Only the Brave \ Только для храбрых

Интерлюдия: от лица Доркас Доркас уже неделю ходит обиженная на Регулуса за то, что он не рассказал ей о своих отношениях с Джеймсом Поттером. Хватит. Она скучает по своему лучшему другу и готова прекратить эту мелочную игру. Именно поэтому она ждёт его в общей гостиной. Ну и ещё потому, что Блэр каждые несколько минут бросает на неё полные отвращения взгляды, а это, знаете ли, не способствует уютной атмосфере в спальне. Блэр боится сказать что-то вслух, потому что её волосы до сих пор цвета радуги, но ее взгляд говорит сам за себя. Доркас мечтает о том, чтобы просто сменить факультет. Конечно, раньше она не задумывалась о том, чтобы быть где-то ещё, кроме Слизерина, её всё устраивало. Здесь она встретила Регулуса, Барти и Эвана. Но. Всегда есть «но», не так ли? Гриффиндорцы просто менее предвзяты, и для Доркас этого уже достаточно, чтобы захотеть стать одной из них. Не то чтобы она была особо смелой или готовой в любой момент подраться. Но она верна своим друзьям. Она сделает всё для Регулуса. Разве нельзя просто пересортироваться? Хотя бы на остаток этого года? Тогда она могла бы делить спальню с Марлин каждую ночь, не испытывая при этом страха перед учителями, старостами и другими слизеринцами, которые могли бы ее застукать. Это хорошая мысль. Уже за полночь, и она начинает понемногу клевать носом, когда, наконец, дверь в их гостиную открывается, и Регулус заходит внутрь. Он совсем не выглядит уставшим, несмотря на поздний час. Его движения грациозны, он скользит в гостиную Слизерина, как чёрная кошка. В нем чувствуется немного грусти, размывающей его очертания, когда он пересекает комнату, оглядываясь по сторонам, словно ночь должна его бояться, а не наоборот. — Доркас? — Регулус вопросительно приподнимает бровь, увидев её на диване перед камином. — Привет, Рег, — она улыбается ему и кивком указывает на место рядом с собой. — Значит, истерику ты уже прекратила? — с обидой уточняет Регулус, но при этом уже шагает к ней, как она и предполагала. Доркас фыркает. — Просто нужно было заставить тебя понервничать. — Ты вела себя по-детски, — чинно замечает Регулус, устраиваясь на диване рядом с ней. — Почему ты здесь? Из-за Блэр? Вот почему Доркас любит Регулуса — он всегда защитит её. Яростно, даже свирепо. Она никогда не сможет отблагодарить его за то, что он раз и навсегда пресёк оскорбления со стороны её однокурсниц или за то, что сразу подумал о ней, когда Селвина отстранили. У него есть свой, чуть безумный и опасный способ решать проблемы, но Регулус всегда делал всё возможное и невозможное, чтобы Доркас была в порядке. Как его можно за это не любить? — Она ни слова не сказала, — отвечает Доркас, отмахиваясь. — Я ждала тебя. — Ага. — Ты говорил, что не знаешь, как рассказать мне о Джеймсе, — начинает она. Регулус напрягается, но не перебивает, поэтому она продолжает. — Я знаю, что у тебя лёгкая аллергия на эмоции, так что понимаю, как сложно тебе говорить о них. Но, Регулус. Я ведь... ну, я твоя подруга, разве нет? — Да, — жёстко отвечает он. — Для меня ты — мой лучший друг, — говорит Доркас. — Просто решила, что нужно это уточнить. Чтобы не было путаницы. Мышца дёргается на его скуле. Он кивает, сглатывает. Этого пока достаточно для Доркас, чтобы понять — он тоже считает её своим лучшим другом. Это согревает ей сердце. — Кто-нибудь, кроме Сириуса, знает? — спрашивает она. Регулус вздыхает так, будто его наказывают за грехи. Закрывает глаза, откидывает голову на спинку дивана и говорит, глядя в потолок. — Люпин тоже догадался. Джеймс, видимо, и близко не знаком с понятием «скрытность». Доркас не удерживается от смешка. — Он без ума от тебя, знаешь? Это видно по его лицу, стоит кому-то произнести твоё имя. Уголки губ Регулуса чуть дрожат, сдерживая улыбку. И от этого что-то тёплое и сладкое разливается в груди Доркас. Несмотря на годы дружбы и близость, какой только можно достичь с Регулусом Блэком, она видела его улыбку так редко, что могла бы пересчитать эти моменты по пальцам. — Тебе не обязательно рассказывать, — говорит Доркас. — Но если захочешь поговорить, я всегда здесь. Это... ну. Мне нравится говорить о Марлин, как ты знаешь. Это довольно приятно — обсуждать человека, с которым ты встречаешься. — Я... не против рассказать тебе о Джеймсе, — признаётся Регулус. — Я просто не знаю, как. Доркас устраивается поудобнее на диване. — Я буду задавать вопросы, а ты отвечай или нет. Договорились? Регулус кивает, всё ещё глядя в потолок. И так всё начинается. Доркас спрашивает, а Регулус отвечает, как может. Она узнаёт, что они общались неделями до того, как что-то случилось. Слышит, что Джеймс поцеловал его, когда он сорвался из-за ситуации с пабом в Хогсмиде и Лили. Её удивляет, что Джеймс сразу рассказал Сириусу, но не удивляет то, что он вернулся к Регулусу. Доркас при каждом удобном случае напоминает Регулусу, что видит, как Джеймс абсолютно без ума от него. Когда вопросы заканчиваются, между ними устанавливается уютная тишина. Зеленоватое пламя в камине постепенно угасает, сгущая темноту в общей комнате. Регулус не двигается очень долго, потерянный в своих мыслях. Доркас наблюдает за ним, видит, как напрягается его челюсть, как в уголках глаз собирается напряжение. Она размышляет, где он был этим вечером. В его лице слишком много печали, чтобы он мог быть с Джеймсом. Но она не успевает спросить, потому что Регулус явно собирается сказать что-то важное, и Доркас просто ждёт. Когда он говорит, его голос звучит немного напряжённо, что совершенно нехарактерно для всегда невозмутимого и собранного Регулуса Блэка. У Доркас сердце начинает стучать сильнее. — Тебе когда-нибудь разбивали сердце? — спрашивает он. О, чёрт. Что бы это ни было, это не предвещает ничего хорошего. Совсем ничего хорошего. — Ну... Нет. Я по-настоящему любила только Марлин, и у нас всё замечательно, — осторожно отвечает она. Регулус садится и пристально смотрит на неё: — Ты... Марлин? — Да. Люблю, — с робкой улыбкой признаётся Доркас. — Я ещё не говорила ей. Всё собираюсь с духом, понимаешь? Но да. Правда, правда люблю. — Ты чертовски смелая, Доркас. — Осторожнее, — дразнит она его. — Ты почти что впечатлён. Он ухмыляется, и в танцующих тенях от камина, Доркас понимает, почему Джеймс так одержим им. Регулус красив. Даже не в сексуальном смысле. Он как произведение искусства. Совершенный. Недосягаемый. То, на что можно только смотреть, но никогда нельзя забрать с собой домой, потому что это слишком ценно. Как звезда, думает она. Очень точное описание. Прекрасная и далёкая. — Почему ты боишься разбитого сердца? Я не думаю, что Джеймс причинит тебе боль. Этот парень прошёл бы по раскалённым углям ради тебя, — говорит Доркас, внимательно следя за реакцией Регулуса. Именно в этом — в едва заметном подёргивании пальцев и в трепещущем пульсе у основания его шеи — Доркас всё понимает. — О, — шепчет она. — Ты собираешься разбить сердце ему, правда? Кивок Регулуса почти неразличим, но он всё-таки есть. У Доркас глаза наполняются слезами. — Почему? Тебе же он так сильно нравится, Рег. — Не сейчас. У нас ещё есть время. Я... стараюсь взять от этого всё, что могу. Но потом... это станет неизбежным. Это... — Регулус отводит взгляд, устремляя его в пламя. — Рег, — Доркас пододвигается ближе, её колено задевает его ногу, и она знает, что ему это не нравится, но ей всё равно. Она не может об этом думать. Пульс стучит в ушах. — Это... ты... — она прочищает горло. — Ты ведь не веришь во всю эту чушь про чистоту крови. Тогда почему? — Это сложно. — Объясни проще. Объясни так, как будто мне пять, — яростно требует Доркас. — У тебя есть выбор, Регулус. У нас у всех есть. И я не понимаю, зачем ты выбираешь это, если сам не веришь в их чушь! — Доркас, — резко обрывает он, и его взгляд заставляет кровь стынуть в её жилах. — Нет, — говорит она, выпрямляясь. Ей немного страшно, и это для неё новое ощущение. Она никогда не боялась Регулуса раньше. Но это её Рег. Её лучший друг. Она не позволит ему оттолкнуть