Only the Brave \ Только для храбрых

Регулус патрулирует в одиночестве. Для того, кто ненавидит разговоры и вообще людей в целом, это просто идеально. Он и не знал, что так можно. Предполагал, что старосты всегда должны ходить парами, на случай, если что-то случится. Оказывается, когда один из старост сваливается с сильным пищевым отравлением за несколько часов до начала смены, просто нет времени искать замену. Так что, вместо того чтобы патрулировать с Люпином, Регулус идет один. Регулус и главный староста немного растерялись, когда мадам Помфри — Поппи, как ее называет Джеймс — появилась, чтобы сообщить им, что Люпин лежит в ее палате и не сможет патрулировать, но, в общем-то, какая разница. У него еще и смена так себе. Та, что прямо перед рассветом, которую никто никогда не хочет брать. Регулусу она достается первый раз, и разве это не символично, что именно ее Люпин и пропускает. Хорошая новость в том, что даже самые отъявленные нарушители спокойствия не встают с постели так поздно. Или так рано, смотря с какой стороны смотреть. Регулус уже пару часов бесцельно бродит по замку, наслаждаясь моментом. Он выкурил сигарету на мосту, наблюдая, как полная луна освещает дорожку над озером. Слушал вой волков вдалеке и вдыхал свежий воздух приближающейся зимы. Миртл приходит составить ему компанию на некоторое время. Это довольно приятно. Она рассказывает ему все о Кандиде Когтевран, основательнице ее факультета, и историях, которые ходят среди них. Есть какая-то легенда о ее диадеме, миф, который все когтевранцы знают так же хорошо, как все слизеринцы знают о Тайной комнате и наследнике Слизерина. Это довольно увлекательно, признает Регулус. Если бы мир был другим, если бы он был кем-то еще, возможно, он попытался бы найти эту диадему. Просто чтобы быть тем, кому это удалось. В конце концов, появляется Пивз и прогоняет Миртл обратно в ее туалетную кабинку, хотя Регулус изо всех сил старается отбиться от полтергейста. Он надоедливый и неумолимый, и Миртл начинает плакать и уплывает, оставляя Регулуса одного. В последнее время Регулус стал гораздо больше внимания уделять призракам Хогвартса. Он знает большинство из них по именам, благодаря Миртл, и знает о каждом немного сплетен. Пока что ничего из этого не оказалось особенно полезным, но Регулус все равно хранит эту информацию в своей голове. Никогда не знаешь, когда пригодится. Сегодня последний день ноября, что означает, что ночи длинные, как день без еды, а дни короткие, как пьяная тусовка. Попрошу заметить, у Регулуса никогда ничего подобного не было. Но ему говорили, что время ведет себя странно, когда ты по-настоящему пьян, так что... что есть, то есть. Дни без еды у него были в достатке, так что, по крайней мере, это он может подтвердить с уверенностью. Его смена подходит к концу, и это оставляет ему как раз достаточно времени, чтобы сходить в душ, одеться и успеть на завтрак, чтобы начать свой день. Он останавливается у окна на первом этаже и смотрит вверх через большие стеклянные окна. Луна только что скрылась за горизонтом, но звезды все еще мерцают наверху. Коридор пустой. Темный. Никого вокруг, так что Регулус позволяет себе вздохнуть на небо, когда замечает Сириуса. Он уже некоторое время ломает голову над тем, что имела в виду Пандора, говоря о его «клетке», но Регулус не будет спрашивать. Он изо всех сил старался избегать брата после того инцидента, который случился пару недель назад. Это не стоит того, что бы расстраивать Джеймса. Джеймса, который буквально из ниоткуда вваливается в коридор, пугая Регулуса до полусмерти. Регулус резко поворачивается на пятках, прижимает руку к груди, чтобы успокоить безумный ритм сердца... и чувствует, как земля уходит из-под ног. — Сириус? — это слово вырывается из него без его согласия, но он не может сдержаться. Джеймс поднимает голову, замечает Регулуса. И в тот момент, когда его парень осознает его присутствие в коридоре, на его лице мелькает смесь паники и облегчения. — Рег? — Что случилось? Регулус уже движется. Он еще не принял осознанного решения о том, что делать, но он уже помогает Джеймсу, закидывая одну из безвольно свисающих рук Сириуса себе на плечо, чтобы разделить тяжесть. Сириус без сознания. Он также истекает кровью. Хотя нет. «Истекает кровью» — это слишком мягко сказано. Сириус изодран в клочья. Разорван на куски, плоть и мышцы свисают с ран, которые выглядят так, словно что-то с когтями использовало его как точильный камень. Это гротескно. Это также чертово чудо, что Сириус все еще жив. Живот Регулуса делает героическую попытку подняться к горлу. Дрожащей рукой Регулус подносит палец к носу брата и почти обмякает от облегчения, когда чувствует его дыхание. Слабое, но дыхание. — Джеймс, — резко говорит Регулус. — Он еле живой. Нам нужно отнести его в больничное крыло. — Нет, — отвечает Джеймс, в панике. Он настолько бледен, что его кожа приобрела пепельный оттенок. Он выглядит так, будто вот-вот свалится. — Мы не можем идти в больничное крыло. — Он умирает! — Никакого больничного крыла! — умоляет Джеймс отчаянно. — Ты можешь ему помочь? Пожалуйста? Черт. Дерьмо. Черт. Черт. Черт. Ладно. Регулус может это сделать. Он сможет. Он расспросит Джеймса об этом позже, но сейчас он должен это сделать. — Хорошо, — выдавливает Регулус. — Но мы не можем оставаться здесь. Рот Джеймса открывается, затем закрывается. Его губы дрожат. Регулус осознает, что Джеймс совершенно не знает, что делать. Куда идти. Он едва в сознании, так захвачен паникой и страхом за Сириуса, что его мозг просто отключился. Спасение Сириуса зависит от Регулуса, и у него есть только одно место, куда можно пойти. Поход до Выручай-комнаты — тяжелое испытание. Сириус тяжелый, потому что он уже много лет играет в квиддич и размахивает битой, отбивая дикие бладжеры. И Джеймс помогает, но он сильно дрожит, и время от времени оступается, почти роняя их всех на пол. Подпитываемые чистым отчаянием, они добираются до последнего этажа. Регулус перекладывает вес Сириуса на Джеймса и просит Выручай-комнату создать больничное крыло. Он знает, что комната не предоставит им еду или питье, так что, скорее всего, не даст и лекарств, но Регулусу нужно просто чистое пространство для работы. — Джеймс, отнеси Сириуса внутрь, — говорит он. — Я сразу за тобой. Джеймс подчиняется, либо потому, что доверяет Регулусу, либо потому, что сейчас он просто бездушный робот. Неважно. Он это делает, и затем Регулус взмахивает палочкой, призывая все зелья, которые только может вспомнить, из своего тайника в подземельях. Хорошо, что замок пуст, иначе ему пришлось бы отвечать на неприятные вопросы. К счастью, никто не видит, как склянки летят наверх. Сцена, которую он видит, заходя в комнату, заставляет Регулуса захотеть впасть в истерику. Просто потерять контроль, потому что, что еще он может сделать, когда его брат... Сириус... а Джеймс? Джеймс тоже в полном беспорядке. И именно поэтому Регулус этого не делает. Он держит себя в руках чистой силой воли. Потому что если он сорвется, тогда Сириус умрет. А Регулус не может этого допустить. Не может. Здесь нет логики, нет стратегий, нет грандиозного плана. Все, что он знает, приближаясь к кровати, на которой лежит Сириус — это то, что ему нужно, чтобы Сириус выжил. Джеймс мечется возле кровати. Он рыдает, пытаясь взять свою палочку, которая снова и снова падает на пол. Регулус отталкивает его. Не грубо, но уверенно. — Дай мне место. Сириус держится на волоске. Регулус думал, что день столкновения со Снейпом был плохим. Он ошибался. Вот это — плохо. Это чудовищно. — Что, черт возьми, сделало с ним это? — спрашивает Регулус, отвинчивая крышки бутылок так быстро, как только может. — Джеймс? — настаивает он, когда в ответ ему лишь тишина. — Мне нужно знать, чтобы я мог его спасти. Эти раны чем-то заражены? Говори со мной! Мокрый хрип вырывается из губ Сириуса. Бульканье из его разорванного горла. Затем — тишина. Нет. Нет, нет, нет, нет. — Сириус! — крик вырывается из Регулуса с такой силой, что он не понимает, как это не пробивает дыру в стенах. — Джеймс, — рычит Регулус. — Помоги мне, или его не станет. Ты понимаешь меня? Его не станет. Дрожащий, как лист на ветру, Джеймс подходит к нему и шепчет: — Что мне делать? Регулус берет два пальца Джеймса и погружает их в горло Сириуса — потому что оно разорвано, и это то, что они могут сделать, отвратительно, но возможно, — и удерживает их там, прижимая к основной артерии, из которой льется кровь. — Держи их там, чтобы остановить кровотечение. Джеймс, который выглядит позеленевшим, кивает и не двигается, даже когда Регулус отпускает его руку. Глубокий вдох — это все, что Регулус позволяет себе в качестве подготовки, прежде чем начать колдовать. Он произносит сложные и изнурительные заклинания. Магия тянет из него энергию, силы. Это неприятно, но он не сдается. Он не останавливается. Не остановится. Одной рукой он бьет по груди Сириуса, пытаясь заставить его сердце снова забиться. Другой он размахивает палочкой. Он бормочет, и бормочет. Пот стекает по его спине. Мышцы сводит судорогой, потому что магия требует своей платы, а это — продвинутое целительство. Регулус не сдается, пока Сириус не начинает дышать снова, его сердце трепещет жалким эхом в груди. Его дыхание настолько влажное и слабое, что Регулус понимает — у него есть несколько минут, если не меньше, чтобы спасти брата. Повреждения тела Сириуса слишком серьезные. Регулус не знает, с чего начать. Но он должен с чего-то начать. То, что Джеймс замедлил кровотечение из основной артерии, даст им всего несколько секунд, не больше. — Скажи мне, что случилось, — требует Регулус, открывая бутылочку с крововосполняющим зельем и силой вливая его в обветренные губы Сириуса. Джеймс издает звук страха и отчаяния, настолько глубокого, что он разрывает сердце Регулуса. Сердце, которое бьется только ради него. Ради парня с рукой в горле своего лучшего друга, пытающегося спасти его жизнь. Регулус знает, что нет ничего, чего Джеймс не сделал бы ради Сириуса. Так почему такая нерешительность? — Это были адские гончие, — наконец говорит Джеймс. — Мы дурачились в лесу, и на нас напали. Стая адских гончих. В Запретном лесу? Что они там делали? — Вы два самых тупых придурка, которых я когда-либо встречал в своей жизни. Но это хорошие новости, потому что адские гончие агрессивны, у них когти и зубы острее ножей, но, к счастью, они не ядовиты. Он сможет быстро закрыть раны, не беспокоясь об очищении. У Сириуса, вероятно, поднимется температура, но это легко вылечить. В магии есть свои преимущества. Регулус заставляет Сириуса выпить вторую порцию крововосполняющего зелья, затем начинает систематически зашивать самые серьезные раны, начиная с той, в которой находится рука Джеймса. — Я собираюсь закрыть эту рану, — говорит он. — Но не двигай руку до последней секунды. Он потеряет слишком много крови. Джеймс делает героическую попытку кивнуть, что больше похоже на хаотичное покачивание головой, но Регулусу этого достаточно. Он начинает колдовать, и Джеймс внимательно за ним наблюдает. — Сейчас, — говорит Регулус. Рука Джеймса вылетает, и рана Сириуса закрывается. Нельзя терять ни секунды. Хоть это и была худшая из ран, но Сириус буквально представляет собой месиво. Регулусу требуется целый час непрерывной работы, чтобы собрать брата по кусочкам. Он просит Джеймса передавать ему зелья, очищать участки, где кровь и грязь не позволяют ему хорошо видеть. Он просит Джеймса перевернуть Сириуса на живот и повторяет процесс исцеления на его спине. Дыхание Сириуса выравнивается, когда зелья и заклинания вместе начинают соединять поврежденные ткани, восстанавливать разорванные сосуды и сращивать кости. — Он выкарабкается? — спрашивает Джеймс у Регулуса, когда к щекам Сириуса возвращается немного цвета. — Да, — отвечает Регулус. Он звучит так, будто задыхается, потому что именно так он и ощущает себя. — Мы еще не закончили, но он выживет. Джеймс тут же ломается. Просто рассыпается. Падает на колени и забывает о всякой гордости или смущении. Это человек, который думал, что потерял своего брата, и теперь он чувствует облегчение и не боится показать, насколько сильно. Джеймс рыдает и снова, и снова благодарит Регулуса через душераздирающие всхлипы. Регулус не может утешить его, потому что ему нужно убедиться, что все раны Сириуса в порядке и, что он ничего не пропустил. В конце концов, Джеймс достаточно приходит в себя, чтобы снова начать помогать, и решает, что, поскольку им пришлось снять с Сириуса всю одежду, хорошей идеей будет наложить согревающее заклинание, чтобы он не получил гипотермию, пока Регулус его лечит. К тому времени, как Регулус заканчивает, он едва держится на ногах. Он отступает от кровати и замечает где-то справа диван. Регулус направляется к нему и валится без сил. Он так чертовски устал. #### Зрелище, которое Джеймс никогда не думал увидеть: оба брата Блэка, мирно спящие в одной комнате. Сириус — голый, на кровати, куда его положил Джеймс. Регулус приступил к спасению его жизни, продемонстрировав такую невероятную компетентность в целительстве, что Джеймс считает, что его нужно немедленно назначить главой Святого Мунго. Сейчас Сириус выглядит целым. Кожа правильного цвета, грудная клетка ровно поднимается и опускается. Его волосы — полный беспорядок, и он весь перепачкан засохшей кровью и грязью. Но он цел. А был момент, когда Джеймс не знал, жив ли тот вообще, так что жаловаться он точно не собирается. Регулус лежит на диване, вырубившись от чистого изнеможения. Он тоже весь в крови, что, конечно, не должно быть сексуальным, но, очевидно, для Джеймса это именно так. Его мозг явно работает не так как нужно, когда дело касается Регулуса. Его кудри прилипли к голове, под глазами темные круги — единственные внешние признаки того, что спасение Сириуса не далось ему легко. Но Регулус все равно это сделал. Если бы все зависело от него, Джеймс позволил бы им обоим спать весь день. Но он не может этого сделать, потому что полнолуние выпало на понедельник, а это значит, что сейчас вторник и идут занятия. Регулус его убьет, если он пропустит уроки. Джеймс оглядывается вокруг и решает, что попытка не пытка. — Ты не могла бы дать нам душевые? Это не должно было сработать, точно не с ними внутри комнаты, но срабатывает. Магия, да. Один из углов комнаты движется. Преображается. И вот уже стоит ряд элегантных душевых кабинок и множество различных мыл на выбор. Одна проблема решена. К счастью, Регулус в школьной форме. Сириус — нет, но даже если бы был, его одежда разорвана в клочья. Черт. Джеймс садится на кровать, когда воспоминания накатывают на него волной. Лунатик этой ночью был немного беспокойным, поэтому они пошли в лес. Это не должно было стать проблемой. Они бывали в лесу столько раз, что один раз ничего не изменит, верно? Все шло хорошо. Лунатик понарошку дрался с Бродягой, как они часто делают. Возможно, его вой был чуть более агрессивным, а укусы — чуть более сильными. Но все было под контролем. А потом появились адские гончие, и Лунатик потерял контроль. Полностью. Потерял контроль до такой степени, как они не видели уже много лет. Он с яростью начал защищать свою территорию и свою стаю с такой жестокостью, что гончие начали беспощадно нападать. После этого все стало размытым. Им удалось заставить гончих отступить — Джеймс не может вспомнить точно как — а затем они бежали из леса, загоняя