Only the Brave \ Только для храбрых

Поместье Поттеров должно пугать, ведь оно, честно говоря, чудовищно огромно. Но этого никогда не происходит. Ни с Джеймсом, ни, судя по восторгу на лице Сириуса, с ним тоже. Как оно может пугать, когда сад полон цветов, а из окон льётся тёплый золотой свет? Поместье Поттеров, может, и большое, но каждый его уголок заполнен счастливыми воспоминаниями. Римус идёт позади них, беседуя с отцом Джеймса о недавнем эссе, опубликованном в Ежедневном пророке, о том, почему Гринготтс должен перестать завозить драконов для охраны хранилищ. Римус и отец Джеймса сходятся во мнении, что держать драконов в подземных цепях годами — это бесчеловечно, что, насколько Джеймс может судить, и является сутью статьи. Мама не поехала встречать их на вокзал Кингс-Кросс. Она осталась дома, чтобы присмотреть за приготовлением ужина. Это семейная традиция Поттеров — устроить настоящий пир в первый вечер после возвращения из школы, и Джеймс с нетерпением этого ждёт. Дом находится в Ричмонде, и это раньше было для Джеймса удобно, потому что он находился достаточно далеко от Северного Лондона — там, где расположен дом на площади Гриммо — но теперь это значит, что он не наткнётся на Регулуса. Даже случайно. И Джеймсу это кажется довольно грустным, но ничего с этим не поделаешь. — Привет, мам! — кричит Джеймс, переступая порог. — Мы дома! Он бросает свой чемодан у стены и отходит в сторону, чтобы Сириус мог сделать то же самое. Юфимия Поттер — красивая женщина. Она всегда улыбчива и двигается с грацией, которую Джеймс замечал только у братьев Блэков. Она появляется на пороге между гостиной и коридором, ведущим на кухню, и распахивает руки. — Подходите оба и обнимите маму! Джеймс и Сириус послушно подчиняются. Их заключают в тёплые объятия, когда в дом входят отец Джеймса и Римус. Не замедляя движения, Эффи протягивает руку ещё дальше и говорит: — И ты тоже, Римус. Давай же. Эффи твёрдо встречает взгляд Римуса. В её объятиях Джеймс чувствует, как Сириус напрягается, и он уверен, что его мама тоже это замечает, но не отступает. У Римуса нет выбора, кроме как подойти. И как только он оказывается в пределах досягаемости, она притягивает его в объятия, и теперь они все в групповых обнимашках, где Римус прижат к Сириусу. Щёки Сириуса розовеют. — Добро пожаловать домой, — говорит Эффи, отпуская мальчиков. — Чемоданы поднимайте сами. ролси помогает мне заканчивать ужин. Римус быстро отступает, бросая тревожные взгляды на Сириуса, который изо всех сил старается сохранить спокойствие. Джеймс, который делит с ним одну извилину, чувствует, что тот вот-вот начнёт кричать на Римуса, что они только что прикоснулись друг к другу, и никто не умер, так что перестань вести себя глупо и просто смирись. — Ладно, — быстро говорит Джеймс, цепляясь за руку Сириуса. — Пошли! Римус, ты напротив меня, как всегда. В указаниях нет необходимости: Сириус живёт здесь с тех пор, как сбежал от своей семьи. У него своя комната. Трое мальчиков левитируют свои чемоданы по лестнице и бодро шагают вверх. К радости Джеймса, дом уже пахнет Рождеством. Дом уже украшен, и украшения просто потрясающие. Венки прикреплены к перилам лестниц, гирлянды развешаны над дверями каждой комнаты. Он пока что не видел рождественскую ёлку, но она, как всегда, стоит в гостиной, рядом с камином, где висят их рождественские носки. Ролси, домовой эльф поместья Поттеров, настоящий мастер украшений — он наполнил весь дом маленькими, праздничными акцентами. Для Джеймса, который обожает уникальную атмосферу этого праздника, видеть свой дом на столько тщательно украшенным — словно попасть в рай. Он идёт в ванную и находит полотенца с вышитыми маленькими ёлочками. Красное мыло с ароматом корицы или мускатного ореха. Маленькие свечи на подоконниках и звёзды, свисающие над стеклянными дверями в сад. Даже на дверные ручки привязаны небольшие декоративные безделушки. Та, что в его комнате, с надписью «Джеймс» золотыми блестками — это безделушка, похожая на те, что вешают на елку. — Созываю собрание мародёров через десять минут, — объявляет Джеймс остальным, когда они останавливаются перед дверьми своих комнат. — Это не обсуждается. Римус бросает на него страдальческий взгляд, но Джеймс непреклонен. Он не позволит, чтобы инцидент с последним полнолунием испортил Рождество. Целенаправленно он заходит в свою комнату и принимается магически распаковывать вещи как можно быстрее. Подарок от Регулуса, всё ещё аккуратно упакованный — потому что открыть его не удалось, а он пытался, не говорите Регулусу — занимает почётное место на тумбочке у кровати. Это первое, что Джеймс собирается сделать в Рождественское утро. Десять минут спустя, уже переодевшись в удобную одежду и умывшись, Джеймс стучит в дверь Римуса, Сириус идёт за ним по пятам. Его палочка воткнута в волосы, и он тоже в домашней одежде. Неохотно Римус открывает дверь. Джеймс и Сириус врываются внутрь, прежде чем Римус успевает возразить. — Это интервенция, — объявляет Джеймс, направляя палочку на дверь и запирая её заклинанием. — Ты не выйдешь отсюда, пока мы не разберёмся с этой глупостью, что овладела тобой, друг мой. — Это лишнее, — говорит Римус. — Лунатик. — Всё в порядке. — Правда? — Сириус приподнимает бровь. Глаза Римуса смотрят куда угодно, только не на Сириуса. Джеймс тяжело вздыхает: — Слушай, Лунатик. Мы дали тебе целых две недели на хандру после инцидента, как предписано Кодексом Мародёров. Даже чуть больше, потому что ждали, когда начнутся каникулы, чтобы разобраться с этим здесь. Но всему есть предел. — Инцидент? — Римус поднимает глаза на Джеймса, в его взгляде сверкает гнев. — Ты называешь то, что произошло, инцидентом? Сириус закатывает глаза: — Да ради Мерлина, Лунатик. Перестань уже. Со мной всё в порядке. Впервые за две недели Римус действительно смотрит на Сириуса. По-настоящему. И Джеймс чувствует, что не должен был этого видеть, потому что боль, сожаление и вина, застыла на лице Римуса так, словно перед ним не друг, а открытая рана. — С тобой всё в порядке, — рычит Римус. — С тобой всё в порядке? Тебя разорвали на части! Из-за меня. Сириус выпрямляется — не так уж и впечатляюще, когда он стоит перед Римусом, но усилия заслуживают уважения — и говорит: — Это был несчастный случай! Мы не знали, что в лесу адские гончие. Это ничья вина! — Единственная причина, по которой ты был в лесу — это я. Понимаешь, что это значит? Это значит, что я убил тебя! — голос Римуса ломается. — Джеймс сказал, что твоё сердце перестало биться. Ты был мёртв. Я убил тебя. Римус падает на колени, голова опускается вперёд. Он не издаёт ни звука, но Джеймс видит, как первая слеза падает на отполированный деревянный пол гостевой комнаты, и его желудок сжимается. Он знает Римуса Люпина с одиннадцати лет. И это первый раз, когда он видит, как тот плачет. Сириус выглядит абсолютно разбитым всего мгновение, прежде чем взять себя в руки и опуститься на колени рядом с Римусом. Джеймс быстро следует за ним, устраиваясь с другой стороны. — Римус. Я не виню тебя. Это не твоя вина. Мы сами решили стать анимагами и бегать по ночам, — говорит Сириус тихо, словно боится, что его слова могут сломать Римуса, если прозвучат слишком громко. — Это был мой выбор, и я бы сделал его снова, не задумываясь. Это не твоя вина. И мне нужно, чтобы ты простил себя, потому что я скучаю по своему лучшему другу. Ты, наказывая себя, делаешь мне только хуже. Я этого не хочу. Это глупо, бессмысленно. Пожалуйста, просто перестань, хорошо? — Никто из нас не мог предсказать, что в лесу окажется стая гончих. Это не твоя ответственность, — добавляет Джеймс. — Это действительно был несчастный случай. Римус поднимает на него глаза, полные слёз: — А если бы ты не нашёл Регулуса вовремя? Ты бы сказал то же самое? Непоколебимый, с сердцем в кулаке и с таким сжатым до боли горлом, Джеймс отвечает: — Я бы всё равно знал и думал, что это не твоя вина. Потому что это не так. Не твоя, Лунатик. — Можем мы, пожалуйста, просто признать, что я вообще-то не умер? Я здесь! Со мной всё в порядке! Эй! — говорит Сириус, широко раскинув руки и кокетливо откинув волосы назад. — Сириус Орион Блэк, всё ещё неотразим, всё ещё цел! Уголки губ Римуса дрогнули. Джеймс тоже улыбается и притягивает его в объятия. — Он невыносим, Римус. И мне пришлось терпеть его одного две недели. Пожалуйста, умоляю, возьми на себя часть обязанностей по присмотру за ним. — ЭЙ! — громко восклицает Сириус, делая вид, что обижен. Римус тихо смеётся. Смахивает непослушную слезу с щеки. Глубоко вздохнув, он смотрит на Сириуса. — Прости. Мне так жаль. Сириус качает головой. — Хватит нести чушь. Ты же у нас самый умный. И он притягивает Римуса к себе, обнимая крепко-крепко. Сначала Римус немного напряжён. Неохотно поддаётся. Но Сириус не отпускает его, и в конце концов тот расслабляется и буквально тает в его объятиях. Будто именно здесь ему и место. — Слава Мерлину, — глубоко вздыхает Джеймс. — Это уже становилось не смешно. Рождественские каникулы возвращаются в привычное русло после этой первой интервенции. Они проводят утро, летая над большим садом Поттеров (Сириус и Джеймс) или читая (Римус), а позднее отправляются в город, бродят по магазинам и лакомятся пирожными из местного кафе. После обеда приходит время для музыки. Иногда в гостиной, где у Поттеров стоит проигрыватель. Иногда в комнате Сириуса, где его любимая гитара, которую он не берёт в Хогвартс, потому что с квиддичем, розыгрышами и учёбой у него просто нет времени играть. Джеймс заставляет его исполнять The Sounds of Silence каждый божий день и мечтает о будущем, когда сможет слушать её вместе с Регулусом. Когда Эффи и Монти не на «встречах», о которых все знают, что это дела Ордена (их пока не пускают, несмотря на громкие протесты), они наслаждаются сытной едой и рождественскими песнями с детьми, сидят у камина и стараются получить от праздника максимум. Эффи настаивает на том, чтобы запомнить их последний праздник перед тем, как они выйдут во взрослый мир. Прежде чем им придётся слишком быстро повзрослеть. В один из дней они отправляются на рождественскую ярмарку, устроенную магглами, и Сириус настаивает на том, чтобы остановиться у каждой лавки и рассмотреть каждую безделушку. На нём шарф Римуса, чёрная подводка, нос розовый от холода, но он выглядит взволнованным, как маленький ребёнок, и Джеймс с Римусом абсолютно бессильны перед таким энтузиазмом. Джеймс скучает по своему парню каждый день, но в доме сейчас столько радости, что он чувствует себя в порядке. Регулус сказал, что дома с ним обращаются хорошо, потому что он идеальный сын, так что Джеймс не волнуется. Не так, как раньше, когда Сириусу приходилось ехать на каникулы в дом на площади Гриммо. Джеймс хотел бы написать Регулусу, но понимает, почему не может. Вместо этого он старается сохранить в памяти все маленькие радости, чтобы рассказать их Регулусу в январе. К всеобщему облегчению, Римус постепенно возвращается к норме, на столько, что даже перестаёт вздрагивать, когда Сириус оказывается слишком близко. Удивительно, но Сириус не предпринимает никаких попыток. Будто он понимает, что его влюблённость должна подождать, пока Римус снова не почувствует себя уверенно. Пока полностью не простит себя за то, что случилось. Так что Сириус ведёт себя как ни в чём не бывало днём, а ночью забирается в кровать к Джеймсу и жалуется, как тяжела его жизнь, потому что Лунатик такой прекрасный, что ему сложно дышать, когда они в одной комнате. Он такой драматичный. — Ты видел, как он слегка надувает губы, когда читает книгу? — спрашивает Сириус однажды ночью, лёжа на спине рядом с Джеймсом. Их руки соприкасаются. — Эммм... — Забудь, — отмахивается Сириус. — Просто поверь мне. Это преступление. — Он действительно красив, — признаёт Джеймс. — У него такая... грубоватая красота. — Он выглядит так, будто ему плевать на всё, — Сириус произносит это с таким восторгом, что Джеймс не может не усмехнуться. — Это так сексуально. — Ты, друг мой, болен. Сириус хихикает, а Джеймс закатывает глаза. — И что мне делать? Он такой... он такой красивый, — вздыхает Сириус, прежде чем заснуть в постели Джеймса. В рождественское утро Джеймс просыпается и тянется к подарку на тумбочке. Он даже не вылезает из постели. Он отчаянно хочет его открыть. Джеймс разрывает упаковку. На мгновение его охватывает чувство вины за то, что он разрушил аккуратную обёртку Регулуса, но оно быстро сменяется откровенным изумлением. В его руках кубик Рубика, но не такой, как все остальные. Цвета — зелёный, серебряный, красный, золотой, чёрный и белый. Но не цвета заставляют его затаить дыхание. К кубику прикреплена маленькая записка и больший конверт с надписью: «Собери его, а потом открой это». Джеймс принимается за дело. Это не занимает у него много времени, хотя он давно не практиковался. За дверью слышны шаги. Остальные в доме тоже просыпаются. Пусть подождут. Джеймсу не терпится узнать, что произойдёт, когда он соберёт кубик, потому что он чувствует, что в этом кубике скрыто что-то ещё. Последний элемент щёлкает на место, и Джеймс замирает. Кубик кратко вспыхивает, и начинает играть музыка. По какой-то причине в глазах Джеймса появляются слёзы. Женский голос заполняет комнату, и Джеймс слушает. Это по-французски. Он торопливо разрывает конверт и находит текст песни. Регулус написал его и на французском, и рядом — на английском. Джеймс читает, слушает и чувствует, как это переполняет его настолько, что он плачет. Тихо, в своей постели, прижимая кубик Рубика к груди, Джеймс рыдает, не в силах удержать все эмоции внутри. От их интенсивности. От того, как красиво — любить кого-то так сильно, так искренне. — Почему ты слушаешь Эдит Пиаф? — спрашивает Сириус, стоя в дверях комнаты Джеймса и выглядя озадаченно. — Это... О. Песня Реджи. — Редж... что? — Джеймс прочищает горло, и Сириус наконец замечает, что он тихо плакал. — Что случилось? — Сириус закрывает за собой дверь, быстро пересекает комнату и садится к Джеймсу на кровать. — Всё в порядке, — Джеймс выдыхает, не в силах удержать дрожь, а затем тихо смеётся, вытирая влажные глаза. — Я... — Джеймс улыбается. Широко, ярко, с надеждой на будущее. — Я люблю его. Я люблю его, Сириус. Он готовится к потоку истерик, но не получает ничего подобного. Спустя мгновение Сириус просто улыбается в ответ, покачивая головой, словно уже смирился с этим. — Да. Я догадывался. — Сириус кивает на кубик Рубика в руках Джеймса. — Это его подарок? — Это как музыкальная шкатулка в кубике Рубика. И она играет эту французскую песню. — Это любимая песня Реджи, — говорит Сириус. — Я раньше над ним подшучивал из-за этого. Возмущённо Джеймс приподнимает подбородок: — Почему? Это хорошая песня! Это же песня о любви. — Это не просто песня о любви, — возражает Сириус. — Это та самая песня о любви. Буквально. А Реджи... ну. У него была эта идея, когда он был помладше. Он был немного мечтательным, до того, как всё полетело к чёрту. В общем, он говорил мне, что однажды найдёт кого-то, кто заставит его чувствовать то же, что чувствовала Пиаф, когда писала её. — Регулус. Регулус сказал это? — Ну. Ему было лет девять или десять? Но да, — фыркает Сириус. — Похоже, он знал, о чём говорил, да? Джеймс потерял дар речи. Просто... Это значит, что Регулус тоже его любит? Из его горла вырывается чистый, придушенный звук восторга. Он не хочет спешить с выводами, потому что эта песня... ну. Она же была любимой песней Регулуса ещё до него, верно? И это Джеймс сделал её «их» песней, не Регулус. Так что это не обязательно значит то, что подразумевает Сириус. Но. Возможно? Что... — Дыши, — смеётся Сириус. — О, Мерлин. Я не могу в это поверить, Сохатый. Из всех людей на свете ты влюбился в моего брата. За что мне это, честное слово — Я не сказал ему, — внезапно впадая в панику, признаётся Джеймс. — Я не хотел его напугать. О боже. Мне нужно было сказать ему? Что мне делать? Я не увижу его ещё целую неделю! Сириус пожимает плечами: — Некуда спешить, верно? У вас впереди вся жизнь. Он поднимается с кровати Джеймса и тянет его за руку: — А теперь пойдём. Мы не можем открывать подарки, пока все не спустятся вниз. Следующую неделю Джеймс живёт будто в пузыре. Ничто не может его тронуть. Ни увеличившийся трафик в доме, когда всё больше людей приходят, чтобы тихо обсуждать мрачные новости с его родителями. Ни пара магглорождённых, найденных мёртвыми где-то в Уэльсе. Ничто. Он не... он осознаёт, что всё это происходит. Война продолжается, несмотря ни на что. Но в его доме, с Сириусом и Римусом, с музыкальной шкатулкой, которая играет песню о любви, он может притвориться, что она его пока не касается. Он в безопасности ещё чуть-чуть. Он всё ещё ребёнок. Всё ещё на стадии подготовки. Еще будет время спасать мир. Совсем скоро. И он будет сражаться. Чтобы защитить людей, мир и обеспечить будущее себе и Регулусу. Спокойное будущее. Джеймс будет бороться изо всех сил. Но пока, эту странную неделю после Рождества, он просто парит над всем и вся, потому что он влюблён, и его парень — самый удивительный человек на свете. Они продолжают свои ритуалы — музыка и книги. Кафе и магазины. Сириус даже играет для него Hymne à l'amour на гитаре, и Джеймс снова плачет, к полному ужасу Римуса. Они едят больше, чем могут съесть, и пьют слишком много пива в пабе по соседству. Ночи между Рождеством и Новым годом они проводят, пробираясь обратно в поместье Поттеров, смеясь, невнятно переговариваясь, с сигаретами во рту Сириуса и Римуса. Питер два раза к ним присоединяется, потому что живёт поблизости, но его семья гораздо строже и хочет, чтобы он проводил каникулы дома. Даже полнолуние — за две ночи до Нового года — проходит удачно. Безрассудно, потому что они всё ещё дети с тягой к плохим решениям, они сбегают из подвала Поттеров, где были приняты все меры предосторожности, чтобы удержать Римуса, и пробираются в парк Ричмонд, который огромен и полон сородичей Сохатого, с которыми он любит носиться по лесу. Сириус и Джеймс следят за Римусом, чтобы тот не приближался к границам парка. Они не встречают ни одного человека. Никто не пострадал. И это, больше всего остального, помогает Римусу окончательно оставить «инцидент с Сириусом» в прошлом. На следующий день, к удивлению всех и полному восторгу Сириуса, их навещает Аластор Муди. Сначала он проверяет Римуса, затем скрывается в кабинете с Монти и Эффи. Трое мальчишек терпеливо ждут два часа, чтобы уговорить Муди провести с ними тренировку. Возможно, это рождественское настроение или просто его одержимость «постоянной бдительностью», но он решает, что это хорошая идея, и они устраивают дуэль — трое против одного — которую Муди выигрывает, но с большим трудом. Это были одни из лучших рождественских каникул, которые он может вспомнить, думает Джеймс, поправляя чёрный галстук. Единственное, что могло бы сделать их лучше, — это возможность разделить их с Регулусом. Сегодня канун Нового года, и они все идут на вечеринку, которую Министерство магии устраивает в городе, в каком-то дорогом отеле недалеко от Вестминстера. Поттеры приглашены, а ребята идут с ними, потому что в том же отеле, в другом бальном зале, проходит маггловская вечеринка. Они планируют прокрасться туда, как только начнется обратный отсчёт. Когда он залезает в машину — Эффи наотрез отказалась использовать каминную сеть или аппарировать в своём вечернем платье — Джеймс задумывается о том, как Регулус встречает Новый год, и искренне жалеет, что они не будут вместе, когда часы пробьют полночь. Ему до безумия хотелось бы поцеловать его в этот момент. Но вот машина уже мчится в Лондон, и Сириус взволнованно рассказывает всем о своей алкогольной стратегии на вечер, а Джеймсу ничего не остаётся, кроме как смириться с тем, что нужно постараться получить от вечеринки максимум удовольствия, даже если Регулуса там не будет. У него ещё будет время поцеловать его, когда они вернутся в Хогвартс, и Джеймс намерен сделать это и не только. #### Родовое поместье древнейшего и благороднейшего дома Блэков представляет собой внушительный таунхаус в Северном Лондоне. Для Регулуса дом на площади Гриммо мог бы быть красивым, если бы не был таким угрюмым. Будто бы у Вальбурги аллергия на свет. На всё, что хотя бы отдалённо напоминает о радости, думает Регулус, переступая порог прихожей. Стены, увешанные портретами его предков, словно сжимаются, захватывая его. Душат. — Молодой хозяин, — произносит Кикимер, торопливо поднимаясь с кухни. — Добро пожаловать домой. Регулус сдерживается, чтобы не сказать, что площадь Гриммо — великолепный особняк, но никогда не являлся для него домом. — Спасибо, Кикимер, — вежливо отвечает он. — Не мог бы ты отнести мой чемодан в комнату? — Конечно, молодой хозяин. С отточенным движением Регулус аккуратно вешает плащ на вешалку и снимает перчатки, прежде чем подняться по лестнице в конце коридора. Люстры источают тусклый серебристый свет, который придаёт всему дому некий потусторонний вид. Будто он вечно погружён в сумерки. С громким хлопком Кикимер переносит чемодан в спальню. В гостиной Регулус находит своих родителей. Орион сидит за письменным столом, просматривая корреспонденцию. Вальбурга — на кушетке, но не в расслабленной позе. Спина прямая, плечи отведены назад, она переворачивает страницу книги. Обложка подсказывает Регулусу, что это очередной детектив известного писателя-волшебника, который пишет из Азкабана, отбывая пожизненное заключение за серию убийств 1958 года. Это единственное, что она читает. Большая рождественская ёлка — единственное украшение во всём доме — стоит у окна, украшенная семейными реликвиями и мотивами в виде змей. Это лучше, чем ничего, предполагает Регулус, но он не может избавиться от мысли, что Джеймс был бы ужасно разочарован, увидев её. Регулус готов поспорить, что ёлка в поместье Поттеров украшена мерцающими огоньками и всем остальным. Ничего общего с этим святилищем мрака и оккультизма. То, как Вальбурга умудряется превратить даже Рождество в тягостное и унылое событие, достойно восхищения. — Мать. Отец, — холодно произносит Регулус. — Регулус, — Вальбурга откладывает книгу. — Ты выглядишь хорошо. Это меня радует. Он слегка наклоняет голову в знак признательности. Ждёт, когда его отпустят или пригласят войти. Надеется на первое, но ему не везёт. — Тебя ждут у мадам Малкин завтра утром, ровно в девять, — говорит Вальбурга. — Она шьёт для тебя новый комплект мантий к помолвке твоей кузины. — О, — говорит Регулус, изображая интерес. — Значит, всё официально? Орион откладывает письмо, которое читал, и кивает. — Она выйдет за Люциуса летом. Блестящая партия, я так и сказал Сигнусу. Очень хорошее решение. Лучше, чем у Беллы, по-моему. Это сказано таким тоном, что Регулусу хочется закатить глаза, но он этого не делает. Его лицо остаётся нейтральным. Пустым. Оказалось легче, чем он думал. В поезде обратно Регулус нервничал, потому что теперь он... ну. То самое слово на букву Л, Джеймса. И он боялся, что ему будет сложнее скрывать свои чувства. Ему приятно осознавать, что это не так. Похоже, пока Джеймса нет в комнате, Регулусу ничего не стоит вернуться к своей идеально отточенной роли. — Когда прием? — спрашивает он, изображая скуку. — Завтра вечером, — отвечает Вальбурга. — В поместье Малфоев. Мы выезжаем ровно в шесть. Регулус моргает — это единственная реакция, которую он позволяет себе. Ему не хочется знать, сколько денег мать выбросила, чтобы мадам Малкин успела сшить мантии так быстро. Это абсурдно и в этом нет необходимости. У Регулуса не меньше трёх комплектов парадных мантий, которые он ещё не надевал, не говоря уже о десятках других, которые он надевал лишь однажды. — Хорошо, — говорит он. Ему хотелось бы уйти в свою комнату, но его ещё не отпустили. Орион и Вальбурга обмениваются взглядом, от которого у Регулуса неприятно сжимается живот, но затем его мать кивает и отпускает его. Регулус спокойно поднимается по лестнице, закрывает дверь в свою комнату с мягким щелчком. Накладывает заклинания тишины и небольшое хитрое заклинание, которое он выучил, чтобы его предупредило, если кто-то направится к его комнате по лестнице. Когда все меры безопасности приняты, он тяжело вздыхает и садится на кровать. Меньше всего ему хочется проводить вечер в поместье Малфоев. У Регулуса есть дела. Он занят. У его семьи одна из самых полных библиотек во всей Англии, и он планировал за эти две недели её перебрать. Завтрашний прием — неудобство, ну да ладно. Он мало что может сделать. Регулус запускает руку за пазуху и прижимает пальцы к коробочке, которую ему подарил Джеймс. У него возникает соблазн открыть её пораньше. Джеймс не зачаровал её так, как это сделал Регулус, так что, теоретически, он мог бы. И ему до боли хочется это сделать. Он уже скучает по Джеймсу, что так абсурдно, что Регулусу хочется дать себе пощёчину. Но он этого не делает. Это нечестно. Джеймс не сможет открыть свой подарок ещё несколько дней, так что будет правильно, если Регулус подождёт. — Добро пожаловать в поместье Малфоев, — говорит молодая девушка в форме, как только они прибывают на следующий вечер. Вальбурга едва удостаивает её взглядом, бросая плащ в сторону женщины, прищурившись, чтобы лучше разглядеть величественный дом. Поместье Малфоев лишь немногим лучше, чем площадь Гриммо. По крайней мере, здесь есть нормальные рождественские украшения, даже если они все серебряные и белые. Ни намёка на золото. Регулус никогда не думал, что будет скучать по золоту, но все-таки скучает. В который раз Джеймс был бы разочарован отсутствием тепла и праздничного настроения, которое, кажется, неизменно преследует социальный круг Блэков. Здесь собрались все, кто что-то значит. Дом буквально ломится от людей в роскошных мантиях, с великолепными украшениями и отточенными презрительными ухмылками. Мантия Регулуса элегантно облегает его фигуру, искусно ниспадая до пола. Она полностью чёрная, что ему нравится. На груди приколота серебряная булавка с гербом семьи. Кивнув родителям, Регулус выпрямляет плечи и ныряет в толпу, только чтобы тут же свернуть в сторону и направиться к ближайшей стене. Прислонившись к стене, будто бы ему хотелось бы быть где угодно, но не здесь — что на сто процентов правда — Регулус проводит следующие пятнадцать минут, наблюдая за тем, как люди подходят к Нарциссе и Люциусу, чтобы поздравить их. — Спасибо Салазару, что ты здесь, — говорит Эван, появляясь из толпы и прислоняясь к стене рядом с Регулусом. — Если мне придётся ещё раз улыбаться какой-нибудь старушке, пока она сжимает мои плечи и комментирует, как я вырос, я сожгу этот чёртов дом к чертям. — Барти был бы так горд, — замечает Регулус. — Барти уже бы устроил переполох, — с нежностью отвечает Эван. Регулус ухмыляется. — Доркас придёт? Эван качает головой, склоняясь к Регулусу: — Здесь несколько Мидоус, но не Доркас. Я слышал, как одна из её кузин говорила, что она создаёт проблемы дома. Спина Регулуса напрягается. Проблемы — это последнее, что хочется устраивать в доме чистокровных. Его кулаки сжимаются, и Регулусу приходится бороться с желанием аппарировать к дому Доркас и начать накладывать проклятия на всех подряд. — Знаю, — мрачно говорит Эван. — Я написал Барти. Он собирается её проверить. Завтра узнаем, нужно ли вмешиваться. — Хорошо, — говорит Регулус, испытывая облегчение от того, что кто-то из них свободен, чтобы навестить Доркас. Это единственный плюс от того, что отец Барти не вращается в том же кругу, что родители Регулуса и Эвана. — Может, напьёмся? — предлагает Эван, указывая на искусно оформленный бар. Регулус пожимает плечами. Почему бы и нет. Всё равно им больше нечем заняться, а протокол требует, чтобы они оставались здесь как минимум два часа. Никто даже глазом не моргнул, видя как напиваются два несовершеннолетних волшебника. Для них всё идёт относительно хорошо — никто не пристаёт, а это всё, что им нужно — когда Вальбурга появляется рядом с Регулусом. — Вот ты где, — резко говорит она. — Мы должны поздравить твою кузину. — Да, мать. Протягивая пустой бокал Эвану, который молча его забирает и исчезает в толпе, Регулус следует за матерью сквозь толпу, пока не оказывается перед Нарциссой Блэк и Люциусом Малфоем. Надо признать, что его кузина выглядит прекрасно. Она покрасила волосы в блонд, и они спадают вокруг неё густым, блестящим водопадом. — Ах, — с воодушевлением произносит Люциус. — Регулус! Я как раз думал, где ты. Этот приветственный тон заставляет Регулуса насторожиться. Он не дружит с Люциусом. Впрочем, он вообще не дружит ни с кем, кроме своего узкого круга, но всё же. Это детали. Суть в том, что Регулус едва ли когда-либо обменивался с Люциусом хоть парой слов. Нет никакой причины для такой радушной встречи. — Привет, Люциус, — осторожно отвечает он. — Нарцисса. Поздравляю с помолвкой. — Спасибо, кузен, — Нарцисса улыбается, сияя. Она заправляет волосы за ухо, в чём нет никакой нужды, но так бриллиант на её безымянном пальце сверкает ещё ярче. — Вальбурга, — говорит Люциус. — Не могла бы ты составить Цисси компанию на несколько минут? Мне нужно обсудить кое-что с твоим сыном. Глаза Регулуса слегка расширяются, но он держит себя в руках. Вальбурга кивает, в её глазах сверкает понимание, говорящее Регулусу, что бы это ни было — она в курсе. Это не сулит ничего хорошего, но так было всегда. Регулус не видит причин, почему теперь должно быть иначе. — Пройдём в мой кабинет, — предлагает Люциус. — Нам не нужно, чтобы нас подслушали. — Веди, — уверенно отвечает Регулус, словно он каждый день спонтанно встречается с наследником рода Малфоев. Пробираясь сквозь толпу, Регулус напоминает себе, что он справится, что бы это ни было. Люциус — просто ещё одна пешка в его игре. Регулус может и не умеет заводить друзей, но он умеет манипулировать людьми. Взять ту же Миртл. Слизнорта. Даже Флитвика и МакГонагалл. Регулусу впечатлён, насколько он продвинулся с начала года. Отчасти благодаря друзьям, отчасти благодаря Джеймсу. Его социальные навыки улучшились, и это будет неоценимо важно в ближайшем будущем. Кабинет Люциуса столь же величественен и роскошен, как и весь дом. Мебель из красного дерева отполирована так, что Регулус видит в ней своё отражение, вдоль стен выстроены ряды книг. С потолка свисает невероятно большая люстра. Закрыв за ними дверь, Люциус некоторое время расхаживает по комнате, прежде чем повернуться к Регулусу. — Твои родители — очень ярые сторонники Тёмного Лорда, — говорит Люциус, заставляя Регулуса вздрогнуть. Ну что ж. Значит, об этом. — Но они не входят во внутренний круг. — У отца слабое здоровье, — гладко отвечает Регулус. Люциус кивает. — Мы, конечно, это понимаем. Я упоминаю об этом только потому, что есть определённые вещи, о которых они не осведомлены, и потому Тёмный Лорд поручил мне взять на себя эту роль. Для тебя. В том, как Люциус произносит «роль», есть что-то такое, от чего у Регулуса мурашки по коже. Он наклоняет голову в сторону, прямо смотрит Люциусу в глаза, дерзко. — Почему ты, а не моя кузина? Для ясности: Регулус втайне в восторге. Он не любит Беллатриссу. Но он не собирается оказываться втянутым в какой-то политический конфликт внутри рядов Тёмного Лорда. — У Беллатриссы нет терпения. Её полностью отстранили от обязанностей по набору, — с горечью говорит Люциус. — Последний новобранец, за которого она отвечала, оказался бесполезен, потому что она не сдержала гнев. — Понятно, — спокойно отвечает Регулус. — Что ж. Что ты хочешь мне сказать? — Тебе предложат метку до твоего семнадцатилетия. Твоя мать согласилась, что это будет на пасхальных каникулах, поскольку до этого ты вряд ли сможешь покинуть Хогвартс. — Я уже в курсе, — отвечает Регулус. — Это было согласовано летом. — Значит, ты примешь её? Регулус кивает, не отводя взгляда. На мгновение ему приходит в голову мысль, что Люциус владеет легилименцией и может читать его глубокие мысли. Его секреты. Его планы. Регулус немного тренировался. Он пока не так хорош, но хотя бы начал пробовать. Однако вместо этого Люциус неожиданно улыбается. Довольно пугающее зрелище, если спросите Регулуса, но улыбка кажется достаточно искренней. — Отличные новости! — восклицает он. — Но ты понимаешь, что мы не можем просто так позволить тебе присоединиться... без некоторых гарантий. — Гарантий? — позвоночник Регулуса замирает. Ему это не нравится. Это неожиданно, и, несомненно, изменит его тщательно продуманные планы, что доставит огромную головную боль. Он думал, что ничего не придётся делать до Пасхи. Его зелье Феликс Фелицис всё ещё в Хогвартсе, на стадии приготовления. Как и многое другое. — Тест, если можно так сказать, — небрежно говорит Люциус. — На следующей неделе. Планируется... небольшое веселье. Тёмный Лорд просил, чтобы ты присоединился и доказал свою преданность. Аа. Регулус мгновенно расслабляется. Всё в порядке. С этим он справится. И, учитывая всё остальное, это довольно приемлемый вариант. Конечно, Регулус не планировал причинять кому-то боль так рано, но если говорить о корректировках, то это вполне терпимо. Это не нарушает его общий план. В каком-то смысле это даже даст ему представление о том, на что способны другие Пожиратели Смерти. Он сможет оценить свои силы по сравнению с ними. — Надеюсь, будут предприняты меры предосторожности, чтобы сохранить наши личности в тайне? — он поднимает подбородок. — Я всё же хочу завершить своё образование. Я уверен, ты понимаешь. Люциус кажется откровенно довольным тем, что это — главная забота Регулуса, как он и ожидал. — Разумеется. Ты получишь маску. Не беспокойся об этом. Значит, ты готов? Готов проявить себя перед Тёмным Лордом? — Всегда, — быстро и уверенно отвечает Регулус. Люциус хлопает его по плечу, и Регулус стискивает зубы, но не вздрагивает. — Мой мальчик, мы совершим великие дела. Дом Малфоев и Дом Блэков — вместе! Позволь предложить тебе выпить из моего личного бара. Он пересекает комнату — для чего, к облегчению Регулуса, ему приходится отпустить его плечо — и тут же разливает по бокалам напиток практически чёрного цвета. Регулус смело берёт бокал, хотя запах вызывает у него тошноту. Вкус ничуть не лучше, и алкоголя в напитке столько, что Регулус знает: его развезёт уже с этого одного бокала. — За наши дома и наше тёмное будущее! — произносит Люциус. — Согласен, — отзывается Регулус. Они пьют, и это настоящее испытание для самоконтроля Регулуса — удержаться от гримасы. Регулус никогда не думал, что захочет вернуться к переполненной людьми вечеринке, но тишина становится немного неловкой, и ему не нравится, как Люциус смотрит на него. Будто у Регулуса есть что-то, что он может ему дать. Он догадывается, что именно — власть влияние. Малфои важны и известны, но Блэки? Если бы в магическом мире существовала королевская семья, то на троне бы сидели именно Блэки. Дверь в кабинет открывается, и маленький человек в костюме дворецкого просовывает голову внутрь. — Мистер Малфой, прошу прощения за беспокойство, но мистер и миссис Лестрейндж прибыли и настаивают на встрече с вами, чтобы поздравить. — Настаивают? — Люциус приподнимает бровь. — Я сейчас занят. Я встречу их, когда решу, не раньше. Дворецкий исчезает, снова закрывая дверь, и Регулус ухмыляется: — Немного высокомерно, не так ли? Отдавать тебе приказы в твоём собственном доме. Люциус смотрит на него с смесью осторожности и раздражения. — Рабастан получил метку прошлой ночью, так что теперь во внутреннем круге три Лестрейнджа. Рудольфус пытается поставить себя выше остальных, но мы, разумеется, ему этого не позволяем, — с горечью говорит Люциус. Эти слова приносят Регулусу истинное удовольствие. Наклонив голову для большего эффекта, он делает ещё один глоток откровенно отвратительного напитка. — Никогда мне он не нравился, — заговорщицким тоном произносит Регулус. — Мой дядя неудачно выбрал партию для Беллы. Зато с Нарциссой поступил умнее. Даже мой отец это отметил. Грудь Люциуса чуть вздымается от похвалы. Он тоже делает глоток своего напитка. — Я поставлю его на место, — Люциус ставит бокал на стол. — Пожалуйста, допивай в своём темпе. Здесь тебя никто не побеспокоит, если тебе нравится тишина. — Благодарю, — говорит Регулус и, улучив момент, добавляет, — Ты сам посетишь площадь Гриммо, или мне вернуться в твоё поместье, чтобы обсудить детали про следующую неделю? Люциус выглядит чрезвычайно довольным этим предложением и быстро настаивает на том, что приедет на площадь Гриммо вместе с Нарциссой на ужин при первой же возможности. Регулус знает, что его мать тоже будет весьма довольна, и сразу же договаривается с Люциусом о дате. Когда Люциус закрывает за собой дверь, оставляя Регулуса одного в кабинете, Регулус ухмыляется. Чёрт возьми. Если они все такие глупые, ему не составит никакого труда подняться по служебной лестнице. Теперь, когда он один, Регулус ставит бокал с отвратительной жидкостью на стол и решает немного осмотреться. Малфои славятся своей коллекцией тёмных артефактов, и ничего плохого не случится, если Регулус случайно наткнётся на что-то интересное. В любом случае, это лучше, чем возвращаться на вечеринку и рисковать столкнуться с Беллатриссой. Регулус лениво бродит по кабинету, его взгляд скользит по названиям книг и стеклянным витринам. Мысли уносят его прочь. Быть так близко к стольким людям из его списка мести заставляет его чувствовать тревогу. Они все очень сильные ведьмы и волшебники. Могущественные. Жестокие. Регулус всё ещё просто ребёнок. Ему всего шестнадцать. Он вполне уверен в своих силах, и любой, кто его когда-либо знал, затруднился бы найти изъян в его магических способностях. Но всё же. На полках мало чего интересного, поэтому он переходит к столу Люциуса. Он защищен чарами, что дает Регулусу ощущение вызова, которое он искал. Сможет ли он прорваться через заклинания Люциуса, чтобы покопаться в его столе? Он попробует. Всё идёт относительно неплохо. Он обжигает подушечки пальцев, когда неправильно рассчитывает интенсивность одного из заклинаний, и защита реагирует агрессивно, но он преодолевает это. В конце концов, он не планирует прикасаться к кому-либо в ближайшие две недели. Стиснув зубы, он справляется с последними чарами. Последняя защита посылает такую мощную волну боли, что Регулус падает на колени, тяжело дыша и обливаясь потом. Но его уже пытали дома в рамках тренировок, так что он знает, что такое боль. Ненавидит её, но может с ней справиться. Первые два ящика не содержат ничего интересного. Письма от Нарциссы, копии документов Министерства, записи о состоянии Малфоев. В третьем ящике, самом нижнем, Регулус находит нечто странное. Он гораздо меньше двух предыдущих, что сразу подсказывает Регулусу о наличии двойного дна. С помощью ножа зельевара он приподнимает его и находит там одну единственную чёрную записную книжку. Без каких-либо отметок. Регулус берёт её в руки, и по его спине пробегает неприятный холодок. Тёмная магия. Какая именно, Регулус пока не уверен, но чувствует, что мощная. Он открывает её и видит пустые страницы. Хмурясь, Регулус поворачивает книжку в руках — и почти роняет её. На задней обложке, в нижней части, чётко напечатано - Том Марволо Риддл. — Вот ты где, — бормочет Регулус себе под нос, на его лице растягивается маниакальная улыбка. Марволо. Кто бы мог подумать, что у Волдеморта есть второе имя? И какое! Регулус изучил достаточно книг о родословных, чтобы узнать в нём знак семьи Мракс, которую он считал вымершей. Оказывается, нет. Вот почему Регулус не мог его найти. Риддл... готов поспорить, это маггловская фамилия. Это всё объясняет. Почему он хочет избавиться от своей прежней личности, почему Регулус не мог его найти, почему его имени не было ни в одной книге, которую он изучал. Женщина из рода Мраксов влюбилась в маггла и родила Тома. Он полукровка, и при этом он из рода Мраксов. Это только подтверждает теорию Регулуса о том, что Волдеморт является наследником Слизерина, потому что Мраксы всегда старались подчеркнуть своё происхождение при любой возможности, что раздражало буквально всех остальных. Он никогда их не встречал, но в кругах чистокровных можно услышать многое. Регулус находит случайный кусок пергамента и осторожно трансфигурирует его в записную книжку. Когда он возвращает всё на свои места, он прячет чёрную книжку Риддла в карман и накладывает несколько заклинаний, чтобы его движения в кабинете нельзя было отследить. Он бы предпочёл сразу вернуться домой и изучить находку, но ему придётся ещё немного потерпеть вечеринку. Ну что ж, думает он. Чего бы это ни стоило. *** Сочельник в доме Блэков — мероприятие тягостное и душное. Каждый член семьи — за исключением тех, кого уже вычеркнули из родословной — собирается на площади Гриммо. Вальбурга царственно восседает во главе длинного стола, где сменяют друг друга восемь роскошных блюд. Она в который раз вступает в спор с Беллатрисой, которая, прикрываясь меткой Пожирателя Смерти, пытается узурпировать власть хозяйки дома. Волшебная дуэль разгорается ещё до подачи десерта. В этом участвует вся семья, потому что таковы правила. Регулус, не раздумывая, бросается в самую гущу событий — он знает, что попытка укрыться в тени обернётся только худшими последствиями. Когда всё утихает, Вальбурга, раздражённая и срывающая зло на всех подряд, бросает будто вскользь, что её младший сын скоро тоже получит метку. Беллатриса довольно щурится, и, доедая пудинг, ласково предлагает помочь кузену «закалиться», чтобы он был готов. Регулус Блэк явно не мечтал провести свой Сочельник корчась от боли на ковре в кабинете, под холодными взглядами родных. Но он принимает это. Принимает каждую каплю боли, глотает её, учится дышать сквозь неё. В моменты передышки его взгляд обжигает Беллатрису ледяным огнём. Он не может дать отпор. От него этого не ждут. Всё дело — в закалке. Регулусу кажется, что с него сдирают кожу заживо. Боль не оставляет пробелов. Она наполняет всё, поглощает, вытесняет из его разума любые другие мысли. Лежа на ковре, Регулус зацикливается на одном-единственном слове. Терпеть. Когда он, наконец, добирается до постели, его руки дрожат, а горло саднит от криков. Он сворачивается калачиком под одеялом, закрывает глаза — но сон не идёт. С огромным усилием он тянется за пузырьками со снотворным, почти проливая их, так сильно трясутся его руки. Теперь ему нужно выпить три дозы, чтобы хоть немного провалиться в беспамятство и отдохнуть. В Рождество Регулус встает под холодный душ и тщательно одевается, скрывая следы, оставленные демонстрацией Беллатрисы. Все гордятся им. «Он — крепкий волшебник,» — говорят они. «Тёмный Лорд будет доволен.» Пальцы Регулуса сжимаются. Белая, ледяная ярость медленно разливается внутри него, как иней по стеклу. Здесь, вдали от Джеймса, его сердце снова превращается в ледышку, а ритм его ударов замедляется. Будто мороз чувствует, что солнце не здесь, и, не встречая преград, вновь захватывает утраченные территории. Каждый день в этом доме сердце Регулуса черствеет. И в этом нет ничего плохого. Ему нужно, чтобы так было. Он даже доволен — всё, что нужно для этого, это быть подальше от Джеймса. Неважно, что каждую ночь, лёжа в постели, когда его обволакивает тишина, он чувствует, как тоска скручивает его изнутри. Неважно, что перед закрытыми глазами вновь и вновь вспыхивают образы: Джеймс, его тёплые руки, его глаза, его губы. Джеймс, целующий его — так, будто на свете нет ничего, кроме их двоих. Регулус выходит из комнаты, не притронувшись к подарку. Он помнит, как всего несколько дней назад ему хотелось разорвать обёртку и узнать, что Джеймс ему приготовил. Но теперь? Придётся подождать до Нового года. Регулус не может позволить себе вновь стать мягким. Его родители дарят ему больше вещей, чем ему когда-либо понадобится, словно траты могут заменить тепло, которого так не хватает в доме. Регулус прилежно выражает благодарность, принимает всё с должным видом. Вся церемония длится примерно двадцать минут, после чего каждый идёт заниматься своими делами. Рождество закончено. Всё. В библиотеке, у окна, Регулус устроился за большим письменным столом, усыпанным книгами. Вальбурга заглянула туда лишь однажды — убедилась, что все книги посвящены чёрной магии, и ушла, довольная, с тенью одобрительной улыбки на лице. На следующий день, воспользовавшись расколом в семье и тлеющим напряжением после выходки Беллатрисы в Сочельник, Регулус впервые сам нашёл свою мать. Он хочет изучать окклюменцию и легилименцию. А кто, как не Вальбурга Блэк, мог бы стать его наставником? Всего лишь пара аккуратно брошенных намёков о том, что другие Пожиратели Смерти хотят остаться на вершине пищевой цепочки. Вальбурга, которая готова на всё ради возвышения дома Блэков, мгновенно взрывается — её сын должен стать ещё сильнее. И вот тогда, осторожно, как змея, Регулус предлагает свою идею. Вальбурга немедленно начинает его обучение. Чего бы это ни стоило. *** Новогодний вечер встречает резким похолоданием, но небо остаётся ясным. Регулус поправляет чёрный галстук, мельком глядя на Люциуса, сидящего слева от него. Они ужинают в поместье Малфоев. За столом — все, кто должен участвовать в событиях этого вечера. В основном мужчины, замечает Регулус. Но Беллатриса здесь. Здесь и Алекто Кэрроу. Нарцисса тоже здесь, но она с ними не пойдёт. Регулус не уверен, есть ли у неё метка. Впрочем, ему это безразлично. Он остро осознаёт, что он — самый молодой за этим столом. Даже Эвана нет, что, судя по всему, сильно раздражает его отца. Мистер Розье бросает на Регулуса испепеляющие взгляды, словно это его вина, что Эван ещё не заслужил права на испытание. В глубине души Регулус рад этому. Эван заслуживает того, чтобы оставаться мягким. Рабастан Лестрейндж здесь, но он старше на год и, как говорят, получил метку пару недель назад. Регулус размышляет, в чём заключалось его испытание. Возможно, в одной из тех загадочных пропаж, о которых пишут в газетах. Рабастан настолько рвётся в бой, что едва притрагивается к еде, выпивая вино кубок за кубком. Долохов, Эйвери и Мальсибер тоже за столом. Регулус думает о том, как изменятся их отношения, когда он вернётся в Хогвартс — теперь, когда они сидели за одним столом. В их взглядах он улавливает нечто вроде уважения. Никто из них не сидел здесь в свои шестнадцать. После приема в честь помолвки Малфоев они узнали от Барти, что с Доркас всё в порядке. Судя по всему, она ушла из дома, но, так как она уже совершеннолетняя, никто ничего не мог с этим поделать. Барти выяснил, что Доркас вернулась в Хогвартс и решила провести там Рождество. Регулус думал, что она отправится к Марлин, но теперь понимает, почему этого не произошло. По крайней мере, не сразу. Это было бы слишком явным намёком на природу их отношений и, возможно, подвергло бы семью Марлин опасности. Регулус ест и пьёт. Изысканные блюда из лучших ингредиентов, вино, настолько дорогое, как будто в нём кровь единорога. Разговоры за столом крутятся вокруг ненависти к министру магии, подкрепляясь насмешками и тостами за предстоящую атаку. Люди слишком поглощены собой, чтобы заметить, что Регулус не участвует в беседе. Он слушает и ест молча. На удивление, вечер проходит вполне приятно, несмотря на тягостную компанию. Определённо лучше, чем в Сочельник. По крайней мере, его не используют в качестве мишени для демонстрации проклятия Круциатус. — Итак, господа, дамы, — говорит Люциус, когда уносят десерт. До полуночи остаётся полчаса. Регулус чувствует, как по нервам пробегает дрожь. — Вы знаете, что делать. Все встают разом. Регулусу протягивают плащ и маску. Он надевает их, выпрямляет спину, словно натягивая невидимый панцирь. — Так как ты ещё несовершеннолетний, будь уверен, что остаёшься рядом с кем-то из нас. Магии и хаоса будет достаточно, чтобы никто не заметил, что несовершеннолетний волшебник нарушил правила, но лучше перестраховаться, — напоминает ему Люциус. — Ну что, готов? Он протягивает Регулусу руку для совместного аппарирования, ведь самостоятельно Регулус ещё не может этого сделать. Чёртовы законы. — Готов, — отвечает Регулус, берёт его за руку и поднимает голову высоко. Знакомый рывок за пупок — последнее, что он чувствует, прежде чем с головой нырнуть в темноту. Регулус не знает, что его ждёт, но он готов. Он смирился с тем, что должно произойти этой ночью. Необходимый шаг на пути к мести. Регулус долго к этому шёл. Чего бы это ни стоило.