её. Не позволит ему сделать глупый выбор без причины. Он умнее этого. Регулус практически гений. Тогда почему? Регулус никогда не делает ничего импульсивно. Он холоден. Осторожен. Рассчитывает каждый шаг. Тогда почему, ради всего святого... О, нет. — Чёрт, Рег. У тебя есть план, да? Ты собираешься сделать что-то. Что-то опасное. В его глазах мелькает удивление, но он кивает. — Это могу сделать только я. — О, только не начинай, — резко отвечает Доркас. — Что делает тебя таким особенным, а? Я никогда не считала тебя мучеником, Рег. — Это мог быть Сириус, — с нажимом произносит Регулус. — Но он сбежал. Так что теперь это могу быть только я. Мир раскололся. Доркас чувствует, что её сейчас вывернет наизнанку. Они редко обсуждают это — что значит для Регулуса быть наследником одного из самых могущественных, самых древних родов во всём волшебном мире. Идея чистоты крови — полная чушь, но в наследии всё же есть сила. В связях. В семье. В истории и талантах, которые переплетаются и расцветают. А у дома Блэков этих веков — бесчисленное множество. Кровосмешение — относительно недавнее явление, вызванное тем, что чистокровных семей осталось слишком мало. Но очень, очень долгое время в этом не было необходимости. Они действительно становились сильнее, рождая могущественных, одарённых волшебников и ведьм. В имени Блэков заложено магическое наследие, и Регулус собирается на него претендовать. Доркас сглатывает. — Что ты собираешься делать? — Не могу сказать, — отвечает Регулус. — Слишком опасно и для тебя, и для меня. — Я хочу помочь тебе, Рег, — шепчет Доркас. — У меня есть... ну, ты знаешь, моя семья хочет, чтобы я сделала выбор, а я всё тяну время. Они не так уж много для меня значат. В общем, ты знаешь, они никогда не обращались со мной хорошо. Но ты... ты мой лучший друг. Они долго смотрят друг на друга, прежде чем Доркас решается. — Так что да. Вот мой выбор. Моё решение. Я хочу помочь тебе. — Доркас... — Нет, — решительно говорит она, тянется к его руке, но в последний момент вспоминает, что он не любит прикосновений. Останавливается, сжимает кулаки на коленях. — Я понимаю, что только ты можешь управлять этой тёмной магией, что течёт в твоей крови, — шепчет она. — Хорошо. Но ты всё равно не можешь делать это в одиночку. Ты не неуязвим, Рег. Должно быть что-то, что я могу сделать, чтобы помочь. Регулус проводит рукой по своим кудрям, выглядит слегка потерянным. — Это слишком опасно. — Ты сейчас говоришь как Марлин, — раздражённо замечает Доркас. Очевидно, это было неправильное замечание, потому что Регулус хмурится. — Что ты имеешь в виду? — Ах, ну... — Доркас заминается. Вздыхает. — Марлин хочет участвовать в войне, это очевидно. Она... она такая яростная. Немного безрассудная. Конечно, она хочет бороться. И хочет, чтобы я держалась в стороне. Чтобы не вмешивалась. Словно я когда-нибудь позволю ей сделать это одной. Доркас слышит собственный голос и удивляется горечи, прозвучавшей в нём. Она очень способная. Вообще-то, она чертовски хорошая ведьма. Может, не такая хорошая, как Регулус или Джеймс с Сириусом, но она умная, талантливая и сильная. И хотя она ещё не определилась окончательно, тот факт, что Марлин хочет убрать её в сторону, а Регулус, похоже, согласен с ней, выводит её из себя. — Марлин знает, что ты чертовски хороша, Доркас. Она просто не хочет, чтобы ты оказалась в опасности, — мягко говорит Регулус, ошеломляя её этим до немой тишины. Что ж, да. Ладно. Доркас понимает, потому что мысль о том, что Марлин или Регулус окажутся в опасности, заставляет её чувствовать себя плохо. Но там, за стенами, война. Никто не в безопасности. Не по-настоящему. И Доркас может быть хитрой слизеринкой, но это не делает её трусихой. — А что насчёт того, чего хочу я? Регулус фыркает. — Теперь ты звучишь как Джеймс. Доркас улыбается, но её улыбка быстро становится грустной. — Рег? — Мм? — Когда? — тихо спрашивает Доркас. Они оба смотрят на пламя, когда Регулус отвечает. — Всё начнётся во время пасхальных каникул. Но окончательный срок — мой день рождения. Доркас хмурится, а потом вспоминает, что Регулус её на год младше. Всё встаёт на свои места. — Ты станешь совершеннолетним, — шепчет она. А потом замирает. — Но ты ещё не станешь лордом Блэком. Не до тех пор, пока... С жестокой усмешкой Регулус говорит. — Не спрашивай, и мне не придётся тебе врать. #### Это просто возмутительно, что до сих пор нет снега. Джеймс глубоко оскорблён тем, что перед Рождеством небеса не осчастливили его метелью. Он обещал Регулусу полёт на метле, когда выпадет снег и намерен сдержать своё слово, но, видимо, придётся отложить это до конца каникул. Сегодня — последний визит в Хогсмид перед тем, как в среду они разъедутся по домам, и на улице стоит леденящий холод, но не видно ни одной снежинки. Честно, это просто безобразие. Джеймс уже готов пригрозить кулаком в небо, чтобы выразить своё негодование, но решает не привлекать внимания — как бы он ни любил своих друзей, объяснять своё поведение ему не хочется. Сегодня они идут в деревню большой компанией. Все четверо мародёров, плюс Олив, висящая на руке у Питера. Лили и Мэри, прикрывающие по бокам Марлин и Доркас. Римус идёт так далеко от Сириуса, насколько это возможно, и Джеймса это ужасно нервирует. Он такой уже две недели, и это безумно раздражает. Никто не знает, что делать. Как вернуть Римуса в норму. Каждый раз, когда он смотрит на Сириуса, на его лицо набегает затравленное выражение, кровь отливает от лица, и Джеймс знает, что Римус снова вспоминает его слова. Это был всего лишь миг, но сердце Сириуса тогда остановилось. Римусу снятся кошмары об этом. Джеймс знает, потому что он возвращается в их спальню поздно, после встреч с Регулусом, и находит Римуса сидящим на кровати, с раздвинутыми занавесками, обливаясь потом и не отводящим взгляда от кровати Сириуса, словно ему нужно видеть его, убедиться, что он жив. Что он дышит. Что он цел. Сириус тоже переживает. Но по странной иронии судьбы именно он проявляет больше всего терпения. Что-то произошло в башне с Регулусом, и Сириус... немного успокоился. Он всё ещё Сириус, не поймите Джеймса неправильно. Самый крутой парень в школе, самый оторванный. Настоящая королева драмы, когда ему нужно внимание. Но он стал менее импульсивным. И он решительно настроен дождаться, пока Римус простит себя за то, что произошло в полнолуние. Сириус не рассказал Джеймсу, что именно случилось между ним и Регулусом в башне, и Джеймс уважает это. Это не секрет, потому что Джеймс знает, что это произошло. Но некоторые вещи должны оставаться личными, и Джеймс достаточно любит Сириуса, чтобы это понять. — Я собираюсь напиться до усрачки, — говорит Сириус Джеймсу, закидывая руку ему на плечи. Кончик его носа порозовел. День ясный. Свежий и чистый. Небо синее, а температура ниже нуля. Озеро почти замёрзло, что явно не радует гигантского кальмара. Но выглядит оно прекрасно. — Ведь обычно, когда ты идешь в Три Метлы ты попиваешь чай? — поддевает его Джеймс. Сириус ухмыляется, его щёки покраснели от холода. Он плохо переносит холод, а теперь, когда не может стащить шарф Римуса, ему особенно некомфортно. Словно читая мысли Джеймса, Сириус бросает взгляд на Римуса, который идёт рядом с Лили, погружённый в свои мысли. Тёмный карандаш делает серый оттенок его глаз ещё ближе к серебряному. Очень красиво. — Он всё ещё приедет к нам на каникулы? — спрашивает Сириус. Джеймс кивает. — Да, но... — он делает глубокий вдох, чтобы собраться с мыслями. — Он приедет только потому, что у него нет выбора. Он написал отцу, а Лайелл уже согласился на дополнительные смены в Министерстве и не смог отказаться. — Понятно, — говорит Сириус, закусывая нижнюю губу. — Ну, это будет весело. — Если он не придёт в себя до того, как мы вернёмся домой, устроим ему интервенцию, — заявляет Джеймс. — Верно, — Сириус кивает, внезапно выглядя немного растерянным, но всё же решительным. — Да. Хорошо. Они доходят до деревни и сразу направляются к пабу. Никому уже не нужно закупаться перед каникулами, да и на улице слишком холодно, чтобы оставаться там дольше необходимого. Возможно, чтобы компенсировать отсутствие снега, Джеймсу улыбается удача: они прибывают в Три Метлы в тот же самый момент, что и Регулус, Крауч и Розье. Лили почти сталкивается с Регулусом у двери. Повисает неловкая тишина, и Марлин с Доркас моментально берут ситуацию в свои руки. — Привет, — Доркас здоровается с друзьями. — Давайте найдём столик, хорошо? Марлс, увидимся через минуту, — она ведёт своих друзей внутрь. Спустя несколько мгновений Марлин проводит гриффиндорцев вслед за ними. Всё это оказывается напрасным, потому что, к их ужасу, паб забит до отказа. Ни одного свободного столика ни для одной из групп. Сириус смотрит на Джеймса, подмигивает ему и выходит вперёд. Оо, внимание. Он обожает это. С непринуждённой, тщательно отточенной походкой он пробирается сквозь обе компании, застывшие в неловкости, включая своего брата и его друзей, и облокачивается предплечьями на стойку бара. — Рози? Выражение чистого шока на лице Регулуса — просто наслаждение. Большинство— по крайней мере, гриффиндорцы — знают, что мадам Розмерта питает слабость к Сириусу. Регулус, видимо, не знал. Он выглядит абсолютно возмущённым. Розмерта выплывает к стойке, ставит пустые кружки и обращает внимание на Сириуса. Он чуть наклоняется вперёд, склоняет голову, чтобы волосы упали определённым образом, и улыбается ей. Когда она краснеет, Римус резко разворачивается, отворачиваясь в другую сторону. — Рози, прекраснейшая леди Хогсмида. Я в отчаянии, — говорит Сириус, драматично прижимая руку ко лбу. Розмерта весело хихикает. — И чем же я могу помочь? — Видишь ли, здесь негде сесть, — Сириус объясняет совершенно невинно. — А это последний визит перед рождественскими каникулами. Розмерта качает головой, улыбается ему. — Ты сведёшь меня в могилу когда-нибудь, — говорит она, пытаясь, но не слишком успешно скрыть, как ей нравится это представление. — Никогда! — восклицает Сириус. — Ты моя любимая хозяйка паба во всём мире. Ты же знаешь, — он подмигивает. Из горла Розмерты вырывается девичий смешок, прежде чем она бросает взгляд на большую группу студентов, ожидающих места. — Ах, ну ладно. Идите сюда, все. Вон там, в конце, есть частная комната. Сегодня её никто не бронировал, так что можете занимать. Их накрывает волной облегчения. Лили, Римус и Мэри направляются к двери на противоположной стороне бара, Питер и Олив следуют за ними. Джеймс, однако, задерживается, потому что Регулус, Крауч и Розье ведут тихий, но явно яростный разговор с Доркас. Сириус отходит от стойки и бросает взгляд на брата. — Либо они идут с нами, либо не садятся вообще, — говорит он достаточно громко, чтобы они услышали, но не настолько, чтобы это выглядело обращением прямо к ним. Регулус встречается взглядом с Джеймсом. Они держат этот контакт. Джеймс хочет, чтобы они пошли с ними. Он не дотронется до него, потому что слишком многие в этой компании не знают, и не должны знать, но просто находиться рядом с ним сделало бы его таким счастливым. И это достаточно разумно, да? Он лучший друг Доркас, а они — друзья её девушки. Ничего необычного в этом нет. Конечно, соперничество факультетов делает ситуацию чуть неловкой, но они же люди с широкими взглядами. — Пойдём, дорогая, — говорит Марлин, потянув Доркас за руку. — Пригласи своих друзей тоже. Марлин многозначительно смотрит на ребят, и, к удивлению Джеймса, первым сдается Крауч. Он закатывает глаза, улыбается и предлагает Марлин свою руку. — Ну, ладно. Ради Марлс. Так и происходит. Они всей гурьбой заходят в частную комнату, достаточно большую, чтобы разместить около тридцати человек. Мэри, Лили и Римус пододвигают самый большой круглый стол ближе к камину и уже садятся. Олив устраивается рядом с Мэри, Питер — рядом с ней. По его другую сторону — пустое место. Джеймс и Регулус обмениваются быстрым взглядом, молчаливо договариваясь о стратегическом подходе. Крауч и Розье хотят сидеть с Марлин, поэтому Доркас занимает свободное место слева от Крауча. Сириус же усаживается между ней и Питером. Это оставляет два свободных места рядом — одно возле Розье, другое возле Лили — как раз для Джеймса и Регулуса. Всё складывается слишком хорошо и слишком легко, из-за чего Джеймс подозревает, что его друзья специально всё подстроили. Он бесконечно им за это благодарен. Регулус, который куда менее эмоционален в таких вещах, чем Джеймс, садится рядом с Розье и корчит недовольную мину, когда Джеймс занимает место рядом с ним. Джеймс понимает, что это показуха, потому что его нога касается ноги Джеймса под столом и остаётся там — лёгкое давление, сообщающее, что Регулус рад быть рядом. Прежде чем тишина становится неловкой, в комнату заходит Розмерта, чтобы принять заказы. Сириус вовсю выпутывается из слоёв одежды, и никто не пропускает, как её взгляд задерживается на его прессе, когда футболка задирается, пока он снимает свитер. — Глинтвейн, — резко говорит Римус, вынуждая Розмерту посмотреть на него и отвести взгляд от Сириуса. Раздаётся хор согласных голосов. Марлин просит что-нибудь поесть и в итоге заказывает картошку фри на весь стол, чтобы всем было чем перекусить. Сириус, наконец выбравшись из своего многослойного наряда, заказывает огненный виски, потому что «скоро же Рождество», и он явно намерен напоить себя до беспамятства, и, как подозревает Джеймс, Римуса тоже. — Думаю, это отличный повод для игры! — объявляет Марлин. Доркас вздыхает, смотрит на свою девушку. — Может, отложим игры до следующего раза? Марлин смотрит на неё так, будто у Доркас внезапно выросла вторая голова. — Мы не знаем, будет ли следующий раз. Ну, взгляни на Блэка. Он вот-вот свалится от чистого отвращения из-за того, что сидит за одним столом с гриффиндорцами! Все смеются. Регулус закатывает глаза. Крауч, который, похоже, на той же волне, что и Марлин, спрашивает: — А что за игра? Марлин расплывается в улыбке своему неожиданному союзнику и встаёт, чтобы объяснить как следует. — Ну, очевидно, это должна быть игра, в которой нужно хоть немного говорить. Потому что мы не знаем вас, а вы не знаете нас. К сожалению, мы только что играли в "Я никогда не..." на днях. — Неплохая игра, — бормочет Розье, за что получает одобрительный кивок от Крауча. Марлин продолжает: — Не бойтесь. У меня полно идей. Можем сыграть в "Правда или действие", "Что бы вы выбрали?" или "Две правды и одна ложь". Люди за столом обмениваются взглядами, обдумывая варианты. Джеймс нервничает. Он очень хочет сыграть, правда, но он хочет сыграть так, чтобы не нужно было скрывать, что Регулус — его парень. Это и без того чертовски сложно, потому что он уже дважды ловил свою руку на полпути к бедру Регулуса. Он успел остановиться вовремя, но всё равно. Они в зоне риска. Регулус тоже выглядит настороженно. Его глаза прищурены, он смотрит на Марлин, будто она вот-вот ткнет в него и заставит принять решение. — "Две правды и одна ложь" требует слишком много размышлений, — говорит Лили, собирая волосы в небрежный пучок. — Я бы выбрала "Правда или действие". — Нет, — сразу же отвечает Сириус. Резко. Все поворачиваются к нему, и он лишь пожимает плечами. — "Что бы вы выбрали?" лучше. Лили хмурится, потому что они обычно легко сходятся во мнениях по таким вопросам. Но она быстро отпускает ситуацию, мельком взглянув на Римуса, словно вдруг поняла, почему Сириус против именно этой игры. В то же время Доркас, благослови её господь, поддерживает идею Сириуса, что побуждает Марлин объявить, что они будут играть в "Что бы вы выбрали?". Розмерта возвращается с их заказами, и наступает короткая пауза, пока все получают свои напитки и картошку фри. Джеймс использует этот момент, чтобы украдкой взглянуть на Регулуса. Он такой чертовски красивый. Кончик его носа всё ещё немного розовый, хотя в пабе он уже явно согрелся. Когда он пришёл, на нём было чёрное пальто, которое сейчас висит на спинке его стула. Воротник его чёрной рубашки выглядывает из-под элегантного чёрного свитера. Взгляд Джеймса скользит вниз, к