливаясь на темном пятне. — Селвин вернулся. — Черт, — говорит Эван. — Нам нужно от него избавиться, — добавляет Барти. Регулус рискует бросить быстрый взгляд и замечает, что они стоят бок о бок, а Барти повязал шарф на талию. Регулус соглашается. Впервые он может позволить безумной стороне Барти взять верх и пустить всё на самотёк. Регулус достаточно умен, чтобы замести следы и защитить своего друга. — Да, в общем-то. Если мы придумаем достаточно хороший план. Я не хочу, чтобы Доркас возвращалась в спальню к этим идиотам, а Селвин — это препятствие. — Для нас, — говорит Эван, наклоняя голову. — Тебе не должно быть до этого дела. Барти улыбается Регулусу, между ними пролетает молчаливое понимание. — Он заботится о нас. Вот почему. — Я не забочусь, — говорит Регулус, потому что так и должно быть. Эван тоже улыбается. — Ты же знаешь, что я знаю, верно? Регулус не реагирует. Нейтральная маска. Сохранять хладнокровие. — Знаешь что? Не может быть, чтобы они знали о Джеймсе. Он был так осторожен. Слишком осторожен, до такой степени, что иногда даже не прикасался к внутренней стороне руки, если считал это слишком очевидным, оставляя Джеймса в подвешенном состоянии. Он ненавидит это, но так нужно. Ради их безопасности. Джеймс и так достаточно очевиден за них обоих. — Барти сказал мне, что вы целовались, — сообщает Эван Регулусу. Это удивляет Регулуса. Он чувствует, как его глаза немного расширяются, затем он переводит взгляд на Барти. Тот пожимает плечами. — У него был кризис из-за того, что я, возможно, не совсем по парням, и я рассказал ему всю историю, — объясняет он, указывая на Эвана. — Я же не прошёл через гей-панику, чтобы Эван во мне сомневался. — Гей-паника — это точно, — говорит Регулус, не удержавшись, с лёгкой усмешкой на губах. Он смотрит на Эвана. — Полный срыв, хочешь верь, хочешь нет. Эван смеётся и обнимает Барти за плечи. — Ну. Просто. Спасибо, наверное? За то, что поцеловал моего парня, чтобы он понял, что хочет быть моим парнем? Это так чертовски странно, но при этом так в духе Барти. — Я всё ещё здесь! — возмущается Барти. — Да, — говорит Регулус, отступая на шаг назад. — А я пойду выколю себе глаза, чтобы попытаться забыть, что вообще это увидел. Эван и Барти хихикают. Барти ухмыляется Регулусу, поднимает и опускает брови. — Тебе тоже стоит найти себе парня, Рег. А то упускаешь такое. Регулус качает головой, закрывая за собой дверь, усиливая защитные чары, чтобы никто другой случайно не увидел то, что видел он. Худшая часть? Это сделало Регулуса ещё более любопытным. Одно дело — думать об этом в абстрактном смысле. Понимание теории того, как такой секс может работать между ним и другим парнем, — это не то же самое, что увидеть — пусть даже случайно и не совсем увидеть — двух людей, которые этим занимаются. Это как будто внезапно всё стало реальным. Тем, что Регулус мог бы сделать, если бы Джеймс тоже был к этому готов. Вопросы атакуют его на всём пути к полю. Он быстро идёт, чтобы согреться. Ветер пронизывает до костей, кожа на щеках становится сухой и немного красной. Он уже не чувствует кончик носа. Регулус накладывает на себя согревающее заклинание и подходит к хижине Хагрида. Из трубы идёт дым. Сквозь окно он видит, как Хагрид занимается хозяйством. Это немного странное зрелище — огромный мужчина в фартуке, такой спокойный и умиротворённый. Регулус обходит хижину и находит большой куст, который кажется ему подходящим. Свернувшись в толстом плаще, он садится и наблюдает. Это скучно. Очень скучно. Так что, разумеется, Регулус возвращается к своим мыслям. Как он может поднять эту тему с Джеймсом? Он не хочет создавать впечатление, что его не устраивает их близость, потому что это не так. Он не может выразить, насколько это умопомрачительно, до мурашек по коже. Но Регулус болезненно осознаёт, как быстро идёт время и что это значит. Он должен сделать всё, что хочет, сейчас. Потому что у него не будет Джеймса