Лунатика обратно в Хижину. Джеймс думает, что это был вожак стаи. Он точно был самым большим. Эта гончая последовала за ними и набросилась в последний момент, прямо на границе леса. Ее целью был Лунатик, но Бродяга попытался ее остановить. Он просто... прыгнул. Остановил гончую, не дав ей добраться до Лунатика. Это плохо кончилось. Гончая напала на него, и даже сила Сохатого, его острые рога, и ярость Лунатика не смогли спасти Бродягу от ран. Лунатик тоже пострадал. К тому моменту, когда гончая отступила, Бродяга лежал на земле без сознания. Сохатому пришлось сделать выбор. Он очень не хотел этого делать, но знал, что Поппи пришла бы, чтобы вылечить Римуса и Сириуса... Но он не мог отвести Сириуса к Поппи, потому что их нельзя было раскрыть. И все же Джеймс понимает, что если бы он не наткнулся на Регулуса, у него не было бы другого выхода. Азкабан лучше, чем морг. И он бы пошел в тюрьму вместе с Сириусом, что бы не позволить ему умереть. Джеймс вздыхает, закрывает глаза. Он так чертовски благодарен и испытывает огромное облегчение от того, что Регулус был там. Ждал, в тени. Как темный, падший ангел, пришедший к нему на помощь. Он открывает глаза. И видит, что Сириус смотрит на него. — Где мы? Почему я голый? Сириус приподнимается, оглядывается вокруг. Находит Регулуса. Бледнеет. — Реджи? Сириус спотыкается, соскальзывает с кровати и делает два неуклюжих шага к брату, прежде чем Джеймс понимает, что происходит, и говорит: — Это не его кровь. С ним все в порядке. Просто спит. И какое же это зрелище. Спящий Регулус выглядит ангельски. Мягко. Вся жесткость стерта, оставляя лишь мальчика, настолько красивого, что больно смотреть. Джеймс одержим этим и должен найти способ уговорить Регулуса провести с ним ночь только для того, чтобы смотреть на него, пока он спит. Он откладывает эту мысль на потом, когда они не будут в крови, измотанные и все еще в шоке от того, что Сириус чуть не умер. Черт. Джеймс движется инстинктивно. Пересекает комнату и крепко обнимает Сириуса. Сириус не колеблется. Неважно, что он абсолютно голый или что одежда Джеймса покрыта кровью. Он позволяет Джеймсу обнять его крепко, обвивая руки вокруг друга. — Вы с Реджи в крови, — бормочет Сириус в изгибе шеи Джеймса. — А я голый. Что, черт возьми, произошло? — Адские гончие в лесу, — шепчет Джеймс. — Лунатик? — Пришлось оставить его в Хижине. Питер остался, чтобы убедиться, что с ним все в порядке, пока не придет Поппи, — говорит Джеймс. — Насколько плохо? — спрашивает Сириус. Джеймс колеблется, и Сириус чувствует это. — Сохатый. Скажи мне, насколько все плохо, чтобы я знал, насколько сильно Лунатик будет винить за это себя. Глубоко вздохнув, Джеймс сдается. — Ты как бы... это было очень плохо. Очень плохо, Бродяга. Я просто... Там было столько крови повсюду, и ты не мог дышать, и мне пришлось... своей рукой! Регулус ее туда положил, а я не... — Сохатый, — говорит Сириус, снова обнимая его крепче. — Все в порядке. Я в порядке. — Ты вроде как умер на этой кровати, — шепчет Джеймс, голос дрожит. — Был момент, когда твое сердце не билось. Я не могу... Я... Джеймс зарывается лицом в волосы Сириуса, игнорируя грязь и колтуны. Он плачет, а Сириус его успокаивает. Разве это не глупо? Это Сириус должен быть расстроен, но он не расстраивается. Он никогда не расстраивается, когда получает ранения во время полнолуния. Джеймс слабее. Он хотел бы таким не быть, но ничего не может с собой поделать. Джеймс готов принять на себя что угодно, любую боль, любое повреждение. Но вид Сириуса, истекающего кровью? Это всегда его ломает. Всегда. Джеймс плачет, кажется, целую вечность. Когда он, наконец, обретает хоть какое-то подобие контроля, то слегка отстраняется, чтобы снова посмотреть на Сириуса. Убедиться, что с ним все в порядке. Что он здесь. Что он справился. — Почему здесь Реджи? — мягко спрашивает Сириус. — А кто, по-твоему, тебя спас? Они резко отстраняются друг от друга. Регулус уже стоит на ногах, сверлит брата взглядом. — Ты голый, — говорит он. — Не трогай моего парня, пока ты голый, иначе я отрежу тебе руки. Понял? Джеймсу кажется, что Сириус собирается ответить, потому что он всегда так делает. Но, видимо, он все же ошарашен новостью о том, что Регулус снова спас ему жизнь. — Понял, — отвечает он и делает крошечный шаг назад от Джеймса, на всякий случай. Братья оценивают друг друга. Неважно, что один из них грязный, а другой голый. Они наполняют комнату своим присутствием, как истинные аристократы, какими их воспитали. Глаза Регулуса сузились, в них читается вызов. Сириус склоняет голову. — Я... эээ. Спасибо. За это, — говорит Сириус, обводя взглядом комнату. — И еще. Я... — он тяжело глотает, — прости за то, как я тогда поступил. Я... ну. Я расстался с Адалин, потому что, оказывается, я... — Ты что? — нетерпеливо спрашивает Регулус, высокомерно. — Я гей, — говорит Сириус. Просто выпаливает это. Глаза Регулуса расширяются, огромные, зеленые, прекрасные. Джеймс обожает, как в них на мгновение появляется надежда, прежде чем Регулус снова надевает свою маску. — То есть, мне тоже нравятся парни. Эм. Я работаю над этим. Я работаю над этим с тех пор как... ну, с того момента. Регулус долго смотрит на брата, и Джеймс молится всему, чему только можно, чтобы он не был жесток с ним. Потому что Сириусу стоило больших усилий и мужества, чтобы дойти до этого момента, но одно слово от Регулуса может отбросить его далеко назад. — Сделай еще один шаг от моего парня, — говорит Регулус, словно это единственное, что его волнует. Возможно, так оно и есть, и это именно то, что нужно было сказать Сириусу. — И надень, твою мать, какую-нибудь одежду. Раздается лающий смех, затем Сириус начинает хихикать, как идиот, а Регулус смотрит на него с легким отвращением, но также с небольшим облегчением. Джеймс глубоко вздыхает, ощущая головокружительное счастье от такого поворота событий. Регулус достает карманные часы и с опаской смотрит на них. — Там есть душевые, — говорит Джеймс. — Я приведу в порядок твою форму. Регулус кивает, как Джеймс и ожидал. Он придирчивый и драматичный, но также практичный. Он не может пройти через весь замок до подземелий в таком состоянии, не рискуя тем, что кто-то узнает, что произошло. Регулус начинает раздеваться. Он сбрасывает мантию, затем стягивает через голову рубашку, обнажая свою гладкую спину. У Джеймса моментально пересыхает во рту. Руки Регулуса тянутся к пуговице на брюках, и Сириус взвизгивает, его хихиканье обрывается. — Не перед Джеймсом! Неправильная реакция. Регулус смотрит Сириусу прямо в глаза, затем разворачивается к Джеймсу и просто... позволяет брюкам упасть к его лодыжкам. Сириус драматично причитает. Джеймсу приходится приложить титанические усилия самоконтроля, чтобы не прыгнуть в душ вместе со своим парнем. Регулус закатывает глаза на выходки брата и заканчивает раздеваться, прежде чем исчезнуть за рядом душевых кабинок. Истерика Сириуса заглушается звуком льющейся воды. Через пятнадцать минут все они помыты и одеты. Одежда Регулуса и Джеймса была волшебным образом очищена. Сириус надел форму, которую продублировали с формы Джеймса. Она чуть длиннее, потому что Джеймс немного выше, но на Сириусе она выглядит более-менее нормально, потому что он менее мускулистый, чем Джеймс, но не сильно. Единственный человек, который сможет заметить, что Сириус носит не свою собственную одежду, — это Лунатик, но они не увидят его до позднего вечера. Это один из тех разговоров, которых Джеймс ждет с опасением. Это не первый раз, когда кто-то из них пострадал, но никогда раньше не было так плохо, и Джеймс не может предсказать, как отреагирует Римус. Хотя нет. Это ложь. Он будет в ужасном состоянии несколько