Only the Brave \ Только для храбрых

В кабинете Слизнорта душно — в камине полыхает огромный огонь, а на столах вокруг кипят зелья в нескольких котлах. Регулус полагает, что это логично, учитывая, что на улице чертовски холодно. Январь наконец-то, наконец-то, принес с собой снег. Регулус до смешного радуется этому, хотя каждый раз закатывает глаза, когда Джеймс об этом упоминает. Пока за окном темнеет, а угроза снега и мороза нависает над балконом за кабинетом Слизнорта, Регулус снимает плащ и садится на диван, принимая чай от своего декана. — Мистер Блэк, — радостно восклицает Слизнорт. — Мы скучали по вам на ужинах Клуба Слизней. Регулус скорее бы устроил схватку с гиппогрифом, чем пошел на один из этих ужасных ужинов, но Слизнорту об этом знать совсем необязательно. Вместо этого он склоняет голову в притворном раскаянии. — Я знаю, профессор. Простите. Просто тяжело все уместить в расписание. Слизнорт откидывается назад, добродушно улыбаясь. — Я понимаю, молодой человек. Одна только тренировка по квиддичу отнимает уйму времени! Следующий матч года, Слизерин против Когтеврана, уже на следующей неделе. Никто особо не переживает — команда Когтеврана в этом году выступает неважно. Тем не менее, это вполне подходящее оправдание, и Регулус не собирается рассказывать Слизнорту, чем он действительно занят. — Разумеется, — плавно отвечает он. — Я еще больше времени провожу в лаборатории. Кстати, раз уж вспомнил… Регулус достает два пузырька, которые успел наполнить нектаром перед тем, как на него напал Римус, мать его, Люпин, а его парень — который, между прочим, нелегальный анимаг (!) — был вынужден прийти ему на помощь вместе с его старшим братом, который тоже нелегальный анимаг (!). Честно. Какого вообще хрена. Каждый раз, когда Регулус об этом думает, ему кажется, что его голова вот-вот взорвется, но это, конечно, тоже не касается Слизнорта. — Я воспользовался полнолунием, чтобы собрать немного этого. Заметил, что запасы на исходе, когда проверял шкафы. Слизнорт берет пузырьки, явно довольный. — Ах, спасибо! Я и не заметил, но нектар лунного цветка нам понадобится для следующего зелья, которое я готовлю с классами, сдающими ЖАБА. — Какое зелье вы варите? — Мы изучаем продвинутые противоядия, — объясняет Слизнорт. — Будем готовить Соловьиные капли. Регулус с интересом кивает. Соловьиные капли — мощное противоядие от любых ядов, содержащих угольные соединения. Его трудно приготовить, но для Регулуса в этом нет ничего невозможного. Они обсуждают нюансы создания этого зелья, неспешно попивая чай. Регулус позволяет разговору на несколько минут ускользнуть в обсуждение Главного Британского конкурса зельеваров, дожидаясь, пока Слизнорт окончательно расслабится. Пока опустит свою бдительность. — Я бы с удовольствием получил награду такого уровня, — говорит Регулус, наполняя голос настолько искренним энтузиазмом, насколько это возможно. — Это была бы честь. — Для вас это не составит труда, мистер Блэк, — рассыпается в похвалах Слизнорт. — Вы мой лучший зельевар. Но не говорите об этом Северусу. Он подмигивает, и Регулусу приходится сдержаться, чтобы не закатить глаза. — Мне вот интересно, — негромко произносит Регулус. — В школе вообще есть какие-нибудь награды? Кроме кубков факультетов и квиддича, конечно. Я видел трофей за особые заслуги перед школой — его когда-то вручили какому-то Тому Риддлу. Как думаете, я мог бы получить такой? К величайшему облегчению Регулуса, Слизнорт не находит этот вопрос подозрительным. В его поведении ничего не меняется, в глазах не мелькает тревога. Он просто обдумывает ответ. — Ах, Том был выдающимся учеником. В зельях, конечно, не так хорош, как вы, но в магии в целом он был великолепен, — говорит Слизнорт. — Его награда… скажем так, была немного спорной. — Почему? — Регулус откидывается назад, воплощение беспечности. Нельзя выдавать, как его захватывает тот факт, что Слизнорт говорит о Риддле. Незаметно он засовывает руку в карман, касаясь снитча. Это помогает сосредоточиться. Оставаться спокойным. Контролировать себя и свой разум. — В тот год произошел несчастный случай. Том оказал большую помощь, но, к сожалению, одна девочка погибла. Понимаете, мы не любим об этом говорить, — объясняет Слизнорт. — Конечно, — Регулус с понимающим видом кивает. — Приятно слышать, что кто-то из нашего факультета помог разобраться с ситуацией. — Да, — Слизнорт заметно гордится. — Том был очень предан Слизерину. Он был очарован историей, всегда расспрашивал о создателях Хогвартса, их жизнях, деяниях, всем таком. Он даже размышлял о поиске их реликвий. Хотел собрать небольшую коллекцию, если можно так сказать. Регулус чувствует, что подбирается к чему-то важному. Слизнорт, насколько он может судить, понятия не имеет, что этот мальчишка — Волдеморт. Он решает рискнуть и надавить чуть сильнее, посмотреть, получится ли вытянуть еще информацию. У него есть один козырь в рукаве, но, если можно избежать его использования, Регулус предпочел бы обойтись без него. Поэтому он просто продолжает задавать вопросы. — Его родители, должно быть, им гордились, — небрежно замечает Регулус. Слизнорт морщится. — Бедный мальчик был сиротой. Жил в маггловском приюте, пока не поступил в Хогвартс. Регулус затаил дыхание, пораженный этим откровением. Его мысли лихорадочно мечутся, сознание работает на пределе. К счастью, Слизнорт не замечает его удивления или заинтересованности и продолжает болтать с прежней непринужденностью. — Интересно, чем он сейчас занимается, — говорит он. — У него был талант к темным искусствам. Я даже надеялся, что он займет пост в Министерстве, но, насколько я знаю, этого не случилось. — Он когда-нибудь говорил, чем хочет заниматься после школы? Слизнорт качает головой. — Нет. Он… в последние годы учебы начал вести себя немного… беспокойно. Становился… слишком любопытным. Сердце Регулуса пропускает удар. Это странное ощущение, особенно учитывая, что до недавнего времени оно вообще не работало как следует. Это все вина Джеймса, но злиться на него Регулус не может. — Моя мать говорит, что жажда знаний — это благородно, — лукаво замечает он. Он уже давно знает, что Слизнорт питает слабость к Вальбурге. Отчасти именно поэтому ему самому позволено почти все. — Они поощряют изучение нашей семейной библиотеки в любое удобное мне время. Я наткнулся на много интересных вещей. На лице Слизнорта на мгновение мелькает что-то странное, и Регулус понимает — он попал в точку. Откашлявшись, Слизнорт говорит: — Ну да. Вы же Наследник Дома Блэков. — Именно. Изменение в атмосфере совсем не тонкое, и это первая ошибка Слизнорта. Любой идиот заметил бы, насколько тот вдруг занервничал. Но почему? Почему разговор о библиотеках и темных искусствах вызывает у него беспокойство? Если только он уже не вел подобную беседу. Скажем, с проблемным мальчиком, который стал слишком любознательным? Медленно потягивая чай, Регулус обдумывает варианты. Если бы он был Томом Риддлом — одаренным студентом, без родителей, с довольно жалким маггловским прошлым, несмотря на волшебное происхождение… Есть вещи, которых он бы просто не знал. Тайны о темной магии, артефактах, традициях. Вещи, о которых пришлось бы спрашивать. А их декан, с его любовью к талантливым студентам и откровенным фаворитизмом… Ну, вот тот же Регулус. Задает Слизнорту свои вопросы. Почему бы Риддлу не сделать то же самое? Регулус почти уверен, что Риддл спрашивал его о крестражах. И Слизнорт что-то сказал. Он что-то знает. И он не говорит. Судя по тому, как быстро он убирает чашки, он вот-вот попросит Регулуса уйти. Значит, придется прибегнуть к более грязным методам. Регулус не уйдет отсюда без ответа. Он знает, что еще рано. Он тренировался на Рождество с матерью, только начал обучение. Но он пока не очень опытен. Это сложное искусство, за две недели его не освоишь. Но упускать такую возможность нельзя. Придется рискнуть. Если он все испортит, его отчислят. Не идеально, но и не конец света. Для мести ему не нужна учеба в Хогвартсе. Это важнее. Регулусу нужно знать, прав ли он насчет секрета Риддла. — Профессор, — говорит он, вставая. — Прежде чем я уйду, у меня есть еще один вопрос. Меня интересует легилименция. Вы случайно не знаете о ней что-нибудь? Слизнорт заметно расслабляется, тоже поднимается и улыбается Регулусу. — Ах. Очень полезный навык. Боюсь, у меня к этому никогда не было способностей. Этот вид магии мне не дается. Но тебе стоит поговорить с профессором Роджерсоном. Насколько я знаю, он в этом весьма искусен. Регулус сглатывает, пытается подавить волнение. У него ни разу не получилось прорваться сквозь ментальные барьеры матери, но Вальбурга — признанный легилимент и окклюмент. Слизнорт только что признался, что в этом абсолютно безнадежен. И он не ожидает. Он не готов к вторжению. — Спасибо, профессор, — говорит Регулус, протягивая руку. Слизнорт пожимает ее, и Регулус пользуется шансом. Сосредоточившись так сильно, как только может, он прорывается в сознание Слизнорта. Это так же легко, как резать масло раскаленным ножом. Сознание Слизнорта раскрывается перед ним без малейшего сопротивления. Регулусу нет дела до его личной жизни, и он знает, что сможет выйти сухим из воды только если будет быстрым. Никаких задержек, никаких ненужных поисков. Прямо к тому, что ему нужно. Войти и выйти, не оставляя следов. К счастью, нужная информация прямо на поверхности — ведь они только что говорили об этом. Том Риддл, в этом самом кабинете, спрашивающий о крестражах. Спрашивающий, как разорвать душу на семь частей. Требуется титаническое усилие, чтобы не разразиться истерическим смехом прямо сейчас. Регулус выходит так же быстро, как вошел, затем одаряет Слизнорта безупречной улыбкой. Прошло не больше пяти секунд. Достаточно быстро, чтобы это могло сойти с рук, надеется Регулус. — Спасибо за чай. Спокойного вечера, профессор. Слизнорт моргает, немного озадаченный, но, похоже, ничего не замечает. Он кивает. — Да… Спокойного вечера, мистер Блэк. *** Появился новый человек, из-за которого Регулус теперь прячется в классах, чтобы пережить очередной нервный срыв. Ему куда больше нравилось, когда все сводилось к случайным столкновениям с капитаном команды по квиддичу, который был без рубашки, или к тому, что Джеймс с ним флиртовал. Ах, были же времена! Он бы многое отдал, чтобы вернуться туда. Если бы мог, он снова и снова возвращался бы в сентябрь и переживал все сначала. Тогда все было так просто. К сожалению, нынешний срыв Регулуса вызван вовсе не чем-то таким приятным. Прислонившись к закрытой двери, Регулус складывается пополам, разражаясь ругательствами. Том, мать его, Риддл создал несколько крестражей. А это значит, что его нельзя убить, пока они не уничтожены. И это может быть что угодно. Они могут быть где угодно. Задыхаясь, Регулус сползает по стене, пока не оказывается на полу, уронив голову между колен. Его дыхание сбивается, он лихорадочно дергает себя за волосы. В груди жжет, словно кто-то вонзает в нее ножи. Как, черт возьми, он собирается с этим справиться? Из его губ вырывается истерический смешок. Судорожный, безумный, и он не может его остановить, даже когда он перемешивается со слезами. Ему конец. Мысли скачут, разлетаются во все стороны, каждая страшнее предыдущей. Воздух кажется густым, словно он вдруг оказался под водой. Но ведь он в обычном классе, воздух вокруг ничуть не изменился. Просто его легкие больше не работают как надо. Почему именно он? Почему именно он должен был раскрыть этот секрет? Давно пора, думает Регулус. Давно пора последствиям его поступков настичь его. И вот теперь они перед ним, протягивают к нему свои когти и сжимают его горло. Из его груди вырывается сдавленный, полный отчаяния звук. Разгадав секрет крестражей, Регулус окончательно закрыл для себя путь к отступлению. Он больше не может передумать. Он пойман в ловушку, сам заковал себя в цепи. Построил клетку и выбросил ключ. Его пальцы подергиваются, словно из них что-то вырывают, и в каком-то смысле так оно и есть. Потому что Регулус понимает: до этого самого момента у него всегда был выбор. А теперь — больше нет. Часть его хотела этого выбора, осознает Регулус. Глубоко внутри, тайком, ему нравилось знать, что в последний момент он может передумать. Что, если вдруг, он действительно не сможет отказаться от Джеймса… ему не придется этого делать. Не то чтобы он когда-либо всерьез об этом задумывался… ведь теперь его определяет месть. Разве не так? Он уже не знает. Регулус никогда не останавливался, чтобы подумать, кем он был бы, если бы не держался за свою ненависть обеими руками. А теперь… Слишком поздно. И это страшно. Несмотря на все, несмотря на то, сколько раз он твердил себе, что именно этого он хочет — мести, сладкой и жестокой, холодной, свершенной его рукой во имя возмездия всем, кто причинил ему зло… вот он, сломленный мальчишка, свернувшийся на полу. Испуганный. Он давится собственными рваными, влажными вдохами и сворачивается еще сильнее. Слезы текут по его лицу, в груди жгучая, мучительная боль. Регулус стыдится своей слабости. Ему стыдно осознать, что он хотел изменить свое решение. Что он хотел сохранить возможность сказать «да» Джеймсу, когда тот неизбежно спросит его снова. Потому что Регулус знает, что он спросит. Посмотрит ему в глаза — прекрасный, полный надежды, искренний — и снова предложит ему выбрать его. Он хотел сказать «да» Джеймсу. Хотел выбрать его, их любовь, то счастье, которое он даже не знал, что способен когда-либо почувствовать. А теперь не может. И от этого больно. Выбора больше нет. Не теперь, когда он знает правду. Потому что он дал обещание Доркас — защитить ее. Потому что он поклялся себе, что защитит Джеймса. И Сириуса тоже. А значит, он должен идти до конца. Никакой слабости. Никаких сомнений. Они не могут себе этого позволить. Из его горла вырывается новый смешок — горький, резкий. Регулус понимает всю иронию происходящего. В попытке стать злодеем он превратил себя в антигероя. Потому что теперь дело не только в мести. Все уже не так просто, это личное удовлетворение и праведное возмездие. Теперь на его плечах лежит судьба всего волшебного мира, и этот груз, черт возьми, слишком тяжелый. Неважно, как сильно сопротивляется другая сторона. Пока существуют крестражи, Волдеморт победит. А единственный, кто знает его секрет, — это Регулус. Он не хочет этого. Не хочет такой ответственности. Но если он и понял что-то за свою жизнь, так это то, что никого не волнует, чего он хочет. Но, черт. Он не создан для этого. Это то, что делают люди вроде Джеймса. Люди, которые хотят спасти мир. А Регулус не хочет. Он хочет, чтобы этот мир сгорел за все, что он с ним сделал. И все же… если он не спасет его, он обрекает на гибель тех немногих, ради кого каждое утро заставляет себя вставать с постели. И в этом осознании, в этой яростной, отчаянной потребности защитить тех немногих, кого он любит, Регулус находит силы подняться. Он заставляет себя встать, сжимает челюсти. Смахивает с щек случайные слезы. Он должен это сделать. Не ради себя. Не ради мира. Ради Джеймса. Ради Доркас. Ради Сириуса. Он найдет крестражи. Он разберется с ними. Его месть и исход этой войны стали одним и тем же. И Регулус выпрямляет спину, давая себе еще одно обещание. Молча, в случайном классе Хогвартса. С разбитым сердцем, принимая неизбежное. Регулус клянется, что не сдастся. Он сделает все, что потребуется. Ради Джеймса. Ради Доркас. Ради Сириуса. *** Регулус перестает думать о крестражах только тогда, когда замечает, что за ужином нет ни одного семикурсника с Гриффиндора. И Доркас тоже нет. Пандора сидит с когтевранцами. Она одна. Уставший и все еще потрясенный эмоциями, бушующими в его груди, Регулус заставляет себя съесть хоть что-то. Еда опускается в желудок, словно свинец, вызывая легкую тошноту, но ему нужна энергия. Рядом с ним Барти и Эван поглощают ужин с энтузиазмом все еще растущих подростков. Под столом Регулус замечает, что их ноги соприкасаются. Это заставляет его с болью осознать, от чего ему вскоре придется отказаться. — Барти, — спрашивает Регулус, когда доедает. — Где Доркас? — Без понятия, приятель. — Ты ее сегодня не видел? — Не-а, — пожимает плечами Барти. — Мы днем зашли в спальню, а там было пусто, так что мы этим воспользовались. Он многозначительно двигает бровями, и Эван смеется, но Регулус лишь раздраженно вздыхает. Куда она пропала? Почему здесь нет гриффиндорцев? Регулус постукивает пальцами по столу — единственный внешний признак его нарастающего раздражения. В животе у него поселяется тревога. Он может пропускать приемы пищи, но его друзья — нет. И уж точно, на все сто процентов, он уверен, что Джеймс и Сириус никогда не пропустили ни одного. Каждый раз они уплетают еду, будто видят ее впервые в жизни. Регулус откидывается назад. Кроме того, здесь нет и обычной свиты надоедливых Пожирателей смерти. Ни Долохова, ни Мальсибера. Нет Эйвери. Ни Северуса. Ни Рабастана. От этого у Регулуса моментально напрягается каждый нерв. Он встает одним плавным движением. — Куда ты идешь? — выкрикивает Эван. — Искать Доркас, — отвечает Регулус. Ему не требуется много времени, чтобы добраться до гриффиндорской башни. Портрет не впустит его без пароля, а у Регулуса нет ни малейшего желания лезть в логово льва. — Эй, ты, — говорит он, обращаясь к маленькому ученику — второкурснику, может быть? Тот вздрагивает и смотрит на него испуганными глазами. — Иди туда и приведи мне Доркас Мидоус. Мальчишка с бледным лицом кивает, бормочет пароль портрету, который тут же распахивается, впуская его внутрь. Регулус облокачивается об стену и ждет. Пальцы чуть подрагивают, но он старается избавляться от этих раздражающих привычек. Время неумолимо движется вперед, и ему пора начинать играть свою роль безупречно. Он, возможно, и учится ментальным трюкам у своей матери, но не настолько глуп, чтобы считать, что сможет защититься от врага, если тот действительно захочет ему навредить. Пока еще нет. Это потребует долгой практики. С тех пор как он начал работать с Вальбургой, Регулус понял, что легилименция и окклюменция куда опаснее, чем он думал изначально. И это его беспокоит. Кажется, последнее время он только и делает, что тревожится. Но как иначе? У него слишком много тайн. Оглядываясь назад, Регулус, возможно, должен был бы подумать о том, что влюбляться в парня, который стоит по другую сторону войны, за несколько месяцев до вступления в ряды — не самая лучшая идея. В свое оправдание он может сказать, что тогда не слишком-то размышлял. Особенно после того, как Джеймс в первый раз поцеловал его так, что у него напрочь отключился мозг. И все же… теперь это проблема. Конечно, неминуемый — и теперь уже полностью неизбежный — разрыв решит ее частично, но ему также придется создать несколько альтернативных воспоминаний на случай, если кто-то попытается заглянуть ему в голову. Реалистично оценивая ситуацию, вряд ли кому-то сильно захочется копаться в его личной жизни, но влюбившись в Джеймса, Регулус сделал его своей единственной слабостью. И с этим придется что-то делать. Его размышления прерывает открывающийся снова портрет. К его величайшему раздражению, выходит не Доркас, а Сириус. Этому мелкому второкурснику придется прятаться от Регулуса всю оставшуюся жизнь, иначе он наложит на него проклятье. — Убирайся, — говорит Регулус. Старшие братья никогда не умеют вовремя остановиться, да? Сириус уже должен был понять, что Регулус не хочет оставаться с ним наедине. Не хочет с ним разговаривать. Или делает вид, что не хочет, потому что даже сейчас, стоя здесь, в коридоре, Регулус до боли в пальцах хочет протянуть руку, коснуться Сириуса, дернуть его за рукав и спрятаться в его объятиях. Стать тем самым маленьким мальчиком, который ищет убежища от всего мира в непобедимых руках старшего брата. Но этого не случится, так что лучше бы ему прекратить быть таким жалким и сентиментальным даже у себя в голове. Он не будет разговаривать с братом снова. Не так скоро. Ему все еще нужно переварить тот факт, что он, оказывается, умеет превращаться в собаку. Что, в общем-то, довольно символично, и Регулус, против своей воли и к своему глубочайшему раздражению, испытывает от этого… чертово восхищение. Хотя это все еще слишком много для осмысления. Включая и ту часть, где Сириус, оказывается, раз в месяц носится по лесу с оборотнем. Сириус смотрит на него, поднимает бровь. — Ты что-то хотел или пугаешь детей просто так, ради развлечения? Невыносимый. Честное слово. Но Регулус действительно хочет увидеть Доркас, а раз он уже проделал весь этот путь, то глупо будет уходить. Закатив глаза, он спрашивает: — Где Доркас? — Она занята, — невозмутимо отвечает Сириус. — С Марлин. Регулус отталкивается от стены. — Что случилось? Почему она пропустила ужин? — Мы были в больничном крыле, — говорит Сириус, будто это не отправляет Регулуса в мгновенную панику по поводу состояния Доркас. — Что?! Осознав свою ошибку, Сириус пожимает плечами. — Все нормально. Доркас в порядке. Нам пришлось отвести Мэри. Ее оглушили. Регулус наклоняет голову, и Сириус поясняет. — Твой маленький фан-клуб устроил засаду на девочек. Лили, Мэри и Марлин. Мы пошли помочь. Доркас тоже, — объясняет он. — Она, кстати, хороша. Уложила парочку идиотов за то, что те посмели угрожать Марлин. Чертовы Пожиратели смерти, думает Регулус. Они расхаживают по школе, раздувая хвост, словно павлины, и это глупо. Волдеморт ясно дал понять, что не стоит выставлять напоказ, кто на чьей стороне, особенно пока они находятся в замке Дамблдора. Им меньше всего нужно, чтобы старик совал свой нос не в свое дело. Справляясь с нахлынувшей тревогой, Регулус насмешливо фыркает, скрывая быстрый взгляд, которым пробегается по телу Сириуса, проверяя, нет ли видимых ран. Он, кажется, цел. — Конечно, она чертовски хороша. Сейчас с ней все в порядке, она не пострадала? Джеймс? — Нет. Мы уже были в больничном крыле. Все в порядке, — отвечает Сириус, пожав плечами. — Мы с ними разобрались. — Хм, — протягивает Регулус, уже обдумывая ситуацию. — Скажи Доркас, чтобы осталась здесь на ночь с Марлин. И передай Джеймсу, что я не встречусь с ним позже. Буду занят. — Я тебе не мальчик на побегушках, — возмущается Сириус, но Регулус уже уходит. — Эй! Регулус! Что ты собираешься делать? Оглянувшись через плечо, Регулус бросает на брата взгляд. Тот самый взгляд. Они не использовали его уже много лет, и Регулус не уверен, что именно побудило его сделать это сейчас. Возможно, осознание, что другого шанса уже не будет. Возможно, страх, который до сих пор цепляется за его кости после всего, что он сегодня узнал. Какова бы ни была причина, Регулус делает это, и Сириус сразу понимает. Это тот же взгляд, который они обменивались перед тем, как сделать что-то глупое и безрассудное, что неизбежно заканчивалось наказанием от Вальбурги. Сириус улыбается в ответ. — Разнеси все к чертям, Реджи, — гордо говорит он. И Регулус, несмотря ни на что, чувствует себя чуть лучше, уходя прочь. *** Миртл выглядит крайне довольной собой, когда Регулус проскальзывает в туалет на втором этаже незадолго до отбоя. Обычно он не навещает ее так поздно — после наступления темноты. В свете его палочки — единственного источника освещения в заброшенном помещении — тени от раковин тянутся по грязному, холодному полу, словно узловатые пальцы. — О, приветик, — кокетливо говорит она, накручивая прядь волос на палец. Губы Регулуса дергаются в сдержанной улыбке. Она немного — ладно, сильно — нелепа, но в каком-то милом смысле. Прислонившись к стене, Регулус ухмыляется. — Привет, Миртл. — Хочешь присесть? — спрашивает она с надеждой. Покачав головой, Регулус смотрит на нее самым дружелюбным выражением лица. — У меня мало времени. Но мне нужна твоя помощь. — Все, что угодно, — шепчет она, подлетая ближе. — Что тебе нужно? — Мне нужно втянуть Пивза… в один розыгрыш. Миртл морщит нос с явным отвращением. — Пивза? Он же невыносим. — Знаю, — пожимает плечами Регулус, — но он единственный полтергейст в замке, а ты не можешь касаться предметов. Так ведь? Она надувает губы и качает головой. Миртл, конечно, полезная, но она — настоящий призрак. Она не может взаимодействовать с физическим миром, а Регулусу нужен кто-то, кто сможет. Он не может рисковать и делать это сам — если его поймают, это может поставить под сомнение его лояльность и истинные мотивы. Внешне он должен выглядеть такой же жертвой, как и все остальные. — Его будет трудно уговорить, — бормочет Миртл. Регулус приподнимает бровь, выражая уверенность. — Не думаю. Он будет в восторге от возможности устроить полный и абсолютный хаос в подземельях Слизерина. Ее глаза расширяются за толстыми стеклами очков, а затем, нехотя, она кивает. Если есть что-то, что Пивз любит, так это хаос. Одного этого обещания хватит, чтобы склонить его к сотрудничеству. Регулусу даже не нужно, чтобы он придерживался какого-то плана, главное — появиться в нужное время и устроить шоу. Все остальное он может импровизировать сколько душе угодно. — А что насчет Барона? — Я надеялся, что ты его отвлечешь. — Регулус, — медленно произносит Миртл, но уголки ее губ уже дергаются в хитрой улыбке. — О. Ладно. Ради тебя. Я сделаю это. Что от меня требуется? Быстро и тихо Регулус объясняет ей свой план. Миртл выглядит впечатленной его хитростью. Немного встревоженной тоже. Он замечает это по едва заметным вздрагиваниям, пробегающим по ее прозрачному силуэту, когда он склоняется ближе. Но если ее что-то смущает, она не говорит об этом. — Зачем мы это делаем? — спрашивает Миртл, когда Регулус заканчивает объяснение. — Они причинили боль моему другу. Это возмездие. По какой-то причине Миртл находит это… привлекательным. Он замечает это по легкому румянцу, выступившему на ее щеках, и тому, как ее губы чуть приоткрываются. Регулусу это немного неприятно, но он уже привык к тому, что Миртл в него влюблена, и в основном просто не обращает внимания. — Ты поговоришь с Пивзом для меня? — Да, — с готовностью отвечает она. — В 6:55 утра. Мы будем там. Обещаю. Час спустя Регулус лежит в своей кровати в спальне. Глубокая ночь, а он бы хотел сейчас спать рядом с Джеймсом в Выручай-комнате. Но сегодня Доркас пострадала. Доркас, Джеймс и Сириус. Это не может, и не останется без ответа. Кроме того, Регулусу действительно нужно начать отдаляться от Джеймса. Совсем чуть-чуть. До пасхальных каникул еще два месяца, так что торопиться некуда. Но проводить вместе каждую ночь — это уже слишком. Так ведь? Неважно, как сильно он этого хочет. Как-то ему придется посеять сомнения в голове Джеймса. Легче сказать, чем сделать, учитывая, что Регулус, кажется, напрочь утратил способность делать что-то еще, кроме как таять при одном присутствии Джеймса. Но он должен попытаться. Джеймс должен поверить. Должен поверить, когда придет время, и Регулус посмотрит ему в глаза и скажет, что разлюбил его. Нужно начинать закладывать почву уже сейчас. — Блядь, — стонет он в подушку. Чувствуя тошноту, он сжимает кулак и бьет им по матрасу в каком-то жалком, обреченном приступе злости. Все в порядке. Он один. В темноте. В своей постели. Никто не узнает. Его план уже приведен в действие. Миртл работает с Пивзом. Регулусу остается только ждать, а значит, он лежит за закрытыми балдахинами кровати, наедине со своими мыслями. Что само по себе ужасно. Когда он наконец устает от попыток выместить злость на подушке и матрасе, Регулус переворачивается на спину и зажмуривает глаза. Блядь. Просто. Блядь. Смирившись со своей участью, Регулус в очередной раз прокручивает в голове список дел — чтобы отвлечься. Стратегическое планирование помогает напомнить, ради чего он все это делает. Чтобы помнить, что эта боль имеет смысл. Что есть планы, которые уже стали больше него самого. Феликс Фелицис почти готов. Он сможет разлить его по флаконам до Пасхи, как и планировал. Тут беспокоиться не о чем. Форма у него хорошая. Достаточно сильный. Быстрый. Продолжает практиковаться в дуэлях. Да, немного расслабился — но, честно, когда выбор стоит между тренировками с манекенами и сексом с Джеймсом… это вообще выбор? Тем не менее, он старался тренироватся хотя бы три раза в неделю. Регулус перекатывается на бок. Смотрит в балдахины. Он уже встретился с ним. Томом Риддлом. Лордом Волдемортом. Регулус смотрел ему в глаза и не дрогнул. Он готов настолько, насколько вообще можно быть готовым, чтобы начать подниматься по карьерной лестнице. У него даже уже есть первая жертва. В идеале это должен был быть кто-то, чья смерть обрадовала бы Волдеморта, но так уж вышло. Сделанного не воротишь. Озноб пробегает по его спине, когда он думает о том, чему научила его мать. Легилименция — дерьмо. Честно. Регулус совершенно не в восторге от того, что узнал, насколько легко Вальбурга или любой другой опытный легилимент мог бы разломить его череп и заглянуть внутрь. Увидеть Джеймса. Джеймса и то, что они делают в темноте. Их любовь. Надежду Регулуса. Он должен научиться скрывать это. Должен стать сильнее, лучше. У него больше тайн, чем он когда-либо думал, что будет. Никто не должен узнать о Джеймсе. А еще есть крестражи. Регулусу нужно залезть в свою библиотеку дома и выяснить, есть ли предел. Станет ли ущерб необратимым после определенного количества? Как ему выяснить, сколько их было создано? Больше одного, до семи. Ну. До шести, думает Регулус, потому что седьмая часть его души остается в его теле. Значит, от двух до шести. Все равно больше, чем ему хотелось бы иметь дело. Что это за предметы? Где они находятся? Это слишком сложно. Почти невозможно. Но Регулус должен найти способ, потому что он единственный, кто может это сделать. Луч солнца прорывает темноту их комнаты, оповещая Регулуса о приближении рассвета. Время почти наступило. Бесшумно он соскальзывает с кровати и направляется в душ. Он собирается устроить хаос в Слизерине и сделает это, выглядя на все сто. К шести пятидесяти пяти гостиная кишит людьми. Все собираются на завтрак, который начинается ровно в семь. Регулус держится ближе к выходу, готовый улизнуть, как только его заметит достаточное количество людей, чтобы отвести от себя подозрения. — Блэк, — окликает его Рабастан, кивком приветствуя с лестницы. — Пойдем вместе на завтрак. Позади него дверь открывается, и, к его полному ужасу, в комнату заходит Доркас. — Привет. Нет. Нет, нет, нет. Доркас не должна быть здесь. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает Регулус, не в силах скрыть потрясение в голосе. Доркас должна быть в башне Гриффиндора, идти в Большой зал вместе с Марлин. Это катастрофа. Почему она здесь? Как раз вовремя Пивз врывается в гостиную с громким воплем, пугая заспанных студентов. Полтергейст обычно держится подальше от гостиных факультетов, особенно подземелий, но раз он здесь, значит, Миртл отвлекает Барона. Все идет по плану. Регулус скользит рукой в карман как раз в тот момент, когда Пивз начинает взрывать свои модифицированные навозные бомбы. Это тоже было частью плана Регулуса. Он оставил ингредиенты у Миртл и объяснил ей, что должен сделать Пивз. Похоже, все работает. Комната покрывается слоем серой пыли, похожей на сажу, но гуще. Она оседает на студентов, ошарашенно наблюдающих за полтергейстом, который носится туда-сюда. Когда раздаются первые крики, Регулус быстро засовывает склянку в руку Доркас. Теперь ему придется пережить это на себе, потому что он подготовил всего одну дозу противоядия. Барти и Эван не могли быть в числе спасенных — если бы он вывел и их, это выглядело бы слишком подозрительно. К тому же, опасности для жизни здесь нет. Это зудит, немного болит, выглядит мерзко, но ничего критичного. Но все равно. Блядь. Весь смысл был в том, чтобы выбраться отсюда и насладиться неделей свободы. Но он не может позволить, чтобы Доркас страдала. — Выпей это прямо сейчас, — говорит он. — Это сделает тебя невосприимчивой. Глаза Доркас широко распахнуты, на лице отвращение и шок, пока она наблюдает, как слизеринцы один за другим падают жертвами порошка. Белые, молочные волдыри вскакивают на каждом участке открытой кожи, как только они соприкасается с ним. — Доркас, сейчас же! — настаивает Регулус. Она проглатывает зелье одним большим глотком. Порошок достигает и их, хоть и в меньшем количестве — они слишком близко к выходу, а Пивз, следуя указаниям Регулуса, направляет основную массу внутрь, чтобы инстинкт толпы заставил студентов бежать обратно в свои комнаты. Вся идея заключалась в том, чтобы никто не покинул подземелья. На тыльной стороне его рук вспыхивают волдыри, и Регулус сжимает зубы. Зудит и жжет, но он терпел и худшее. Самое раздражающее — теперь он тоже в ловушке. Прощай, неделя без навязчивой свиты. — Доркас, убирайся отсюда. Они объявят карантин в подземельях. Не попадайся, — говорит он. Его голос звучит странно, и он морщится. — Рег… — Доркас смотрит на него с ужасом, ее глаза расширяются. Он недоумевает ровно секунду. А потом чувствует. Что-то не так. Чертовски не так. Он не может дышать. Почему его тело вдруг кажется таким горячим? Он всегда мерзнет. Этого не должно происходить. В глазах темнеет. В груди сжимается от нехватки воздуха, и впервые в жизни Регулусу по-настоящему страшно умереть. Ощущение такое, словно он вот-вот это сделает. Нет. Он еще не хочет уходить. Ему слишком многое нужно успеть. Слишком многое. Он должен найти крестражи. Должен отомстить тем, кто причинил ему боль. Он должен стать Лордом Блэком — со всей властью, что это дает. Он должен был провести больше времени с Джеймсом. Последняя мысль Регулуса — как бы он хотел, чтобы его руки не были такими распухшими, чтобы он мог еще раз коснуться снитча в кармане. #### — Я умираю с голоду! — настаивает Джеймс, почти в панике. Сириус все еще закутан в свои одеяла как в буррито. — Сириус, ради всего святого, вставай! Джеймс пытается стянуть верхнее одеяло, но хватка Сириуса непреклонна. Даже в полусонном состоянии он не отпускает его. Даже чуть-чуть. — Аааргггх, — это все, что удается Джеймсу выдавить из него в ответ. Раздраженный, Джеймс начинает рыться в одежде на полу в поисках палочки, готовый перейти к радикальным мерам, потому что, честное слово, он сейчас просто упадет в обморок от голода. И это полностью вина Сириуса, ведь он так и не дошел до кухни прошлой ночью, а значит, они не получили обещанные закуски для мозгового штурма их новой шалости. Римус раздвигает полог своей кровати и, потирая заспанные глаза, неуверенно выбирается наружу. — Что за чертов шум? Фыркнув, он бросает беглый взгляд на кровать Сириуса. Это смешно, если честно. Он ведет себя странно. Избегает Сириуса, притворяется, будто их поцелуя не было. Это сводит Джеймса с ума, особенно потому, что Сириус тоже не говорит с Римусом об этом. Будто оба намеренно ведут себя как идиоты. Джеймс нетерпеливо фыркает. — Сириус ведет себя как ребенок. Мы опоздаем на завтрак, а я умираю с голоду. — Ты просто хочешь строить глазки Регулусу через весь зал, — замечает Питер, возясь со своим галстуком. Он широко зевает, глаза покрасневшие — они полночи обсуждали, как лучше всего отомстить слизеринцам. — Поттер! Громкий стук в дверь заставляет всех вздрогнуть. Римус раздраженно кряхтит и просто поворачивается к двери спиной, начиная одеваться. — Поттер! Слишком рано для всего этого. Даже у Джеймса по утрам не столько энергии. — Поттер! Проснись! Это девушка. Судя по голосу. И она чертовски сильная — колотит в дверь так, будто собирается снести ее к чертям. Нахмурившись, Джеймс пересекает комнату и дергает дверь на себя. — Во имя носков Годрика, сейчас же слишком рано… Доркас? — Это Рег, — выпаливает она, выглядя напуганной. Одежда на ней помята, волосы впервые в жизни не уложены идеально. Она врывается в комнату, агрессивно отталкивая Джеймса. — Что ты сделал? Что ты дал Пивзу? Внутри у Джеймса зарождается глухая тревога. Сириус, который, судя по всему, услышал Доркас, теперь уже сидит на своей кровати. Все еще выглядит больше спящим, чем бодрствующим, но хотя бы не впал в спячку окончательно. — Что вы сделали?! — повторяет Доркас в отчаянии. — Что это было? Скажите мне, чтобы мы могли это исправить, пожалуйста. Пивз спрятался, он ничего не говорит. — О чем ты вообще говоришь? — Шутка над слизеринцами! Мы никому не расскажем, ладно?? Но ты должен сказать мне, что вы использовали, — голос Доркас дрожит. — Рег… У Рег на это аллергическая реакция. Все очень плохо. Джеймс в замешательстве обменивается взглядами с остальными мародерами. — Мы ничего не делали! У нас даже, черт возьми, не было времени! — говорит он, уже откровенно встревоженный. Регулус в опасности? Они обсуждали идеи прошлой ночью, но легли спать, так и не приняв окончательного решения. О чем говорит Доркас? Как в это оказался вовлечен Регулус? Подождите… аллергическая реакция? — Где Рег? Доркас? Где Регулус?! Сириус сбрасывает с себя одеяла. Римус натягивает рубашку так быстро, как только может, бросая встревоженные взгляды на друзей. — В больничном крыле, — отвечает Доркас, ее голос дрожит. — Они не знают, что случилось. Какая-то шутка… Джеймс… — она смотрит ему в глаза, и в них первобытный страх, — у мадам Помфри тряслись руки, когда я его привела. — Реджи, — Сириус уже выбегает за дверь, даже не осознав этого, и Джеймс бросается следом. И они бегут. Все четверо мародеров и Доркас, мчащиеся через замок к больничному крылу. Они перепрыгивают через перила, перескакивают через несколько ступенек сразу. Что угодно, лишь бы добраться быстрее. Гул шагов по каменным плитам, тяжелое дыхание, неистовый шелест ткани, единственные звуки раздающиеся, когда они вписываются в повороты, едва не скользя по полу от скорости. В какой-то момент Джеймс неловко приземляется после прыжка через весь лестничный пролет, и его лодыжка начинает ныть. Но он ее не чувствует. Не сейчас. Сердце стучит в горле, и он лишь смутно осознает, что все это время был босиком, но это не имеет значения. Регулус в опасности, и Джеймс не остановится, пока не будет рядом с ним и не спасет его. Мадам Помфри уже шесть лет заботится о Римусе каждое полнолуние. Она сращивала их сломанные кости. Лечила травмы после квиддича. Справлялась с отравлениями. Даже отрастила Снейпу лицо, когда оно расплавилось. Но ни разу, ни разу Джеймс не видел, чтобы у нее дрожали руки. — Подождите! — кто-то кричит им вслед, но Джеймс не останавливается. Не может остановиться. Регулус в опасности, и он… — Блэк! Подожди. Я могу помочь Регулусу! Это заставляет их всех резко остановиться. Сириус разворачивается на каблуках и оказывается лицом к лицу с… это что, Плакса Миртл? Доркас выглядит растерянной, но в ее глазах вспыхивает надежда. Любая зацепка, лишь бы спасти Регулуса. Миртл не тратит времени зря. — Порошок, который использовал Пивз, содержит комбинацию грибов и какое-то зелье, чтобы оно прилипало к коже и разрасталось. Грибы, Блэк. Скажи мадам Помфри, вдруг это поможет? Джеймс понятия не имеет, какое это может иметь значение, но на лице Сириуса вспыхивает понимание, словно все сразу встало на свои места. Он не тратит времени на благодарности — просто разворачивается и снова срывается с места. Быстро. Так быстро, что остальным приходится изо всех сил догонять его. Они врываются в больничное крыло, Сириус — впереди. И ноги Джеймса подкашиваются. Регулус не похож на Регулуса. Он… Джеймс не понимает, что видят его глаза, поэтому моргает. И моргает снова. Регулус покрыт каким-то белым, мутным грибковым наростом, но вдобавок он опух с головы до ног. Джеймс едва различает его черты, чтобы понять, что перед ним человек, которого он любит. Сириус оказывается рядом с братом в тот же миг, как они переступают порог. Джеймс только сейчас осознает, что на нем одни пижамные штаны и ничего больше. Он действительно пробежал через весь замок в таком виде, чтобы оказаться рядом с Регулусом. Сириус осматривает его с головы до ног, затем поднимает взгляд — испуганный, но решительный. — Поппи, — говорит он, и Джеймс с удивлением замечает, что его голос спокоен. — У него аллергия на трюфель. Трюфель. — Ах! — мадам Помфри даже не реагирует на то, что он назвал ее по имени. Она резко поднимает на него взгляд, ее глаза расширяются, затем она кивает. — Вот это, — говорит она, призывая к себе что-то из шкафов. — Везде, Сириус. Везде. Сейчас же. — Джеймс? — Римус осторожно поднимает его с пола. Джеймс даже не заметил, что упал. Он позволяет Римусу поставить себя на ноги и, опираясь на друга, наблюдает с облегчением таким сильным, что оно лишает его дара речи, как Сириус и Помфри вместе втирают золотистое зелье в тело Регулуса. Они просто заливают его этим снадобьем. Повсюду. Одеяла откидывают в сторону, и Джеймс хочет возмутиться, что он так открыт, но… он даже не выглядит как он сам. Так что Джеймс сжимает зубы, заглушая любые возражения, всплывающие в горле, и делает шаг вперед. — Я могу помочь? — тихо спрашивает он. — На самом деле, да, — отвечает мадам Помфри, все еще втирая зелье. — Как только спадет опухоль, дай ему вот это зелье. Джеймс поднимается к изголовью кровати и ждет, пока грудь Регулуса хоть немного вернется к нормальному состоянию, сжимая в руках синюю склянку, на которую указала Помфри. Его руки дрожат. — Сейчас, Поттер, — говорит она. Осторожно, так нежно, как только может, Джеймс поднимает голову Регулуса и открывает ему рот, чтобы влить внутрь синюю жидкость. Как только он заканчивает, мадам Помфри просит Сириуса и Джеймса помочь ей его перевернуть. Они делают это, а затем втроем начинают втирать золотистое зелье в спину Регулуса. Опухоль начинает значительно спадать, и это помогает Джеймсу немного успокоиться. Когда кислород снова нормально поступает в мозг, у него начинают появляться вопросы. Видимо, у Сириуса тоже. — Доркас, — зовет он, не прекращая пропитывать золотым зельем завитки волос Регулуса. — Что случилось? Расскажи с самого начала. — Я вернулась в Слизерин за учебником по истории, я его забыла. Когда вошла, Регулус испугался, а потом заставил меня выпить это зелье как раз в тот момент, когда влетел Пивз. Джеймс моргает. Пивз в Слизерине? Разве он не боится Барона? — Пивз начал взрывать какие-то штуки, и потом повсюду была эта пыль, а у людей начали появляться… эти штуки на коже, — объясняет Доркас. — Регулус был в порядке, у него появлялись волдыри, как и у всех остальных… а потом внезапно перестал быть в порядке. Она сглатывает. — Я принесла его сюда так быстро, как смогла. Он… у него был приступ. Он не мог дышать. Я не… — Где все остальные? — спрашивает Питер, оглядываясь по сторонам. — Все, кто был в подземельях, сейчас на карантине, — отвечает мадам Помфри, не поднимая глаз. — Мы не знаем, является ли эта инфекция заразной. Джеймс не винит Питера за то, что он выглядит слегка обеспокоенным. Помфри замечает это и качает головой. — Не переживайте, мистер Петтигрю. После того, как мисс Мэдоус привела мистера Блэка, были приняты все меры предосторожности. Вы вне опасности. — Можно перевернуть его снова? — спрашивает Сириус. Она кивает, и они его переворачивают. Регулус снова выглядит как Регулус, и Джеймс испытывает такое облегчение, что мог бы его поцеловать, несмотря на золотую мазь, покрывающую его лицо. Он этого не делает, но мог бы. Он хочет. Вместо этого он просто осторожно проводит костяшками пальцев по его скулам. Если мадам Помфри и считает это странным, она не подает виду. — Ты очень быстро сообразил, — говорит она Сириусу. — Ты спас своего брата. Честно признаться, я не знала, что делать. В груди Джеймса что-то болезненно сжимается. — Как ты догадался? Сириус пожимает плечами. — Это семейное. У всех нас аллергия на трюфель. Однажды я откусил кусочек, — говорит Сириус. — Было любопытно, какой он на вкус. Реакция была точно такая же. — Конечно, ты это и сделал, — фыркает Римус, закатывая глаза. Сириус смотрит на него, и у Джеймса перехватывает дыхание по совершенно другой причине. Он почти уверен, что Римус и Сириус за все время с Нового года взглянули друг на друга прямо от силы один-два раза. Римус делает вид, что ничего не изменилось, но ведет себя странно, нервничает, избегает проводить слишком много времени рядом с Сириусом и никогда не остается с ним наедине. Доркас врывается в разговор, решительно разряжая неловкую атмосферу. — Это просто смешно, что вся семья Блэков имеет аллергию на трюфель, черт возьми. — Карма — злая штука, — отзывается Сириус, отводя взгляд от Римуса. — Ты бы видела, как это раздражает остальных богачей, когда они не могут подать его на ужин, боясь убить мою мать. — Это было бы что-то, — бормочет Джеймс. Сириус смеется. Мадам Помфри цокает языком. — Ничего смешного, джентльмены. Они переглядываются… и тут же взрываются еще более истеричным смехом. Джеймс думает, что это уходит напряжение. Прошло не больше пятнадцати-двадцати минут, но он правда думал, что потеряет Регулуса, и он не уверен, что когда-либо испытывал такой страх в жизни. Мадам Помфри кладет руки на бедра и сверлит их взглядом, пока они не перестают смеяться. — Мистер Блэк поправится, но ему нужен отдых. А мне нужно разобраться с отравлением в подземельях. — Нельзя использовать то же золотое зелье? — спрашивает Римус. — К сожалению, нет. Алхимическая реакция того, что заразило студентов, отреагировала специфически на аллергию мистера Блэка и создала очень опасный, но довольно необычный эффект. На остальных это не подействовало, их жизням ничто не угрожает, просто они покрыты болезненными, зудящими белыми волдырями, — отвечает она, затягивая пояс фартука и расправляя плечи, будто собирается на битву. Они все переминаются, немного неуверенно. Никто не хочет уходить, все еще переполненные адреналином от пережитого. Но медсестре явно некогда ждать, пока они осознают это сами. — Давайте, вас тут не должно быть без присмотра, — говорит Помфри, выдворяя их за дверь. — Поппи… — Нет. Она делает жест, указывая им на выход из лазарета. Джеймс хочет начать протестовать, но ему действительно нужны ботинки. Сейчас середина зимы, а каменные полы замка ледяные. Он уже перестал чувствовать мизинцы на ногах. — Но Миртл ничего не говорила про трюфели? — спрашивает Питер, когда они начинают подниматься по лестнице. — Как ты так быстро догадался? — Когда я… ну, тогда, — Сириус запинается на долю секунды, но продолжает. — Я помню, как целитель, который меня лечил, сказал, что мне стоит быть осторожнее с некоторыми видами грибов, потому что у них тот же белок или типа того. Но мы, знаешь ли, вообще не особо ели грибы, потому что моя мать считала их недостаточно изысканными, так что я никогда не задумывался об этом. Он пожимает плечами. Обратный путь в башню Гриффиндора проходит гораздо спокойнее, чем их безумная гонка в больничное крыло. По коридорам уже идут другие студенты, направляясь на завтрак, и большинство из них таращится на Сириуса с широко распахнутыми глазами. Девушки хихикают, краснея при виде его обнаженного торса. Он подмигивает им, встряхивает волосами. Римус хмурится. — Я не понимаю, — говорит Доркас, когда они входят в гостиную. — Только вам могло прийти в голову что-то настолько безумное. Питер вскидывает руки. — Это правда не мы. Мы бы сказали. Чтобы помочь Регулусу. — Я знаю. Но все равно… это же перебор, не думаешь? — Я думаю, это довольно гениально, — пожимает плечами Римус. — Кто бы это ни сделал, он запер всех слизеринцев на несколько дней, если не больше. — Они чуть не убили Регулуса! — возражает Джеймс. — Они никак не могли знать, что у него аллергия, — рассуждает Римус. — Думаю, это была случайность. Кроме того, теперь его не держат на карантине, потому что его реакция проявилась по-другому. К вечеру с ним все будет в порядке. — Ох, — Доркас хлопает себя по лбу. — Я его убью! — Что? — Джеймс растерянно моргает. Доркас тяжело вздыхает, явно признавая поражение. — Это был он. Поэтому у него и была склянка наготове. Но она была одна, и он отдал ее мне. — Он что? — Сириус сжимает челюсти так сильно, что, кажется, вот-вот сломает зубы. — Думаю, он все подстроил. И, должно быть, допустил ошибку или не знал о связи между трюфелями и грибами, — объясняет Доркас. — У него было противоядие. Он ждал. Зачем оно бы ему понадобилось, если бы он не знал, что Пивз появится и устроит это? — Но это же… это… — Чертовски гениально, — настаивает Римус. — И стоит отдать должное за то, что он отдал свое противоядие Доркас. — Он чуть не убил самого себя! — рявкает Сириус. — Я почти уверена, что он не знал о своей аллергии, — возражает Доркас, явно защищая Регулуса. — Он безрассуден, ему плевать на свое здоровье, но он не самоубийца. Джеймс ошеломлен всей этой беседой. С каких пор Регулус вообще устраивает розыгрыши? И не просто розыгрыш, а против всего своего факультета? Это безумие. Это слишком масштабно. Это… это что-то, что могли бы сделать мародеры. — Ты уверена, что это спланировал он? Работал… с Пивзом? Это как-то не похоже на Регулуса, — нерешительно спрашивает Джеймс. Доркас пожимает плечами. — На самом деле, Регулус вполне способен на подобное. Он просто мастерски умеет скрываться. Никто не ожидает, что он приложит столько усилий, но он это делает. Это больно, но Джеймс изо всех сил старается этого не показать. Странное чувство — осознавать, что есть сторона Регулуса, которую он еще не видел. Что есть вещи, о которых он не знает. Поджав губы, Доркас спрашивает: — Он узнал, что у нас была стычка со старшими слизеринцами, да? — Ага, — вздыхает Сириус. — Я ему сказал. — Он всегда отвечает ударом. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает Джеймс, заинтригованный. — А кто, по-твоему, наложил заклятие на моих соседок по спальне, из-за которого у них каждый раз болезненно вырастали разноцветные волосы, когда они вели себя гомофобно? И лицо Снейпа расплавилось не случайно. — Это был Селвин, — говорит Римус. — Его за это отстранили. Доркас смеется, качает головой. — Ох, наивное дитя. Это все был Рег. Снейп чуть не убил Сириуса, а Селвин просто подбешивал. Я не знаю, что именно он сделал, но с начала года Рег на него взъелся. Просто убрал их обоих одним махом. Джеймс проводит рукой по волосам. Он впечатлен, но в то же время немного встревожен. Регулус — настоящий злой гений. Борода Мерлина. Он заставляет мародеров выглядеть как дилетанты. Только когда Джеймс подумал, что Регулус не может быть еще более привлекательным, тот вытворяет такое. Это вообще легально? Сириус, моргая, кивает в сторону лестницы. — Ну, тогда… Мне нужны вещи, а потом я пойду на него орать. — Я через минуту возвращаюсь в больничное крыло, — говорит Доркас. — Пойдем вместе, ладно? Сириус уже на полпути к их спальне, грохоча по ступеням так, будто они его оскорбили лично, поэтому Джеймс отвечает за него. — Мы пойдем с тобой. Оба. Подожди нас, ладно? Доркас кивает, а Джеймс устремляется вслед за Сириусом. Римус остается в гостиной, придерживая Питера, и Джеймс подозревает, что это потому, что он слишком хорошо знает Сириуса, чтобы понимать, что его ждет в спальне. Как только дверь за ними закрывается, плечи Сириуса сгорбливаются, и прежде чем Джеймс успевает его обнять, тот тихо начинает плакать. Обхватив друга руками, Джеймс кладет лицо Сириуса на свое плечо и просто держит его, пока он рыдает. Это не истерика. Нет излишней драматичности. Только тишина и боль. Именно так Джеймс понимает, насколько сейчас больно Сириусу. — Черт, — говорит Сириус спустя некоторое время, вытирая лицо. — Я даже не знал, что он пошел против Снейпа ради меня. — Ты его брат, — мягко напоминает Джеймс. — Но я ведь не особо был братом для него, да? — Сириус, — Джеймс сильнее сжимает его в объятиях. — Ты не мог остаться. — Я знаю, — тихо отвечает тот. — Но я все равно ненавижу себя за то, что ушел. За то, что оставил его. — Не надо. — Это моя обязанность — защищать его, — шепчет Сириус. — И я проваливаю ее уже много лет. Я не… Я так по нему скучаю, Джеймс, а он не дает мне… он не… — Сириус всхлипывает, утыкается лицом в плечо Джеймса. — Эй. Он ведь потихоньку идет тебе навстречу, разве нет? Ты не можешь ожидать, что все изменится в один день. — Мы братья, Джеймс, — говорит Сириус с отчаянием. — Нас вообще не должны были разлучать. Джеймс тяжело вздыхает, крепче сжимая лучшего друга в объятиях. Он не может возразить на это, потому что Сириус прав. Трагедия Сириуса и Регулуса — это то, чего не должно было случиться. Но это случилось, и теперь им остается только собирать осколки и пытаться склеить все, как получится. Попытаться переплавить боль и предательство, одиночество и отчаяние обратно во что-то хорошее. В связь. Это несправедливо. Джеймс ненавидит Вальбургу за это. Ненавидит так сильно, что самому становится страшно. Они остаются так еще на несколько мгновений, просто разделяя боль того, через что пришлось пройти Сириусу и Регулусу. Разделяя раны, вес несправедливости всего этого. #### Интерлюдия: от лица Доркас Все три девушки поднимают глаза от сумок, которые собирают на день, как только она заходит в их спальню. Это немного сбивает с толку — насколько тепло Лили и Мэри ее принимают. Они ни разу не пожаловались на то, что Доркас практически каждую ночь спит у них, с тех пор как Селвин вернулся. Она появлялась в своей спальне, ведь было бы слишком подозрительно, если бы она там не ночевала вообще, но это случалось крайне редко. — Детка? — Марлин поднимает голову. — Что случилось? Ты пропустила завтрак. — Регулус, — выдыхает Доркас. — Там… Кто-то разыграл слизеринцев, подсыпав какой-то порошок. У Регулуса была сильная реакция. Мне пришлось отвести его в больничное крыло. — Он в порядке? — Марлин тянется к ней и крепко обнимает. Доркас на мгновение замирает, вдыхая аромат Марлин. Пачули, ветер и сладковатая терпкость ее кожи, которую Доркас считает вкусом храбрости. Ее девушка ниже ростом, но намного сильнее. Мускулы, сжатые в невысоком теле, огромное количество силы на относительно небольшое пространство. Когда Марлин держит Доркас в объятиях, кажется, что ничто не может ее коснуться. — Он в порядке, — шепчет Доркас в изгиб ее шеи. — О, черт, Марлс. Это было так ужасно. И Доркас тут же начинает плакать. Марлин берет ее за руку и ведет к кровати, где Доркас садится, все еще всхлипывая, и вдруг оказывается окружена подругами. Мэри протягивает ей платок. Лили разворачивает шоколадную лягушку. А Марлин просто держит ее в объятиях, тихо уговаривая: «Давай, выплесни это». Когда Доркас становится немного легче, она берет шоколадную лягушку у Лили с благодарной, заплаканной улыбкой. — Хочешь поговорить об этом? — предлагает Мэри. Доркас сморкается, качает головой. — Нет. Нет, с ним все будет хорошо. Это было просто… слишком. Но он поправится. — Сириус знает? — осторожно спрашивает Мэри. — Да. Я… Я за ним ходила. Он в курсе. — Он в порядке? — неожиданно спрашивает Лили. Доркас удивляется. Она знает, что Лили и Сириус хорошо ладят, но, насколько ей известно, у них нет каких-то особых отношений. — Да. Вообще-то это он спас Рега. У них в семье аллергия на этот порошок, оказывается. Когда он сказал мадам Помфри, она сразу поняла, что делать. Лили так облегченно выдыхает, словно Регулус — ее лучший друг. Доркас в замешательстве, пока Марлин не пинает Лили ногой. — Прекрати. Мы уже это обсуждали. — Она ничего не может с этим поделать, — вмешивается Мэри, всегда готовая встать на защиту Лили. Они все близки, но Лили и Мэри просто неразлучны. Доркас думает, что это потому, что обе они магглорожденные и могут делиться переживаниями, которые другим не понять. — Я запуталась, — говорит Доркас. — Кто-нибудь объяснит? Лили мгновенно заливается румянцем, но мужественно объясняет. — Если Сириус расстраивается, Джеймс тоже расстраивается. — А-а, — протягивает Доркас, изо всех сил стараясь не поморщиться. Она не рассказывала Марлин про Джеймса и Регулуса. Не потому, что не доверяет ей. Она доверяет. Свою жизнь. Но знание о том, что Регулус задумал что-то невероятно опасное, заставляет ее нервничать. Чем меньше Марлин знает о Регулусе, тем она будет в большей безопасности. — Я уже говорила ей, что пора перестать страдать по нему, — вздыхает Марлин. — Думаю, он еще одумается, — уверенно заявляет Мэри. Марлин бросает на нее недоверчивый взгляд, с которым Доркас не может не согласиться. Дело не только в том, что Джеймс по уши влюблен в Регулуса — это очевидно любому, у кого есть хоть капля интуиции, по мнению Доркас, — но и в том, что Джеймс ни разу не смотрел на Лили иначе, чем просто по-дружески. Доркас не уверена, что он был бы заинтересован, даже если бы не встречался с Регулусом. Мэри, которая почему-то настаивает на том, чтобы давать Лили ложные надежды, говорит: — Он был одержим тобой весь четвертый и пятый курс. Это не могло просто… испариться. Дай ему время. — И я отвергала его на каждом шагу, — отвечает Лили с видом смирения. — Я уже говорила, он любит кого-то другого. Все нормально. Я справлюсь. Дело в том, что Лили потрясающая. Доркас уверена, что есть десятки парней, которые только и ждут, чтобы она обратила на них внимание. Или девушек, но Доркас не уверена, интересуют ли Лили девушки. Любому повезло бы быть с Лили Эванс. Она умная, красивая, добрая. И довольно забавная, если не зацикливается на экзаменах. Доркас не сомневается, что Лили найдет кого-то, кто будет любить ее так, как она того заслуживает. Просто этим человеком не будет Джеймс, потому что Джеймс принадлежит Регулусу. — Ну что ж, — говорит Доркас, улыбаясь Лили. — Нам просто нужно найти тебе кого-то другого, да? Разговор быстро развивается и превращается в тщательный разбор всех доступных парней в Хогвартсе. К облегчению Доркас, слизеринцы автоматически исключаются из списка потенциальных ухажеров просто по факту своей принадлежности к факультету, потому что последнее, что ей сейчас нужно, — это чтобы Лили обратила внимание на Барти или Эвана, которые, объективно говоря, самые привлекательные парни среди старшекурсников. Регулус настолько прочно находится в категории «занят и недоступен» в сознании Доркас, что она даже о нем не думает, пока Мэри не вспыхивает, словно рождественская гирлянда. — Регулус Блэк чертовски горячий, — внезапно говорит Мэри. — Знаете, этот его образ холодного и опасного парня действительно работает. Представляете, каково быть той, кто растопит весь этот лед? — Мэри! — Что? Вы все это знаете, просто я единственная, у кого хватает смелости сказать вслух, — заявляет она, улыбаясь. — Я знаю, что мы не рассматриваем слизеринцев, без обид, Доркас. Но он же брат Сириуса. Мы могли бы сделать исключение. — Абсолютно нет, — твердо говорит Доркас. — Он недоступен. Это плохая идея. Он не заинтересован. Точно нет. Регулус — это сплошные неприятности. Держитесь подальше. — Разве он не твой лучший друг? — удивленно спрашивает Лили. Марлин смеется. — Да, но он… Доркас права насчет него. Он не любит, когда его трогают. Как странно, да? — Эй! — возмущается Доркас, заступаясь за Регулуса. — Не смей над ним смеяться. Марлин виновато улыбается и притягивает Доркас ближе. — Я не смеялась. Это совершенно нормально. Я просто хотела сказать, что он явно не лучший выбор для Лили, которая обожает обниматься и постоянно кого-то трогать. Чуть смягчившись, Доркас кивает. Она целует Марлин, а потом высвобождается из ее объятий. — Мне нужно в душ и переодеться. Потом загляну к Регу в больничное крыло. Скорее всего, пропущу первый урок. — Ладно, — говорит Марлин, тоже спрыгивая с кровати. — А ты куда? — удивленно спрашивает Мэри. Лили прыскает и краснеет. — О, Мэри. Будто ты не знаешь Марлс. Доркас тоже заливается румянцем, когда они закрывают за собой дверь в ванную. Но не Марлин. Марлин — это стихия. Она не извиняется, не сомневается. Как только они остаются одни, она тут же поворачивается и прижимает Доркас к стене, ее рука скользит под юбку, лаская кожу бедра. — Я не люблю, когда ты плачешь, — шепчет Марлин, нежно целуя Доркас в шею, несмотря на силу, с которой держит ее. Доркас довольно вздыхает, запрокидывает голову, открывая Марлин больше пространства. — Это было ужасно. Я не была уверена, что он выживет. Каждый раз, когда я моргаю, вижу его там, лежащим на кровати. Он даже не был похож на себя, Марлс. — М-м, — протягивает Марлин, прокладывая губами дорожку по ключицам. — Давай это исправим? Единственное, что ты должна видеть, когда закрываешь глаза — это звезды. Доркас рассеянно думает, что Регулус и есть звезда. Но она не говорит этого. Да и не может ничего сказать, потому что Марлин целует ее так, будто мир может кончиться этой ночью, и Доркас целует ее в ответ, и зачем вообще нужны слова? Почему кто-то должен тратить на них время, когда можно делать это? С первого раза Доркас была уверена, что их тела знают лучше, чем они сами. Как две детали пазла, идеально подходящие друг другу. Их руки, их губы, их ноги, их взгляды — они всегда знают, куда двигаться, что делать, как приоткрыть небеса и притянуть чудо к земле. Любить Марлин — это все, чем должна быть любовь. Это страсть и жара. Но это еще и нежность и тишина. Это лучшее, что когда-либо было у Доркас. И когда их пижамы падают на пол, когда они теряются друг в друге, Доркас снова думает, что нет ничего, чего бы она не сделала ради Марлин. *** Джеймс толкает дверь в больничное крыло. Они немного задержались — Джеймсу пришлось сбегать за едой. Доркас, если честно, была ему за это даже благодарна, особенно когда он сунул ей в руку тост, чтобы она могла перекусить по дороге. Через открытую дверь раздается холодный, резкий голос, и Сириус мгновенно замирает. Доркас, не успев среагировать, врезается в его спину, и они чуть не падают вперед. Дверь со стуком захлопывается, и высокая, стройная женщина, стоявшая у кровати Регулуса, поворачивается. Доркас никогда прежде не встречалась с Вальбургой Блэк. Но она о ней слышала. Все слышали. Она видела ее на Кингс-Кроссе, когда они были младше, сопровождавшую Регулуса на поезд, но на этом их встречи заканчивались. К ее огромному облегчению, Регулус уже очнулся. Он выглядит гораздо лучше, чем, когда они его здесь оставили, покрытого золотистой слизью. В чистой больничной пижаме он кажется юным и уставшим, но в целом — целым. Живым. С учетом присутствия его матери, Доркас не удивлена, что у него это выражение лица — то самое, которым он скрывает все свои мысли и чувства. Сидя среди подушек, он напоминает ей статую, высеченную из мрамора. Бесчувственный. Холодный. Недосягаемый. Быстрый, почти незаметный взгляд в ее сторону — единственный знак, который он ей подает. Предупреждение. Доркас понимает его и слушается. Она не настолько глупа, чтобы позволить Сириусу или Джеймсу приближаться к Вальбурге. Было бы катастрофой, если бы она хоть на мгновение догадалась, что происходит на самом деле. — Ребята, — шипит она тихо. — Спокойно. Матриарх семьи Блэк сначала смотрит на Джеймса. Ее губы скручиваются, будто она почувствовала отвратительный запах. Джеймс нервно морщится. Затем Вальбурга переводит взгляд на Доркас. В ее глазах есть что-то такое, от чего Доркас хочется свернуться в комок и исчезнуть. Что угодно, лишь бы Вальбурга не сосредоточила на ней свое внимание. К счастью, ее взгляд скользит мимо, словно Доркас недостойна даже секунды ее времени, и задерживается на Сириусе. — Ты, — говорит она, наполнив голос ядом и презрением. Сириус вздрагивает, и Доркас хочет ему помочь, но не знает как. О многом говорит тот факт, что собственная мать заставляет дрожать его — лучшего дуэлянта школы, одну половину лучшей пары загонщиков, когда-либо летавших за Гриффиндор. К счастью, Джеймс всегда готов прийти другу на помощь. Он тяжело опирается на Сириуса и лениво осматривается, небрежно спрашивая: — А где Поппи? Глаза Вальбурги чуть расширяются, а затем опускаются вниз, туда, где Джеймс явно старается не наступать на одну ногу, как будто она болит. Джеймс снова осматривается и повторяет, теперь с легким нытьем в голосе: — Медсестра? Где она? Доркас пораженно замирает, когда видит Пандору. Что делает здесь Пандора? Та выходит из-за спины Вальбурги и мягко говорит: — Она вернется через минуту. Вон та койка свободна. Вы могли бы подождать там? Регулус не двигается, не реагирует. Вальбурга поворачивается к ним спиной, похоже, удовлетворенная тем, что эта встреча — чистая случайность. Сириус помогает Джеймсу допрыгать до ближайшей кровати, чтобы подождать медсестру. Доркас остается неподалеку, так, чтобы суметь подслушать Регулуса через занавески, разделяющие кровати. — Ты уверен, что не хочешь вернуться домой на несколько дней? — спрашивает Вальбурга. — Благодарю, мать, но у меня есть несколько текущих проектов, которые я не могу оставить, — отвечает Регулус. Доркас обменивается удивленным взглядом с Джеймсом, у которого челюсть практически отвисла. Сириус, судя по всему, слышавший, как Регулус говорит таким тоном раньше, лишь закатывает глаза. — Гораций упоминал кое-какие зелья? — Да, — подтверждает Регулус. Короткая пауза. Затем: — Полагаю, это нормально, что ты хочешь остаться. Интонация, с которой это сказано, заставляет Доркас отступить на шаг назад. Достаточно, чтобы быстро выглянуть из-за занавески и посмотреть, что делает Регулус. К ее полному замешательству, она видит, как рука Пандоры крепко сжимает руку Регулуса на кровати. — Я позабочусь о нем, миссис Блэк, — сладко говорит Пандора. Затем она смотрит на Регулуса с выражением, совершенно не похожим на обычную Пандору, и, невероятно, просто невозможно, наклоняется и прижимает губы к его губам. Регулус даже не дергается. Доркас резко отшатывается за занавеску, чувствуя, как у нее кружится голова. Что за черт? — Пандора, я бы хотела поговорить с сыном наедине, — говорит Вальбурга. — Конечно, миссис Блэк. Я зайду к тебе после обеда, дорогой, — отвечает Пандора. Раздается отчетливый звук еще одного короткого поцелуя, и Сириус вскидывает голову. Джеймс, который не видел, но слышал, делает такое лицо, будто его глаза вот-вот выскочат из орбит. — Дорогой? — шепчет он, явно сбитый с толку. Доркас пожимает плечами и прижимает палец к губам, давая понять, чтобы он молчал. Здесь должна быть разумная причина. Скорее всего, это уловка, чтобы сбить Вальбургу с толку и не дать ей усомниться в том, что Регулус за всю свою жизнь не заинтересовался ни одной девушкой. Что уж говорить, выбор Пандоры для этой роли — чертовски умное решение. Она ведь ни с кем не встречается. Ждет своего мужчину в лесу, так что нет никакой причины, по которой она не могла бы помочь Регулусу выкрутиться. Никто не сможет сказать Вальбурге, что видел ее с кем-то другим, а времени с Регулусом она проводит достаточно, чтобы их «роман» выглядел убедительно для любого, кто не знает их обоих слишком хорошо. Пандора выходит из больничного крыла, даже не взглянув в сторону Доркас, и приходится признать — их подруга умеет устраивать спектакли. Что бы они там ни задумали, это работает. Голос Вальбурги звучит тихо, настолько тихо, что они почти ничего не слышат, пока Сириус не взмахивает палочкой — и вдруг звук становится четким. — Регулус, я должна спросить… — Это всего лишь увлечение, мать, — отзывается Регулус резко. — Ничего, о чем стоило бы беспокоиться. Вальбурга тихо гудит в ответ, а затем говорит: — Ну. Это было ожидаемо, полагаю. Ты ведь молодой человек. При этих словах выражение лица Джеймса перекручивается в нечто, опасно близкое к насмешке. Доркас с трудом сдерживает смешок. — Она чистокровная? — спрашивает Вальбурга. Доркас, Сириус и Джеймс одновременно морщатся. Регулус, напротив, звучит совершенно равнодушно. — Да. И умная. Она из Когтеврана. — Я это заметила, — довольно сухо говорит Вальбурга. — Регулус, ты уверен, что это всего лишь увлечение? — Да, мать. Она ничего для меня не значит. Джеймс передергивается всем телом, и Доркас становится его жалко. Она знает, что Регулус умеет звучать убедительно. Он мастерски скрывает, кто он есть на самом деле. Что он чувствует на самом деле. Но, возможно, Джеймс никогда этого не видел. Никогда не наблюдал, как Регулус превращается в совершенно другого человека. — В таком случае, тебе будет приятно узнать, что я составляю список подходящих кандидаток, — сообщает Вальбурга. Теперь уже и Сириус выглядит по-настоящему потрясенным. Джеймс яростно сжимает челюсти. — Отлично, — гладко отвечает Регулус. — Однако я не намерен жениться, пока не закреплю свое положение. Ты понимаешь, что я не могу отвлекаться. — Твоя кузина Беллатриса вышла замуж и при этом продолжает подниматься по карьерной лестнице, — указывает Вальбурга. — А Нарцисса этим летом сыграет свадьбу. Люциус прекрасно справляется. — Они значительно старше меня и успели доказать свою ценность, мать, — отвечает Регулус. — Кроме того, с состоянием здоровья отца лучше подождать. Сириус хмурится, будто новость о болезни Ориона Блэка стала для него неожиданностью. И тут Доркас осознает, что так оно и есть. Вальбурга ведь не пишет ему писем. Черт. Возможно, стоило рассказать ему об этом, когда она узнала от Регулуса. — Твой отец поправится. Лучшие целители работают с ним. Так что я составлю список, — настаивает Вальбурга. — Мы выберем кого-то для тебя. Пока что торопиться не стоит, но полезно быть готовыми. — Как скажешь, — отвечает Регулус. В этот момент возвращается мадам Помфри. Она выглядит измученной. Вальбурга не удостаивает медсестру ни малейшим вниманием, но, похоже, считает, что уже достаточно времени уделила сыну, потому что накидывает плащ на плечи. — Хорошо. В таком случае, я оставлю тебя отдыхать. Продолжай писать Ориону. Твои письма приносят ему огромное удовольствие. Они поднимают ему настроение. Мадам Помфри подходит к Джеймсу, Сириусу и Доркас. — Мистер Поттер, чем могу помочь? — Я подвернул лодыжку, — громко говорит Джеймс, чтобы Вальбурга точно это услышала. Доркас сдерживает желание закатить глаза. Скрытность — явно не его стиль. — Давайте посмотрим, — говорит медсестра. Каблуки Вальбурги цокают по каменному полу больничного крыла, плащ шелестит при движении. Она приближается к кровати Регулуса и тихо говорит что-то, чего Доркас не может расслышать. Мадам Помфри цокает языком. — Сильное растяжение. Оставайтесь здесь, — говорит она Джеймсу. С другого конца комнаты доносится легкое шуршание, затем голос Регулуса: — До свидания, мать. Вальбурга Блэк скользит взглядом по мадам Помфри, затем мельком смотрит на Джеймса, чья лодыжка, опухшая и посиневшая, выставлена на всеобщее обозрение. С выражением лица глубокого омерзения она молча покидает больничное крыло. На Сириуса она не смотрит вовсе. Доркас не теряет ни секунды. Пока мадам Помфри возвращается и начинает лечить Джеймса, она пересекает комнату и рывком отдергивает занавески вокруг кровати Регулуса. У того хватает наглости еще и вздохнуть, как будто ему сейчас совсем не до этого. Сердце стучит где-то в горле, Доркас пристально смотрит на своего лучшего друга, одновременно злясь и беспокоясь так сильно, что эти эмоции сливаются воедино. Дружить с Регулусом нелегко. Он колючий и замкнутый. Загадочный. У него больше секретов, чем у кого-либо, кого она знает. Он отстраненный, никогда не говорит всей правды. Он холоден и будто слегка аллергичен на эмоции — казалось бы, это должно сделать невозможным то, насколько Доркас о нем заботится. Но потом он делает что-то. Например, мстит слизеринцам. Заколдовывает кому-то волосы, чтобы те переливались всеми цветами радуги, потому что они плохо обошлись с Доркас, или заставляет котел взорваться, если кто-то наложил проклятие на его брата. Она не может не любить Регулуса. Он ее лучший друг, единственный человек, который когда-либо ставил ее на первое место. Который защищает ее просто потому, что считает, что она заслуживает защиты. — Мне очень хочется тебя обнять, но Эвана рядом нет, — говорит Доркас. — Только не трогай меня, я получил тактильных контактов на десять лет вперед, — отвечает Регулус и передергивается. Несвоевременно, но Доркас вдруг задумывается, как вообще работают его отношения с Джеймсом. Она знает, что он может выдерживать физический контакт, но насколько? Сколько ему комфортно? Сколько — уже нет? Она не должна об этом думать, но это ведь интересно. Доркас не может представить, каково было бы находиться рядом с Марлин и не касаться ее. Она бы просто сошла с ума. Чтобы скрыть любопытство, она громко смеется. — Я видела, как Пандора тебя поцеловала. Что, блядь, это было? — Где Джеймс? — спрашивает Регулус, игнорируя вопрос. — Я не собираюсь повторять это дважды. Доркас кивает, понимая намек. — Лечит лодыжку. Скоро будет. Регулус перемещает вес на кровати, проводит рукой по кудрям. Он почти полностью пришел в себя, что приносит огромное облегчение. Доркас взмахивает палочкой, накладывая вокруг них заглушающее заклинание. Она не доверяет Сириусу — он наверняка все еще подслушивает. Регулус, заметив внезапную тишину, приподнимает бровь. Доркас пожимает плечами. — Рег? — Хм? — Ты меня до чертиков напугал, ты вообще это понимаешь? — Я ошибся в расчетах. Больше этого не повторится, — спокойно отвечает он. Как будто «это» почти не убило его. Доркас чувствует, как внутри нее закипает злость. Наклоняясь вперед, она шипит: — Ты никогда не ошибаешься! Что, блядь, произошло, Рег? — Доркас, — резко отзывается он, встречаясь с ней взглядом. — У меня нет желания умирать. Я не пытаюсь себя убить. Я собрал план наспех, из того, что было в наличии. Кроме того… у меня было противоядие под рукой, — добавляет он с нажимом. — Черт. Ладно. Хорошо, — она устало проводит рукой по лицу. — Просто это на тебя не похоже. — Не напоминай мне, — мрачно отвечает Регулус. — Вчера я был отвлечен. — Мне нужно, чтобы ты был осторожнее. Если мы… ну, ты понимаешь. Это был розыгрыш, но что будет, когда это перестанет быть просто розыгрышем? — Я настолько осторожен, насколько могу быть, — настаивает Регулус. — И это другое. Это… совсем другое. У меня будет доступ к ресурсам семьи. Полная мощь фамилии Блэков. Я не буду делать ошибок. Что-то изменилось, осознает Доркас с внезапным холодком внутри. Регулус выглядит… решительно. Больше, чем когда-либо. Раньше, когда они говорили о его планах, она замечала тень сомнения. Может, не сомнения — Регулус всегда был упрямым, но… было нечто, за что Доркас держалась. Какой-то проблеск надежды. Но теперь его нет. Что бы его ни сдерживало раньше — осторожность, надежда, колебания — этого больше не существует. Он полностью отдал себя своей миссии. И несмотря на то, как сильно это пугает ее, Доркас не колеблется. Она сделает все возможное, чтобы помочь ему. Чтобы убедиться, что он выживет. — Ладно. Ладно, я поняла. Это не значит, что мне это нравится. Я боялась, Рег. Думала, что потеряю тебя. — Это возможно, Доркас, — спокойно отвечает он. — Это война. Люди умирают. Я вполне могу не выжить. — Не говори так. Пожалуйста. Регулус встречает ее взгляд — твердый, безжалостный. — Я знаю, на что иду. Если ты не можешь с этим справиться, у тебя еще есть возможность выйти из игры. Губы Доркас дергаются. — Нет. Ни за что. Я не оставлю тебя одного. Я все еще с тобой, — говорит она мягко, но уверенно. — Полностью. До конца. Понял? И я буду за тебя переживать, потому что ты мне дорог. Но это не значит, что я отступлю. — Я бы хотел, чтобы ты отступила, — искренне говорит Регулус. И вот это — его яростное стремление защищать ее, даже в ущерб самому себе — вот почему она его любит. Вот почему Доркас вступит в борьбу и сделает все, что в ее силах, чтобы помочь Регулусу по ту сторону.