через четыре месяца. Даже если он переживёт всё это — что крайне маловероятно — у него не будет Джеймса. А он хочет этого только с ним. Итак. Время имеет решающее значение, и Регулусу нужно найти способ набраться смелости, чтобы сказать своему парню, что он хочет заняться с ним сексом. Всё просто. И при этом чертовски сложно. Потому что Регулус так и не научился выражать это словами. Все его просьбы передаются через язык тела. Поцелуй. Объятия. Рука, которая ложится и ждёт, пока Джеймс поймёт и кивнёт. Но в этом-то и дело. Джеймс всегда кивает. Мысли уносят его далеко, воспоминания вспыхивают перед глазами — те моменты, когда Джеймс кивал. Это не так уж плохо, учитывая, что он буквально замерзает, а тепло помогает. За исключением того момента, когда Хагрид внезапно выходит из своей хижины, заставляя Регулуса вздрогнуть, потому что, честно говоря, он уже забыл, зачем вообще сюда пришёл. Он вскакивает на ноги и спешит следом за лесничим в лес. Это первый тревожный звоночек, который Регулус игнорирует. В конце концов, сейчас день. И он уже не раз ходил в лес за ингредиентами для зелий. Он не новичок. Хагрид шагает по лесу, словно его вовсе не беспокоит часть названия «Запретный». Он такой шумный, что Регулус испытывает за него неловкость. Серьёзно. Этот человек шумит сильнее, чем паровоз, покидающий станцию. Чем глубже они заходят в лес, тем темнее становится. Это не беспокоит Регулуса, но значит, что ему нужно внимательнее смотреть под ноги. Именно так он замечает стайку пауков, бегущих рядом с ним. Хм. Регулус не особо боится пауков, но и фанатом их не является. То есть, если выбирать между «пауки» или «без пауков», он выберет второе. Но эти маленькие. Впереди Хагрид пробивается сквозь листву на поляну и громко приветствует кого-то. Регулус замедляет шаг, затем взбирается на большое дерево, ветви которого изгибаются над открытым пространством. Это даётся ему куда сложнее, чем хотелось бы, и он почти уверен, что порвал штаны, но он полон решимости узнать как можно больше о лесничем и разгадать тайну того, что случилось, когда погибла Миртл. Он проползает по самой толстой ветке и смотрит вниз, туда, где Хагрид оживлённо болтает с кем-то. Регулус засовывает кулак в рот, чтобы заглушить испуганный вскрик, вырвавшийся из него. Не с кем-то. С пауком. Огромным пауком. Все тело Регулуса покрывается мурашками. Что, чёрт возьми, делает Хагрид? Мантия Салазара на шесте! Этот человек просто сумасшедший. Он просто... непринуждённо болтает с самым огромным членистоногим, которое Регулус когда-либо видел. Если он не ошибается, перед ним Акромантул. Его яд — отличный ингредиент для зелий, но также чрезвычайно дорогой, потому что добыть его почти невозможно. Эти существа опасны. Разговор абсолютно банален, так что Регулус перестаёт его слушать. Вместо этого он начинает складывать части головоломки. Очевидно, Хагрид знает этого монстра уже давно. Они разговаривают, как старые друзья. Итак. Регулус готов поспорить, что именно это чудовище оказалось тем, с которым его поймали. За исключением того, что Акромантулы убивают и съедают своих жертв. Паралича они не вызывают. Хагрид уходит так же быстро, как и пришёл. Он прощается с гигантским пауком, а затем пробирается обратно через лес. Регулус колеблется. Он хочет узнать больше. Подтвердить свои подозрения. Но также... Акромантулы. Большие. — Спускайся, мальчик, — раздаётся голос. — Пока мои сыновья и дочери не полезли наверх. Регулусу не нужно повторять дважды. Он спрыгивает с дерева, используя заклинание, чтобы смягчить приземление. Его палочка уже в руке, и он готов к бою. Но сначала... — В 1943 году в замке умерла студентка. Девочка. Обвинили Хагрида, — говорит Регулус. Прямо к сути. Нет времени ходить вокруг да около, когда на него смотрит целая колония Акромантулов. Рука Регулуса хочет дрогнуть, но он не позволяет ей. У него железный контроль над собой. Он доволен тем, что, несмотря