Only the Brave \ Только для храбрых

Кубик Рубика, который Регулус подарил Джеймсу на Рождество, лежит рядом с ними на подушке, а из него, обволакивая их мелодией, доносится голос Эдит Пиаф. Это, конечно, не то же самое, что проигрыватель и возможность выбирать музыку, но хоть что-то. Бордовый плед на кровати немного смят, кое-где подтянут от того, как они сжимали его в порыве страсти. Камин горит ровным, приятным светом, потрескивание дров наполняет комнату уютом. Регулус хотел бы запечатать этот момент в бутылку и сохранить его навсегда. Сегодня все хорошо. Никто не получил известий о смертях или исчезновениях. Ни одного шепота о войне. Они просто двое учеников, которым случилось влюбиться в школе в Шотландии. Это спокойный день. Последний час Джеймс пытается запомнить слова Hymne à l’amour. Его французский ужасен, он безжалостно коверкает песню, но Регулус даже не думает его останавливать. Он любит Джеймса таким — увлеченным, беззаботным, жадным до нового. Это напоминает ему о первых ночах на крыше совятни, когда Джеймс упрямо работал над головоломкой, пока не научился собирать кубик без малейших трудностей. — Завтра я не смогу встретиться с тобой, — говорит Джеймс, когда музыка заканчивается. Он, кажется, решил, что с него хватит, и впервые не включает кубик снова. Регулус отрывается от узоров, которые лениво выводит пальцем по гладкой, теплой коже Джеймса. Они лежат в точной копии его комнаты дома, на его кровати. Джеймс лежит на животе, его тело утопает в мягком покрывале. — Почему? — Нужно помочь Сириусу с одной вещью, — отвечает Джеймс небрежно. Регулус хмурится, хотя Джеймс не видит его лица. — Ты не можешь помочь ему днем? — Боюсь, что нет. — Почему Люпин не помогает ему? — спрашивает Регулус. Джеймс вздрагивает, и Регулус приподнимает бровь. — Что за херня происходит? Джеймс с тяжелым вздохом переворачивается на спину, чтобы посмотреть на Регулуса, который уже поднялся на колени, явно готовый выражать свое недовольство. Джеймс сжимает и разжимает челюсть, словно пробует слова на вкус, отбрасывая неподходящие. Он не знает, как сказать это. И это тревожит Регулуса. — Эм… все сложно, — наконец говорит Джеймс. — Не говори мне, что Сириус до сих пор сохнет по Люпину, — с отвращением говорит Регулус. Неужели у его брата совсем не осталось ни капли достоинства? У Джеймса отвисает челюсть. — Откуда ты это знаешь? — Я наблюдателен, — важно отвечает Регулус. Он также следит за Сириусом, потому что уже не раз замечал, как тот пытается застать его наедине. Регулус не готов к этому разговору, поэтому внимательно следит, чтобы брат не смог его подкараулить, но он не собирается рассказывать это Джеймсу. — Мы не можем встретиться хотя бы на час? Он же не нуждается в тебе всю ночь, — настаивает Регулус. — Эй. Я знаю. Я тоже буду скучать, — Джеймс мягко целует его в руку, ближайшую к своему лицу. — Но мои друзья действительно нуждаются во мне. И это всего одна ночь. Ладно? Раздраженный, Регулус достает сигарету и садится на край кровати, закуривая. Он не может сказать Джеймсу, что одна ночь имеет значение. Что важна каждая секунда. Никогда прежде в жизни он не был так чувствителен к тому, как утекает время. Январь почти закончился. Три месяца превратились в два. Ночей остается все меньше, и Регулус не знает, как справляться с этим знанием. Тайны, которые он скрывает от Джеймса, с каждым днем становятся все тяжелее, тянут его вниз, словно он тонет без шанса вынырнуть на поверхность. — Все в порядке? — спрашивает Джеймс, подвигаясь ближе и садясь рядом, пока Регулус курит. Регулус пожимает плечами, затягивается. — Да. Все нормально. — Я это компенсирую, — обещает Джеймс, прикусывая кожу на его плече. — Я слышал, что на следующей неделе будет снег. С громким, преувеличенным вздохом Регулус смотрит на него. — Все в порядке, Джеймс. Он поднимается и начинает искать одежду. Джеймс аккуратно хватает его за запястье и легонько тянет. Когда Регулус поворачивается, он встречает щенячий взгляд. — А если мы останемся на ночь? — Здесь? — Да, — кивает Джеймс. — Проснемся рано, ускользнем, чтобы никто не увидел нас вместе. Это вполне возможно. У меня еще есть мантия. Это звучит... прекрасно. Регулус не думал об этом, но теперь, когда Джеймс предложил, это все, чего он хочет. Разделить с ним постель, как делают взрослые пары. Настоящие пары. Еще одна вещь, которую он, скорее всего, никогда не получит, если не сделает это прямо сейчас. Но Регулус не может заснуть без своих зелий, а он их с собой не взял. — Мы не обязаны, — быстро говорит Джеймс, заметив его колебание. — Просто идея. Глупая, наверное. Я имею в виду… — Нет. Я хочу, — перебивает Регулус. — Просто... я не очень хорошо сплю. Брови Джеймса взлетают вверх. — Как можно не очень хорошо спать? Ты просто ложишься и закрываешь глаза. В этом весь смысл. — Кошмары, — спокойно отвечает Регулус. Так проще, чем признаться в реальной причине. В том, что после того, как Сириус ушел из дома, Регулус больше никогда не чувствовал себя в безопасности. В том, что каждый шорох заставлял его вздрагивать. В том, что его мышцы напрягались, когда он должен был расслабляться, а его мозг до сих пор, прокручивает все ужасные вещи, которые когда-либо случались с ним или которые он видел, как творили с другими. Он не пристрастился к сонным зельям ради забавы. Их злоупотребление — это его попытка самостоятельно справиться с бессонницей, но корень этой бессонницы слишком глубоко пророс в его травму, чтобы он мог даже начать его выкорчевывать. Поэтому он списывает все на кошмары, потому что знает — Джеймс не удивится. Сириус мучается кошмарами с шести лет. Регулус знает это, потому что раньше он просто залезал к нему в постель, и они держались друг за друга всю ночь, отгоняя своих демонов вместе. — А, — говорит Джеймс. — Ну, если хочешь, я могу обнимать тебя, пока ты спишь. Иногда я делаю так для Сириуса. — Что? Джеймс тихо смеется. — Очевидно, безо всяких подтекстов. Он мне как бр… — Джеймс резко смолкает и передергивается всем телом. Выглядит это настолько жалко, что Регулус даже не может на него разозлиться. — Я знаю, Джеймс. Он тебе как брат. Но все же, может, прекрати делить постель со взрослым мужчиной, который тоже любит мужчин? — говорит Регулус, пытаясь звучать разумно, но выходит капризно. — Мне нравится, когда ты ревнуешь, — ухмыляется Джеймс. — Хотя в этом нет необходимости. Регулус хмурится. Джеймс снова строит свои щенячьи глазки. Одна ночь его не убьет, думает Регулус. Даже если он не сможет уснуть, он наверстает часы отдыха завтра, ведь с Джеймсом он все равно не увидится. А если он все же заснет и ему приснятся его кошмары… возможно, Джеймс поймет, насколько он сломан, и примет самое простое для них обоих решение — уйдет, пока Регулус его не заставил. — Ладно, — говорит Регулус, роняя одежду и снова подходя к кровати. — Останемся на ночь. Когда они лежат, завернувшись в одеяло, Джеймс шепчет я люблю тебя в затылок Регулуса. Он такой теплый, как огромная грелка. У него крепкие и тяжелые руки, они удерживают Регулуса в изгибе его тела — в касании бедер, ног, груди. Они так идеально подходят друг другу, что у Регулуса на мгновение сжимается горло, но он жестко подавляет это ощущение. Он не будет рыдать из-за того, что его обнимает его собственный парень. У него есть гордость. К его удивлению, сон плавно подкрадывается, тяжелеют веки, мышцы расслабляются, напряжение уходит. Лицо разглаживается, и на губах играет легкая, почти невидимая улыбка. И тут Регулус понимает — когда он с Джеймсом, ему не нужны зелья, чтобы уснуть. Потому что он чувствует себя в безопасности. Здесь, в руках Джеймса, ничто не может до него дотянуться. Регулус засыпает сам, впервые за очень, очень долгое время. Под ровное, спокойное дыхание Джеймса. Это не длится долго. Кошмары приходят. Регулус дергается и бьется в постели. Он стонет, потеет, мечется. Он кричит и плачет. Он просыпается насквозь мокрым, сердце яростно колотится в груди. Горло саднит, разорванное собственными криками. Грудь тяжело вздымается, пока он пытается выровнять дыхание. Ему нужно время, чтобы успокоиться, но он справляется. Джеймс все это время рядом. Обняв его, шепча, что все в порядке, Джеймс помогает ему вернуть контроль над собой. И когда Регулус успокаивается, он осторожно прижимает его к своей груди и шепчет ему на ухо успокаивающие слова, пока они снова не проваливаются в сон. Это случается снова, меньше чем через час. Но Джеймс не жалуется. Он не отпускает Регулуса. Ни на секунду. Как-то, вместе, они переживают эту ночь, за которую случается в общей сложности пять кошмаров. И, несмотря на то, что просыпается он немного разбитым из-за беспокойного сна, Регулус ни о чем не жалеет и решает повторять это как можно чаще. А Джеймс, который выглядит так, будто спал все десять часов без перерыва, говорит, что это была лучшая ночь в его жизни. **** Свет полной луны падает в угол библиотеки, где работает Регулус. Скоро начнется комендантский час, но Регулус — староста, и если понадобится, он не постесняется воспользоваться своим значком, чтобы избежать неприятностей. На столе перед ним лежит блокнот Тома Марволо Риддла. Регулус старается прикасаться к нему как можно меньше, предпочтительно в перчатках. Человек, выросший в доме, где темная магия была обычным делом, не станет беспечно обращаться с предметами, наполненными такой мощной темной энергией. Он чувствует, как она исходит от блокнота, будто дым от костра. Что бы это ни было, оно невероятно сильно. Регулус до сих пор не понял, что в этом блокноте такого особенного, что Люциус хранил его под замком. Еще меньше смысла в том, почему Волдеморт вообще отдал его. Почему он его сохранил. Регулус знает, что блокнот скрывает что-то важное, и его раздражает, что он пока не разгадал этот секрет. Он уже проверил на нем все известные ему заклинания. Это ничего не дало, но хотя бы помогло определить, чем оно не является. Это полезно, но Регулус теряет терпение. Блокнот важен, и Регулусу необходимо выяснить, почему. Остался один способ, который он еще не пробовал — потому что он опасен. Регулус не боится. Не совсем. Но он и не дурак. Если он попадет под проклятие или получит травму, придется кому-то это объяснять, а в этом и заключается настоящая опасность. Важно, чтобы Волдеморт не узнал, что Регулус копается в его прошлом. Если он допустит ошибку и Риддл его обнаружит, Регулус будет мертв раньше, чем успеет что-то предпринять. Сжимая перо чуть сильнее, чем необходимо, Регулус колеблется. Он наложил на себя все защитные чары, которые только пришли в голову, и засунул в карманы несколько пузырьков с зельями, которые сможет быстро выпить, если что-то пойдет не так. И все же. Он понятия не имеет, что случится, если он что-то напишет в блокноте. Снаружи воет волк. Регулус наклоняет голову. Он откладывает перо в сторону, благодарный за возможность немного оттянуть момент. Потирая глаза, он прислушивается. Вот, снова. Волки поклоняются луне. В этом есть своя красота, думает Регулус. Он давно заметил, что в полнолуние Джеймс всегда занят. Может, это совпадение, но такое случалось уже слишком много раз, и Регулус начинает подозревать неладное. Если бы он не знал, он бы подумал, что Джеймс — оборотень. Но это просто невозможно. Регулус бы знал. Он уверен в этом. К тому же, Джеймс не выглядит изможденным, у него нет слабости, он не проявляет никаких… Черт. Черт. Нет. Нет. Этого не может быть. Регулус глубоко вдыхает. Сириус тоже не оборотень, потому что в тот день, когда он вернулся весь изодранный, луна только-только зашла. Если бы он был оборотнем, он бы только начал превращаться обратно. Кроме того, оборотни не калечат сами себя. Или… калечат? И он бы узнал, если бы Сириус был укушен за последние два года, верно? Где бы это могло случиться? Как? Это безумие. Этого не может быть. Сириус тоже не оборотень. Регулус просто несет чушь. Вот только… Регулус уже давно задается вопросом, что, черт возьми, произошло с его братом, если тот оказался так жестоко растерзан. Клыки и когти. Джеймс сказал, что это были адские гончие. Но в лесу нет адских гончих, так ведь? Регулус никогда не слышал, чтобы они там водились. Еще один вой. Регулус поднимается и идет к окну. Его пальцы скользят в карман мантии, туда, где лежит снитч с картиной его и Джеймса. Это немного успокаивает, но все равно хочется закурить. Здесь что-то не так. Он же хвастался Джеймсу своей наблюдательностью. Значит, он должен суметь сложить все воедино. Одним движением палочки он собирает свои вещи и убирает их в сумку. У него еще будет время написать в этом блокноте. В конце концов, он не особо торопится добровольно нарваться на проклятие. Дорога обратно в гостиную Слизерина ведет его через мост, что крайне удачно — можно выкурить сигарету. Это помогает ему думать. Разложить все по полочкам. Он проходит мимо нескольких портретов, увлеченных ссорой, закатывает глаза от их шума. Совсем скоро у него тоже появится свой. Когда он станет совершеннолетним — как и полагается по традиции. Еще один способ увековечить род Блэков. Это, конечно, не то же самое, что жить вечно, но это максимально близко, думает Регулус. Лучше, чем быть привидением — всего лишь эхом прошлого. Миртл никогда не преодолеет травлю со стороны Олив. Никогда не перестанет рыдать в этой проклятой кабинке туалета. Это не жизнь. Это просто существование. Регулус опирается предплечьями на перила и закуривает сигарету. Он не тщеславен. Не так, как Сириус, который постоянно трясет своими волосами туда-сюда или расхаживает по коридорам, будто он тут хозяин. Но все же, он должен выбрать хороший наряд для портрета. Представить себя лучшей версией. Для истории. Что бы это ни значило. Он резко выпрямляется, чуть не роняя сигарету. История. Жить вечно. Сердце падает в пятки. — Ах ты, сраный ублюдок, — шепчет Регулус, замерев. Он не мог этого сделать. Или мог? Дыхание сбивается у него в груди. Черт возьми, конечно он это сделал. Вот почему он выглядит таким странным. Таким нечеловеческим. Таким разрушенным. Потому что он такой и есть. Регулус вынужден опереться на перила, чтобы не рухнуть прямо на пол. Это худшее из всего возможного. Как… как с этим бороться? Что… он даже не знает ничего о крестражах, кроме того, что они существуют. Что они разрывают душу в обмен на бессмертие. Это такая темная магия, что даже Блэки ее не практикуют. Они о ней знают, но не практикуют. Мерлиновы яйца. Нет. Нет. Это катастрофа. У него перехватывает дыхание, перед глазами темнеет. Он влип по уши. Все это? Он не готов с этим справляться. Он даже не думал… Но теперь он в деле. Он не может отступить. Или может? Черт. Руки дрожат. Воздуха не хватает. Он в ужасе. И он совсем один. Один ночью. Один во тьме. С тихим стоном Регулус опускается на пол. Это недостойно, ниже его положения, но ему нужно хотя бы чуть-чуть передохнуть. Пол под ним скрипит, холод пробирает до костей. Ему не важно. Это не может быть важно. Склоняя голову к коленям, Регулус заставляет себя дышать. Вдох. Выдох. Он справится. Он Регулус Блэк. Хозяин своего тела. Наследник Древнейшего и Благороднейшего Дома волшебников Англии. Он дракон. Смешно, что он цепляется за шутку, которую его друзья придумали несколько месяцев назад. Но, каким-то образом, его это успокаивает. Жалко, но Регулус держится за это. Он дракон. А драконы не прячутся в страхе. Он сильнее этого. Он умнее Риддла. Он сможет с этим справиться. Он сможет победить. Взять себя в руки оказалось сложнее, чем он хотел бы признать. В прошлый раз, когда он чувствовал себя таким же сломленным, он пошел в маггловский паб, какой-то парень начал с ним флиртовать и угостил его первой сигаретой. Сегодня он так сделать не может. Выбор невелик. Доркас сейчас с Марлин. Барти и Эван не те, кому можно доверить такую информацию. Джеймсу тоже нельзя. И даже просто пойти к нему за утешением или хотя бы за отвлечением он тоже не может, потому что… Чем вообще занимается Джеймс? Волк снова воет. Регулус потирает кончики пальцев о виски. Он должен быть уверен, что его теория о крестражах верна. Должен найти способ подтвердить это. Как-то. Он сомневается, что в библиотеке найдутся книги на эту тему, так что это будет непросто. Есть один человек, с которым Регулус еще не говорил о Томе Риддле. Слизнорт может что-то знать. Стоит попробовать. На этом этапе Регулус готов пробовать все, что угодно. С тяжелым вздохом он решает поговорить со Слизнортом на следующий же день. Чувствуя себя немного спокойнее, имея хоть какой-то план (пусть даже ненадежный), он быстро поднимается на ноги, прежде чем кто-нибудь увидит его сидящим на полу. Есть одна положительная вещь в полнолунии — лунные цветы сейчас источают нектар сильнее обычного. Это ключевой ингредиент для множества зелий, и Регулус знает, что запасы заканчиваются, потому что он следит за инвентарем. Он также использовал последние капли для своего собственного противоядия на этой неделе. Решительно он направляется вниз, прячась в тенях, чтобы не столкнуться с патрулирующим старостой. Слизнорт обрадуется, если увидит, что Регулус собрал ингредиент заранее, а это даст ему предлог заглянуть к нему в кабинет. Если он просто заявится туда и сразу начнет спрашивать про Риддла, Слизнорт может испугаться. Вообще, знает ли он, что Риддл и есть Волдеморт? Регулус сомневается, но лучше проявить осторожность. К счастью, лунные цветы растут достаточно далеко от тропы, ведущей к логову Арагога. Тем не менее, Регулус осторожен и обходит лес, заходя в него как можно дальше от пауков. На всякий случай. Волк воет. Судя по звуку, он далеко. В милях отсюда. Регулус в безопасности. Есть одна небольшая поляна, не слишком глубоко в лесу, где растут лунные цветы. Он уже видел их раньше. Это не то место, где он обычно собирает ингредиенты, но оно ему знакомо. Пока он ведет себя тихо и с уважением, все должно быть в порядке. Существа, заботящиеся о местной флоре, не станут его тревожить, если он не причинит им вреда. Он уже наполнил два пузырька нектаром и открывает третий, когда чувствует странное покалывание в затылке. Что-то не так. Он не знает, почему, но его нутро подсказывает ему — нужно уходить. Прямо сейчас. Запихнув два собранных пузырька в сумку, Регулус поднимается. Слышит вой. Он близко. Чертовски близко. Как так вышло? Посмотрев наверх, Регулус думает, сможет ли он забраться на одно из деревьев. Но это может разозлить лесных фей. Отбросив эту идею, он решает бежать — как раз в тот момент, когда на поляну врывается волк, оскалив клыки. По какой-то странной причине его заживающий шрам от укуса Сивого начинает пульсировать. Это не просто волк. Оборотень. Он видит хвост, вытянутую морду. Черт. Черт. Дерьмо. Черт. Черт. Черт. Регулус вытаскивает палочку. Теперь он не может бежать. Если он повернется к волку спиной, он умрет. Они оценивают друг друга — волк и мальчик. Регулус обречен. Он это знает. Ничего не может с этим поделать. Зверь бросается вперед. Регулус готовится… И чертов олень размером с лошадь сбивает его с пути и встает перед Регулусом. — Отлично. Значит, меня разорвет волк, да? — Нет, — говорит Пандора, накручивая длинную прядь светлых волос на палец. — Во-первых, мои сны не буквальны. Волк символизирует опасность. Просто опасность как концепцию. Не буквально волка. — Логично, — вставляет Доркас. — Рег бы справился с волком. Вряд ли он смог бы его убить. Он же чертовски быстрый и злой. — И что это тогда? — спрашивает Барти. — Что бы это ни было, Регулус в опасности. Он на грани, и у него есть два выбора. Довериться оленю или справляться в одиночку, — спокойно объясняет Пандора. Черт возьми. Регулус вспоминает сон Пандоры. А говорили, что они не буквальны. К счастью, ему совершенно не прельщает драться в одиночку. Не с оборотнем. Регулус не настолько глуп, чтобы думать, что может его победить. Пандора сказала довериться оленю. Он с радостью это сделает. Волк рычит на оленя. В ответ тот топает передними копытами по земле. Его рога выглядят по-настоящему внушительно. Волк бродит по поляне, но не приближается. Регулус делает шаг ближе к большому животному и уже собирается проверить, сможет ли его коснуться, когда на поляну врывается огромная черная собака. Волку явно не нравится новое пополнение. Он нападает, и вот уже собака и волк дерутся. Регулус думает, что это просто прекрасный момент, чтобы сбежать. Добраться до безопасного места. Но потом волк бьет собаку когтями, и та получает ранение. Несерьезное, всего лишь царапину, но достаточное, чтобы она начала скулить. Регулус хмурится. Собака достаточно большая, достаточно опасная, чтобы дать отпор. Она этого не делает. Она борется с волком, но не кусает его. Как будто осознанно не хочет причинить ему вред. Олень тоже начинает нервничать. Он мягко толкает Регулуса мордой. Регулус приходит в себя. Ему нет дела до какой-то случайной собаки. Ему нужно убраться отсюда. Как только он начинает двигаться, волк снова улавливает его запах и, похоже, более чем готов бросить схватку с собакой, чтобы снова пойти за Регулусом. Олень и собака встают перед ним, преграждая путь волку. Они обмениваются взглядом, что невероятно. Собаки и олени не могут общаться! Но у Регулуса нет времени это обдумывать, потому что собака нападает в тот же момент, когда олень опускается на колени, предлагая очевидное решение. Регулус забирается на него, и они мчатся прочь. Это как полет. Уцепившись изо всех сил, Регулус прижимается к телу оленя. Истерический смешок застревает у него в горле, и, несмотря ни на что, он вдруг осознает, что ему нравится эта дикая, невозможная скачка по Запретному лесу. Они несутся так быстро, что Регулус едва успевает осознать происходящее, прежде чем олень вырывается из чащи и резко останавливается возле хижины Хагрида. Так быстро. Так внезапно. Ему даже немного жаль, что они не побегали подольше. Тем не менее, Регулус уважительно сползает с его спины, затем проводит ладонью по его шее. Он великолепен. Одно из самых величественных существ, которые Регулус когда-либо видел. Волк воет, и олень поднимает голову. — Иди, помоги своему другу, — говорит Регулус, отходя назад. — Спасибо. Животное склоняет голову, словно понимает его, а затем срывается с места и исчезает в ночи, мчась обратно в лес. Регулус задумывается, доведется ли ему когда-нибудь снова его увидеть. #### Интерлюдия: от лица Сириуса. Если после той небывалой глупости, которую Регулус выкинул прошлой ночью, он еще хоть раз осмелится назвать Сириуса идиотом, Сириус его просто задушит. — Пит? — окликает он через комнату. — Подай мне настойку растопырника, а? Питер приносит ее к его кровати, где Сириус обрабатывает три пореза на ребрах. Джеймс, только что вышедший из душа, уже покрывает свои собственные царапины мазью. Все раны поверхностные, ничего такого, чего они не получали раньше. Но во всем этом виноват Регулус. Вечер проходил отлично. Один из лучших за долгое время. Лунатик был в хорошем настроении, раскрепощенным. Они гонялись за кроликами и просто веселились. Ни следа агрессии, ни капли напряжения. Пока он не учуял запах человека за пределами замка среди ночи. — Какого хрена он вообще делал в лесу? Сириус даже не понимает, что сказал это вслух, пока ему не отвечает Питер. — Он собирал нектар с цветов, — спокойно сообщает тот. — Он же отлично разбирается в зельях. Возможно, это был один из ингредиентов. Я видел, как он наполнял бутылку, перед тем как я пошел за вами. Это Питер спас Регулусу жизнь. Как обычно, он рванул вперед, чтобы проверить территорию, и заметил его как раз в тот момент, когда ветер сменил направление. Если бы Питер не предупредил их, Лунатик почуял бы его раньше, чем они успели бы вмешаться. — Да чтоб его, — простонал Джеймс, качая головой. — Если это правда, то это настоящее чудо, что такое не случилось раньше. — Что? — Ингредиенты для зелий в лесу? Я даже не задумывался об этом, — говорит Джеймс, выглядя слегка потрясенным. — Это не имело бы значения, если бы мы не покидали хижину, — вставляет Питер. Сириус и Джеймс сверлят его яростными взглядами. — Даже не смей говорить такую чушь при Лунатике, ты понял меня? — угрожает Сириус. Питер быстро кивает, немного бледнея. Сириус, наверное, должен чувствовать себя виноватым. Но он не может. Он раздражен, он беспокоится о Регулусе, и в целом у него просто отвратительное настроение. Оно у него отвратительное с тех пор, как они вернулись в школу три с лишним недели назад. Потому что Римус — чертов Римус Люпин — его отверг. После поцелуя, который перевернул его мир. Поцелуя, который он почувствовал всей своей чертовой душой, который разорвал его изнутри желанием, жаждой и всем тем, о чем он даже не догадывался до того момента, пока их губы не соприкоснулись. Если у Сириуса оставались хоть какие-то сомнения насчет того, насколько его чувства к Римусу настоящие, тот поцелуй их полностью развеял. Он окончательно и бесповоротно влюбился в Лунатика. Сириус готов на немыслимые вещи, лишь бы снова его поцеловать. А Римус имеет наглость делать вид, что этого просто не было. Это самое возмутительное, что когда-либо происходило с Сириусом. И в то же время это достаточно душераздирающе, потому что Сириус практически уверен, что после этого он уже никогда не будет прежним. — Ты снова скрипишь зубами, — говорит Джеймс и бросает в Сириуса носок. Он моргает, разжимает челюсть. — Пойду в душ. Питер и Джеймс обмениваются тревожными взглядами. Джеймс ввел Питера в курс дела сразу же после того, как Римус ушел на обход поезда в качестве старосты, оставив их троих наедине. Питер был искренне рад за друзей и, казалось, предполагал, что поцелуй неизбежно приведет к началу чего-то большего. И Сириус, наивный, самоуверенный, чертовски глупый Сириус Блэк, на этот раз согласился с Питером. Ну, а что еще должно было последовать за таким поцелуем, если не идеальные отношения? Это было просто логично. По крайней мере, для Сириуса это казалось естественным развитием событий. Но, похоже, не судьба, да? Горячая вода приятно бьет в спину, но он слишком напряжен, чтобы получать от этого удовольствие. Он механически проходит через весь процесс мытья, но разум полностью поглощен разбором ситуации. Перебирает в голове каждый момент с тех пор, как они вернулись в школу. Каждый раз, когда он ловил взгляд Римуса и тот просто отводил глаза, словно ничего не было. Каждое слово, которым они обменялись. Когда они все вместе, Римус ведет себя так, будто ничего не случилось. Через неделю стало очевидно, что Римус намеренно избегает ситуаций, в которых они могли бы остаться наедине. Сириус перестал пытаться. Они не говорили об этом. Римус даже… даже просто не признал, что они целовались. Ни разу. И, знаете, он понял намек. Но когда ты много лет был с кем-то лучшими друзьями, а он целует тебя так, разве это не заслуживает хотя бы разговора? Очевидно, нет. Когда Сириус возвращается в их спальню, Питер как раз идет в душ. Он говорит им не ждать его, потому что Олив встречает его в гостиной, и они пойдут вместе. — Ты в порядке? — спрашивает Джеймс, когда они выходят из гостиной. Сириус пожимает плечами. Он не в порядке, совсем не в порядке, но сделать с этим он не может ровным счетом ничего. — Просто голоден. Пошли. К счастью, тот факт, что прошлой ночью Регулус чуть не стал жертвой Лунатика, отвлекает его от тупой боли, которая поселилась в груди Сириуса. Если бы Сириус сам не увидел Регулуса в лесу своими глазами, он бы ни за что не поверил, что тот почти не спал прошлой ночью. Этот мелкий засранец выглядит безупречно, сидя между Доркас и Пандорой за столом Слизерина. Напротив них Лестрейндж, Долохов, Крауч и Розье оживленно о чем-то беседуют. Снейп то и дело косится в их сторону, сидя чуть подальше справа. От того, как он смотрит на Регулуса, у Сириуса ползет по коже неприятный холодок. — Мне не нравится, что в последнее время они постоянно крутятся вокруг него, — тихо бормочет Сириус Джеймсу, когда они плюхаются на скамью за стол Гриффиндора. — Лестрейндж и вся эта компания. — Я спрашивал его об этом, — отвечает Джеймс, понижая голос. — Ему тоже не нравится. — Тогда зачем он это терпит? — Сириус снова бросает взгляд через весь зал. — Он же не из тех, кто хочет угодить людям. Джеймс громко фыркает от смеха, и Сириус тоже не может не улыбнуться. Они быстро едят и прячут немного еды для Римуса. Если уйти сейчас, они успеют дойти до больничного крыла и оставить там пирожные к тому времени, когда он проснется. Мадам Помфри неодобрительно цокает языком, но все же впускает их в больничное крыло. Джеймс с важным видом начинает раскладывать пирожные на маленьком столике у кровати Римуса. Он явно делает из этого целое представление, и Сириус понимает, что друг просто дает ему время... время, чтобы просто посмотреть. С тех пор как они поцеловались, Сириус не может смотреть на Римуса без ощущения, что вот-вот сделает что-то безрассудное, поэтому старательно этого избегает. Но сейчас Римус спит. Он не видит его лица. И Сириус позволяет себе мгновение. Римус красив. Сириус должен был понять это раньше. Должен был распознать за теплым трепетом в животе и своей навязчивой фиксацией на руках Римуса истинную природу этих чувств. Тогда, возможно, у него был бы шанс. Если бы он знал еще на пятом курсе, что на самом деле не считал Тома таким уж ужасным, а просто ревновал. Если бы мог признаться в этом себе, а не переключаться с одной девушки на другую. Может, тогда Римус счел бы его достойным. Слишком поздно. И… Ох. О нет. Пятый курс. Это из-за этого Римус его не хочет? Мысль бьет его в грудь, будто кулаком, и он отступает на шаг. Какой же он идиот. Как Римус вообще мог бы хотеть его после того, что он сделал? Да Мерлин его побери. Римусу, наверное, просто омерзительно, что Сириус вообще осмелился его поцеловать. Сириусу становится дурно. — Ты в порядке? — спрашивает Джеймс. Сириус мотает головой. К горлу подступает тошнота. Он не может вымолвить ни слова. Теперь Сириус понимает. Почему Римус отказывается с ним разговаривать. Римус — хороший друг, и он не скажет ему в лицо, что тот просто ему не нравится. Что он слишком мрачный, слишком злой, слишком жестокий. Что он осквернен площадью Гриммо и просто не тот человек, с которым Римус Люпин мог бы быть. Лунатик пытался уберечь его от унижения, а Сириус был слишком туп, чтобы понять это раньше. Он тяжело сглатывает, заставляя себя дышать. Джеймс твердо сжимает его плечо. — Тебе стоит с ним поговорить. — Неа, — отвечает Сириус, пожимая плечами. В последнее время он делает это слишком часто. Вместе они поворачиваются к выходу из больничного крыла. — Ему явно некомфортно, и он хочет сделать вид, что ничего не было. Я не стану его заставлять. — Бродяга… Регулус ждет их прямо за дверью, сощурив глаза. Как только Джеймс его видит, тот мгновенно вспыхивает, будто рождественская гирлянда, потому что у него напрочь отсутствует умение скрывать эмоции. Сириус наклоняет голову и ждет, пока Регулус заговорит первым. Он уже заранее подготовил себя к этому разговору, потому что надеялся на шанс поговорить с братом. После долгих раздумий он решил, что лучшее, что можно сделать, — это дать Регулусу возможность начать. По крайней мере, так он сможет определить, в каком тот настроении. Поэтому он ждет. Взмахнув палочкой, Регулус накладывает заклинание Оглохни, а затем наклоняется чуть ближе. — Кто еще знает про Люпина? Джеймс издает звук, полный ужаса, и, к изумлению Сириуса, это немного смягчает хмурый взгляд Регулуса. — Он твой друг, — говорит Регулус Джеймсу. — Но он опасен. — Нет, — автоматически отвечает Сириус. Регулус закатывает глаза. — О, ради Мерлина, только не начинай. Он чуть не убил… Он резко замолкает, сжимает губы. Сириус задерживает дыхание, наблюдая, как в голове брата мелькают мысли, и его накрывает нарастающее чувство тревоги. Регулус умен. Один из самых умных людей, которых он знает. У него память, как у слона, и любопытство, как у кота. Поэтому Сириус совершенно не удивляется, когда Регулус без лишних слов тянется к его рубашке и приподнимает ее, обнажая три отметины со вчерашнего вечера. — Да ты, блядь, издеваешься, — выдыхает Регулус. — Рег? — осторожно пробует Джеймс. — Ты… Ты… — Регулус моргает, ошеломленно смотрит на Джеймса и качает головой, не веря своим глазам. — Мне срочно нужно покурить, — заявляет он, резко разворачивается и уходит прочь по коридору. Сириус толкает Джеймса локтем. — Давай. И они переходят на бег, чтобы догнать Регулуса. Похоже, что они прогуливают первый урок. Для Джеймса и Сириуса это не новость, но Регулус? Немыслимо. Джеймс, должно быть, на него плохо влияет, размышляет Сириус с легкой тоской. Регулус прислоняется к стеклянной стене самой дальней от школы теплицы — единственное место, где их не поймают в этот час, — и закуривает. Сириус делает то же самое, глубоко вдыхая и позволяя дыму немного успокоить нервы. Джеймс начинает расхаживать взад-вперед. — Олень, блядь, — выдыхает Регулус, все еще слегка ошеломленный. — Ты олень. С рогами и всем остальным. Да гори оно огнем, я… Просто… Какого хрена? — Как ты…? — Джеймс смущенно смотрит на него. — На рубашке Сириуса немного крови, — буднично отвечает Регулус. Как будто это хоть что-то объясняет. Не то чтобы Сириус собирался вслух признаться, что недостаточно умен, чтобы понять логику Регулуса. Тогда бы он припоминал это до конца своих дней. — Ты не можешь никому рассказать, — говорит Джеймс. — Рег. Пожалуйста. — У меня нет желания отправлять вас в Азкабан. Оттуда толку мало, — отзывается Регулус, приподняв бровь. Джеймс немного расслабляется, даже чуть улыбается. Регулус качает головой, хватает его за руку и тянет ближе. Сириус застыл, наблюдая, как Джеймс опирается о стену рядом с Регулусом, стоя настолько близко, что его грудь почти касается плеча младшего Блэка. Он никогда не видел их… такими. Он видел, как они целовались — раз или два, но это было быстро, легко. Что-то вроде прощания, ничего особо нежного. А это — другое. При свете дня, прямо здесь. Они прикасаются друг к другу, и в этом есть забота. Ласковая, мягкая. Это, черт возьми, красиво. Регулус никогда особо не любил тактильность. Единственный, кого он когда-то подпускал так близко, был сам Сириус, когда они детьми забирались в постель друг к другу, чтобы вместе бороться с кошмарами. Очевидно, это было давно. Теперь Регулус даже случайно не дотронулся бы до него. Но сейчас… сейчас он совершенно естественно скользит пальцами по ладони Джеймса, как будто это самое обычное дело. Почему-то у Сириуса от этого щиплет в глазах. И, в типичной для себя манере, Регулус выдает. — О чем, черт возьми, вы, два идиота, вообще думали? Джеймс, виновато улыбаясь, опускает взгляд. — Что Римусу не стоит проходить через это в одиночку. Регулус громко стонет и откидывает голову на стекло теплицы. — Ты и твой гребаный комплекс героя. — Нет, ты не понимаешь, — говорит Сириус, потому что ему нужно, чтобы его услышали. Это его брат и его... второй брат? И он не позволит, чтобы его просто игнорировали только потому, что они... кем бы они там ни были. Парнями, если верить Джеймсу. Взволнованный, Сириус начинает объяснять. — Оборотни не должны быть заперты и оставаться в одиночестве во время превращений. Ты же видел Римуса. У него все тело в шрамах. Он сам их себе оставил, потому что был в отчаянии. Но когда мы начали проводить полнолуния с ним, он перестал себя калечить. — Теперь он калечит тебя, — замечает Регулус. Джеймс сжимает его руку. — Нет, не калечит. — Да иди ты, — отзывается Регулус. — Не ври мне. Это были не адские гончие той ночью, да? — Вообще-то, были, — возмущенно отвечает Сириус. — И единственная причина, по которой я пострадал, потому что я пытался защитить Лунатика от них. Он тут совершенно ни при чем. — Я тебе не верю. — Но это правда, — пожимает плечами Сириус. — Я, эээм… — Я знаю, что он тебе нравится, — перебивает его Регулус. — И скрываешь ты это паршиво. Сириус чувствует, как губы складываются в кривую улыбку. — Ну да, сильно мне это помогло. Регулус закатывает глаза. — Ты можешь найти кого-то получше. Сириус игнорирует вспышку теплого, почти болезненного чувства в груди от этой крупицы братской заботы и качает головой. — Нет. Не могу, — тихо говорит он. И он это действительно так считает. Как может быть кто-то лучше Лунатика? Не может. И это бремя Сириуса, которое ему предстоит нести. Он достиг вершины своей жизни в течение тех нескольких секунд, пока длился их поцелуй, и больше никогда не испытает ничего подобного. Это отстой, но такова жизнь. Он и так счастливчик, что получил хотя бы это, и будет беречь этот момент всегда. После этого Регулус некоторое время молчит, выкуривает сигарету и тут же закуривает следующую. Джеймс, который обычно наполнен энергией и все время что-то делает, тоже молчит, но как-то умиротворенно, спокойно. Как будто Регулус умеет его успокаивать. Сириус бы отдал что угодно, чтобы узнать, о чем сейчас думает Джеймс. Обычно он это знает. — Кто еще знает? — снова спрашивает Регулус. — Только мы, — отвечает Джеймс. — Ну, Дамблдор и Минни. Поппи тоже. Они знают про Римуса. Не про… эм… — О том, что вы сделали что-то чрезвычайно незаконное и чрезвычайно опасное? — уточняет Регулус резким тоном, но, к абсолютному изумлению Сириуса, в уголке его губ мелькает тень улыбки. И… вау. Просто вау. Сириус не может вспомнить, когда в последний раз ему удавалось впечатлить младшего брата. От этого ощущения он вдруг чувствует себя неуязвимым. — Ты впечатлен, — срывается с его губ. — Черт возьми, Реджи. Ты считаешь, что это круто. Регулус бросает на него острый, испепеляющий взгляд. — Меня зовут Регулус, — рычит он. А потом — неожиданно — отводит плечи назад и впервые с момента их встречи поднимает взгляд прямо на Сириуса. Пожимая плечами, он нехотя говорит: — Но да. Это впечатляющая магия. Сириус расплывается в улыбке. На мгновение в глазах брата мелькает отголосок маленького Реджи. Тот самый взгляд, полный благоговейного восхищения, будто Сириус — его герой. Старший брат, который знает все, умеет все. Будто он — все, что когда-либо было нужно. Сириус не настолько глуп, чтобы верить, что они смогут вернуться в то время, но одного лишь эха этого детского восторга уже достаточно. Он все еще может впечатлять младшего брата. И это для него бесценно. Молча, он улыбается Регулусу. Тот закатывает глаза, но уголок его губ остается приподнятым. И это исцеляет некоторые раны в душе Сириуса. #### В тот день, когда они заканчивают тренировку по квиддичу, Сириус впервые за год набрасывается на Джеймса. До этого он неизменно сразу направлялся в душ после каждой командной тренировки. Естественно, Джеймс только рад подыграть и с энтузиазмом включается в их привычную борьбу на промерзшей земле, заливаясь смехом. Это поднимает Джеймсу настроение, потому что Сириус был отстраненным и мрачным уже несколько недель. Кажется, их утренний разговор с Регулусом действительно помог ему почувствовать себя лучше. — Ах, да чтоб тебя, — выдыхает Сириус, растянувшись на земле и тяжело дыша, когда вся их нервная энергия наконец иссякает. — Ты становишься слишком сильным. Джеймс усмехается, садится. — Здесь чертовски холодно. Давай, пошли. Они плетутся в раздевалку вместе, глаза сверкают, волосы взъерошены ветром. Когда в душе на него начинает литься горячая вода, Сириус громко стонет от удовольствия, и Джеймс, находящийся в соседней кабинке, тут же прыскает от смеха. Он такой драматичный. Спустя несколько минут, когда они надевают одежду в пустой раздевалке, Сириус бросает взгляд на Джеймса и мягко говорит: — Ты, эм… — он откашливается. — Вы хорошо смотритесь вместе. Джеймс улыбается лучшему другу, чувствуя тепло, разлившееся по груди. — Это… не было слишком странно? Ну, видеть нас… вот так? — Честно? Я думал, будет хуже, — признается Сириус. — Но это… казалось правильным. Думаю. Я не видел Регулуса таким мягким с пяти лет. — Эй! — возмущенно восклицает Джеймс. — Я не делаю его мягким! Сириус тут же корчится в преувеличенном ужасе. Джеймс несколько секунд озадаченно моргает, прежде чем понимает, как это прозвучало. Обычно он старается не делать ничего, что может смутить Сириуса, но он так давно не видел его таким живым, таким нормальным — не с тех пор, как тот поцеловал Римуса. Джеймс скучал по другу. Поэтому он просто выгибает брови с озорной ухмылкой. Сириус вопит от возмущения и снова бросается на него, сбивая с ног. — Сколько раз мне говорить держать свои руки при себе?! — с надрывом в голосе кричит он, вновь затевая борьбу. — Ребята! — В раздевалку врывается Питер, выглядя испуганным. Он сжимает карту в руках. — Помогите! Девчонки в беде! Сириус и Джеймс мгновенно вскакивают на ноги и устремляются за Питером. Пока они бегут по территории школы, Питер вводит их в курс дела. Оказывается, Мэри несколько дней назад услышала, как слизеринцы издеваются над первокурсниками из Когтеврана, и проучила их. Теперь, в отместку, а заодно и потому, что она магглорожденная, они напали на нее за теплицами, когда она курила с Лили. Сердце Джеймса колотится в груди. Он уже держит палочку в руках, как и Сириус с Питером. Когда они прибывают на место, у Джеймса закипает кровь. Лили, Мэри и Марлин прижаты к стене теплицы, окруженные группой слизеринцев из шестого и седьмого курса. Те осыпают их оскорблениями, злобно ухмыляются, наслаждаются моментом. Но девчонки не выглядят напуганными. В их руках сжаты палочки, подбородки высоко подняты. В глазах сверкает вызов. Они не собираются просто так это стерпеть. Они готовы драться. — Эй! — громко выкрикивает Джеймс. — Отвалите. — Только посмотрите, кто пожаловал, — лениво протягивает Эйвери. — Хочешь снова получить по заднице? — Твоя помешанность в отношении красоты Сириуса и моего зада начинает слегка тревожить, Эйвери, — тут же парирует Джеймс. — Ты уверен, что не хочешь нам что-то рассказать? Он хлопает ресницами, и этого оказывается достаточно, чтобы лицо Эйвери побагровело от ярости. И этого достаточно. Слизеринцы бросаются вперед, разделяясь на две группы, чтобы одновременно атаковать и девчонок, и парней. Они все здесь — Долохов, Лестрейндж, Мальсибер, Гойл, Крэбб, Снейп, Селвин — и ведут себя еще наглее, чем обычно. — Сохатый! Спина к спине! — кричит Сириус. Не раздумывая, Джеймс проскальзывает ближе к Сириусу, и вот они уже стоят в центре небольшого круга, сражаясь сразу с несколькими слизеринцами. Джеймс любит сражаться вместе с Сириусом. Это кажется правильным, будто с самого начала все должно было быть именно так. Они вдвоем против всего мира. Питер ловко проскальзывает мимо слизеринцев, напавших на девочек, чтобы прийти им на помощь, и это на секунду отвлекает Лили. Этого достаточно — в нее попадает заклятие, и ее левая рука мгновенно покрывается волдырями. Она вскрикивает от боли, и это привлекает внимание Снейпа. Джеймс не упускает шанс — оглушающее заклинание отправляет Снейпа на землю. Один готов, но слишком много осталось. Полный хаос. Слишком много людей дерутся одновременно, с двух сторон. Джеймс делает все возможное, отражая почти каждую атаку, но его друзьям повезло меньше. Как-то так получается, что в итоге вся их компания оказывается рядом с девчонками, и теперь они стоят плечом к плечу, противостоя слизеринцам, которые все еще на ногах. А их слишком много. Потому что гриффиндорцы — упрямые идиоты, которые отказываются причинять кому-то реальный вред. — Сохатый, — рычит Сириус. — Хватит заниматься ерундой. Мне это осточертело. Сириус со злостью и решимостью в глазах, бросается вперед. Джеймс следует за ним. И это работает — слизеринцы тут же переключаются на них двоих, что позволяет остальным хоть немного передохнуть. Джеймс искренне благодарен за тренировки Ордена, которые проходят каждую неделю с сентября. Сириус — настоящее стихийное бедствие. Он расчищает путь через змей, заставляя их метаться в попытках защититься. Джеймс, как всегда, рядом, и вместе они сражаются против своих однокурсников. Это, конечно, полный бред. Они сражаются в полную силу. В стенах родной школы. До чего, черт возьми, докатился этот мир? И все же — к его удивлению и удовлетворению — Джеймс довольно быстро понимает, что они выигрывают. Не без ранений, но половина слизеринцев уже выведена из строя. С их стороны только Мэри оглушена. Лили все еще с волдырями на руке, но это не ее ведущая рука, и она держится чертовски хорошо. Позади раздается тревожный крик. Джеймс не может обернуться — Гойл направляет на него палочку. Он слышит, как Лили вскрикивает. — Марлин! Осторожно! Внезапно мимо них проносится фигура, палочка поднята, голос звенит от ярости. — А вот хрен тебе! Доркас бросается вперед, заслоняя Марлин, и сталкивается с Долоховым, который пытался наложить проклятие на ее девушку. Джеймс оглушает Гойла и оборачивается как раз вовремя, чтобы увидеть, как Доркас грозно поднимает палочку. Ее лицо как грозовая туча, и Джеймс впечатлен. Доркас Медоус — сила, с которой нужно считаться. — Предательница крови, — шипит Долохов, сплевывая к ее ногам. — Ой, спасибо! — радостно отвечает Доркас. Это сбивает Долохова с толку — похоже, с сарказмом он не очень знаком. Доркас не упускает свой шанс. Он валится на землю перед ней. Марлин тяжело дышит, заметно благодарная за короткую передышку — они дерутся уже давно, а перед этим у нее еще и была тренировка по квиддичу. Неудивительно, что она устала. С помощью Доркас гриффиндорцы быстро расправляются с оставшимися слизеринцами. Как только все повержены, Джеймс подхватывает Мэри на руки, и вся компания направляется в больничное крыло. По пути Лили вводит их в курс дела. Они с Мэри просто курили, когда слизеринцы набросились на них, осыпая оскорблениями за маггловское происхождение. Девушки попытались успокоить ситуацию, но змеи с самого начала были нацелены на драку. — Все становится только хуже, — сердито говорит Лили. — Они всегда были мерзавцами, но после того нападения на Новый год ведут себя так, будто вообще не боятся последствий. — В каком смысле? — спрашивает Питер. — Будто они стали смелее, — объясняет Марлин. — Как будто знают, что победят. — Не победят, — жестко заявляет Доркас. — Мы не позволим им. Сириус энергично кивает. — Знаешь что, Медоус? Ты права. Надо преподать им урок. Дать отпор. Лили наклоняет голову, ее ярко-рыжие волосы падают на плечо. Они немного растрепаны после драки, но, как всегда, выглядят прекрасно. — И что ты предлагаешь? — Проблема в том, что им все сходит с рук, — говорит Сириус. — Вот как сейчас. Мы их уложили, но они очухаются, отряхнутся и сделают то же самое снова. Им никогда ничего за это не бывает, понимаешь? Доркас наклоняет голову, задумчиво смотрит на него. — Ты имеешь в виду… добиться их отчисления? Сириус пожимает плечами. — Это хорошая идея. Представь, если бы их не было. Больше никаких нападений в коридорах. — Этого никогда не случится, — задумчиво говорит Лили. — У них за спиной богатые, влиятельные семьи. Дамблдор не станет отчислять детей всех этих людей. — Лили права, — добавляет Джеймс. — Если мы не можем их выгнать, может, хотя бы выведем из строя на какое-то время? — предлагает Марлин. — Ну же, ребята. Вспомните, какие грандиозные розыгрыши вы устраивали на младших курсах. Куда подевался ваш дух авантюризма? — Нам нужен Лунатик, — заявляет Сириус, распахивая дверь в больничное крыло. — Вчетвером наш мозг работает лучше. Они заходят внутрь, и Лили тут же направляется за мадам Помфри, чтобы та помогла Мэри. Джеймс опускает взгляд на девушку у себя на руках и чувствует, как снова закипает злость. Это же такая тупость — нападать на кого-то только из-за его происхождения. Почему это вообще должно иметь значение? Не имеет. И он ненавидит, что не может заставить всех это понять. — Мистер Поттер, — окликает его Поппи, выходя из своего кабинета, а Лили шагает за ней. — Вон туда, на кровать, пожалуйста. Следует несколько минут хаоса. Поппи осматривает Мэри, задает вопросы, отправляет Питера за МакГонагалл, приводит Мэри в сознание. Когда Мэри объявляется здоровой и в безопасности, мадам Помфри принимается за остальных. Как раз в этот момент в больничное крыло входит МакГонагалл. Сириус в это время спорит с мадам Помфри, уверяя, что с ним все в порядке и его не нужно осматривать. — Что случилось? — спрашивает МакГонагалл. Джеймс открывает рот, но Лили делает шаг вперед и начинает объяснять. Джеймс рад ей это доверить — ее любят преподаватели, а значит, больше вероятность, что их рассказ воспримут всерьез. Сегодняшнее нападение было куда наглее обычного, да и слизеринцы теперь объединяются в более крупные группы. Коридоры школы становятся все менее безопасными, и Джеймс не может этого вынести. Похоже, МакГонагалл тоже это волнует, потому что она выглядит такой разъяренной, какой он ее еще никогда не видел. — Спасибо, мисс Эванс. Десять баллов каждому из вас за то, что дали отпор травле, — она моргает, ее взгляд задерживается на Доркас. Марлин тут же кладет ей на плечо руку в защитном жесте. Макгонагалл быстро берет себя в руки. — Как только мадам Помфри вас вылечит, вы можете возвращаться в свои гостиные. Я сообщу об этом Дамблдору. Настроение остается подавленным, даже когда, спустя какое-то время, они садятся на привычные диваны в гостиной Гриффиндора. Даже Марлин не предлагает никакой игры или какого-то другого развлечения. Доркас свернулась калачиком в кресле с высокой спинкой, отвернувшись ото всех, Марлин рядом, держит ее в объятиях. Лили сидит рядом с Джеймсом, рассеянно покусывая нижнюю губу. Римус, который читал в своем уголке, когда они пришли, уже в курсе произошедшего. Он листает одну из своих книг, молчаливо, задумчиво. Питер на полу, лениво крутит в руках перо. Сириус ушел в спальню за сигаретами. — Я иду спать, — говорит Мэри. — У меня все еще болит голова. Лили с тревогой смотрит ей вслед, пока та исчезает наверху по лестнице в девичью спальню. — Ты в порядке? — тихо спрашивает Джеймс. Она поднимает на него свои огромные зеленые глаза. — Я беспокоюсь за Мэри, — отвечает Лили так, чтобы остальные не услышали. — Она пытается быть сильной, но это на ней сказывается. Джеймс чувствует, как от бессилия сжимается его челюсть. — Прости, — говорит он сквозь зубы. — Мы что-нибудь придумаем. Заставим их отступить. Обещаю. — Я в этом уверена, — улыбается Лили, вставая. — Спокойной ночи. Тихо, чтобы не привлекать внимания, Джеймс шепчет. — Ребята. Собираемся в спальне. Питер тут же откладывает перо и вскакивает, торопливо поднимаясь по лестнице. Римус движется медленнее, потому что сначала ему нужно найти закладку. Вместе с Джеймсом они поднимаются наверх. В спальне Питер уже ждет, нервно расхаживая взад-вперед. Сириус сидит на подоконнике, окно чуть приоткрыто, чтобы дым от сигареты, болтающейся у него в губах, не наполнял комнату. Римус резко моргает, задерживая взгляд на элегантном изгибе кисти Сириуса, свисающей с колена, приподнятого, чтобы поддерживать руку. Джеймс едва сдерживает желание закатить глаза. Честное слово. В чем проблема Римуса? Очевидно же, что он без ума от Сириуса. Он даже не может находиться с ним в одной комнате, не смущаясь. Так какого черта он продолжает упрямиться? — Рановато для сна, не находите? — спрашивает Сириус, наклоняя голову набок. — Мы не спать пришли, — отвечает Джеймс, указывая на подушки, которые Питер уже начал послушно складывать в центре комнаты. — Совещание. — А-а, — протягивает Сириус, плавно соскальзывая с подоконника и присаживаясь. Римус издает недовольный звук, похожий на вздох старика, когда тоже устраивается на подушках. Питер садится между ними, и Джеймс считает, что это умно. Сам он не садится. Не может. В нем бурлит слишком много энергии. — Нам нужно что-то делать, — говорит Джеймс. — Мэри говорит, что слизеринцы вышли из-под контроля, каждый день донимают младших. Мы не можем это так оставить. — Старосты не справляются, — объясняет Римус. — Мы знаем, что это проблема, но невозможно быть везде одновременно. Патрулируем чаще, чем в прошлом семестре, но люди уже на грани. — А что говорят слизеринские старосты? — спрашивает Питер. Сириус издает раздраженный звук, но Джеймс жестом велит ему замолчать, чтобы выслушать Римуса. — Ну, — тот вздыхает. — На собраниях они говорят все правильно. Но я не уверен, что они действительно пытаются кого-то остановить. — Их ставят в пары друг с другом? — Иногда, — признает Римус. — Мы не всегда можем патрулировать в смешанных парах. Я довольно часто хожу с Лили. — Но ты ведь патрулируешь и с Регулусом, — замечает Джеймс. Питер слегка ухмыляется, но, к счастью, держит язык за зубами. Сейчас не время для шуток про отношения Джеймса. Это серьезный разговор. — Регулус… ему, похоже, вообще все равно, — говорит Римус. — Я бы не стал брать его за ориентир. И, естественно, меня никогда не ставят в пару со Снейпом. — А что говорит Лили? — спрашивает Питер. — Ее тоже с Снейпом не ставят, — отвечает Римус, пожимая плечами. — Но она довольно часто патрулирует с Гринграсс, и говорит, что та ведет себя достаточно объективно и справедливо. — Зачем мы вообще обсуждаем старост? — фыркает Сириус, закуривая новую сигарету. — Они это не исправят. Это наша забота. — Не в центре комнаты, Бродяга, — стонет Джеймс. Вздохнув, Сириус встает и усаживается на подоконник. Глаза Римуса быстро метнулись к нему, прежде чем он решительно уставился в пол. — Что ты предлагаешь делать? — спрашивает Питер, сверля Сириуса взглядом. — Навозная бомба не заставит их отступить, ты же понимаешь? Розыгрыши — это весело, когда тебе тринадцать, но они не спасут тебя от проклятия. Сириус скептически усмехается. — А ты прямо фонтанируешь идеями, да? — Я просто говорю, что розыгрыши тут не помогут. — Учитывая, что на мне испробовали куда больше проклятий, чем на тебе, думаю, я лучше разбираюсь в том, что работает, а что нет, не так ли? Джеймс решает, что с него хватит. — Ладно. Хорошо. Очевидно, что мы не собираемся устраивать обычный розыгрыш, потому что они были просто ради хаоса и смеха. Нам нужно что-то, что покажет слизеринцам, что им не сойдет это с рук. — Джеймс, — внезапно устало говорит Римус. — Я не уверен, что мы вообще можем что-то сделать. Все, что происходит здесь, — это просто отражение того, что происходит там, за пределами школы. Эти ублюдки становятся наглее, потому что Пожиратели смерти становятся наглее. Эти слова повисают в гнетущей тишине. Не то чтобы Джеймс этого не знал. Он прекрасно это осознает. Невозможно не осознавать, потому что новости в последнее время только хуже. Все больше похищенных, пропавших без вести, убитых. Нападение в канун Нового года, похоже, стало началом нового, куда более жестокого витка конфликта. Просто… Джеймсу хочется что-то делать. Но они не могут. Пока что. Да, они продолжают тренироваться каждое воскресенье в Хогсмиде, но ради чего? Их ни разу по-настоящему не привлекали. С тех пор как… Джеймс сглатывает. Он ненавидит вспоминать того человека из Ливерпуля. До сих пор иногда чувствует себя виноватым. — Что нам делать? — тихо спрашивает он. — Тренироваться, — отвечает Римус. — А когда нам разрешат присоединиться по-настоящему, при первой же возможности… ну, тогда мы будем сражаться. На подоконнике Сириус кивает. — А пока держим уши востро, да? И каждый раз даем сдачи. Воцаряется напряженная тишина. Никому не нравится это ожидание. Эти бесконечные тренировки. Им хочется действовать. В конце концов, они же мародеры, черт возьми! Да, они согласились, что все эти розыгрыши это слегка инфантильно для семнадцати-восемнадцатилетних. Решили немного притормозить в последний год. Да и заняты были слишком, так что вряд ли можно сказать, что они скучали. Но, в конце концов… Один последний заход не повредит, да? Лучше, чем просто сидеть сложа руки, считает Джеймс. И пусть это не остановит слизеринцев, но если провернуть что-то действительно стоящее — хотя бы сбавит им спесь. — В любом случае, я подумаю над подходящим розыгрышем, — сообщает он. — Просто, ну, чтобы они были заняты? — Ммм, — Питер задумчиво кивает. — Это не навредит, наверное? По-детски уже, конечно, но… почему бы и нет. Сириус ухмыляется, стряхивает сигарету в окно и встает. — Ну что ж. Если мы собираемся вернуться в дни ранних мародеров, нам нужны закуски. Сбегаю на кухню. Какие-нибудь пожелания?