Only the Brave \ Только для храбрых

Регулус просыпается в объятиях Джеймса.  Камин погас где-то посреди ночи, но ни один из них не захотел выбираться из кровати, чтобы его разжечь. В нем тлеют угли, едва мерцающий оранжевый свет не дотягивается до ковра, расстеленного перед ним. Карманные часы Регулуса на прикроватном столике показывают, что сейчас очень раннее утро. Воскресенье, а значит, спешить некуда.  Осторожно, Регулус приподнимается на локте и смотрит вниз на Джеймса. Во сне он выглядит моложе — гладкая темная кожа, легкая улыбка на губах. Густые темные ресницы мягко покоятся на высоких скулах. Волосы, как всегда непослушные, торчат в местах, где Регулус зарывал в них пальцы и тянул, вынуждая Джеймса низко зарычать так, что у Регулуса сводило пальцы на ногах.  Одна из рук Джеймса лежит на его талии, прижимая к кровати, удерживая рядом. Чтобы не разбудить его, Регулус едва-едва касается кончиками пальцев изгиба его бицепса. В форме его мышц есть что-то, от чего у Регулуса неизменно пересыхает во рту.  У него есть любимые части. Конечно, есть. Бедра Джеймса. Его руки. Глаза, улыбка, сильные линии шеи. Его рот. Салазар, помилуй его — рот Джеймса и те дьявольские вещи, которые этот человек умеет делать своим языком, когда-нибудь убьют Регулуса.  Но, несмотря на этот список, нет ни одной части Джеймса, которую Регулус бы не любил. Если бы его спросили, как выглядит идеальный мужчина, он бы без колебаний сказал — Джеймс, со всеми его маленькими недостатками и всей его ослепительной добротой.  Джеймс может быть не идеален в строгом смысле этого слова. Но для Регулуса он совершенен. Джеймс — его совершенство. И в этот момент, в тишине утреннего воскресенья, пока он наблюдает за ним во сне, Регулус так отчаянно хочет остановить время, что его разрывает от этого желания.  Но оно не остановится. Никогда не останавливается. И все же… Регулус знает, что прошел бы через все снова, лишь бы это получить. Он прошел бы через ад ради воспоминаний о том, каково это — быть любимым Джеймсом.  Потому что несколько месяцев он знал, что такое счастье. Держал его в руках. Целовал в губы. Теперь он знает, каково терять Джеймса. Он готов. И ему немного страшно, но он бы не изменил ничего. Даже если это убьет его. А, скорее всего, так и будет.  Рука Джеймса, покоящаяся на его пояснице, дергается, прежде чем пальцы скользят вверх, ложась в пространство между его лопатками. Он просыпается.  — Ммм, — бормочет Джеймс, не открывая глаз, и притягивает его ближе. Улыбаясь, Регулус снова ложится рядом, позволяя Джеймсу спрятать лицо в изгиб его шеи.  — Доброе утро, — сонно бормочет Джеймс прямо ему в кожу.  — Доброе ут…ах, — Регулус вздрагивает, когда язык Джеймса вдруг нежно скользит по чувствительному месту возле его мочки уха. — Джеймс?  В ответ он получает легкий укус. Его тело реагирует мгновенно. Джеймс, конечно же, чувствует, как он твердеет, прижимаясь к его животу, и, довольный, снова кусает.  Регулус стонет, одной рукой хватаясь за шею Джеймса, другой проводя вверх по его руке, сжимая плечо. Джеймс прокладывает дорожку горячих, ленивых поцелуев от его горла к челюсти, а затем к губам. Они целуются — медленно, жадно, с наслаждением.  Рука Джеймса едва касается кожи, мягко скользя вниз по спине, по изгибу ягодицы, а затем поддевает его бедро, поднимая его ногу и закидывая ее себе на талию. — Мы никогда не занимаемся утренним сексом, — произносит Джеймс в губы Регулуса. — И это совершенно неприемлемо.  Регулус настолько опьянен желанием, что лишь издает сдавленный звук согласия, который тут же тонет в поцелуе. Его рука скользит между их телами, пальцы сжимаются вокруг Джеймса, заставляя его низко зарычать ему в рот. Они прижаты так плотно, что Регулус чувствует, как этот звук вибрирует в груди Джеймса.  Резким движением Джеймс их переворачивает, ложась на спину, а Регулус оказывается сверху, оседлав его бедрами. Руки Джеймса скользят вверх по его ногам, когда они снова целуются.  Регулус немного приподнимается, опираясь на руки, заключая голову Джеймса между своих предплечий. Смотря на него сверху вниз, он не может не улыбнуться. Джеймс — возмутительно красивый.  — Как ты хочешь? — спрашивает Регулус, проводя языком по его нижней губе.  — Ах, блядь, — выдыхает Джеймс, дергая бедрами вверх. — Медленно. Я хочу медленно.  — Tes désirs sont des ordres, — мурлычет Регулус.  А затем в течение следующего часа он сладостно и невыносимо мучает Джеймса. *** — Годрик Гриффиндор на метле, — тяжело дышит Джеймс, переворачиваясь на спину, с широко распахнутыми глазами и вздымающейся грудью. — Нахуй.  — Опять? — спрашивает Регулус, до неприличия довольный собой.  Джеймс поворачивает голову, чтобы взглянуть на него. Они лежат бок о бок на кровати, и на лице Джеймса написано восхищение — словно он не может поверить, что они здесь, вместе. Волосы прилипли ко лбу от пота, губы влажные, припухшие после поцелуев. Регулус думает, что в мире мало вещей, которые он любит больше, чем то, как выглядит Джеймс после секса.  — Ты — сплошное бедствие, — говорит Джеймс, но в голосе у него полное обожание.  Регулус пожимает плечами, неловко, наполовину, потому что лежа это не так просто.  — Ты сам этого хотел.  — О да. Хотел. И хочу снова, — с жаром заявляет Джеймс. — Отличный подарок на день рождения получится.  Регулус подскакивает, как ужаленный.  — Что?!  Джеймс моргает, потягивается, закидывая руки за голову.  — Мой день рождения в следующий понедельник, к сожалению. Так что будем праздновать в субботу. Я бы хотел проснуться вот так же после. Если, конечно, ты не возра…  — В следующий понедельник? — перебивает Регулус, чувствуя, как холодная паника растекается по его венам.  — Двадцать седьмого марта, — отвечает Джеймс. А потом, осознав, что никогда не называл Регулусу свою дату рождения, усмехается. — Прости. Кажется, я просто не упоминал об этом.  — Джеймс, — медленно выговаривает Регулус, внезапно злой на своего парня до невозможности. — Ты не подумал сказать мне, что твой день рождения через неделю? Двадцать седьмого… это через восемь дней?! Что… Я имею в виду… Плащ Салазара на шесте, мне нужно идти.  Он выскакивает из постели, как безумец, сердце колотится. Черт. Полный провал. День рождения Джеймса за пять дней до пасхальных каникул. За пять дней до того, как Регулус сядет в поезд до Лондона и отправится навстречу судьбе, от которой не может убежать.  — Подожди, Рег?  Регулус в панике рыскает по комнате, в поисках одежды. У него так мало времени, если он хочет сделать что-то особенное для Джеймса. А он должен, правда? Джеймс заслуживает этого. Регулус сделает ему что-то хорошее, последний подарок. А через пять дней разобьет ему сердце.  То густо, то пусто. — Я сейчас так зол на тебя, — бормочет он, натягивая рубашку и быстро застегивая пуговицы. — Почему ты не сказал раньше?!  — Я забыл, — отвечает Джеймс. — Но это неважно. Мне просто хочется прийти сюда и побыть с тобой. Это все, что мне нужно.  — Очень смешно, — говорит Регулус тоном, который ясно дает понять, что он не считает это ни капли смешным.  — Я серьезно.  Джеймс соскальзывает с кровати. Абсолютно, на сто процентов голый. И направляется к Регулусу. Несмотря на нарастающее беспокойство, Регулус при виде этой картины на мгновение забывает обо всем. Салазар, Мерлин и его дядя Альфард. Джеймс — просто бог.  Его невольное оцепенение дает Джеймсу время схватить его за талию и притянуть ближе. К изумлению и, надо признать, восхищению Регулуса, Джеймс, похоже, совершенно не смущен своей наготой. Если бы у него была хотя бы капля этой уверенности, он был бы, черт возьми, непобедим.  Хотя, если бы Регулус выглядел как Джеймс, возможно, он тоже был бы настолько самоуверен. Его нельзя за это винить. Он возмутительно горяч.  — Прошу тебя, прекрати паниковать из-за моего дня рождения, — говорит Джеймс, обхватывая лицо Регулуса ладонями и наклоняя его вверх, чтобы снова поцеловать.  Вопреки собственной воле, Регулус растворяется в поцелуе намного дольше, чем планировал. И требуется колоссальное усилие, чтобы отстраниться.  — Я найду тебе идеальный подарок на день рождения, даже если это будет последнее, что я сделаю, — важно сообщает он, решительно делая шаг назад, подальше от этого божественного тела, ради собственного здравомыслия. — И благодаря тебе у меня совсем мало времени, чтобы это сделать. Так что. Я пошел.  — Ты вернешься сегодня вечером? — спрашивает Джеймс, улыбаясь так, будто не стоит абсолютно голый посреди комнаты.  Регулус демонстративно опускает взгляд ниже талии Джеймса.  — Как ты думаешь?  Смех Джеймса провожает его за дверь. #### Спустя пару часов Джеймс, после изнурительной тренировки по квиддичу, ведет свою команду обратно в раздевалку. Это было потрясающе. В его жилах плещется энергия, он чувствует ее каждой клеточкой тела. Победа близка. Остался всего один матч в мае — и Кубок будет их. Джеймс покинет школу, став легендой квиддича.  Когда он выходит из душа, то замечает, что Сириус, медленно вращая плечом, стоит перед зеркалом. Он уже натянул свежие брюки, а в стекле отражается его обнаженный торс. На бедре расплывается свежий синяк.  — Тебе к Поппи не надо? — спрашивает Джеймс, подходя ближе.  Удар был не слишком сильным. Джеймс видел, как это произошло, и тут же подлетел проверить, все ли в порядке. Но и Сириус, и Марлин отмахнулись от него, заявив, что такое с ними случается сплошь и рядом. Тем не менее Джеймс терпеть не может, когда Сириус получает травмы.  Их с Марлин сегодняшний маневр оказался чересчур рискованным, и оба слегка пострадали.  — А вот мне точно надо, — откликается Марлин с другого конца комнаты, где стоит перед зеркалом в одном лифчике и брюках, изучая круглый синяк на ребрах. — Кажется, одно из них треснуло.  — Я провожу тебя, — предлагает Олив. — Если оно беспокоит, лучше не затягивать.  — Сообщите, что скажет Поппи, — говорит Джеймс. — Если придется отменить завтрашнюю тренировку, ничего страшного.  Девушки согласно кивают и выходят из раздевалки. Джеймс, потягиваясь, чтобы размять шею, бросает взгляд на Сириуса, который с заметной теплотой закатывает глаза.  — Ну, как оно?  Воспоминания о прошлой ночи внезапно нахлынули на Джеймса, и он неосознанно расплывается в дурацкой улыбке, глядя на Сириуса в зеркале.  — Хорошо. Думаю, мы… разобрались. Нам еще предстоит обсудить, что будет дальше, но он пока не готов, и я стараюсь это уважать.  — Ну, в спальню ты не вернулся, так что…  — С этим у нас никогда не было проблем, — самодовольно отвечает Джеймс, полностью игнорируя ошарашенный взгляд Сириуса. Затем добавляет, хитро усмехнувшись, — Похоже, у нас обоих была неплохая ночь.  — Что? — Сириус прослеживает направление его взгляда и фыркает, делая вид, что это ерунда, но предательский румянец на щеках говорит об обратном.  Джеймс уставился на след от зубов на его плече. Чуть левее — засос. И еще один — у ключицы.  Каким бы целомудренным ни притворялся Римус Люпин, когда речь заходила о сексе, он явно оказался куда более страстным, чем можно было ожидать. Судя по отметинам, которыми он украсил Сириуса, у него есть свои… предпочтения.  И это, объективно, очень смешно.  — Да уж, Лунатик не церемонится. — хихикает Джеймс, легонько толкнув Сириуса в бедро.  — Перестань делать из этого что-то странное, — ворчит тот, но тоже не может сдержать улыбку. Джеймс безумно рад видеть своих друзей такими счастливыми. Ему хочется петь каждый раз, когда он ловит их на шепоте или на тайном поцелуе, когда они думают, что никто не смотрит. Они заслужили эту радость, это прекрасное чувство, расцветающее между ними.  Римусу и Сириусу слишком часто доставалось от жизни. Джеймс чувствовал всем сердцем, что пришло время им получить что-то хорошее. А то, что это «что-то» они нашли друг в друге, делает все еще более правильным.  Легкая улыбка все еще играет на губах Джеймса, когда он копается в своей сумке. Сириус прочищает горло, возвращая его внимание к себе. Подняв взгляд, он видит, что тот все еще стоит лицом к зеркалу, нервно вертит кольцо на среднем пальце.  — Так вот, я… — начинает он. Останавливается. Глотает ком в горле. — Это странно, если я спрошу у тебя кое-что?  Джеймс моргает, глядя на него так, будто у того внезапно выросла вторая голова.  — Почему это должно быть… А, про секс?  Сириус молча кивает.  — Можешь спрашивать что угодно, — отвечает Джеймс, пожимая плечами. — Для этого и нужны друзья. Но я, конечно же, не буду вдаваться в подробности. Если мы об этом говорим, то исключительно в образовательных целях.  — Ну еще бы, — фыркает Сириус. — Мне совсем не нужно представлять Рега в таком… эээ… виде.  — А мне не нужно тебе это рассказывать, так что мы в расчете, — спокойно парирует Джеймс.  Сириус цокает языком и наконец отворачивается от зеркала, поворачиваясь к нему лицом. У них ведь есть настоящая волшебная пара зеркал, но они ими почти не пользуются, потому что и так всегда рядом.  — Короче. Я… ну, эээ… Очевидно, у меня никогда не было опыта с парнем, — начинает Сириус. — И… ну, это потрясающе, ты знаешь. Но мне кажется, Римус хочет чего-то большего, а я понятия не имею, как это вообще должно выглядеть.  — Ты у него спрашивал?  — Что? Конечно, нет! — возмущенно отвечает Сириус. — И выставлять себя полным профаном? Ни за что.  — Сириус, но ты и есть профан в этом. И в этом нет абсолютно ничего плохого.  — Нет, я не профан! — возмущается он еще больше. — Я переспал с большим количеством людей, чем вы двое вместе взятые!  — Только у них не было члена, верно? — бесцеремонно уточняет Джеймс.  — Не мог бы ты просто мне рассказать?! — спрашивает Сириус, в его голосе слышится нотка отчаяния.  — Знаешь, а я вот спросил у Римуса про секс, — говорит Джеймс, чем шокирует Сириуса до глубины души. — Когда я впервые… Ну, я спросил его. И он сказал мне поговорить с Регулусом и не торопиться. И я так и сделал. И это был лучший совет. Думаю, тебе просто нужно с ним поговорить.  — Подожди, что?! Римус давал тебе советы по поводу… моего младшего брата?!  — Нет, он сказал мне поговорить с Регулусом, — настаивает Джеймс. Затем, слегка смутившись, добавляет, — Ну, а потом он все же рассказал мне кое-что, что мне нужно было знать, но я вообще-то к тому, что… — Я не могу поверить, что Римус снабдил тебя всей необходимой информацией для того, чтобы осквернить Реджи!  Джеймсу приходится приложить усилие, чтобы не закатить глаза. Регулус прекрасно способен оскверняться сам, но Сириусу он никогда об этом не скажет. Зачем ему вообще знать о том, чем они с Регулусом занимаются наедине в Выручай-комнате?  Он терпеливо ждет, пока тирада Сириуса сойдет на нет, а затем с преувеличенным вздохом отвечает:  — Я думал, ты не хочешь слышать про Регулуса, — бросает он выразительный взгляд.  Сириус трясет головой, проводя рукой по волосам.  — Джеймс, пожалуйста. Просто… Что идет дальше? После того, как ты прикасался, использовал рот… Что дальше?  О. Джеймс бы хотел, чтобы все было так просто. Но нет. И Джеймс… ну. Он не эксперт. Он знает, что ему нравится, когда он с Регулусом, но это все интуитивно. Их тела работают на частоте, которую даже разум не может уловить. Как секретный язык, понятный только их коже.  Джеймс не знает, как объяснить Сириусу, что никакое количество информации, полученной в этой раздевалке, не сможет передать то, что он хочет понять. Это язык, который ему предстоит найти с Римусом — и никто, даже Джеймс, не может сделать это за него.  — Слушай, тут нет никакого учебника, — мягко говорит он. — Есть куча вещей, которые можно попробовать. Какие-то понравятся, какие-то нет — и все это будет уникальным для вас двоих. Это не какое-то соревнование с препятствиями, которое ты должен пройти.  Сириус прикусывает нижнюю губу, его щеки пылают. Джеймс видит, что он пытается собраться с духом, чтобы сказать что-то важное. И поэтому он просто ждет. Дает ему пространство, чтобы разобраться со своими мыслями.  — Иногда я хочу… вещей, которые меня пугают, — признается наконец Сириус. — С Римусом. И я не знаю, может, он тоже их хочет, а может, нет. И я не знаю, нормально ли это, Джеймс. Я боюсь, что напугаю его. Ты ведь знаешь, я… иногда я до сих пор чувствую, будто со мной что-то не так. И я не понимаю, должен ли я этого хотеть. Это… аа. Я не знаю.  Брови Джеймса взлетают вверх. Он никогда не станет стыдить кого-то за их желания, но он не уверен, что ему нужно знать все детали фантазий своего лучшего друга. Однако Сириус выглядит таким маленьким и напуганным, что Джеймс… ну. Если для того, чтобы помочь, ему придется услышать то, чего он, возможно, предпочел бы не знать, — что ж, для Сириуса он готов на все.  