пальцам Регулуса, обхватывающим кружку с глинтвейном. Эти кольца — настоящее искушение. Джеймс просто зависим от ощущения, когда они скользят по его коже. — Итак, — говорит Марлин. — Поскольку они в меньшинстве, предоставим нашим гостям-слизеринцам начать. Эван? Розье наклоняется вперёд, опираясь на стол, и оглядывает всех вокруг. — Я задаю вопрос, и каждый должен на него ответить, верно? Кругом кивают. Несколько человек нервно делают глоток из своих кружек, среди них Олив, Лили и Римус. Но не слизеринцы. Все четверо — включая Доркас — выглядят абсолютно невозмутимо. — Что бы вы выбрали: никогда не выходить днём или никогда не выходить ночью? — спрашивает Розье. Джеймс приятно удивлён. Вопрос интересный, и он не ставит его в опасное положение. Он открывает рот, чтобы ответить, но его опережают Сириус и Регулус, одновременно заявляя: — Конечно, не выходить днём. Тишина падает на стол, как топор, когда все осознают, что только что произошло. Сириус сразу отводит взгляд, и Джеймс не собирается это терпеть. Почему все делают это таким неловким для них? Они ведь почти не взаимодействуют, но при этом и не устраивают сцен из-за того, что они здесь, вместе. Это огромный шаг, и Джеймс готов защищать это хрупкое перемирие своей жизнью. Поэтому он фыркает и довольно громко заявляет: — Вы оба на столько неправы, что это даже стыдно. Конечно, лучше выходить днём, а ночью сидеть дома. Сириус бросает ему благодарный взгляд, как раз когда Питер подключается: — Выходить днём! Остальные тоже подключаются. Римус, разумеется, предпочитает день. Лили по какой-то причине выбирает ночь. Мэри колеблется, но всё же выбирает день. Доркас и Марлин соглашаются с вариантом «ночь». Олив хочет день, возможно, потому что Питер выбрал то же самое. Розье откидывается назад, смотрит на Крауча. — Ночь. Крауч кивает. — Да. Ночь. Вот и все. Розье выбирает Мэри, чтобы задать следующий вопрос. Джеймс едва заметно морщится, и Регулус наклоняется ближе, спрашивая: — Что такое? Притворяясь равнодушным, словно это первый раз, когда он вообще разговаривает с Регулусом, Джеймс отвечает: — Мэри обожает вопросы про секс. Считает, что это очень смешно. — О, — говорит Регулус, выпрямляясь на стуле и с опаской глядя на гриффиндорскую девушку. Мэри потирает руки, откидывает волосы за плечо. — Посмотрим... Ах. — Она коварно улыбается. — Что бы вы выбрали: заняться сексом с русалкой, у которой верхняя часть тела человеческая, а нижняя — рыбий хвост, или с рыбо-человеком, у которого верхняя часть тела — рыба, а нижняя — человеческая? Раздаётся общий возмущённый стон. Мэри просто пожимает плечами. — Это совершенно уместный вопрос. Я начну. Верхняя часть человеческая. Лили запрокидывает голову, закрывает глаза и говорит потолку. — Верхняя часть человеческая. Олив быстро присоединяется к предыдущим ответам, и, к удивлению, то же самое делают Доркас и Марлин. Только парни всё ещё обдумывают этот вопрос. Джеймс не может решить. Потому что... ну. Его главная проблема в том, что он просто не может себе это представить. Единственный человек, с которым он может представить секс, — это Регулус, а он, очевидно, не русалка в любой из возможных конфигураций. Итак, он пытается заставить мозг представить это. Он бы предпочёл, чтобы у Регулуса было человеческое тело и рыбья голова? Или... — Верхняя часть, — выпаливает он. — Я имею в виду верхняя часть человеческая. Он замечает, как уголок губ Регулуса дёргается, а затем тот говорит: — Нижняя часть. Джеймсу приходится буквально сдерживать себя, чтобы не начать расспрашивать своего парня прямо здесь. Что не так с его лицом? Почему Регулус предпочёл бы от него избавиться? Считает ли Регулус, что он некрасивый? Он настолько погружается в свой внутренний кризис, что пропускает ответы остальных, но замечает, как Сириус сверлит взглядом Римуса— потому что Римус упорно отказывается смотреть на него. — Доркас, — говорит Мэри. — Твой ход. И пусть будет весело! — Под весельем она имеет в виду что-то грязное, — уточняет Лили, будто это не было очевидно. Доркас закатывает глаза. Сириус наливает стакан огненного виски и толкает к ней. — Жидкая смелость! Она фыркает, но берёт стопку и опустошает её. Когда пустой стакан ударяется о стол, она поднимает взгляд с лукавой улыбкой. — Хорошо. Что бы вы выбрали: не использовать руки во время секса или не видеть во время секса? Джеймс искренне раздражён этим вопросом. Почему он должен не хотеть видеть Регулуса, когда они занимаются сексом? Он же прекрасен. Восхитителен. Ему нравится видеть его. Он обожает это. Но также... Джеймс, возможно, сойдёт с ума, если не сможет прикасаться к нему. Только от одной мысли об этом ему становится больно. Он осмеливается взглянуть на своего парня и видит на его лице чистое смятение, словно Регулус тоже не может выбрать. Это даже освежает, и Джеймс уже готов простить его за тот странный выбор с русалкой. Сириус отвечает первым: — Лучше не использовать руки, чтобы видеть. И он говорит это, глядя прямо на Римуса, который упорно смотрит в другую сторону. Крауч и Розье тоже замечают это, судя по удивлённому взгляду, которым они обмениваются. Джеймс ёрзает на своём стуле. Сириус пытается донести свою мысль, но он также ставит себя под удар. Они не знают, как друзья Доркас отреагируют. Насколько им известно, они принимают Доркас, но это может быть исключением. — Использовать руки, не видеть, — говорит Римус. — Я бы предпочла использовать руки и не видеть, если это только на раз, — небрежно заявляет Мэри. — Или если человек некрасивый. — Да, использовать руки, не видеть, — добавляет Лили. Джеймсу кажется весьма показательной та деталь, что те, кто выбрали не видеть, — это люди без партнёров. Его мозг протестует даже против самой мысли об этом, но Джеймс понимает, что если бы он собирался переспать с незнакомцем, он бы тоже предпочёл использовать руки, а не видеть. Его ответы предельно предвзяты, потому что он просто безумно влюблён в своего парня. — Видеть, без рук, — говорит Розье. Крауч, который только что получил стопку от Сириуса, смотрит на него немного встревоженно. — Серьёзно? Розье хихикает, затем кивает. Крауч хмурится. — Я бы выбрал использовать руки, и не видеть. Доркас толкает Крауча коленом, и он, кажется, выходит из своего оцепенения и смотрит на Сириуса. — Ещё один, Блэк. Сириус охотно выполняет просьбу. Марлин и Доркас обе предпочитают видеть, и Питер тоже. Последним отвечает Регулус. — Без рук. Мне нравится видеть. Сириус морщит нос, отводит взгляд, словно не может поверить, что его младший брат вообще осмеливается иметь какое-то мнение по этому вопросу. Джеймс, который улавливает тонкий акцент в голосе Регулуса, ту нотку, что предназначена только для него, чувствует, как что-то дёргается в его штанах. Так не пойдёт. Он не может возбудиться здесь. Совершенно точно нет. Ему нужно, чтобы разговор ушёл подальше от темы секса. Немедленно. Ради его собственного здравого смысла. К счастью для него, Сириус как раз в этот момент достаёт пачку сигарет. — Кто-нибудь хочет? Регулус тянется через стол и выуживает одну из пачки, как будто все в комнате не сходят с ума от того, что братья Блэки вообще взаимодействуют. За такое невозмутимое поведение ему полагается награда, думает Джеймс. Лили тоже берёт сигарету, что удивляет Джеймса, но, в конце концов, курит и курит, не его дело. На скуле Римуса дёргается мышца, и Джеймс понимает, что ему стоит большого труда не взять сигарету тоже. Честно? Римус ведёт себя чертовски абсурдно. Сириус убирает пачку в карман, и комната наполняется дымом. Приходит очередь Олив задавать вопрос. Это спасение для Джеймса, потому что она спрашивает что-то простое, вроде «Что бы вы выбрали: всю жизнь есть только брокколи или только сосиски?». Это вызывает приступ безумного смеха у Крауча и Розье, который никто не понимает, но ладно. По крайней мере, разговор ушёл от темы секса, и Джеймс может расслабиться. Остаток дня проходит примерно в таком же духе. Люди постепенно напиваются, что в итоге приводит к тому, что они бросают игру «Что бы вы выбрали?» и начинают петь морские баллады, по какой-то причине. Курят ещё больше, и вскоре все начинают пить шоты один за другим. Спустя три часа Сириус достигает своей цели — напивается до беспамятства и уже невнятно лепечет, повиснув на плечах Лили. Она тоже навеселе, икает, объясняя что-то Сириусу, но Джеймс не может разобрать её слова. Питер и Олив спят на диване у стены. Доркас и Марлин целуются в углу, и все делают вид, что этого не замечают. К счастью, они ведут себя довольно прилично. Одежда остаётся на месте. Крауч и Розье разговаривают с Римусом. Вот это уже действительно интересный поворот событий. Джеймс сидит на своём стуле, вертит в руках пустую стопку и наблюдает, как Римус жестом просит сигарету, которую Крауч наполовину выкурил. Крауч попросил попробовать сигарету примерно через полчаса после начала этой вечеринки и с тех пор уже несколько раз объявлял, что всю жизнь многое упускал. В общем, Римус берёт сигарету у Крауча и затягивается. Розье наблюдает за ним с насмешливой ухмылкой. — Не оборачивайся. Притворись, что меня здесь нет, — говорит Регулус, садясь за его спиной и поворачиваясь к стене. — Почему Люпин злится на Сириуса? Это просто смешно. Честно. Все пьяны и совершенно не обращают на них внимания. Джеймсу не хочется говорить в пустоту. Он поворачивается, хотя и не полностью. Достаточно, чтобы Регулус видел его профиль. Компромисс, думает Джеймс. — Он не злится, — тихо отвечает он. — Это сложно. — Люпин знает, что Сириус одержим им? Джеймс улыбается. — Нет. Он не имеет ни малейшего представления. — Ну и дурак, — заявляет Регулус. — А я-то думал, в нём есть потенциал. — В чём? — Ну, ты понимаешь, — уклончиво говорит Регулус. Что-то в его тоне заставляет Джеймса повернуться чуть сильнее и бросить на него насмешливый взгляд. — Мерлин на метле. Да есть ли вообще кто-то, кто никогда не был влюблён в Римуса? Регулус глубоко хмурится. — Никакой влюблённости. Но у меня есть глаза. Он привлекательный. — Может, тебе стоит сказать ему об этом, — говорит Джеймс, откидываясь на спинку стула. — Возможно, тогда он наконец-то начнёт в это верить. — Я собираюсь уговорить Барти и Эвана уйти, — говорит Регулус. — А потом пойду в Выручай-комнату Джеймс с облегчением стонет, запрокидывает голову. Наконец-то. Он весь день мучился. Думал, Регулус никогда не предложит. — Ну так, — он бросает на Регулуса взгляд из-под полуприкрытых век. — Чего же ты ждёшь? Регулус мгновенно поднимается и пересекает комнату, чтобы вмешаться в разговор своих друзей с Римусом. Спустя две минуты они выходят за дверь. Джеймс не успевает досчитать до десяти, прежде чем сам быстро встаёт и тоже направляется к выходу. ### Такое ощущение, что аккуратно упакованный свёрток в кармане Регулуса сделан из кислоты, настолько он прожигает дыру в его одежде. Регулус меряет шагами комнату — это на него не похоже и, честно говоря, совсем не к лицу, но что поделаешь. Альтернатива — сгрызть ногти до самого мяса, а этого он точно не допустит. Джеймсу нравятся его руки, и Регулус не позволит их испортить. Так что лучше ходить туда-сюда. Выручай-комната, как всегда, оправдала ожидания, создав по его запросу уютную зимнюю хижину. Сегодня последний вечер в замке перед рождественскими каникулами, и Регулус хотел сделать для Джеймса что-то особенное, потому что, как оказалось, Джеймс обожает Рождество. Он настолько взволнован, что кажется, будто ему шесть лет. Последние несколько дней его планы на праздники — единственное, о чём он говорит. Он будет так занят на каникулах, что Регулус чувствует себя уставшим только слушая об этом. Сириус и Люпин тоже проведут каникулы в поместье Поттеров. Очевидно что, Сириус тоже, потому что теперь он там живёт. Но и Люпин тоже, и Регулус считает это довольно интересным. Вечером после Хогсмида Регулус пытался выведать у Джеймса что-нибудь о ситуации между Сириусом и Люпином. Джеймс, который настолько предан своим друзьям, что это даже немного пугает, не проболтался ни словом. И всё же. Регулус видел то, что видел. Сириус нравится Люпину, а Люпин по какой-то причине ведёт себя чертовски глупо. Он задаётся вопросом, изменит ли что-то между ними Рождество у Поттеров. Лично Регулус всегда был равнодушен к Рождеству. В этом году он просто ненавидит саму мысль о нём, потому что оно крадёт у него целых две недели из его и так ограниченного времени с Джеймсом. Когда настанет второе января, у Регулуса останется всего три месяца. Даже меньше, потому что он понимает, что не может просто... оставить всё как есть, а потом внезапно ошарашить Джеймса случайным расставанием. Придётся как-то подготовить к этому, выстроить всё постепенно. Эта мысль заставляет кровь стыть в жилах. Три месяца — этого недостаточно. Но три месяца — всё, что у него есть. Лёгкий скрип двери предупреждает его о чьём-то появлении, и вот Джеймс уже заходит внутрь. — Привет, — говорит он. Регулус мгновенно настораживается, потому что Джеймс ведёт себя застенчиво, а Джеймс не бывает застенчивым. Совсем. Никогда. Застыв у двери, Джеймс улыбается Регулусу и трёт затылок. Ах. Он нервничает. Регулус задаётся вопросом, что именно его тревожит, ровно на одну секунду, прежде чем Джеймс, у которого самоконтроль на уровне четырёхлетнего ребёнка, пересекает комнату в три мощных шага и протягивает Регулусу подарок, сияя так, что, наверное, у него уже болят щёки. — Я просто хотел подарить тебе что-то на Рождество, — быстро, взволнованно говорит Джеймс. — И я знаю, что не могу отправить это по почте, так что решил подарить тебе сегодня. Надеюсь, ты не против? Я не сказал тебе, потому что не хотел, чтобы ты чувствовал, что тоже должен что-то мне дарить. Я просто хотел сделать тебе подарок. На ладонях Джеймса лежит квадратный свёрток, завёрнутый в яркую красную бумагу и перевязанный золотой лентой. Это настолько чертовски мило, что Регулус готов заплакать. Он получал подарки раньше. Множество. В Рождество он проснётся и найдёт под ёлкой коллекцию красиво упакованных коробок, которые Кикимер прилежно раскладывает каждый год 25 декабря по указанию Вальбурги. Но всё это очень... холодно. Очень формально. Они богаты, и поэтому ожидается, что они будут дарить друг другу дорогие подарки. И они так и делают. Но за этим нет... никаких эмоций. Джеймс же, напротив, вручает свой подарок Регулусу, буквально вибрируя от восторга. Он так искренен в этом, так полон энтузиазма, такой чертовски милый. Не открывая свёрток, Регулус уже знает, что это лучший подарок, который он когда-либо получал, и он останется таким на всю его жизнь. Стараясь не выбить подарок из рук Джеймса, Регулус наклоняется и целует его. Сладко и мягко, потому что они могут и так. Голодно и отчаянно случается чаще, это правда, но не всегда. — Ты не злишься? — с надеждой спрашивает Джеймс. — Из-за того, что ты сделал мне подарок? — Ну да? — Я должен? — Регулус действительно не понимает. Джеймс пожимает плечами: — Ты не любишь сюрпризы. Ах. Ну, да. Это правда, но он может сделать исключение. Регулус принимает надменный вид, чуть приподнимает подбородок, чтобы посмотреть, как Джеймс ёрзает. Затем он говорит: — В этот раз переживу. А ещё... — Губы Регулуса изгибаются в улыбке, и он достаёт свёрток из своего кармана. Лицо Джеймса меняется до неузнаваемости, выражая такое чистое счастье, что Регулус чувствует его прямо в глубине души. Взволнованный, Джеймс берёт подарок, завёрнутый в серебряную бумагу, осторожными пальцами, всё ещё держа в другой руке свой подарок Регулусу. — Ты не можешь открывать его до Рождества, — предупреждает Регулус. — Я наложил на него заклинание. — Что ты сделал? — Джеймс ошеломлён. Он тут же пытается разорвать обёртку, но обнаруживает, что волшебство Регулуса действительно безупречно, и серебряная упаковка не поддастся до 25 декабря. Джеймс надувает губы, его большие карие глаза становятся круглыми и грустными за стёклами очков. — Зачем ты так? — Это рождественский подарок, — настаивает Регулус. — Его нельзя открывать до Рождества. Таков порядок. — Ты просто любишь меня мучить, — возмущается Джеймс, вертя подарок в руках. Он вздыхает, затем снова улыбается Регулусу. — Спасибо. Я уверен, что мне понравится. Регулус берёт красный свёрток, ощущает его вес. — Я должен оставить его здесь. Лицо Джеймса тут же меняется. Вся радость испаряется, и на её месте появляется отчаяние. — Почему? — Моя мать периодически проверяет мои вещи, — поясняет Регулус. — Он небольшой, — говорит Джеймс. — Его легко спрятать. И он не... э-э... не очевидно, что это от меня. То есть, не явно... э-э, романтическое. Это пробуждает любопытство у Регулуса. Он ожидал чего-то очень вычурного и романтичного, потому что это в стиле Джеймса. Чтобы было ясно: Регулусу нравится, что Джеймс бывает таким чрезмерным и романтичным. Но он не может позволить себе такое на площади Гриммо, если хочет дожить до Рождества. — Если бы я открыл это перед родителями, — говорит Регулус, — что бы они подумали? Джеймс достаёт палочку и касается свёртка, меняя яркие цвета с красного и золотого на зелёный и серебряный. — Подумали бы, что это от школьного друга. Обещаю, это не опасно. Регулус обдумывает это, затем кладёт подарок в карман. — Что ж. Я открою его на Рождество. — Он смотрит на Джеймса, улыбается. — Merci beaucoup. Радость возвращается на лицо Джеймса вместе с лёгким румянцем. Регулусу нравится, когда Джеймс краснеет, потому что это совсем не очевидно. Нужно внимательно смотреть, улавливать тонкие изменения, которые говорят о том, что Джеймс смущён, застенчив и просто невыносимо мил. Регулус садится на диван перед камином и ждёт, пока Джеймс осмотрится в комнате, которую он попросил комнату создать на сегодня. Это, по сути, охотничья хижина. Деревянные стены и полы, толстые ковры, огромный камин, уютные диваны. Менее интимно, чем обычно. Здесь даже нет кровати. Это было продумано. Секс всё ещё очень даже занимает мысли Регулуса. Всё ещё то, чего он хочет с Джеймсом. Но они зашли так далеко без этого, и Регулус понимает, что предпочёл бы подождать до Нового года, потому что не хочет, чтобы Джеймс подумал, что это была его цель. Кроме того, часть Регулуса немного нервничает: вдруг, когда это случится, Джеймс... потеряет интерес? А две недели — это долгий срок. Регулус думает, что, возможно, в его лучших интересах подождать, пока они вернутся с каникул. — Мне здесь нравится, — говорит Джеймс, подходя к дивану и присаживаясь рядом с Регулусом. — Ты уже бывал в этом месте? Диван прогибается под весом Джеймса, и Регулус позволяет гравитации сделать своё дело, притягивая его ближе к телу Джеймса. Он качает головой. — Я попросил зимнюю хижину, и вот что мы получили. — Я всё ещё должен тебе полёт над снегом, — напоминает ему Джеймс. Сердце Регулуса пропускает удар, что, честно говоря, такое клише, что он не может думать об этом, не морщась. Но что ему делать? Для него та прогулка на метле была началом. Неважно, что им понадобилось время, чтобы поцеловаться или признаться друг другу в своих чувствах. Есть «до прогулки» и «после». — Снега не было, — отвечает Регулус. Джеймс закатывает глаза. — Знаю! Возмутительно! — восклицает он. А потом, тише, — Я просто хотел сказать, что не забыл. Я покажу тебе, как это выглядит, когда всё белое и красивое. Регулус ложится, кладёт голову на колени Джеймсу и вытягивается на диване. Рука Джеймса погружается в его волосы, начинает мягко массировать кожу головы. Счастливый вздох срывается с губ Регулуса, и они молчат, оставаясь так некоторое время. Огонь трещит и мерцает, тени бегают по комнате. К сожалению, здесь нет окон. Регулусу хотелось бы смотреть на звёзды. Его мысли неизбежно возвращаются к Сириусу. Такое случается часто в последнее время. Сириус сдержал своё слово и не пытался снова его найти после их разговора в Астрономической башне. Но Регулус солгал бы, если бы сказал, что не наслаждался тем моментом в пабе, когда они были вместе с Сириусом и Джеймсом. По его мнению, там было слишком много людей. Он всегда предпочитал маленькие компании. Ему намного комфортнее в компании одного-двух человек. Тем не менее, это был интересный опыт — наблюдать за братом в компании его друзей. Наблюдать за Сириусом в своем мире. У него всё получается так легко. Он умеет привлекать внимание. Такой спокойный и собранный, но в то же время забавный и драматичный. Регулус так не может, и не только потому, что ему в принципе не очень нравятся люди. Он просто... он не смешной. Он не лучший собеседник. Он... — Прекрати, — мягко говорит Джеймс, прижимая палец между его бровей. — Не думай о плохом. Удивлённый, Регулус моргает, глядя на него. Палец Джеймса очерчивает форму одной его брови, затем другой. Это приятно. Глаза Регулуса медленно закрываются. — Хочешь рассказать, о чём ты думал? Не открывая глаз, Регулус отвечает: — Нет. Не хочу. Джеймс улыбается — Регулус чувствует это. Его пальцы медленно, аккуратно, почти благоговейно очерчивают линии лица Регулуса. Он не двигается, едва дышит. Позволяет Джеймсу исследовать его так, как он хочет. — Я буду скучать по тебе, — говорит Джеймс. Пальцы едва касаются губ Регулуса. — Ненавижу, что даже не смогу писать тебе. Патетично, но сердце Регулуса снова пропускает удар. Честно. С тех пор, как Джеймс разбудил его, это чёртово сердце ведёт себя ненормально. Оно дикое. Учащается, когда Джеймс рядом. Сходит с ума, если он снимает одежду. Регулус не имеет никакого контроля над этой проклятой штукой. И всё же, он не может сказать, что предпочёл бы клетку из костей и холод. Скоро ему придётся к этому вернуться, поэтому он старается насладиться жизнью в его груди, пока она там есть. — Всего две недели, — говорит Регулус. — Две недели и четыре дня, — чопорно поправляет его Джеймс. — И да, я считал. — То же самое, — отмахивается Регулус. — Совсем недолго, верно? Всё будет в порядке. — Да, наверное, — бурчит Джеймс. — В любом случае, дел по горло, — продолжает Регулус. — У тебя миллион планов. У меня... формальности. — Оу, — Руки Джеймса медленно отстраняются от его кожи. Регулус хмурится, открывает глаза. Джеймс выглядит чуть обиженным, и Регулус не понимает, почему. Всё же было так хорошо, разве нет? Они обменялись подарками, пусть и немного неловко, а теперь сидят на диване, просто наслаждаясь обществом друг друга. Приподнявшись, Регулус мысленно перебирает их разговор, пытаясь понять, где всё пошло не так. Нервничает. — Джеймс? — Ты не рассказал мне о своих планах на Рождество, — говорит Джеймс, чуть напряжённо. Встревоженный, Регулус отшатывается. — Нет, не рассказал. — Почему? Потому что я не хочу говорить о скучных ужинах, которые мне предстоит пережить. О душных комнатах. О протоколе. — Не все любят праздники так, как ты, — вместо этого говорит Регулус. Слова звучат резко, с оттенком злости, которой он вовсе не планировал. — Но ты будешь занят, — упрямо повторяет Джеймс. Пожав плечами, Регулус проводит рукой по своим кудрям. Он совершенно запутался в этом разговоре. Враждебность кипящая под этим разговором. Это... странно. Регулус не имеет ни малейшего представления, как с этим справиться. — Да, именно это я и сказал, Джеймс, — огрызается Регулус. — В чём дело? — Ни в чём, — бормочет Джеймс. А потом, к полному ужасу Регулуса, он резко встаёт, уходит. Не к двери, так что Регулус пока ещё не впадает в панику. Но он уходит. К стене. Чёрт. Что он натворил? Что вообще происходит? Дело в том, что Джеймс и Регулус ещё ни разу не ссорились. За все два с лишним месяца, что они вместе. Да, бывало переругивались, может быть. Лёгкие разногласия, в основном по пустякам — по поводу команд по квиддичу или других банальных вещей. Да, Регулус иногда бывает немного груб с Джеймсом. Называет его часто идиотом. Придирается к определённым вещам. И даже когда Регулус в плохом настроении, Джеймс всегда показывал, что ему это нравится. Он улыбается, если Регулус говорит ему, что он глупый, целует его, когда Регулус ворчит. Джеймс никогда не уходил первым. Никогда не показывал и тени настоящего раздражения по отношению к Регулусу. Это не Злой Джеймс. Это... что-то