дней. Возможно, недель. Джеймс надеется, что Римус не решит изменить свои планы и остаться дома с отцом на Рождество. Он с нетерпением ждет, когда Римус приедет в поместье Поттеров на каникулы. Регулус направляется к двери, коротко кивая Джеймсу на прощание. Джеймс улыбается ему, затем говорит: — Абсолютно нет. Два длинных шага, и он оказывается лицом к лицу с Регулусом, который поднимает на него вопросительный взгляд. Джеймс целует его. Ему плевать, что Сириус смотрит. Не после того, как Регулус спас ему жизнь. Когда они отстраняются друг от друга, Регулус немного тяжело дышит и выглядит порядком смущенным, что заставляет Джеймса чувствовать, будто он может летать. — Спасибо, — говорит он, прижимая лоб к лбу Регулуса. — Спасибо, что спас его. — Да, — раздается сзади голос Сириуса, чуть более сухой, чем обычно. — Спасибо. Регулус напрягается, обходит Джеймса. — Я сделал это ради Джеймса. Не заблуждайся, думая, что я хотел спасти тебя по какой-то другой причине, кроме той, что мой парень не смог бы оправиться, если бы с тобой что-то случилось. Это довольно длинное предложение для того, кто всегда говорит короткими фразами. Регулус экономит слова. И именно так Джеймс понимает, что Регулус убеждает не столько Сириуса, сколько самого себя. Он не говорит этого вслух. Но Джеймс знает, и этого достаточно, чтобы в нем начала теплиться надежда. Сириус и Регулус смотрят друг на друга с вызовом. Джеймс колеблется, не зная, стоит ли ему что-то сделать. Что-то сказать. Но Сириус опережает его, снова удивляя. — Реджи... — говорит Сириус. Он останавливается. Вдыхает. Хватает себя за подбородок рукой и слегка трет его, словно пытаясь выманить слова. — Tu crois qu'on pourrait parler? Il s'est passé tellement de choses... et je... Est-ce qu'on pourrait se voir juste une fois? Pour parler? У Джеймса челюсть падает до пола. С каких пор Сириус говорит по-французски? Что вообще происходит? — Je n'ai rien à te dire, — отвечает Регулус. Джеймс не понимает ни слова, но он знает тон Регулуса. Это было холодно. Резко. Сириус грустно улыбается. — Je sais. Mais moi j'ai quelque chose à te dire. Et j'espérais que tu m'écouterais, ne serait-ce qu'une fois.Juste une fois. Забавно, думает Джеймс, на сколько этот язык звучит элегантно, когда на нем говорит Сириус, но абсолютно греховно, когда говорит Регулус. Словно они говорят на совершенно разных языках. Хотя Джеймс знает, что это не так, но как объяснить, что он вдруг вспыхнул и покраснел, а Регулус всего лишь сказал одно предложение? — D’accord, — говорит Регулус. Джеймс не уверен, на что именно Регулус только что согласился, но лицо Сириуса озаряется. Он смотрит на своего брата, делает осторожный шаг вперед. Регулус не отступает сразу же. Это почти доводит Сириуса до слез. Разве это не абсолютно, черт возьми, трагично? Брат, которого поставили на колени самым незначительным жестом. Даже не жестом. Просто отсутствием откровенного отторжения. Это несправедливо. Это просто бред, вот что это такое. Ярость вспыхивает в груди Джеймса, горячая, яркая, праведная. И вместе с ней приходят темные отголоски, обвивающие его сердце и готовые его сжать. Та самая тьма с зубами, о которой говорит Сириус. Та, что хочет, чтобы Джеймс убил Вальбургу за то, что она разрушила Сириуса. И Регулуса. Потому что вот они, два брата, которые любят друг друга несмотря на раны и кровь, за гранью предательства и боли. Они любят друг друга и не могут себя заставить признать это. Даже когда один из них только что на секунду умер. Однажды Вальбурга заплатит за свои преступления против своих детей. Джеймс молится, чтобы это было не от его руки, потому что это его разрушит. Но, возможно, ради Сириуса и Регулуса, это будет стоить того. — Нам нужно... — Сириус возвращается к английскому языку и Джеймс понимает, что это ради него. — Нам нужно разобраться со всем этим беспорядком сегодня вечером. Но завтра? В Астрономической башне? — Если меня поймают, я тебя с нее столкну, — угрожает Регулус. Джеймс, который явно вовлечен в это все гораздо больше, чем следовало, с учетом того, что он даже не знает о чем договорились братья, говорит: — Я провожу тебя. Я заберу тебя и отведу к башне. Никто нас не увидит. У меня есть мантия-невидимка. Сириус издает тревожный звук, но уважает тот факт, что мантия принадлежит Джеймсу, и, следовательно, он может рассказывать о ней кому захочет. Регулус смотрит на него широко раскрытыми глазами. — Ты следил за мной по замку с ее помощью? — спрашивает он, и звучит менее напугано, чем, по мнению Джеймса, должен быть. — Нет, — отвечает Джеймс. — Я... когда мне нужно найти тебя, у нас есть другие способы. Мантия — не единственный наш секрет, но это единственный, который принадлежит только мне. Я не могу рассказать тебе о других. Регулус, похоже, принимает это, всего лишь слегка пожав плечами. Затем он поворачивает дверную ручку. — Значит, завтра. Он останавливается. Приходит к какому-то собственному решению и удивляет Джеймса, сделав шаг вперед и быстро его поцеловав. И выходит из комнаты уже по-настоящему. Джеймс улыбается, потому что Регулус его поцеловал, а Сириус закатывает глаза так сильно, что, кажется, видит собственный мозг. *** Шторы закрыты. Заглушающее заклинание наложено и усилено. Часовые — а именно Лили и Мэри — предупреждены и находятся на своих постах. Подготовлено немного шоколада и бобы Берти Боттс. Подушки аккуратно разложены и взбиты. Все готово к маленькому военному совету в комнате мародеров. — Итак, — серьезно говорит Джеймс. Питер и Сириус сидят на полу вместе с ним. Они устроились в круг, все трое. — Нам нужно согласовать наши показания. — Лунатик не помнит всего, но знает, что мы попали в неприятности. Он помнит, что дрался с другим животным и что Бродяга был ранен, — сообщает Питер. Он остался утром, чтобы присмотреть за Лунатиком, потому что он единственный, кто не привлечет внимание Поппи. Еще одна крыса в Хижине вряд ли вызовет подозрения. — Он бредил, но постоянно повторял что-то вроде «я навредил ему» и «я для него опасен», так что я почти уверен, что он догадывается, что что-то произошло. — Он же не дурак, — добавляет Сириус. — И он будет паниковать, потому что мы не пошли в больничное крыло его сегодня навестить. Сириус устроил настоящий скандал, когда Джеймс сказал ему, что они не пойдут к Римусу. Он согласился только после того, как Джеймс объяснил, что если он когда-нибудь захочет узнать, может ли у него с Римусом что-то получиться — потому что Джеймс не может сказать Сириусу, что Римус по уши в него влюблен, это было бы катастрофой — ему нужно аккуратно справиться с этой ситуацией. Они знают своего Лунатика. Он носит в себе больше вины, чем кто-либо из них, и ненавидит себя за свое состояние, хотя это не его вина и это не в его власти. Именно поэтому они собрались на этот совет. — Я не хочу ему лгать, — жалуется Сириус. — Будет хуже, если он узнает правду позже. — Если он узнает, насколько сильно ты пострадал прошлой ночью, он никогда больше к тебе не прикоснется, — просто говорит Питер. — Вина не позволит ему. Сириус бледнеет. Кровь буквально отливает от его лица, словно он только что услышал самые страшные новости в своей жизни. Брови Питера поднимаются. — О? Значит, наконец-то понял? Джеймс тихонько хихикает, не в силах сдержаться. Сириус смотрит на Питера. — Значит, все знали, кроме меня?! — Ты такой же скрытный, как гигантский кальмар, — сообщает ему Питер. — Единственный идиот, который этого не заметил — это сам Римус. — У меня была девушка! — настаивает Сириус, почему-то считая, что это весомый аргумент. Питер и Джеймс синхронно фыркают. — Ой, прошу тебя. Если это не была отчаянная последняя попытка убедить себя, что ты гетеро, то я не знаю, что это еще могло быть. Сириус с драматичным вздохом падает на подушки, разложенные вокруг них специально для этого. Потому что Сириус — королева драмы, и они знают, что в какой-то момент он непременно «рухнет». Из своего лежачего положения, уставившись в потолок, Сириус говорит: — Не могу поверить, что когда-то думал, будто я гетеро. Ну честное слово. Меч Годрика на дне озера. Какой же я идиот! Питер смеется, но Джеймс его понимает. Его собственный опыт был проще. Другой. Но он знает это чувство, потому что долгое время думал, что ему нравятся только девушки, но потом оказалось, что нет. И наступает этот момент. Это озарение, когда просто... словно в мозгу зажигается свет. Когда понимаешь. И пути назад уже нет. — Все нормально, приятель. Главное, что ты пришел к этому. — Можно ли спросить, кем... эээ... кем ты являешься? — говорит Питер. — То есть. Это звучит ужасно. Борода Мерлина, прости. Я просто имею в виду, ты гей? Но тебе же нравятся девушки, верно? Это не важно. Но мне любопытно... О, Годрик, я ужасен? Сириус похлопывает его по колену. — Ты не ужасен. — Это называется быть бисексуалом, — сообщает ему Джеймс. — Когда нравятся и мужчины, и женщины. В Нью-Йорке даже есть газета об этом. Сириус резко садится, моргает, глядя на него. — Погоди, нас таких много? Питер и Джеймс просто... смотрят. Питер хлопает себя по лбу. Джеймс, чье терпение по отношению к Сириусу бесконечно, мягко спрашивает: — Ты думал, что ты один такой? — Ну, не совсем, — отвечает Сириус возмущенно. — Ты ведь тоже. Затем, смущенно: — Возможно, я думал, что это только мы такие. Не знаю, почему. Потому что, ну... Марлин и Доркас — лесбиянки. Регулус — гей, да? Джеймс кивает. Насколько он знает, Регулусу нравятся только парни. Он никогда не спрашивал, потому что ему все равно. И затем Сириус говорит: — И Римус — гей. Сириус заливается краской. Питер и Джеймс обмениваются насмешливыми взглядами. — Существует много людей с разными сексуальными ориентациями, — говорит Джеймс. — Я не знаю всех названий для этого. Но мы не одни такие. Кем бы ты ни был, есть и другие, такие же, как ты. Что-то теплое разливается в груди Джеймса, видя, как эта мысль успокаивает Сириуса. Он устраивается на своей подушке, прикусывает губу, погруженный в раздумья. Сегодня он без макияжа — с учетом того, что он чуть не умер, времени на это не было — и это делает его чуть мягче. Моложе. Они такие чертовски молодые, думает Джеймс. Слишком молоды, для того, чтобы коснуться смерти кончиками пальцев. Сириусу всего восемнадцать. Остальным — семнадцать. Черт. Его парню шестна… — Сириус, когда день рождения Регулуса? — спрашивает Джеймс. — 25 мая, — автоматически отвечает Сириус. Ему даже не нужно задумываться. — А что? Джеймс расслабляется. Он не пропустил его и у него еще достаточно времени, чтобы придумать подарок. У него уже есть идеальный подарок на Рождество. Пандора, к его счастью, втайне согласилась ему помочь. Все под контролем. — Просто интересно, — говорит Джеймс. Питер смотрит на него, нахмурив брови. Джеймс вспоминает, слишком поздно, что Питер не в курсе. — В любом случае, вернемся к— — Регулус? — спрашивает Питер, его челюсть отвисает. — Ты серьезно? Ты... Когда ты сказал. Когда ты пил в той игре. РЕГУЛУС? Джеймс стонет и закрывает лицо руками. Питер поворачивается к Сириусу. — Вот почему ты так паниковал! — Мы сильно отклонились от темы, — говорит Джеймс, пытаясь вернуть ситуацию под контроль. Если Регулус узнает, что теперь и Питер в курсе, он отрежет Джеймсу все, что только можно. — Римус. Нам нужно решить, что делать с Римусом. Питер встает на колени, качая головой. — Почему? Как? То есть... Римус тоже знает? Дверь за их спинами открывается. — Римус знает что? — спрашивает он, смотря на них подозрительно. Лили и Мэри стоят прямо за ним, тяжело дышат и выглядят виноватыми. Это катастрофа. Джеймс берет пример с Сириуса и драматично падает на подушки. Ему не нравится, как складывается сегодняшний день. Он бы с удовольствием сошел с этого аттракциона. Попробовал бы снова завтра. Но он не может. Он должен помочь своим друзьям разобраться с этим бардаком. С тихим стоном он поднимается. — Спасибо, девочки, — говорит он, отпуская их. — Спасибо ни за что, — бормочет Сириус себе под нос. — Лунатик, — Джеймс жестом указывает на пустое место на подушках. — Мы ждали тебя. Римус, гримасничая, садится. Ему все еще больно, и Джеймс чувствует себя немного виноватым, потому что все-таки проткнул его одним из своих рогов. — Что я знаю? — снова спрашивает Римус спокойно. Глаза Питера чуть не выпадают из орбит. — Ну, например, что Джеймс спит с Регулусом Блэком! Римус моргает. Раз. Другой. Сириус снова драматично валится назад. Джеймс только вздыхает. Он так устал. — Да. Я знал. Ты не можешь никому об этом говорить, Пит, — строго говорит Римус. — Даже Олив. Ты понимаешь? Возмущенный, Питер поднимает подбородок. — Я здесь лучше всех храню секреты. Никто не узнает. Точно не от меня. А вот Джеймс абсолютно бесполезен. — Неправда! — Правда! — Ну, разве меня можно винить за то, что я хочу поговорить о своем парне? Я и так очень хорошо держался, учитывая обстоятельства. — Твоем парне? — восклицает Питер. — Ого. Все так серьезно? Римус закрывает рот Питера ладонью, но уже слишком поздно. Поднимаясь с подушек, словно его призвали, Сириус с каменным лицом заявляет: — Нет. Я Сириус! Следует хор стонов, но Джеймс быстро берет себя в руки. Он ждал этого. Ждал дня, когда сможет свободно говорить о том, какой потрясающий Регулус. — Ну, да, Питер. Он мой парень, и это просто великолепно, и... Сириус бросает боб Берти Боттс в лицо Джеймсу. — Сосредоточься. Перестань думать о Реджи. От этого мне снова хочется умереть. Глаза Римуса мелькают в сторону Сириуса, и он замечает момент, когда тот осознает, что сказал. Видит панику, вину и попытку скрыть это все, которая проваливается с треском. Питер выглядит так, будто его сейчас стошнит. Джеймс тоже думает, что его сейчас вывернет. — Снова? — спрашивает Римус. — Преувеличение, — спокойно отвечает Джеймс. — Ты же знаешь Бродягу. Он всегда чертовски драматичен. — Джеймс, — говорит Римус с такой остротой, что все трое мальчишек выпрямляются, словно перед ними учитель, а не друг. — Что, черт возьми, случилось прошлой ночью? Они переглядываются. Они загнаны в угол. Единственный выход — через правду. Сириус едва заметно качает головой, но Джеймс знает, что Римус так просто не отстанет. Чем дольше они будут тянуть, тем хуже будет. Джеймс рассказывает ему. Рассказывает все. Когда он заканчивает, Римус встает и уходит из комнаты. Все трое знают, что не стоит идти за ним. #### Интерлюдия: от лица Сириуса Это плохая идея. Он просто... это плохая идея. Сириус должен был сказать Джеймсу, чтобы тот попросил Регулуса отложить встречу. Но он боится. Он боится, что это единственный шанс, который у него есть, и если он упустит его из-за паники по поводу Римуса... Сириус уверен, что его брат не даст ему еще одного шанса. Поэтому он не сказал Джеймсу отложить встречу, и теперь он здесь, на Астрономической башне, наблюдает, как Регулус и Джеймс движутся по карте. Они будут здесь с минуты на минуту. Глаза Сириуса скользят по пергаменту и цепляются за метку «Римус Люпин», на которую он смотрит не отводя глаз. Так же, как он смотрел на самого Римуса в течение нескольких месяцев, до того, как разобрался в своих чувствах. Это, в общем-то, в духе его чертовой жизни, что все должно было пойти настолько ужасно, кошмарно и неправильно, именно тогда, когда Сириус наконец понял, что у него не «навязчивые мысли» (честно говоря, лучше не поднимать эту тему. Ему стыдно за себя. Как же это унизительно). Оглядываясь назад, довольно очевидно, что он влюблен в своего друга. Сильно. До безумия. «Римус прекрасен» это не то, о чем думают люди, которые не испытывают к Римусу романтических чувств. Сириус теперь это понимает и гордится тем, что смог заглушить голос в своей голове, который говорит, что это неправильно. Нечисто. Голос, который звучит очень похоже на голос его матери. Сириус содрогается и трясет головой, словно пытаясь избавиться от этой мысли. Тот факт, что именно Регулус, из всех людей, указал ему на его собственную чушь и впоследствии заставил осознать глубину его тупости, — это... поразительно. Сириус так много времени тратил на то, чтобы защищать своего младшего брата, что никогда не задумывался о том, что, возможно, его младший брат тоже может постоять за себя. И он может. Лучше, чем Сириус. Он все еще живет в том доме — Джеймс рассказал ему — и, несмотря на это, Регулусу было гораздо легче отпустить предубеждения Вальбурги, чем Сириусу, который сбежал от нее. И если это не доказывает, что Регулус чертовски силен, то что тогда доказывает? Сириус гордится своим младшим братом. От этой мысли у него немного перехватывает дыхание, и ему приходится сделать глубокий вдох, чтобы снова обрести над собой контроль. Это не стирает все остальное. Предательство. Те моменты, когда Регулус прятался за Сириусом и ничего не делал, чтобы дать отпор. То, как он ходит по школе с остальными слизеринцами, словно его устраивает его факультет. Правда в том, что Сириус не уверен, что они могут все исправить между собой. Тьма все еще цепляется за Сириуса, и ему не нужно, чтобы кто-то говорил, что она цепляется и за Регулуса. Сириус не знает, борется ли Регулус с ней, так же как он сам, сопротивляясь зубам, которые хотят откусить еще больше от его души. Возможно, борется. Скорее всего, нет. И что это значит? Где это оставляет их? Сириус думал, что смирился с потерей брата. Видимо, нет, потому что он проснулся и увидел его, покрытого кровью, и в тот ужасный момент Сириус подумал, что Реджи ушел навсегда, и это сломало что-то внутри него. Только когда Джеймс объяснил, душа Сириуса начала срастаться заново, потому что Реджи был в порядке. Он был цел. Жив. Сириус знает, что это что-то значит. И поэтому он здесь сегодня вечером, ждет. Не уверен, получится ли что-то из этого. Но он хочет попробовать. Потому что кто-то, кто делает Джеймса таким счастливым, не может быть полностью плохим. Кто-то, кто принимает себя таким, какой он есть, и идет вперед с такой смелостью, не может быть полностью плохим. Скоро он придет. И Сириус скажет ему то, что планировал, надеясь, что Регулус что-то скажет в ответ. А Римус... Это уже другое. Это сложнее. Потому что Римус так и не вернулся в их спальню. Он остался в больничном крыле, сказав Поппи, что все еще чувствует слабость. Римус сидит в своем читательском уголке в гостиной и не двигается уже несколько часов. Дым заполняет его легкие, когда он затягивается сигаретой. Сириус ненавидит, что Римус чувствует себя так. Он не должен. Здесь некого винить. Некому нести вину. Они делают безрассудные вещи каждое полнолуние. Очень незаконные безрассудные вещи. Ну и что, что Сириус пострадал? Он оправился, и он пострадал бы еще сотни раз, если бы это означало защиту Лунатика. Если бы это сделало полнолуние для него легче. Но Римус? Он будет наказывать себя. И, к несчастью для Сириуса, это наказание включает в себя то, что Лунатик не подходит к нему на расстояние вытянутой руки. Питер был прав. Как Сириусу завоевать Римуса, если тот даже не смотрит ему в глаза? Это сводит с ума. Сириус хочет флиртовать с Римусом и посмотреть, что из этого выйдет. Хочет дотронуться до него и увидеть его реакцию. Хочет поймать его взгляд и заставить Римуса покраснеть. Сириус хочет. И хочет. И это Римус. Все, чего он хочет, — это Римус. Но он не может его получить, и это, честно говоря, просто ужасно. — Сириус, — зовет его Джеймс от двери. Он поворачивается и видит Джеймса и Регулуса, стоящих бок о бок, с мантией-невидимкой в руке Джеймса. Сириус кивает. Регулус смотрит на Джеймса, и тот говорит ему что-то, отчего выражение лица Регулуса чуть смягчается. Это совсем не то же самое, потому что в том, как Регулус смотрит на Джеймса, нет ничего братского, но это напоминает Сириусу о временах, когда Регулус был маленьким и везде цеплялся за его рубашку. Джеймс быстро целует Регулуса, и Сириус даже не дергается. Он все еще не любит думать о своем брате как о человеке, у которого есть... эээ... желания. Но он и не дурак. И ему кажется, что то, что есть между Джеймсом и Регулусом, — это надежно. Оно настоящее, насколько он может судить. Поэтому он будет истерить только тогда, когда нужно будет привлекать внимание. — Я буду на стороже внизу лестницы, — говорит им Джеймс. Затем скрывается из виду. Регулус осторожно подходит к перилам. Достает сигарету из пачки, идентичной той, что у Сириуса, который удивленно осознает, что Регулус, должно быть, знает о пабе в Хогсмиде, и закуривает. Сириус следует его примеру, закуривая новую сигарету для себя. Они курят молча, плечом к плечу. Сириус знает, что ему нужно что-то сказать. Регулус пришел сюда, чтобы слушать, и этот мелкий засранец не скажет ни слова, даже на грани смерти. Он будет ждать, пока Сириус не заговорит. Типичный младший брат, думающий, что у него есть все время мира. Но с чего начать? Что сказать? Сириусу хочется спросить, почему Регулус остался. Но он не хочет слышать ответ. Сириусу хочется сказать, что ему жаль, что он не смог забрать Регулуса с собой. Но он не жалеет, что ушел. — Ты не сказал Джеймсу, что говоришь по-французски, — говорит Регулус. Это констатация факта, а не вопрос. Но Сириус все равно отвечает, потому что не знал, с чего начать, а Регулус протягивает ему руку помощи, несмотря ни на что. Словно он знает, что время ограничено, и это их единственный шанс построить хоть какой-то мост между ними, каким бы хрупким он ни был. В который раз Регулус доказывает, что он сильнее Сириуса. И Сириус гордится им. — Я за два года ни слова не произнес по-французски, — признается Сириус. — А до этого я говорил на нем только с тобой. Думаю, просто не было повода. Регулус хмыкает. Затягивается сигаретой. Сириус вздыхает, опирается на металлические перила. Они холодные, обжигают его кожу, но Сириус почти этого не чувствует. Он вжимается в них, позволяя железу прояснить голову. — У меня не было выбора, — говорит Сириус. Это такое же хорошее начало, как любое другое. — Они собирались убить меня. — Я знаю. — Регулус не смотрит на него, его взгляд устремлен на тени, дрейфующие к горизонту. — Я бы умер той ночью. — Я знаю. — Мне нужно было уйти, — говорит Сириус. Регулус даже не вздрагивает. — Я знаю. Горло Сириуса сжимается, и черт. Он не хочет плакать. Регулусу становится неловко, когда кто-то плачет. Сириус знает. Был тот случай, когда Цисси упала с лестницы и разрыдалась, а Регулус выглядел таким испуганным, что Сириусу пришлось сначала утешать его, прежде чем он подошел к их кузине. Но всего так много. Слишком много. Сириус больше не знает, что он знает. Что он думает. Регулус такой, как его семья. Регулус не такой, как его семья. Сириус ненавидит своего брата. Сириус все еще любит своего брата. Все это перемешано, как клубок эмоций, которые он не может распутать, и это душит его. Потому что он не должен был быть здесь, делать это. Они должны были просто быть. Братьями. Вместе. Расти так, как это делают другие дети. В доме, который был домом, а не местом, полным удушающего страха и злости. Это несправедливо. — Я хотел, чтобы ты ушел со мной. Регулус не реагирует на обидчивый тон голоса Сириуса. Он нейтрален, спокоен, когда отвечает: — Я помню. — Ты сказал «нет», — говорит Сириус, и его голос ломается. Он стискивает зубы, челюсть болит от напряжения. Быстро моргает, отгоняя слезы. Он не заплачет. Не из-за этого. Он отбрасывает окурок сигареты. Вот он. Момент, когда для них все пошло не так. У них был всего один шанс, и Регулус его упустил. Сириусу стоит просто смириться. Он выбрал их вместо своего брата. Что есть, то есть. Почему же тогда Сириус здесь? Чего он пытается добиться? Он не знает. Сириус просто... Он не знает. — Я сказал «нет», — спокойно говорит Регулус. — И ты ненавидишь меня за это. Ты позвал меня сюда, чтобы сказать то, что я и так уже знаю? Сириус оборачивается к брату, цепляясь за праведный гнев, бурлящий внутри. Так проще, думает он. Злиться на Регулуса. Они братья. Они знают, как ссориться, а Астрономическая башня — такое же хорошее место, как и любое другое, чтобы разобраться в этом раз и навсегда. — Да пошел ты, Реджи, — резко говорит Сириус. — Почему ты остался? Если ты был... ты ведь гей, черт возьми. Почему ты остался с семьей, которая никогда не примет это? Регулус тоже поворачивается. Он смотрит на него, глаза в глаза. Они почти одного роста. Серебристо-серые и зеленые глаза. Одна и та же бледная кожа. Черные волосы, чертовски роскошные у обоих. У Регулуса они короче, кучерявее. Все равно. Нет никаких сомнений, что они братья. — Я пришел только послушать, — говорит он, отступая на шаг. — Только через мой труп ты уйдешь отсюда, не ответив мне! — Да отвали ты, честное слово, — бросает Регулус. Сириус двигается, не думая. Он быстрый. Настолько быстрый, что Регулус видит его движение, но не успевает увернуться. А затем они как-то... катятся по полу вместе. Просто. Вот так. Они не бьют друг друга, но словно борются. Их тела говорят, потому что их голоса не могут. Когда они были маленькими, они научились общаться без слов. Прикосновение. Взгляд. Движение брови. Это был единственный способ избежать внимания Вальбурги, единственный способ оставаться на связи, когда их родители делали все возможное, чтобы разлучить их. Кажется, их тела помнят, что есть способы говорить, которые не требуют слов, и вот они здесь, хватаются и цепляются. Все, что угодно, только бы не отпустить. Сириус не причиняет боль Регулусу. Регулус не причиняет боль Сириусу. Они дерутся, но это... понарошку. В основном. Локтем в ребра, рывок за волосы. Злобное рычание и толчки. Но ни один не достает палочку. Ни один не проливает кровь, хотя могли бы. Они просто катятся по всей Астрономической башне, кряхтя и ругаясь друг на друга. Это продолжается достаточно долго, так что, когда они разлетаются в стороны, у Сириуса уже сбито дыхание, он тяжело дышит и потеет. Регулус выглядит ошарашенным, как будто он не может поверить, что только что это сделал, но он все еще здесь. Для Сириуса это уже победа. — Почему ты остался? — выдыхает Сириус, раскинувшись на полу Астрономической башни. — Я бы позаботился о тебе. Черт. Если бы ты хотел Джеймса, ты бы получил его гораздо раньше. Сириус издает сухой, горький смех. Хрупкий, как кости в его ребрах, ноге, руке. Все они были сломаны, когда он добрался до дома Джеймса. — Он бы и тебя принял. Регулус приподнимается, смотрит на Сириуса с абсолютным презрением. — Ты полный идиот, Сириус. Задыхаясь, Регулус поднимается на ноги. Сириус судорожно пытается встать тоже. — Почему? Он не думает, что Регулус ответит, потому что тот почти у двери. Его рука обхватывает ручку. Но Сириус не может этого допустить. Он не может позволить ему уйти. Не снова. Не сейчас, когда он так близко. — Tu me manques, Реджи, — говорит Сириус, признавая своё поражение. Принимая удар на себя. Потому что кто-то из них должен сломаться, а это никогда не будет Регулус. Поэтому Сириус принимает унижение. Склоняет голову. И надеется, что его брат ухватится за спасательный круг, который он ему бросает. Рука Регулуса зависает над дверной ручкой. Опускается. Регулус медленно поворачивается. #### Когда Регулус думает об окончании всего, о том, что ему предстоит сделать, он осознает, что будут сожаления. Много сожалений. С чем-то из этого он ничего не сможет сделать. Но в то время, что у него осталось, возможно, найдется место для небольшого эгоизма. Именно поэтому он здесь. В башне. Потому что он видел, как его брат умирает на кровати в Выручай-комнате, и это было всего лишь мгновение, но Регулус почувствовал ту пустоту, которую будет носить в себе до конца своих дней, и тоже захотел умереть. Потому что, возможно, говорить с Сириусом вот так, ночью и наедине — ошибка, но Регулус хочет ее совершить. Как Джеймс. Ошибка, о которой он не жалеет и которую будет повторять до последнего возможного момента. Он возьмет себе немного и от Сириуса. От своего брата. Он будет с ним здесь и сейчас, пока они стоят лицом к лицу. Когда придет время, и Регулус отпустит Джеймса, будет менее больно, зная, что они будут друг у друга. Сириус поможет Джеймсу пережить уход Регулуса так же, как Джеймс помог Сириусу пережить то, что Регулус остался. Так всегда и должно было быть. Сириус этого не знает, потому что он горячий и упрямый дурак, но их мир не рухнул в тот день, когда Сириус сбежал. Это случилось раньше, намного раньше. Регулус понял это с самого первого письма, которое пришло — восторженная небрежная каракуля там, где обычно был идеальный почерк Сириуса. Разрыв братьев Блэков начался в тот день, когда Сириус встретил Джеймса. И Регулус даже не может винить Сириуса за это, потому что в каком мире Сириус выбрал бы Регулуса вместо Джеймса? Джеймса, который словно само солнце, пришедшее изгнать тени, крадущиеся по углам сознания Сириуса. У Регулуса не было ни единого шанса. — Чего ты хочешь? — резко спрашивает Регулус. — Я хочу знать, — просто отвечает Сириус. — Я хочу понять. На мгновение Регулус испытывает искушение. А что, если он просто расскажет Сириусу правду? Она знала. Она знала, что ты попытаешься сбежать. И она сказала, что ты не оставишь меня. Она добралась до меня первой, убедилась, что я не смогу пойти с тобой. Она думала, что убедилась, что и ты не сможешь уйти. Но правда не освобождает. Она приковывает тебя к людям, возводит мосты через пропасти, которые безопаснее оставлять непройденными. Сириусу нужно держаться подальше от Регулуса. Регулусу нужно, чтобы он держался подальше. Потому что Сириусу придется утешать Джеймса, когда настанет время, и если он будет винить себя за выбор Регулуса, он не сможет этого сделать. Так что Регулус убеждает себя, что он врет снова ради Джеймса, а не ради себя. — Неважно, почему я сказал «нет», — говорит он Сириусу. — Важно только то, что я это сделал. — Для меня это важно, — настаивает Сириус. — Почему, Реджи? Какая польза Сириусу от того, что он узнает причины? Никакой. Это сломает его. Потому что с самого рождения между ними существовала одна фундаментальная, непреложная истина: Сириус защищает Регулуса. Это не менялось так долго, что Регулус воспринимал это как должное. Эта истина была настолько незыблемой, что в ту ночь, когда все разрушилось, Регулус знал — Сириус останется. В тот момент, когда его мать оставила его одного в той комнате, чтобы ждать старшего брата, Регулус понял. Вальбурга увидела сердце Сириуса и расставила идеальную ловушку. И тогда Регулус осознал, по-настоящему, глубоко впервые осознал, что чувствовал Сириус каждый раз, когда принимал наказание за него. Увидел глубину любви, которую брат проявлял к нему. Кровь на ковре, разорванная кожа, сломанные кости. Сириус любил Регулуса больше, чем свое собственное тело. Больше, чем свой разум. Сириус любил Регулуса сильнее собственного инстинкта самосохранения. И Регулус никогда не отплатил ему за это. Никогда не имел шанса. Пока вдруг этот шанс не появился. В ту ночь, последнюю ночь на площади Гриммо, Регулус понял и принял, как человек, идущий на виселицу, понимает и принимает свою судьбу, что он не может позволить Сириусу остаться. Он решил, сидя один в комнате и ожидая брата, стать спасителем хоть раз в жизни. Взять боль на себя, чтобы избавить от нее Сириуса, только в этот раз. В тот, что действительно имеет значение. Этой ночью, в Астрономической башне, Регулус делает тот же выбор снова. Они могут уже и не быть теми, кем были раньше, но Регулус не забыл все, что Сириус когда-либо делал для него. Поэтому он проглатывает горький вкус предательства — потому что Сириус все же ушел, и это больно — и решает снова взять удар на себя. Впитать боль, чтобы его брат не чувствовал ее. — Я хотел остаться, — лжет он, его взгляд острый, как лезвие ножа. Регулус поднимает подбородок, бросая вызов брату, чтобы тот снова возразил. Чтобы бросил ему вызов. — Почему ты такой? — спрашивает Сириус с раздражением. — Честно, Реджи. Какого черта ты вообще пришел в башню тогда? Чтобы увидеть тебя. Чтобы быть рядом с тобой. — Ты сказал, что хочешь что-то мне сказать, — надменно отвечает Регулус. — Пока что все, что ты сделал — это задал дурацкие вопросы. — Ты считаешь глупым то, что я хочу узнать, почему ты остался с ней? Почему ты позволил мне уйти одному? Я умолял тебя, Реджи. Я бы забрал тебя с собой. Мы могли бы быть свободны! Глупец. Мечтатель. Я бы убил тебя. Там, в нашем саду, в тени поместья Блэков. Я бы убил тебя, а потом вернулся внутрь, словно ничего не произошло. Ты опоздал. Она добралась до меня первой. Я остался, чтобы спасти твою жизнь. Регулус говорит себе, что это нормально — держать истины, способные причинить боль, внутри. Он справится с болью, впитает ее, чтобы она не коснулась Сириуса. Так лучше, если он будет его ненавидеть. Проще. Правда бы сломала Сириуса, и какой тогда в этом был бы смысл? Но Сириус смотрит на него с таким отчаянием в глазах, с такой тоской и болью, что сложно не сомневаться хоть на секунду. Вопреки себе, Регулус осознает, что хочет дать Сириусу хоть что-то. — Только один из нас мог выбраться, — спокойно говорит Регулус. Сириус вздрагивает всем телом. — Что это значит? — Это значит, что только один из нас мог выбраться. Они смотрят друг на друга. Регулус видит, что Сириуса это не устраивает. Он хочет знать. И Регулус не расскажет ему. Так лучше. Это сохранит Сириуса целым. Потому что Сириус процветает в осознании, что он вырвался из семьи Блэков, и Регулус не хочет знать, что произойдет, если Сириус узнает, что это стало возможным благодаря ему. Что он не сбежал, а что его вывели от туда. Проводя рукой по волосам, Сириус отпускает эту тему и спрашивает: — Ты хотел уйти? Если бы мог, я имею в виду. Да. С тобой. Я бы прошёл до края света с тобой, потому что ты был моим братом, и я любил тебя. Я любил тебя настолько, что занял твоё место. — Не особо, — протягивает Регулус, слегка наклоняя голову набок, чтобы высокомерно посмотреть на Сириуса. — Ты всегда все портишь. Я прекрасно справлялся сам. Сириус долго смотрит ему в глаза, тишина растягивается между ними, словно щупальца. Так много лжи. Так много тайн. Так много боли между двумя людьми, которые когда-то поклялись всегда сражаться друг за друга. Нарушенные обещания не должны были накапливаться вокруг них, и все же они здесь. — Я тебе не верю, — упрямо говорит Сириус, его глаза полны вызова. — Это твои проблемы, — пожимает плечами Регулус. — Ты ушел. Я остался. Вот и все. — Ты говоришь так, будто это так просто, — горько отвечает Сириус. — Так и есть. Я ненавижу тебя за то, что ты ушел. Ты ненавидишь меня за то, что я остался. Конец истории. Хуже всего, думает Регулус, то, что я ненавижу тебя, потому что на самом деле не могу тебя ненавидеть. Но так уж вышло. Мы раздробленные осколки, которые не собираются вместе, как бы мы ни старались. — Да. Да, хорошо. Регулус отводит взгляд, за перила. Он смотрит в ночь, холодную и темную. Над ними мерцают звезды. — Сигарету? — спрашивает Сириус. Он тихо кивает, и они оба неуклюже идут вперед, пока не оказываются у балюстрады и садятся, свесив ноги. Бок о бок. Плечом к плечу, так же, как и начинали. Будто бы они замкнули круг, за исключением того, что Сириус задал вопросы, на которые Регулус не мог ответить, так что на самом деле они никуда не продвинулись. Они сидят. Курят. И Регулус думает. Он думает обо всем, что хотел бы сказать Сириусу. Вот что думает Регулус. Что он хотел бы сказать. Когда-то, ты был единственным безопасным местом, которое я знал. В эти дни я не знаю, как смотреть на тебя, не чувствуя, что я разрушаюсь. Поэтому я не хочу тратить ни минуты на то, чтобы сражаться с тобой, пока ты пытаешься распутать истины, которые ни к чему нас не приведут. Мое время на исходе, и я не хочу его тратить. Мы не можем это исправить. Мы не можем изменить прошлое. Это произошло, и это ранило нас. Мы сломались и восстановились. Мы сделали это порознь. В одиночестве. И теперь все так, как есть. Мир жесток и холоден, и он смеется нам в лицо. Все это слишком мало, слишком поздно. Я настроен на свой план. Я выбрал свою судьбу. Ты не можешь меня остановить. Я не хочу, чтобы ты пытался. Жаль, что все так. Жаль, что я знаю, чем это закончится. Но я знаю. А ты нет. И я не скажу тебе, потому что, вопреки всему, или, может быть, благодаря этому, ты мой брат. Единственный, который у меня есть. Ты всегда шел за мной и поднимал меня, когда я падал. Щит и меч. Ты сражался за нас, чтобы мне не пришлось. Ты любил меня, и это почти убило тебя. Так что в этот раз, брат, все будет наоборот. Я сохраню секрет. Сохраню боль. Кости и кровь и холод. И я отомщу — за тебя, ради тебя. Ради нас. Ради братьев, которыми мы могли бы стать. Ради братьев, которыми мы никогда не станем. Ты этого не знаешь, но я люблю тебя. Я люблю тебя, брат, и именно это убьет меня. Вместо этого он говорит: — Это ничего не меняет. — Реджи... — Нет, Сириус, — отвечает Регулус, поднимаясь на ноги. — Для меня ты — лучший друг Джеймса. Ни больше и ни меньше. Советую вести себя соответствующим образом. Сириус тоже торопится подняться. — Я бы проводил время с парнем Джеймса, — твердо говорит он. — Так же, как мы проводим время с Доркас, потому что она с Марлин. Регулус оглядывается через плечо, уже находясь у двери, медленно открывая ее. — Если такая ситуация возникнет, я не буду этому препятствовать. Джеймс, должно быть, услышал, как дверь открылась, потому что он осторожно поднимается по лестнице. Регулус встречает его на полпути, больше не оглядываясь. Он не смеет, потому что уверен: на лице Сириуса была небольшая надежда, и Регулусу будет больно увидеть это. Ступеньки скрипят под ногами Джеймса, пока он ждет Регулуса, выдавая свою нервозность. Он переступает с ноги на ногу. Регулус кивает Джеймсу, и тот смотрит через его голову туда, где, по мнению Регулуса, находится Сириус. Что бы Джеймс ни увидел, это заставляет его счастливо вздохнуть, и Регулус испытывает небольшую гордость за то, что сделал это. Если не ради себя, то хотя бы ради Джеймса. Вместе они прячутся под мантией-невидимкой и идут обратно к общежитию Слизерина. Регулус хотел бы отвести Джеймса в Выручай-комнату, но они заранее договорились, что не будут этого сегодня делать. Они учатся осторожно обращаться с тем, что происходит между ними, и Джеймс заметил, что после разговора с Сириусом Регулус может быть не в лучшем эмоциональном состоянии. Сейчас он сожалеет об этом решении, но глубоко внутри Регулус знает, что в конечном итоге будет благодарен Джеймсу за то, что тот защищает его от самого себя. Если бы только Джеймс был хоть наполовину так же хорош в заботе о собственном благополучии... Ну. Это точно было бы чем-то особенным, не так ли?