на то, что с Джеймсом он стал мягким, как чертов зефир, он всё ещё может быть таким. Опасным. Острым. Хозяином своего тела. Он говорит страху «нет», и страх слушается. Он остаётся где-то на заднем плане, предупреждая о возможной опасности. Но он не делает его слабым. Он не овладевает им. — Я подозреваю, что Хагрид невиновен, — быстро объясняет Регулус. — И что его подставили. Это правда? Акромантула тихо гудит. — Это правда, — говорит она. Регулус поднимает подбородок. — Я думаю, что знаю, кто настоящий виновник. Но мне нужно понять, как он это сделал. Если это не ты, было ли другое существо? Пауки сразу же приходят в возбуждение, и это само по себе уже подсказка, которую Регулус тут же фиксирует в голове. Ещё один кусочек головоломки. — Было. Оно родилось в замке. Меня привезли. Вырос под присмотром Хагрида, — говорит гигантский паук. — Я не убивал. — Что это было? — спрашивает Регулус. — Мы не говорим о нём. Это наш враг, и мы не произносим его имя. — Но оно всё ещё в замке? — Да. Я чувствую его, спящего, ожидающего, когда его снова позовёт его хозяин. Регулус кивает. Он знает. Он был прав с самого начала. Он знает, что это за существо. Почему никто не поймал Тома Риддла — Волдеморта — когда он открыл Тайную комнату. Тома Риддла, который является наследником Слизерина, но при этом, по крайней мере, полукровкой, потому что Регулус не нашёл его ни в одном из генеалогических древ священных двадцати восьми. — Что нам делать с тобой, мальчик? — спрашивает паук, щёлкая клешнями. — Мои сыновья и дочери голодны. Напрягшись, Регулус сжимает палочку ещё крепче. — Я найду монстра, — говорит он. — И я убью его. Я не ваш враг. — Это мало что значит здесь, в моём логове. Регулус поднимает подбородок, гордый. — Я не боюсь тебя. Пауки щёлкают, стрекочут. От этого звука волосы на затылке Регулуса встают дыбом. Это тревожно. Пугающе. Регулусу больше всего на свете хотелось бы рвануть отсюда прочь, но в этом нет смысла. Акромантулы быстры. Его поймают, а это опасно. Регулус либо выкрутится с помощью слов, либо придётся сражаться. Если сражаться, то он сделает это лицом к лицу с противником. — Тогда ты дурак. Мои дочери и сыновья голодны. Арагог голоден. Кто, чёрт возьми, такой Арагог? — Конечно, твоим дочерям и сыновьям больше понравится, если я убью змею в замке, — уверенно говорит Регулус. Волна прокатывается по паукам. Страх и благоговение. Любопытство. — Сможешь? — спрашивает большой паук. — Я лучший волшебник своего поколения. — Этого будет недостаточно, — отвечает паук. — А мы голодны. Регулус едва сдерживается, чтобы не закатить глаза. Сколько ещё раз этот паук собирается сказать ему, что они голодны? Ну. Он понял с первого раза, спасибо. Пауки щёлкают клешнями. Глаза повсюду. Это выбивает из колеи. Холодный пот стекает по спине Регулуса, несмотря на пронизывающий холод. Он ждёт, дыша спокойно. Чтобы сохранять концентрацию, Регулус смотрит, как его дыхание превращается в облачка пара перед лицом. Это происходит так быстро, что нет времени на сомнения. Пауки бросаются вперёд, окружая Регулуса, и у него есть лишь мгновение, чтобы взмахнуть палочкой над головой, бормоча заклинание. Кольцо огня вспыхивает синим, подпитываемое льдом в его жилах. Оно разрастается, оставляя его невредимым в центре. Первые два ряда пауков вспыхивают пламенем, вопят. Остальные пятятся так же быстро, как и напали. Большой паук, их лидер, кричит от ярости и боли. — Мои сыновья! Мои дочери! Регулус подкармливает огонь, наблюдая, как он разгорается. Синий, горящий, как тихая ярость внутри него. Выпрямившись, с поднятым подбородком, Регулус говорит: — Позволь мне пройти. Он подчёркивает свои слова всплеском магии, от которого пламя колышется. — Уходи, — говорит паук. — Ты изгнан отсюда. Не возвращайся. Ты не друг Акромантулам. Только когда он достигает границы Леса, цел и невредим, Регулус сгибается пополам и несколько минут мучается приступами сухой рвоты.