другое. Потому что Злой Джеймс смущён и требует внимания Регулуса, что, откровенно говоря, чертовски заводит. А сейчас? Джеймс стоит, уставившись в чёртову стену, кажется, погрузившись в мысли, которые отдаляют его от Регулуса. Регулус ненавидит это. Со всей страстью. Ненавидит так сильно, что чувствует это в горле. Потому что он смотрит на затылок Джеймса, и в животе у него разрастается пропасть, становясь всё больше с каждой секундой, пока Джеймс не улыбается ему. Он уже всё испортил? Так быстро? Регулус — гнилой, сломленный. Он знал, что рано или поздно Джеймс устанет от него, но надеялся, что это «позже» будет немного дальше. Просто. Три месяца. Ему нужно было всего три месяца. Очевидно, что он их не получит. Ну что ж. Было приятно, как говорится. Откашлявшись, чтобы проглотить ком в горле, он говорит: — Ну, тогда... хорошего тебе Рождества. Регулус открывает дверь. Медлит. Делает шаг через порог. Закрывает дверь за собой. Щелчок замка словно что-то запускает внутри его груди. Сердце, бьющееся в такт Джеймсу, колотится, словно борется с надвигающейся бедой. Регулус судорожно вдыхает. Он сейчас сломается. Он не может сделать это здесь. Чёрт возьми, как символично, да? Он думал, что его дни, когда он прятался по комнатам, чтобы пережить кризис из-за Джеймса Поттера, давно позади. Очевидно, нет. Глотая тяжело, Регулус выпрямляет плечи. Он сможет добраться до ближайшей комнаты. Нужно просто продержаться чуть дольше. Идти так, будто его ничего не трогает. Быть Наследником Дома Блэк. Неприкасаемым. Несломленным, потому что внутри он уже разломан на кусочки. Регулус надевает маску, цепляясь за онемение обеими руками. Это его броня, и это то, что он показывает миру, но это также помогает ему держать эмоции под контролем. Он хозяин своему телу, и оно — Дверь открывается, и появляется Джеймс, который выглядит одновременно растерянно и облегчённо. — Подожди. Не уходи. Регулус слышит хор ангелов, поющих «аллилуйя». Джеймс пошёл за ним. Слава Мерлину и всем прочим божествам, магическим или иным. Но его маска на месте, и он потрясён. Ему больно. И он огрызается, несмотря на облегчение, а может, именно из-за него. — Немного поздно, — лениво протягивает он. Развернувшись на каблуках, он идёт по коридору. С каждым шагом его тревога лишь растёт, но он не может остановиться. Не может. Он это начал, и теперь должен довести до конца. Джеймс не идёт за ним. Почему Джеймс не идёт за ним? Регулус достигает первого поворота. Если он свернёт, всё кончено. Он не увидит Джеймса до Рождества, и... чёрт. Две недели, и он собирается оставить всё так? Из за ссоры, которую он даже не понимает? Но что Регулус должен сделать? Джеймс это начал, и он даже не сказал, почему он расстроен. Регулусу просто смириться? Он не станет. Никогда. А что, если Джеймсу просто всё равно? Что, если он рад, что всё закончится этой ссорой, а потом, когда Регулус вернётся в школу в январе, Джеймс не захочет мириться? Одна только эта мысль заставляет его чувствовать себя опустошенным. Именно поэтому Регулус глотает немного своей гордости и оборачивается, прежде чем свернуть за угол, — прямо в глаза Джеймса, который смотрит на него с растерянным и нерешительным выражением. Когда он заходит за угол и теряет Джеймса из виду, Регулус слышит быстрые шаги. Джеймс бежит за ним. И Регулус останавливается, ждёт. Джеймс вылетает из-за угла на бешеной скорости, явно думая, что Регулус продолжил идти, и врезается в него с силой. Они падают, переплетённые конечности и мантии. Регулус ударяется локтем о пол и громко ругается. Джеймс ударяется подбородком, и его лицо морщится от боли. Где-то неподалёку мяукает кошка. Регулус и Джеймс смотрят друг на друга, в панике вскакивают на ноги. Комната ждёт их, словно всегда знала, что они вернутся. Они вваливаются внутрь, шипя от боли. Регулус поднимает взгляд. — У тебя кровь, — говорит он Джеймсу. Тот касается подбородка. Его пальцы окрашиваются в красный. Кровь стекает по шее, пачкая мантию. — Ох. Чёрт. — Смотри наверх, — приказывает Регулус, доставая палочку. Рана залечена, кровь вычищена, и теперь они стоят друг перед другом, настороженно и растерянно. По крайней мере, Регулус. Он всё ещё не понимает, что только что произошло, но соврёт, если скажет, что не рад оказаться снова здесь. Они всё ещё могут это исправить. Может быть. — Что это, чёрт возьми, было, Джеймс? — спрашивает он. — Ты не сказал это в ответ, — бормочет Джеймс. — Это глупо. Я знаю. Но я... Ты так спокоен по этому поводу. И я подумал, может быть... Тебе не важно так, как мне. И... ну, это нормально. Всё в порядке. Но я... Сбитый с толку, Регулус прерывает его сбивчивую тираду. Ему нужно прояснить ситуацию. — О чём ты говоришь? — Я буду скучать по тебе как сумасшедший, — говорит Джеймс. Он тяжело сглатывает, затем упрямо поджимает подбородок, словно решив быть смелым. — А ты… ты спокоен. И это нормально. Я... прости, что так отреагировал. Я просто... Мне нужно было прийти в себя. Я не хотел сваливать на тебя... э-э... свои эмоции. Ох. Ох. Блядь. Кто тут теперь идиот? Как Регулус мог это не заметить? Плащ Салазара на шесте! Он так плох в отношениях. — Джеймс, — говорит он, делая шаг к нему. — Я... — слова отказываются слетать с губ. — Я просто... Да пошло оно всё, — выплёвывает Регулус, затем хватает Джеймса за воротник и притягивает к себе, сталкивая их губы в поцелуе. Джеймс издаёт короткое «ох» — то ли от удивления, то ли от удовольствия, прежде чем его руки обвивают шею Регулуса, углубляя поцелуй. Регулус проводит языком по линии губ Джеймса, и тот послушно приоткрывает их, позволяя их языкам встретиться. Как Джеймс мог даже на секунду подумать, что Регулус не будет по нему скучать? Да гори оно огнём, борода Мерлина! Абсурд. Регулус не знает, как сказать это. Как сформировать слова. Но он может показать Джеймсу. Может. Покажет. Уже показывает. Он уже скучает по этому, хотя они ещё даже не расстались, и он сделает всё, что в его силах, чтобы Джеймс это понял. Его руки скользят по телу Джеймса, обожествляя его так, как он того заслуживает, потому что он — солнце, и вокруг него должны толпиться люди, склоняя головы к его ногам. Регулус отрывается от губ Джеймса, чтобы прижаться к линии его шеи, легко кусает, затем нежно проводит языком по этому месту. Джеймс издаёт звук чистого восторга, и Регулус повторяет снова. Они двигаются в сторону дивана, но так до него и не доходят. Вместо этого опускаются на ковры перед камином, сбрасывая с себя одежду по пути. Рыжие отблески пламени танцуют на коже Джеймса, превращая её в бронзу, словно он — статуя, олицетворяющая героев древности. Регулус мог бы построить ему статую. Он этого заслуживает, думает он. Обычно Джеймс сам берёт контроль над ситуацией. Не всегда, но почти всегда. И Регулус, который сколько себя помнит, всегда был категорически против того, чтобы отдавать хотя бы грамм контроля... ну, он обожает это. Только с Джеймсом. Только ради Джеймса. Он настолько теряется в ощущениях, что забывает беспокоиться о том, кто что делает и почему. Ему нравится отдавать контроль Джеймсу. Но ему нравится и это. Сегодня Джеймс просто позволяет ему диктовать, что будет происходить. Насколько далеко они зайдут сегодня. Это не всегда одно и то же. Иногда это только руки и губы. Иногда — только одно из двух. Иногда — ни то ни другое. Теперь на них нет никакой одежды, и их кожа скользит, а грязные поцелуи сводят Регулуса с ума от желания. Но чего он хочет? Он хочет всего. Регулус колеблется, приподнимаясь на локтях, чтобы посмотреть на Джеймса, лежащего на ковре под ним. Он хочет обладать им. Всеми возможными способами. Это не первый раз, когда Регулус думает об этом, но первый раз, когда он может это осуществить. Если осмелится. Если действительно захочет. Он пришёл сюда с заранее принятым решением не поднимать эту тему. Из-за предстоящей разлуки и того, как его нервирует мысль о том, что Джеймс может пожалеть. Регулус часто зацикливается на своих мыслях и, естественно, предполагает, что Джеймс делает то же самое. Поэтому... он решил, что лучше не поднимать этот вопрос до января. Но сейчас... Джеймс такой красивый. Идеальный, сильный, обнажённый и здесь, рядом. Его решимость рассыпается, как песочное печенье. Регулус снова целует Джеймса, сражаясь сам с собой — достаточно ли он смел, чтобы заговорить об этом. Чтобы рискнуть услышать от Джеймса «нет». Он умрёт, если Джеймс скажет «нет». — Рег, — тяжело дышит Джеймс. Губы Регулуса покусывают его ключицу, отвлекая, но Джеймс всё же умудряется сформулировать слова, каким-то чудом. — Ты бы... Ты... может быть. Хочешь, э-э... Хочешь заняться сексом? Ну, ты знаешь. Этим. О, как же он ошибался. Он умрёт сейчас. От чистого восторга. Чёрт. Джеймс тоже этого хочет. — Да, — отвечает Регулус так быстро, что уверен: Джеймс подумает, что он жалкий и отчаянный. С широко раскрытыми глазами, Джеймс берет лицо Регулуса в свои ладони и смотрит ему прямо в глаза. — Слава Мерлину, — он целует его быстро, затем приподнимается, усаживая Регулуса к себе на колени. — Нам стоит... э-э... поговорить об этом. Перед этим? — Нет, — Регулус упрямо мотает головой. — Нам стоит просто сделать это. Смех, который срывается с губ Джеймса, слишком соблазнителен, чтобы Регулус не проглотил его новым поцелуем. Когда он снова отстраняется, глаза Джеймса темные. Так бывает, когда Регулус касается его или опускается на колени. Это хороший знак. — Я никогда этого не делал, — осторожно говорит Джеймс. — И ты говорил, что тоже? — Мы умные люди. Разберемся. Джеймс усмехается. — О, теперь я умный? То, как Регулус в ответ на эту реплику закатывает свои глаза, поистине впечатляет. Ему просто не хочется говорить. Не сейчас. Он голый, сидит сверху на своём голом парне. Почему они ещё не целуются? Честное слово. — Ты всё ещё идиот, — говорит Регулус, его руки скользят вниз, чтобы ухватить Джеймса. — Но ты хорош в этом, так что... Джеймс стонет, когда пальцы Регулуса обхватывают его твёрдость. Торжествуя, Регулус целует его в челюсть. Это точно прекратит разговоры. — Рег, — пыхтит Джеймс. — Ох, чёрт. Да. Разговоры закончены. Регулус поворачивает тело, устраиваясь верхом на бедрах Джеймса. Всё быстро становится очень жарко, поцелуи становятся небрежными и голодными. Движения руки Регулуса становятся немного неуклюжими, и он решает остановиться, потому что действительно хочет заняться сексом и не собирается сам себе мешать. Очевидно, это ошибка, потому что Джеймс обретает ясность ума, как только Регулус перестаёт касаться его там внизу. — Подожди. Рег. — Что теперь? — Ну, — Джеймс проводит рукой по кудрям, прилипшим ко лбу Регулуса. — Если мы не можем говорить об этом, нам не стоит этим заниматься. Так что либо мы говорим об этом, либо оставляет все так, как есть сейчас. Что, если что, просто невероятно и мне более чем достаточно. Регулус откидывается назад, складывает руки на груди, слегка обиженно. — Я могу поговорить об этом. — Правда? — правая бровь Джеймса взлетает вверх. К своему полному ужасу, Регулус чувствует, как краснеет. Ужас. Почему это происходит? Он же этого хочет. Он знает, что хочет. Он одержим этой идеей неделями. Ему шестнадцать. Он достаточно взрослый, чтобы делать то, что хочет. У него есть парень, которому он доверяет это дело. Джеймс будет так мило к этому всему относиться. Заботливо и нежно. Он идеальный человек для первого раза. Регулус думает, что по логике вещей, он должен просто об этом сказать. Вот и всё. Только... Регулус очень сильно этого хочет. Почему же сейчас так страшно? Джеймс смягчается и целует его в плечо. — Просто... не стоит спешить. Но они ведь не спешат, верно? В этом нет ни капли поспешности. Он знает, что чувствует. Джеймс — тот самый. Тот, кого он хочет. Время не имеет значения, когда просто знаешь. А Регулус уверен, потому что он — Он — Твою мать. Нет же такого, что кто-то может слышать его мысли. Регулус делает дрожащий вдох, который Джеймс истолковывает по-своему, потому что снова прижимается губами к его ключице. Пальцы Регулуса зарываются в тёмные кудри Джеймса, всегда торчащие в разные стороны. Очки, наверное, валяются где-то на полу. Этот человек. Этот. Со своим слишком громким голосом и шутками, с безудержной страстью к квиддичу и не самым лучшим чувством стиля. С его невыносимыми друзьями — увы, включая Сириуса — и непоколебимой преданностью. С его теплом, радостью и искренностью. Подавляющий, но в лучшем смысле. Напористый, но бережный, уважая границы. Джеймс Поттер — всё, о чём Регулус мечтал, ещё до того, как понял, что это ему необходимо. Солнце, растопившее замёрзшие пустоши в его груди и заставившее разбитое сердце снова биться. Регулус — Он больше не может это игнорировать. Больше не может отрицать. Регулус любит Джеймса. Вот так. Он об этом подумал. Вслух внутри своей головы. Правда. Ужасающая и всепоглощающая. Регулус любит Джеймса, он хочет Джеймса, и если он не соберётся с духом и не скажет об этом, то будет жалеть. И Регулус понимает, что слова всё-таки находятся. Это неловко, лучше бы не нужно было, но теперь он не спотыкается, как тогда с несказанным «Я тоже буду скучать». Эти слова он может произнести. Он делает глубокий вдох. Он не позволит страху встать у него на пути. Регулус тянет Джеймса за волосы, заставляя его голову откинуться назад, чтобы смотреть ему прямо в глаза, когда он говорит: — Я хочу, чтобы мы переспали. Джеймс издаёт звук удивления, его глаза распахиваются, зрачки почти полностью скрывают карий оттенок радужки. Ну и кто тут теперь краснеет? Регулус смотрит на него с ухмылкой. — Ну? — Да, — Джеймс отвечает быстро. — Да. Окей. Я… — Он шарит рукой вокруг, затем призывает палочкой маленький флакончик. — Нам это понадобится. Регулус понятия не имеет, для чего нужен этот флакончик, но он не собирается показывать, насколько он чертовски не в курсе всего этого. И вообще, это не его вина, хорошо? В библиотеке нет книг на эту тему. Он проверял. А спросить… он думал обратиться к Барти, но тогда пришлось бы объяснять, а Регулус не хочет, чтобы ещё кто-то знал о Джеймсе. Секреты становятся сложнее контролировать, когда их знают слишком много людей. Джеймс откручивает флакон, выдавливает на руку прозрачное, густое вещество и показывает Регулусу: — Это лубрикант. Ну, чтобы всё прошло гладко. Иначе можно пораниться. — Я знал, — говорит Регулус. Он не знал, но теперь, когда Джеймс объяснил, это кажется логичным. Окей. Им это нужно, и у них это есть. Значит, всё в порядке? По лицу Джеймса проскальзывает тень веселья. Он откладывает флакончик, затем целует Регулуса — так быстро и неожиданно, что тот не успевает ответить, а Джеймс уже снова говорит: — Ты знаешь, чего хочешь? Как ты хочешь это сделать? Этого Регулус ожидал. Нужно принять решение, верно? Обойти этот вопрос не получится. Так это не работает. Чего же он хочет? У него буквально нет ответа. Он просто хочет Джеймса. Любым способом, каким только сможет его получить. — А ты? Джеймс наклоняет голову, затем прикусывает губу. Он отводит взгляд, снова краснея, и Регулусу невыносимо хочется вскрыть его череп и заглянуть внутрь. О чём он думает? Регулус хочет знать. Отчаянно. — Скажи мне, — требует он. — Можно сделать и то, и другое? — спрашивает Джеймс, зажмурив глаза, будто если не видеть Регулуса, то и смущение исчезнет. — Ну, понятно, что кто-то должен быть первым. Но... я не знаю, что мне понравится. И я подумал... мне интересно. Я хочу попробовать и то, и другое. Его парень — гений. Придётся пересмотреть мнение об «идиоте». Честно говоря, Регулусу ещё никогда в жизни не предлагали ничего лучше. Он тянется вперёд и целует Джеймса, заставая его врасплох. — Да, — шепчет Регулус ему в губы. — Чёрт. Да. Джеймс тихо вздыхает, и вот его руки уже на талии Регулуса, их поцелуи становятся жадными, а движения — нетерпеливыми, возвращая разгоревшуюся было страсть, которая слегка угасла, пока они решали логистику. Теперь она вспыхивает вновь — огонь, разожжённый их желанием друг к другу, и это всё ещё кажется Регулусу немного нереальным, но это правда, и он так чертовски благодарен.