Осторожно Джеймс спрашивает:  — Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что не знаешь, что нормально? О каких… эм… вещах идет речь?  — Ну, мужики… они вообще занимаются сексом? — спрашивает Сириус и краснеет так, что Джеймс даже задумывается, не больно ли ему. — Ну, знаешь. Сексом. — Он делает грубый жест рукой, чтобы прояснить мысль.  — А, — Джеймс тут же расслабляется. Ему хочется засмеяться, но он не будет — Сириус и так в панике, а Джеймс не собирается делать ему хуже.  — Да, занимаются. То есть… да. Это совершенно нормально, тебе не о чем волноваться. Абсолютно, на сто процентов нормально. Держу пари, Римус тоже об этом думает.  Сириус выглядит таким облегченным, что у Джеймса сжимается сердце. Но затем что-то еще вспыхивает в голове у Сириуса, и он моргает, его румянец становится еще ярче.  — Как… это работает? Как вы… решаете?  — Поговори с Римусом, — твердо отвечает Джеймс. — Я ненавижу это, — признается Сириус. — Ненавижу, что он знает, а я нет. Мне кажется, он поймет, что я в этом всем просто ужасен, и… уйдет. Найдет кого-то получше.  И Джеймс. Ох. Джеймс видит его насквозь. Они же братья. Родственные души. Две половины одного целого. Сириус сомневается в себе, потому что его научили этому. Потому что в детстве его не любили, и он неизбежно думает, что это было из-за него. Что он был недостаточно хорош. Что это его вина, что он не вызывал в родителях нормальных чувств.  К черту все это дерьмо. Честно. К черту Блэков.  Проглатывая ярость и мрак, вспыхивающие в груди каждый раз, когда он вспоминает, что Вальбурга Блэк сделала со своими сыновьями, Джеймс кладет руки на плечи Сириуса и слегка его встряхивает.  — Давай без таких мыслей, — говорит он жестко. — Черт возьми, Сириус, честно, Римус без ума от тебя. Он уже давно по уши влюблен. И он знает, что для тебя это в новинку. Ты должен довериться ему. Это же прекрасное чувство — открывать что-то впервые. Позволь Римусу провести тебя через это.  — Я…  — Нет. Нет, — настаивает Джеймс. — Ты сейчас поднимешься в спальню, закроешься там с Римусом и не выйдешь, пока вы не разберетесь. Ясно?  На секунду Сириус замирает, за его глазами проносится тысяча мыслей, но Джеймс замечает момент, когда желание перевешивает все остальное.  — Так, — говорит Сириус немного механически. Джеймс тут же убирает руки с его плеч, ухмыляясь. — Так. Хорошо. Я… да.  Сириус находит свою рубашку, натягивает ее, оглядывается в поисках вещей.  — Оставь. Я принесу твою сумку. У тебя два часа, — сообщает Джеймс, доставая карту из своей сумки и легонько касаясь ее палочкой. — А Римус сейчас в библиотеке, так что на твоем месте я бы уже бежал.  Сириус срывается с места и вылетает за дверь. #### Интерлюдия: от лица Римуса Римус сидит в одиночестве за столом под одним из окон библиотеки. Солнечный свет льется внутрь, разбиваясь на сотни искр в пылинках, витающих в воздухе. На столе перед ним лежит наполовину съеденная плитка шоколада, а на большом пальце правой руки расплывается чернильное пятно. Он только что закончил эссе по нумерологии и раздумывает, стоит ли ему сразу браться за работу о банши по защите от темных искусств, когда он кое-что чувствует. Как крючок, тянущий за пупок, он чувствует момент, когда Сириус на него смотрит. Тот старается быть незаметным, тихо замирая в нескольких шагах за его спиной. Но Римус ощущает его взгляд — тяжелый, проникающий, ласкающий.  Прошли недели с тех пор, как Сириус сказал, что хочет быть больше, чем просто другом. Недели. И Римус до сих пор не может поверить в свою чертову удачу.  Если быть честным, он до конца так и не осознал этого. Он ждет, когда рухнет все, чего он боится. Когда Сириус устанет от него — а это, без сомнения, случится. Сириус есть Сириус, и привязанность — не его стиль.  Возможно, Римусу стоило быть тверже. Сказать нет. Не поддаваться, когда Сириус явился к нему с этими своими широкими и жадными серыми глазами. Но Римус просто устал. Устал от борьбы. