Only the Brave \ Только для храбрых

Гриффиндорская команда по квиддичу плюс Доркас и Питер врываются в гостиную, как стая нюхлеров, увидевших шкатулку с украшениями. Матч Когтеврана против Пуффендуя был великолепным. Пуффендуй полностью доминировал всю игру, что заставило Джеймса насторожиться, но за этим было приятно наблюдать. Джеймс обожает квиддич. Это его настоящее призвание. Немного больно осознавать, что он не сможет стать профессионалом, когда они закончат школу летом. Но он отказывается думать об этом, потому что каким же он будет человеком, если позволит себе такие мысли? Когда люди в опасности, и конфликт — война — становится только хуже... ну, тут уж не до мечтаний о квиддичной карьере, которой у него не будет. Джеймс Поттер поступит правильно. И он не позволит себе чувствовать что-либо, кроме непоколебимой решимости. Сириус и Марлин занимают кучу диванов, прогоняя каких-то бедных второкурсников. Все остальные устраиваются рядом, находя места в полукруге с одной стороны комнаты. Джеймс оказывается рядом с Доркас, и он не против. Он никогда не спрашивал её о Регулусе, но Джеймс знает, что они друзья — лучшие друзья, если верить Марлин, которая случайно проговорилась и не заметила, как у Джеймса ёкнуло сердце при упоминании его, подождите-ка, парня. Если честно, последние пару недель Джеймс ходит по Хогвартсу, как король. У него есть парень. И не просто какой-то парень. Его парень (да, он вставит это слово столько раз, сколько возможно, и да, ему плевать, если кого то это раздражает) — Регулус «Совершенство» Блэк. И, возможно, это потому, что они вместе меньше пары месяцев, но Джеймс чувствует, что это лучшие отношения в его жизни. Не поймите его неправильно, есть кое-какие шероховатости. Регулус немного привередлив в некоторых вопросах и слегка раздражается, если Джеймс пытается копнуть глубже, чем Регулус готов позволить. Если Джеймс хотя бы заикается о Сириусе в разговоре, Регулус мгновенно его обрывает или угрожает уйти. Продолжающийся конфликт — ещё одна запретная тема. После того дня за зеркалом, когда Регулус сказал ему, что он не приверженец чистоты крови, и что ещё не решил, что собирается делать, Регулус не позволял больше обсуждать войну, стороны или выбор. Джеймса это устраивает. У него есть время. Он собирается окружить Регулуса таким количеством внимания и счастья, таким количеством тепла и радости, что Регулус не будет колебаться сделать правильный выбор. Присоединиться к их стороне. Присоединиться к Джеймсу. На диване, по другую сторону от Джеймса, сидит Сириус. В своём стиле, не понимая личных границ, Сириус сидит так близко, что мог бы оказаться у Джеймса на коленях. — Эй, Лунатик! — Сириус кричит через всю гостиную, когда Римус спускается по лестнице. Сириус был замкнут с тех пор, как произошёл инцидент с Регулусом. Он стал задумчивым, что для него необычно, и время от времени куда-то исчезает один. Джеймс следит за ним на карте на всякий случай. В основном, Сириус уходит один в Астрономическую башню. Джеймс спрашивал, но Сириус настаивает, что с ним всё в порядке, ему просто нужно время, чтобы обдумать некоторые вещи. Однажды он даже использовал слово «самопознание», и Джеймс не был уверен, шутка ли это. Но Джеймс доверяет ему и не настаивает. Если Сириусу понадобится помощь, он даст знать. Любопытно, но чем бы Сириус ни занимался, это привело к тому, что он попросил девочек подарить ему подводку для глаз, потому что теперь он красится ею почти каждый день. Ему это идёт, и Джеймс видит, что окружающие тоже это заметили. В основном девушки. Но также и Римус. Он всё чаще нарушает правила школьной формы, разгуливая в слишком больших свитерах. Джеймс его понимает. Регулус больше не красился, но одного воспоминания об этом достаточно, чтобы Джеймс захотел упасть в обморок. В одном из этих больших уютных свитеров Римус присоединяется к ним, садясь рядом с Лили, которая делит диван с Питером и Олив — Олив сидит у Пита на коленях, чтобы всем хватило места. В качестве новоприбывшего Римус кивает всем в знак приветствия, потому что он не ходил смотреть матч. Он остался делать домашку. Честно. Скукота. — Мы должны сыграть в игру, — говорит Марлин с опасным блеском в глазах. Джеймс стонет, что зарабатывает любопытный взгляд от Доркас. — Игры Марлин всегда чёртовски опасны, — шепчет он ей заговорщицки, пока Марлин перечисляет целую серию заданий, каждое из которых безумнее предыдущего. — Что ты имеешь в виду под «опасны»? — спрашивает его Доркас, склонив голову набок. Сириус тянется через Джеймса, чтобы вставить свои пять копеек в разговор. — Помнишь, как никто не мог понять, почему куча школьной формы плавала посреди озера? Глаза Доркас широко раскрываются. — Это была ваша одежда? Сириус и Джеймс торжественно кивают. — Мы чуть не отморозили себе всё к чертям, бегая обратно в замок абсолютно голые, — говорит Сириус. — Что? Голые? — Доркас выглядит до смешного смущённой, что, по мнению Джеймса, совершенно не вяжется с её обычной невозмутимостью. Он начинает думать, что слизеринцы просто очень хорошо скрывают свои эмоции. — Это была одна из идей Марлин, — говорит Джеймс. — Она была с нами. Тоже голая. Глаза Доркас мгновенно прищуриваются. — Ты видел Марлин голой? Сириус смеётся. Это почти лай, как у собаки. Громкий и прекрасный. — Да брось, Доркас. Нас было человек семь. Фрэнк Долгопупгс тоже был там. И его девушка, Алиса. — Теперь уже невеста, — счастливо добавляет Джеймс. — Вы все сумасшедшие, — говорит Доркас, но улыбается. Она смотрит на свою девушку и довольно вздыхает. — Мне нравится, что она такая импульсивная. Иначе нас бы не было. Джеймс чувствует перемену в теле Сириуса ещё до того, как тот заговорит. В нём бурлит энергия. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает её Сириус. — Если не против рассказать. Пожалуйста. У Джеймса челюсть отвисает, потому что с каких это пор Сириус настолько чертовски вежлив в чём-либо? Но ни Сириус, ни Доркас не обращают на него внимания. Похоже, Доркас уловила настроение Сириуса и хочет помочь. — Ну, — начинает Доркас, — она мне очень нравилась, но я боялась. Я немного боялась подходить к людям, о которых точно не знала, что они тоже квиры. Джеймс внутренне напрягается, но Сириус не моргает и не реагирует на это слово. Это, думает Джеймс, прогресс. — Как ты узнала о Марлин? — спрашивает Сириус. — Марлин сама подошла ко мне, — отвечает Доркас. — На вечеринке в Запретном лесу. Она пришла и начала со мной флиртовать. Прямо так, открыто. Я была немного ошеломлена, и потом ещё немного сомневалась, но потом просто решила рискнуть, понимаешь? Потому что «а вдруг»? Сириус наклоняется над Джеймсом так сильно, что оказывается почти нос к носу с Доркас, его глаза широко распахнуты и полны искренности. — А вдруг что? И Доркас не издевается над ним. Не смеётся над ним. Она улыбается и говорит: — А вдруг она — та самая, понимаешь? Дыхание Сириуса сбивается, и у Джеймса ощущение, что он становится свидетелем настоящего чуда. Доркас «Сваха» Медоус — так он теперь будет её называть. Потому что, если это не откроет глаза Сириуса, то Джеймс не знает, что сможет. — Та самая, — бормочет Сириус. Его глаза сдвигаются вбок, и Джеймс буквально вцепляется в диван, чтобы не вскрикнуть от радости. Его сердце бешено колотится в груди. Он сейчас умрёт от сердечного приступа. Но он не двигается. Ни на дюйм. Он не сломает это, что бы это ни было. — Ты имеешь в виду, типа, любовь? Доркас кивает. Сириус закусывает нижнюю губу, чуть прикусывает её. — Но как понять? Я люблю своих друзей. Но это не значит... ну, ты понимаешь. Он кивает в сторону Джеймса. — Так как можно отличить? Доркас тоже задумывается об этом. Словно понимает, насколько это важно. Джеймс мог бы её поцеловать. Честное слово. Она смотрит на Сириуса спокойно и говорит: — Импульсы, наверное? Я готова поспорить, у тебя никогда не возникало желания поцеловать Джеймса. — Абсолютно нет, — говорит Сириус, поражённый. — Фу! — Эй! — возмущается Джеймс. — Прости, друг, но это как... инцест. Понимаешь? Джеймс и Доркас смеются. Доркас кивает: — Ты просто... ну, знаешь. Чувствуешь это. Например, я долгое время думала, что влюблена в Пандору, просто потому что она была близкой подругой, и мне казалось, что она такая милая. Я думала, что этого достаточно, понимаешь? Что это значит, что я нравлюсь ей в таком смысле. Но это было не так. Я ни разу не думала о том, чтобы действительно её поцеловать. Оказалось, что я просто слишком боялась искать девушек, которые тоже могли бы быть заинтересованы, потому что во мне накопилось много неприятных чувств по поводу того, что я квир. У меня не самая лучшая семья. — Как ты в итоге разобралась в себе? — Со временем. И с небольшой долей удачи, — говорит Доркас, затем тихо усмехается. — Я поехала в маггловский Лондон, чтобы немного побыть вдали от своей семьи, и случайно оказалась в каком-то подпольном квир-баре. Я понятия не имела, куда попала. А потом ко мне начала подкатывать одна девушка, и я осознала, что могу. Могу, потому что никто меня не знал, и я никого не знала, так что это не имело значения. С ней у меня был мой первый поцелуй. И как только я подтвердила для себя, что я действительно квир, что мне нравятся девушки, и хотя это было страшно, но всё же возможно... я перестала зацикливаться на Пандоре. Сириус кивает. Он всё ещё покусывает губу, его взгляд немного расфокусирован, словно он погружён в свои мысли. Доркас не торопит его и не прерывает его раздумий. Но она всё же встречается взглядом с Джеймсом через голову Сириуса и подмигивает ему. Джеймс приподнимает брови. А губы Доркас формируют одно-единственное слово. «Римус». Ага. Значит, она знает. Что ж. Заметить это не так уж сложно, верно? Единственные два идиота, которые ещё не поняли этого — это сами Римус и Сириус. Джеймсу Доркас нравится, решает он. Очень нравится. И это хорошо, потому что она — лучшая подруга его парня. Ему нужно ладить с ней. Ради его парня. — Доркас, — говорит Сириус. — А что если... — Всем внимание! — рычит Марлин. — Сириус Блэк, я стукну тебя своей битой, если ты будешь клеиться к моей девушке! Сириус отстраняется, задумчивый взгляд сменяется нахальной ухмылкой. — Ты же знаешь, я бы никогда. Доркас закатывает глаза и подмигивает Марлин. Та сразу смягчается, улыбаясь Доркас, прежде чем снова привлечь внимание всех к себе. Джеймс устраивается на диване, довольный. Он знает, что это было полезно для Сириуса. Он всё ближе и ближе к тому, чтобы наконец понять, что чувствует к Римусу. Джеймс осмеливается надеяться, что это произойдет к Рождеству. Рождество. О, черт. Ему нужен подарок для Регулуса. Его парня. Рождественский подарок. Для его парня! ПОМОГИТЕ. — Ты в порядке? — спрашивает его Доркас. — Ты выглядишь немного напуганным. Джеймс моргает. Проводит рукой по лицу, другой придерживая очки. — Да, прости. — Тебе не обязательно играть, если не хочешь, — мягко говорит ему Доркас. — Черт возьми, конечно, обязательно! — громко заявляет Сириус, хотя он буквально сидит прямо рядом с ними. Джеймс в полнейшем замешательстве. Ему нужно уйти и подумать. Спланировать идеальный подарок для Регулуса. Это самое важное сейчас. Но его друзья не согласны, потому что вокруг начинается движение. Все начинают переставлять диваны, отодвигая их, чтобы можно было сесть на полу в круг. — Что мы делаем? — спрашивает Джеймс, когда Сириус сползает вниз и тащит его за собой. — «Я никогда не…», — объявляет Марлин. — Слишком давно не играли, и я знаю, что вы, язычники, успели натворить дел. Кажется, мы еще не играли с мальчишками. Она загадочно приподнимает брови. Джеймс стонет, закрывая лицо руками. Могло быть и хуже, предполагает он. Вспоминается та игра в бутылочку, когда ему пришлось поцеловать Мэри, Питера и Фрэнка. Джеймсу следовало понять, что он гей, ещё тогда, когда он расстроился, что ему не достался Римус. Но как-то этот момент пролетел мимо него. Печальные времена. В любом случае, эта игра безопаснее, думает он. Потому что он точно не хочет стать свидетелем игры в бутылочку в нынешнем состоянии Римуса и Сириуса. Он также не хочет рисковать тем, что их первый поцелуй случится так. Это было бы нечестно по отношению к ним. Первый поцелуй должен быть эпическим. Скажем, в комнате, настолько наполненной темной магией, что воздух душит, с парнем, который настолько смущен и зол, что ты сходишь с ума, просто глядя на него. — Вот и мы, — Питер появляется на лестнице, размахивая бутылкой огненного виски. Мерлин в помощь, дело быстро пойдет под откос. Джеймс принимает стакан с янтарной жидкостью. Сириус потирает руки в предвкушении. Он обожает такие штуки, этот драматичный идиот. Воспринимает это как личный вызов — превзойти всех. Доказать, что он самый крутой, самый дерзкий парень в школе. Джеймсу это кажется очаровательным. — Ладно, — говорит Марлин. — Никакого жульничества. Мы все друзья, и кто-нибудь точно заметит, если вы солжёте. И тогда у вас будут проблемы. Я ещё придумаю, какие именно, но они точно будут связаны с озером. Напомню, что почти декабрь и на улице чертовски холодно. Вы не хотите оказаться в озере. Не мухлюйте. Все согласно кивают. Доркас хихикает. Она выглядит так, будто отлично проводит время. Джеймс жалеет, что Регулус не может быть здесь тоже. Ему любопытно, как Регулус относится к алкоголю. Пьёт ли он? На той вечеринке в лесу в начале года он был немного пьян, но Джеймс не успел как следует это ощутить. А Хэллоуин вообще не задался. Джеймс размышляет, согласится ли Регулус выпить с ним, просто ради веселья. Он обязательно спросит его в следующий раз. — Доркас, хочешь начать? — вежливо спрашивает Марлин. Доркас фыркает и качает головой: — Абсолютно нет. У меня нет ориентиров, и я не хочу начать слишком резко или, наоборот, скучно. Пусть начнёт кто-то другой. Кто-то, кто уже играл с вами раньше. Римус согласно кивает, впечатлённый: — Справедливо. Ты мне нравишься, Медоус. — Тогда, может, ты начнёшь, Римус? — спрашивает Марлин. — Я начну, — говорит Лили. Все соглашаются. Лили откидывается назад, задумавшись. — Начнём с простого… Никогда я не целовала кого-то в этой комнате. С языком. Сириус мгновенно расплывается в улыбке и выпивает. Марлин и Доркас подмигивают друг другу и тоже пьют. Питер и Олив. Джеймс замечает, что Лили ещё не выпила, что против правил. Можно говорить только то, что ты сам делал, так что предполагается, что ты выпьешь. Затем Римус и Лили обмениваются неловким взглядом и тоже пьют. — Что?! — Сириус кричит, уставившись на них широко раскрытыми глазами. — Почему? Когда? Как я мог не знать об этом? Лили пожимает плечами: — Это был эксперимент где-то на четвёртом курсе. Не стоит из-за этого переживать. Джеймс фыркает от смеха, и Лили подмигивает ему, улыбаясь. Римус бросает на Сириуса многозначительный взгляд. — Почему ты так шокирован? Ты же сам целовался с Мэри и Марлин. — Что?! — Доркас уже наполовину встала со своего места, и Джеймс мягко возвращает её обратно. — Они были пьяны, а Марлин кто-то травил, обвиняя её в том, что она лесбиянка. Сириус поцеловал её на глазах у всех, чтобы помочь ей сохранить лицо, — объясняет Джеймс. Доркас издаёт тихое «о», больше похожее на вздох, затем смотрит на Сириуса: — Спасибо. Все разражаются смехом. Марлин переползает через пространство, быстро оглядывается, чтобы убедиться, что никто не смотрит, и целует Доркас в губы. Когда она возвращается на своё место, то говорит: — Ладно, Римус, твоя очередь? Римус поднимает свой стакан, поджимает губы в задумчивости. — Скажи что-нибудь грязное, — внезапно говорит Мэри. Предупреждая Римуса, и стоит отдать ей должное — это хороший ход, потому что, если ему дать волю, Римус придумает что-то, что будет касаться всего, кроме секса. А это не весело. — Не будь таким скромником, Римус. Римус краснеет, закатывает глаза. Но затем расправляет плечи: — Я никогда не… не получал оргазм в чулане для метёл. Сириус тут же выпивает, ухмыляясь. Очевидно, Римус тоже. Затем Мэри. Марлин. Доркас. Питер и Олив, красные как раки, будто сейчас умрут от стыда. Лили и Джеймс выпивают одновременно, что замечает Мэри. Она приподнимает брови, хотя совершенно очевидно, что это не связано между собой. — Да все выпили! — счастливо восклицает Марлин. — Чуланы для метёл в Хогвартсе — самые грязные места во всей школе. Раздаётся хор смешков и хихиканья. — Теперь моя очередь, — говорит Марлин. — Никогда я не… делала кунилингус девушке! Сириус осушает свой стакан так быстро, что почти падает. Джеймс закатывает глаза, затем тоже пьёт. Марлин поступает так же. И Доркас. Затем пьёт Питер, и Олив краснеет так сильно, что Джеймс начинает за неё переживать. Она выглядит так, будто может упасть в обморок от стыда. — Нечестно, — печально говорит Мэри. Ей не пришлось пить. — Моя очередь! Она быстро наполняет стаканы, затем поднимает свой. — Я никогда не сосала член! Лили и Мэри пьют. Так же поступает Олив. И Римус. Уверенно. Без тени сомнения. С лёгкой, многозначительной ухмылкой, которую Лили встречает с таким же уверенным взглядом, потому что она тоже когда-то помогала Римусу скрываться, когда он встречался с Томом. Хорошая подруга, эта Лили. А Джеймс, который уже выпил три — или, может, четыре? — рюмки, забывается и тоже пьёт. Он не думает, не по-настоящему. Он просто вспоминает Регулуса, и какой он чудесный, и как чертовски прекрасно, когда Джеймс заставляет его чувствовать себя хорошо. Джеймс ставит пустой стакан, и тишина настолько плотная, что звук «клик», кажется, разносится до самого Лондона. — Милосердный Годрик Гриффиндор, сжалься надо мной, — стонет Сириус, драматично откидываясь назад. — Этого не было. Я этого не видел. Этого не было! Джеймс оглядывается и видит семь пар глаз, устремлённых на него. Только один человек не шокирован, просто... горд? Возможно? Это согревает что-то внутри него — то, что Римус гордится Джеймсом за... в основном случайный каминг-аут? Джеймс не против. Вообще. Не то чтобы ему было стыдно или что-то такое. Но он обещал Регулусу, что не скажет. — Вау, — первой приходит в себя Марлин. — Ты чертовски крут, капитан. Молодец! Она протягивает руку через пространство в центре и даёт ему пять. Джеймс принимает это, слегка озадаченный, но всё же. Римус смеётся. Мэри всё ещё смотрит на него широко раскрытыми глазами. Питер кивает ему, шепчет «Теперь я всё понял» и поворачивается, чтобы сказать что-то Олив, и Джеймс знает, что это слова поддержки. Питер — хороший друг. — Я в аду! — заявляет Сириус, снова садясь прямо. — Почему? — спрашивает его Лили, её щёки пылают румянцем. Сердце Джеймса замирает где-то в горле, но он не должен был сомневаться в Сириусе, потому что тот мгновенно и виртуозно оправдывается: — Ты же знаешь, я не люблю проигрывать. Моя соревновательная натура сейчас просто воет. Лили фыркает, качая головой. А затем Сириус поражает всю аудиторию, заявляя: — Похоже, мне придётся найти себе чей-то член, чтобы отсосать, не так ли? Римус издаёт тихий страдальчиский звук, который замечают только Питер и Джеймс, потому что девушки уже облепили Сириуса, воркуя и обсуждая, серьёзно ли он, готовясь найти ему кавалера. Честное слово. Что вообще с этим Сириусом Блэком и тем, как он влияет на людей? Доркас небрежно склоняет голову набок, что подносит её достаточно близко к Джеймсу, чтобы она могла прошептать, и он услышал. — Вернёмся к этому чуть позже, — она кивает в сторону Сириуса, затем — едва заметно — на Римуса. — А пока, почему я не знала, что ты спишь с моим лучшим другом? Джеймс захлёбывается воздухом. Пытается сказать хоть что-то. Он собирается отрицать, но глаза Доркас остры как бритва. Вдруг Джеймсу становится немного страшно. Поэтому вместо этого он тихо шепчет в ответ: — Пожалуйста, спроси Регулуса. — О, я спрошу! — свирепо отвечает Доркас. — Обязательно спрошу! Встревоженный, Джеймс подвигается ещё ближе. — О, Мерлин. Только не обижай моего парня, ладно? — Ты… — Доркас вскакивает. Просто. Подпрыгивает. — Марлин, мне нужно немедленно вернуться в гостиную Слизерина. Увидимся завтра. Марлин отрывается от военного совета, который девушки устроили, чтобы, видимо, найти Сириусу мужчину, и моргает на свою девушку: — Всё в порядке? — О, да, — отвечает Доркас. — Всё прекрасно. Просто нужно проверить, как там Рег. Сириус моментально поднимает голову и провожает Доркас взглядом, пока она срывается с места и несётся через гостиную к портрету, с выражением обеспокоенности на лице. Джеймс в замешательстве. Он не знает, за что взяться в первую очередь. Римус, который отчаянно борется за свою жизнь, наблюдая, как Сириус решает выйти из шкафа. Сириус, который, похоже, наслаждается происходящим, но под всем этим весельем кипит напряжение, и Джеймс уверен, что только он это видит. Марлин, которая смотрит на него с подозрением, будто понимает, что это его вина, что Доркас так резко ушла. Или Регулус, который не здесь, но наверняка убьёт Джеймса при первой возможности, потому что тот не смог держать язык за зубами. Что за чёртов бардак. В конце концов, Джеймс решает справиться со всем сразу, взяв на себя контроль над группой. Он распускает «совет по поиску парня для Сириуса», заявляя, что Сириус вполне способен найти себе партнёра самостоятельно, о чём свидетельствуют орды девушек, которых он «осквернил» за последние годы. Это заставляет Римуса выглядеть немного не в себе, но девочки соглашаются, так что это маленькая победа. Затем Джеймс объявляет игру законченной и начинает командовать своей командой по квиддичу, говоря, что им нужно поспать. Это занимает некоторое время, и Лили с Мэри протестуют, потому что Джеймс не их капитан и не может указывать им, что делать. Но Марлин хочет устроить девичник, потому что её выбило из колеи внезапное исчезновение Доркас, так что в итоге они всё же поднимаются к себе в спальню. Питер затем тихо спрашивает, можно ли ему отвести Олив в их спальню на какое-то время, потому что, судя по всему, она теперь никогда не захочет заходить в чулан для метел. Остальные три мародёра соглашаются, потому что Питер не раз покидал помещение ради них. Это просто справедливо. Итак, Пит и Олив исчезают на лестнице, и остаются только Римус, Джеймс и Сириус. — Ну, — говорит Джеймс. — Вот это да. Он проводит рукой по лицу, уставший и немного обеспокоенный тем, что всё это будет значить для его друзей. В идеале Римус просто предложил бы себя в качестве «добровольца» для Сириуса. Однако он знает Римуса, а это просто не случится. Римус не согласится на случайную связь, и Сириус, возможно, наконец понял, что его привлекает Римус, но Джеймс не собирается предполагать, что Сириус осознал, насколько глубоко он в этом увяз. Так что да, справедливо, что Римус не хочет рисковать коротким романом. Особенно с Сириусом. Джеймс полностью это понимает. И всё же. — Вот это да? — переспрашивает Сириус, глядя на него с раздражением. — Я же сказал держать свои руки при себе! И Римус... Похоже, Римусу нужен выход для той тревоги, которая его изнутри съедает, потому что он решает подлить масла в огонь. — Джеймс ничего не говорил про руки. Насколько я помню, это его рот был в деле. Джеймс мог бы убить его. Не станет, но мог бы. Потому что это было совершенно излишне, и теперь у Джеймса будет головная боль. Сириус может переварить только определённое количество информации за раз. Сириус издает визжащий звук и резко оборачивается к Римусу агрессивно. — Может просто не надо? Он мой младший брат! — Тебе стоит его поблагодарить, — ядовито говорит Римус. — Теперь он может дать тебе советы. Ну знаешь, чтобы ты мог пойти и найти себе члены для отсоса, что, судя по всему то, чего ты хочешь. — И тебя это беспокоит почему? — спрашивает Сириус, затем оглядывается через плечо на Джеймса. — Нет уж, от советов откажусь. Лучше буду плох в этом. Я не хочу слышать ничего о том, как ты... осквернил моего младшего брата! Это выходит из-под контроля. Джеймс трет виски пальцами. Римус сверлит Сириуса взглядом, злее, чем Джеймс когда-либо видел. И тут Джеймс вспоминает, что полнолуние приближается. Через две ночи. Последний день ноября. Неудивительно, что Римус готов начать драку. Джеймсу нужно разрядить обстановку. Но он не знает как. — У меня нет с этим проблем, — упрямо говорит Римус. — Но ты мог бы мне сказать. — Я даже Джеймсу не сказал, — защищается Сириус. — Я пытался разобраться в себе, ладно? Все еще пытаюсь. Джеймс кладет руку на плечо Сириуса и тянет его назад. Сириус послушно поддаётся, позволяя Джеймсу заключить его в свои объятия. Джеймс бросает на Римуса предостерегающий взгляд через плечо Сириуса, но Римус его игнорирует. Его глаза все еще устремлены на Сириуса. — В чём ты пытаешься разобраться? — Нравятся ли мне парни по-настоящему или нет, — просто отвечает Сириус. — Кажется, нравятся. И я всё это отрицал из-за... неё. Регулус, как всегда, был прав. Ужас пролетает по лицу Римуса так быстро, что Джеймс уверен, Сириус этого не заметил. Но Джеймс заметил. Потому что он видел это однажды раньше, в тот день, когда намекнул Римусу, что, возможно, Сириус такой же, как он. И Джеймс всё ещё этого не понимает. Ведь признание Сириуса в том, что он считает себя геем, — это же хорошо, правда? Для Римуса. Потому что у него появляется шанс, верно? То есть, не то чтобы ему это нужно. Сириус уже без ума от него, но не стоит требовать от него слишком многого сразу. Это большой шаг, и Джеймс гордится. Вот только Римус выглядит так, будто это худшая новость, которую он когда-либо слышал. Совершенно напуганный. Джеймс снова в глубоком замешательстве. — Я горжусь тобой, — говорит Римус, и его голос звучит натянуто, словно он проталкивает слова сквозь зубы, и они прилипают к ним, как клей. — Это... это не могло быть легко. Я горжусь, Сириус. Сириус улыбается ему, мгновенно расслабляясь. — Спасибо, Лунатик. Джеймс обмякает на диване, в то время как Римус поднимается, бормочет что-то про книгу и уходит в свой любимый уголок для чтения. Джеймс наполовину ожидает, что Сириус пойдёт за ним, но он этого не делает. Нет. Вместо этого Сириус поворачивается к Джеймсу и подходит очень близко. Очень близко. — Джеймс, — шепчет Сириус, лоб к лбу. — Как ты понял точно? С Регулусом? О. Конечно. Значит, он уже так далеко продвинулся в своём пути самопознания. Это может быть только к лучшему, верно? Джеймс не колеблется. Он отвечает и надеется, что однажды у Римуса и Сириуса будут дети, и он сможет рассказать им эту историю. — Ну. Я не мог перестать о нём думать. И я всё время... э-э, замечал. Ну, какой он красивый. Сириус морщит нос, но не комментирует. — А потом я его поцеловал, и это было... ну. Это просто перевернуло мою жизнь. — Что, если я всё испорчу? — спрашивает Сириус. — А что, если не испортишь? Сириус прищуривается, смотрит на Джеймса... Джеймс смотрит в ответ, взгляд сосредоточенный, пытаясь послать Сириусу мысленный сигнал: Всё нормально. Я знаю, что ты его любишь. Сириус смеётся. Откидывает голову назад и смеётся, громко и гордо, а затем говорит: — Ты знаешь. Чёрт. Конечно, ты знаешь. Джеймс качает головой, притягивая его в объятия. — Долго же ты шёл к этому, мой друг. За этим было чертовски больно наблюдать. Ну? И что ты собираешься с этим делать? Сириус зарывается лицом в изгиб шеи Джеймса, делая глубокий вдох: — Я боюсь испортить нашу дружбу. Не знаю, это просто временная влюблённость или что-то большее. Мне страшно, Джеймс. Джеймс понимает. Он правда понимает. Это хрупкая вещь, поэтому он и не решался говорить что-либо раньше. Но он также знает Сириуса. Он истинный гриффиндорец, до мозга костей. А у гриффиндорцев есть одна общая черта. — Сириус, — нежно шепчет Джеймс ему на ухо, — а что если? Сириус отстраняется, смотрит на Джеймса. Серебристо-серые глаза в ореховые. — А что, если всё пойдёт не так? — А что, если всё получится? Сириус выдыхает дрожащим выдохом. Смотрит в сторону своего уголка для чтения. Закрывает глаза. — Доркас права, не так ли? Сириус закусывает губу, слегка её покусывая. Джеймс одобрительно кивает. — Слушай, Бродяга. Это страшно, ладно? Я тоже ужасно боялся сделать первый шаг к Регулусу. Но знаешь что? Если не попробуешь, то этого никогда не случится. Так что, я думаю... что хуже? Хотеть и никогда не получить или попробовать и потерпеть неудачу? Вот... вот что тебе нужно решить. Между ними повисает тишина. Уютная и интимная. Два лучших друга, которые знают друг о друге всё, делят момент, который, возможно, изменит основы их жизни. Поставит их на новый путь. Сириус шепчет: — Да. Ладно. Я понял. — Что ты понял? — уточняет Джеймс, чтобы убедиться. И Сириус, чёртов Сириус Блэк, смотрит на своего лучшего друга во всём мире и говорит: — Что любовь — только для храбрых. #### — Регулус Арктурус Блэк! — Доркас врывается в его спальню, но тут же замирает, когда из-за кровати высовывается голова Селвина. Регулус мгновенно соскальзывает со своей кровати, пересекает комнату и выводит Доркас обратно. Она фыркает, затем взлетает по лестнице в сторону гостиной. Глубоко озадаченный — Регулус не думает, что Доркас когда-либо злилась на него раньше, — он следует за ней. У одной из больших стеклянных панелей, выходящих на глубины озера, стоят два кресла. Доркас устраивается на одном и многозначительно смотрит на другое. Регулус садится, затем взмахивает палочкой, накладывая заглушающее заклинание. Он приподнимает бровь, потому что, возможно, Доркас и раздражена, но он всё ещё Регулус Блэк и не позволит запугать себя. Даже лучшей подруге. — Почему ты не сказал мне про Джеймса? — спрашивает Доркас, боль в её голосе очевидна. Регулус моргает. Его первая реакция — отрицать, но... Разве он не обещал себе, что просто... признается, если Доркас снова его спросит? Было бы полезно иметь кого-то с кем можно поговорить. Кого-то, кто поможет ему разобраться в этом, потому что да, теперь они с Джеймсом встречаются, и Регулус... в восторге от этого. Но неумолимое течение времени нависает над Регулусом, как тёмное облако, предвестие бед, боли и слёз. — Я убью Джеймса, — говорит Регулус. Очевидно, он не смог держать язык за зубами и рассказал Доркас, что они встречаются. Странно, но Регулусу это даже кажется милым, потому что это хороший знак: Джеймс просто хочет рассказать всем, верно? Но также это чертовски глупо. Принципиально. И Регулус сказал Джеймсу никому не говорить. — Он мне ничего не сказал, — быстро отвечает Доркас. — Я догадалась и затем прижала его к стенке. Он просто сказал, чтобы я поговорила с тобой. К тому же, он был пьян от огненного виски. Так что не будь с ним мудаком. Это тоже приятно — то, что Доркас настаивает на защите Джеймса. И Регулус знает Доркас. Она может быть страшной, если захочет, так что вполне возможно, что она просто выдавила признание из Джеймса. И всё же. Регулусу нужно, чтобы Джеймс держался под пытками. Хотя нет. Забудьте. Если кто-то когда-нибудь осмелится пытать Джеймса, Регулус просто выпотрошит их, так что неважно, что они узнают. Но Регулусу нужно, чтобы Джеймс хотя бы не разбрасывался их секретами налево и направо. — Джеймсу следовало бы понимать, что нельзя рассказывать об этом людям. — О, «людям»? Я — «люди»? — Доркас, — устало говорит Регулус, уже изнеможённый этим разговором. — Нет. Не надо мне этих «Доркас». Мне больно, — говорит она, поднимаясь с кресла. — Я просто... Я думала, ты мне доверяешь? Регулус хочет сказать ей, что да, он доверяет ей, насколько может доверять кому-либо. Но слова застревают у него на задворках сознания. Они просто не падают с его губ, как ни старайся. И Доркас уходит, обиженная и раздражённая, оставляя Регулуса одного. За зеленоватым стеклом водоросли качаются в воде озера. Он откидывается на кресло, его взгляд прикован к успокаивающим движениям подводной флоры. Доркас ведёт себя драматично, что на неё совсем не похоже. Она, вероятно, делает это ради эффекта, решает Регулус. Чтобы немного наказать его за то, что он не рассказал ей о чём-то таком важном. Он не станет излишне беспокоиться об этом. Доркас будет раздражена день-другой, а потом вернётся к нему. И всё же, это раздражает. Потому что теперь, когда она знает, Регулусу бы не помешал нормальный разговор. У него есть вопросы, и он хочет, чтобы Доркас помогла найти на них ответы. Надеется, её истерика не продлится слишком долго. *** Утро понедельника, а Доркас всё ещё злится на Регулуса. Его это больше не устраивает, но он никогда не обидит Доркас и не имеет ни малейшего представления, как ещё справиться с ситуацией. Поэтому он тоже её игнорирует. Единственный доступный вариант, как он считает. К этому добавляется тот факт, что Селвин не просто вернулся в их спальню, но еще по какой-то причине пытается стать их другом, влезая во все их дела, и Регулус уже готов совершить настоящее убийство. Единственный раз, когда Доркас заговорила с ним — а также с Барти и Эваном, — это чтобы пожаловаться, как её бесит возвращение в свою спальню. Регулус вполне оправданно готов проклясть Селвина на целое столетие вперёд. Будто этого было мало, Регулус не видел Джеймса, потому что у того якобы было ужасное похмелье в воскресенье. По какой-то неизвестной причине он решил сильно напиться с Сириусом и Розмертой в Трёх мётлах в субботу вечером после того, как раскрыл их секреты Доркас. Регулусу хотелось бы узнать, как они выбрались из школы и вернулись обратно, но в почти неразборчивой записке, которую Джеймс отправил ему, не было подробностей. В общем, это были адские выходные. Регулус готов начать новую неделю. — Доброе утро! — поёт Пандора, присаживаясь на скамейку прямо рядом с Регулусом. Доркас, Барти и Эван всё ещё не пришли. Регулус кивает светловолосой девушке, затем делает долгий глоток своего чёрного кофе. Пандора заваривает чай, добавляет немного молока, ложку сахара. Регулус наблюдает, как она аккуратно помешивает его, когда в зал для утреннего понедельничного завтрака заходят Джеймс и его друзья. Джеймс выглядит восхитительно, как всегда для Регулуса. Никаких следов того ужасного похмелья, из-за которого он, по его словам, весь день провёл вчера в постели. Их глаза встречаются, и Джеймс делает это движение рукой, от которого у Регулуса, к его досаде, подкашиваются колени. С неохотой он отвечает, и Джеймс сияет. Регулус закатывает на него глаза через весь зал. — Что-то изменилось, — говорит Пандора, склоняя голову так, как она это делает, когда прислушивается к своей интуиции. Регулус моментально напрягается. Он не хочет, чтобы интуиция Пандоры приближалась к Джеймсу. Одного сна — о котором он до сих пор ничего не знает — уже достаточно. Предсказания конца света от Пандоры должны оставаться сосредоточенными только на Регулусе и больше ни на ком. — Можешь быть чуть менее загадочной? — просит Регулус, стараясь держать раздражение под контролем. Это не вина Пандоры, что у неё есть такие способности. — Твой брат, — говорит Пандора, удивляя его. — Он вырвался из своей клетки. Она шутит? Регулус смотрит на Пандору, широко раскрыв глаза. — Хм. Ты опоздала на два года? Пандора качает головой, мягко улыбаясь. — Он был в ловушке не только в одном смысле. Она смотрит на Сириуса, и Регулус тоже переводит на него взгляд. Сириус садится рядом с Джеймсом, говорит что-то, чего они не могут расслышать, и Джеймс смеётся. Они вместе готовят себе завтрак, с такой лёгкостью, что у Регулуса сжимается живот, потому что ему никогда не доведётся так делать. Когда-то он мог, с Сириусом. Когда они были детьми. Регулус намазывал масло на хлеб Сириусу, потому что тот всегда ломал тосты, а Сириус наливал Регулусу горячие напитки, потому что его руки дрожали от любого шума в доме, и он уже обжигался раньше. И Регулусу бы это понравилось, думает он. С Джеймсом. Какой-то уровень... домашнего уюта. Что смешно, потому что Регулус вовсе не домашний человек. Кикимер делает всё за него, потому что он слишком занят тем, что действительно имеет значение. И всё же мысль о том, что он никогда не сможет готовить себе завтрак рядом с Джеймсом, делает его немного грустным. Ему бы хотелось узнать, что ест Джеймс. Как он это делает. Что он не любит и почему. Маленькие детали, о которых, конечно, можно спросить, но это не то же самое, что увидеть самому. В другой жизни, без тёмных магов и предательств, разрушенных семей и сбежавших братьев, возможно, у них было бы это. Будущее вместе. Регулусу бы понравилось наблюдать, как Джеймс взрослеет. Возможно, видеть его квиддичной звездой, какой он мог бы стать. В его мыслях Регулус ходит на все его игры, болеет за него и выбегает на поле, чтобы поцеловать его, когда он выигрывает, под взглядами всех окружающих. А потом они идут домой и накладывают друг другу еду с той близостью, которая приходит только с жизнью, построенной вместе. Они пьют чай у камина, целуются и занимаются сексом прямо там, потому что это их дом, и никто не придёт отчитывать их за беспредел на ковре перед камином. Живот болезненно сжимается, остро напоминая о том, что всё это — лишь фантазия, и Регулусу не суждено увидеть, как Джеймс стареет. Он не увидит, как он играет в квиддич. Его не будет ни на одном событии, большом или малом, когда придёт Пасха. От этого Регулусу хочется разрушить все часы в замке. Остановить время, как-нибудь. — Рег? — мягко спрашивает Эван, возвращая его к их завтраку. — Тебе не снились сны в последнее время? — спрашивает Регулус у Пандоры, заставляя себя сосредоточиться на настоящем. Она бросает на него понимающий взгляд: — Ты знаешь, что я не отвечу на это. Я говорю только тогда, когда чувствую, что должна. Слегка пожав плечами, она берёт яблоко и откусывает кусок. Регулус возвращается к своему кофе. — Ты читал исследование о волках и оленях? — спрашивает Пандора, когда доедает яблоко. Правду говоря, Регулус совершенно об этом забыл. И прошло уже три месяца, плюс-минус несколько дней, с тех пор как Пандора рассказала ему об этом. Очевидно, ничего срочного, раз за это время с ним не случилось ничего, связанного с волками или оленями. — Пробежался по диагонали, — отвечает Регулус, что чистая правда. Он так и сделал. Коротко. — Но ничего такого не происходило, чтобы я снова об этом подумал. — Ну, иногда мои сны не сбываются, — бормочет Пандора, её брови слегка нахмурены. Она снова бросает взгляд на стол Гриффиндора, прикусывает губу. — Но мне кажется, что этот сбудется? Или уже сбывается? Это странно. — Никаких волков. Никаких оленей, — говорит Регулус, жестом указывая вокруг. Большой зал такой же, как всегда. Полон студентов. Ни волка в поле зрения. Тем более оленя. Пандора кивает, делает глоток чая. — Просто помни, что нужно доверять оленю, ладно? Он тяжело вздыхает, но Регулус кивает и заверяет Пандору. Тем днём Регулус плетётся на тренировку по квиддичу. На улице холодно и мерзко, дождь и ветер. Но следующий матч — Слизерин против Когтеврана после рождественских каникул, и их капитан не позволит пропустить ни одной тренировки. К тому времени, как он возвращается в свою спальню, Регулус зол, как мокрая кошка. И не зря. У него болит всё тело, а сырость пробралась в кости, заставляя его дрожать, хотя он уже снял грязную квиддичную форму. Селвина нет, что раздражает, потому что если бы он был здесь, Регулус мог бы хотя бы выместить злобу на ком-то. Но нет. Он только закончил переодеваться, когда в комнату заходят Барти и Эван, запирая за собой дверь. У Регулуса сжимается живот, и он взмахивает палочкой, чтобы отпереть дверь, накладывая вместо этого заклинание замедления. Барти бросается на кровать Эвана, но сам Эван начинает мерить комнату шагами. — Мы не можем придумать достаточно вескую причину, чтобы выгнать Селвина, — говорит Эван, звуча так же раздражённо, как и Регулус. — Если его не выгнали за то, что он расплавил Снейпу лицо, то если он только кого-то не убьёт, я не представляю, как нам это провернуть, — продолжает Эван. — Может, Дамблдор решил, что миру лучше без уродливого лица Снейпа, — вставляет Барти. Уголки губ Регулуса дёргаются. Эван смотрит на своего парня с нежностью. — Проблема остаётся. Мы хотим избавиться от Селвина, но у нас закончились идеи. — Не совсем, — говорит Барти, приподнимаясь на кровати. — Мы всегда можем его убить. Эван хмурится. — Мы не можем его убить. Пауза. Затем: — Или можем? Регулус садится на свою кровать, глядя на друзей. Он проводит рукой по своим кудрям. — Это рискованно. Если нас поймают, всё будет зря, и выгонят нас самих. Кроме того, могут закрыть школу на время расследования. Это тоже сведёт наши планы на нет. — Верно, — говорит Эван. Однако Барти не сдаётся: — Мы сделаем так, чтобы это выглядело как несчастный случай. Они не смогут расследовать несчастный случай! И да, странно, когда студент умирает, но это не неслыханно. Было несколько смертей на квиддиче и, по крайней мере, два случая сбоев магии, которые привели к гибели студентов. Регулус смотрит на него, слегка впечатлённый: — Откуда ты всё это знаешь? Барти пожимает плечами: — Ну. Мы хотим избавиться от Селвина, так что я провёл небольшое исследование. Эван тяжело вздыхает, снова проходит через комнату. Останавливается, решительно качает головой: — Мы не можем его убить. Это слишком рискованно, и вы оба правда хотите, чтобы ваше первое убийство было из-за распределения спальных мест? — Когда ты преподносишь это так, то звучит немного жалко, — признаёт Барти. — Это ради Доркас, — бормочет Регулус. — И ради вас. Он жестом указывает на Барти и Эвана. — Но, возможно, убийство — это немного чересчур. — У тебя есть идея получше? — бросает вызов Барти. Регулус зажимает переносицу пальцами, открывает рот, чтобы что-то сказать, когда дверь издаёт звонкий звук. У них есть время попытаться сделать вид, что они ведут себя естественно, прежде чем дверь открывается и объект их обсуждения заходит в спальню. Как обычно, он игнорирует остальных трёх парней и направляется прямо к своей кровати. Регулус наблюдает за ним, ломая голову над тем, за что можно зацепиться, чтобы его выгнали из школы навсегда. Это сложно, потому что планы Регулуса всегда воплощаются в жизнь, когда он получает компенсацию за причинённый вред. И да, у него есть мотивация избавиться от Селвина, но тот пока ещё не причинил активного вреда никому из тех, о ком Регулус заботится. Его вдохновение немного иссякло. Селвин продолжает свою обычную рутину, достаёт вещи из сумки, переодевается. Регулус лишь наполовину уделяет ему внимание, прокручивая в голове возможные варианты, когда Селвин вдруг поворачивается и оглядывает всех надменным взглядом. — Сегодня вечером я приведу сюда кое-кого, — говорит он. — Просто чтобы вы знали. Барти и Эван хихикают, отчего Селвин краснеет. Регулус закатывает глаза. Ему всё равно, потому что он встречается с Джеймсом в Выручай-комнате. Кивнув Барти и Эвану, Регулус покидает спальню. У него есть пара часов до встречи с Джеймсом, но он всё равно занят и может использовать это время с пользой. Всё равно он не может проводить время с друзьями, пока Селвин в комнате. Сначала Регулус проверяет свой Феликс Фелицис. Убедившись, что процесс идёт хорошо, он заглядывает в библиотеку, чтобы взять пару книг, и уносит их с собой в небольшой класс. Это не та комната, где он отрабатывает заклинания. Эта даже не находится в стороне, потому что на этот раз он не собирается делать ничего противозаконного, и если кто-то войдёт, Регулус просто отмахнётся от них. До рождественских каникул три недели, и Регулус знает, что он хочет подарить Джеймсу. Ему просто нужно это сделать, так что он проводит следующие два часа, усердно работая над подарком. Позже он прячет всё в безопасное место и встречается с Джеймсом в Выручай-комнате. На этот раз комната отвечает на просьбу Джеймса, и он выбирает ванную с бассейнами, что Регулус понимает как один из способов Джеймса загладить свою вину за то, что он рассказал Доркас об их отношениях. Регулус не жалуется. Он наслаждается тёплой ванной с пузырьками рядом со своим парнем, обсуждая идеи о том, как кого-то выгнать из школы. Регулус подаёт это как чисто теоретическое упражнение, спрашивая у Джеймса о том, какие проделки ему удавалось провернуть в замке, чтобы понять, что вообще допускается. Оказалось, что весьма многое, что не особенно поднимает Регулусу настроение. Избавиться от Селвина окажется сложнее, чем он думал. Возможно, в конце концов им действительно придётся прибегнуть к убийству. — Знаешь, что было бы здорово? — спрашивает Джеймс, пока они оба плавают в огромном бассейне. — Хм? — Музыка, — говорит Джеймс. — Я пытался попросить комнату дать проигрыватель, но она не смогла. — Электричество, — лениво бормочет Регулус. — Знаю. Надо будет спросить у Пруэттов, как они это сделали, — отвечает Джеймс. Регулус опускает ноги на дно, чтобы посмотреть на Джеймса, любопытство мелькает в глазах. — Сделали что? — О, проигрыватель в гостиной Гриффиндора? Регулус смотрит на своего парня таким взглядом, который ясно говорит «Я никогда не был в той гостиной». — Точно, — улыбается Джеймс. — Там есть проигрыватель, который работает от магии. Братья Пруэтты оставили его нам, но мы можем использовать его только на вечеринках. Таким образом у нас была музыка на Хэллоуин. Римус уже целую вечность пытается понять, как они это сделали, но пока не смог. — Вы можете использовать его в спальне? — спрашивает Регулус, слегка завидуя. — Нет. Мы договорились, что это вызовет слишком много конфликтов, поэтому проигрыватель заперт старостами Гриффиндора и может использоваться только коллективно. Регулус морщится с отвращением. Гриффиндорцы, чёрт бы их побрал, всегда такие до смешного благородные. — Ты знаком с Пруэттами? — Да, они иногда заходят к нам домой. Знают моих родителей, — отвечает Джеймс. — А что бы ты поставил, если бы у тебя сейчас был проигрыватель? — спрашивает Регулус, снова ложась на спину, чтобы плыть по воде. — Саймона и Гарфункель, очевидно. Регулус улыбается, глядя в потолок, медленно дрейфуя по тёплой воде. Он чувствует себя невесомым, жидким. Настолько близок к расслаблению, что это немного пугает. Но он принимает это, потому что знает: однажды, в недалёком будущем, он будет скучать по этому. Он захочет сделать это снова, ещё хотя бы один раз. Улыбка сходит с его лица. С каждым днём всё труднее. Как ему отказаться от этого? Как он это сделает? Когда Регулус пытается представить, что просто подойдёт к Джеймсу и скажет ему, что всё кончено, его начинает тошнить. И всё же, у него нет выбора, верно? Никаких других вариантов. Он должен будет сделать это, когда придёт время. Ужасно, но Регулус не уверен, что сможет. — Рег? — спрашивает Джеймс, подплывая ближе к нему. — Хм? — отзывается Регулус, позволяя Джеймсу обнять его и прижать к своему телу. Проведя пальцем по изгибу его плеча, вверх по шее, Джеймс тихо бормочет: — Ты выглядишь так, будто ушёл куда-то в свои мысли очень далеко. И не в хорошем смысле. Регулус откидывается назад, к груди Джеймса, наслаждаясь тем, как их влажная и мыльная кожа скользит друг по другу. — Просто думаю. — О чём? О разбитом сердце. О войне. О выборах, которые мне придётся сделать, и которые разрушат лучшее, что я когда-либо знал. — Все то тебе надо знать — вместо этого говорит Регулус, заставляя себя усмехнуться, приподнимая уголок губ, хотя Джеймс этого не видит. Он не может думать о будущем, когда находится с Джеймсом. Не может рисковать тем, что тот заподозрит что-то, начнёт задавать вопросы, на которые Регулус не знает, как ответить. Джеймс меняет положение, опускаясь ровно настолько, чтобы провести зубами по той же линии, которую только что прочертил кончиками пальцев. Регулус вздрагивает, склоняет голову набок, открывая доступ к своей шее, если Джеймс захочет. Он хочет. Вода плещется повсюду, переливаясь через край бассейна, когда Джеймс поднимает Регулуса и разворачивает его. Колени Регулуса оказываются по обе стороны от Джеймса, и, когда он смотрит вниз, он видит, что карие глаза Джеймса почти чёрные. — Скажи мне, — шепчет Джеймс, наклоняясь вперёд, чтобы поцеловать Регулуса в грудь. — Скажи, о чём ты думал. Сейчас было бы идеальное время для Регулуса попросить у Джеймса то, чего он хочет. Секса. Они уже кончили вместе сегодня, но это было давно, и Регулус может и хочет ещё раз. И он хочет попробовать. Правда хочет. Но он колеблется. По какой-то причине, которую не может назвать, он колеблется. А что, если Джеймс не захочет? А что, если он подумает, что это отвратительно? А что, если он посмеётся над тем, что Регулус думает об этом? Для Регулуса это ощущается последней чертой. Последней границей, которую нужно пересечь. И он хочет пойти туда с Джеймсом больше всего на свете, но теперь, когда он здесь, оседлав своего парня в ванне, голый, ему страшно. Время неумолимо движется вперёд. Но четыре месяца — это немало. В шестнадцать лет это кажется очень долгим сроком. Он может позволить себе подождать немного. Собраться с мужеством. Возможно, Джеймс сам попросит его, если он будет терпелив. Тогда Регулусу не придётся подбирать слова, чтобы сказать это. Кажется невозможным, что он когда-нибудь сможет. Как вообще можно... озвучить такие вещи? Регулус решает, что ему нравится то, что у них уже есть, и он не собирается просить большего. Не сегодня. Он прижимается бёдрами и получает в награду хриплый звук от Джеймса, когда их тела встречаются. В глазах Джеймса мелькает лукавый огонёк. Когда Регулус пытается повторить движение, руки Джеймса находят его бёдра и удерживают его на месте. — Веди себя хорошо, — говорит Джеймс. Глубоким, соблазнительным голосом. Джеймс нечасто бывает таким, но когда это случается, Регулус моментально теряет дар речи. Ему нравится, когда Джеймс берёт на себя руководство. Не спрашивайте почему. Он не знает. И ему всё равно. — Скажи мне, — требует Джеймс, впиваясь пальцами в тело Регулуса. Такое ощущение, что Регулуса бьют маленькие искры молний в том месте, где пальцы Джеймса соприкасаются с его кожей, и проникают сквозь него, переполняя все его тело. Он издает стон, который два месяца назад заставил бы его смутиться, но не сейчас. Не тогда, когда Джеймс смотрит на него из-под полуприкрытых век. Регулус протягивает руку вниз между ними, погружая ее в теплую, пузырящуюся воду. — Это, — говорит Регулус, сомкнув кулак вокруг Джеймса. — Я думал об этом. Джеймс подается вперед, захватывая его рот своим. У Регулуса глаза закатываются, когда рука Джеймса находит его, и ему кажется, что они могут так и застрять, потому что ощущения слишком хорошие. А потом он перестаёт думать вообще.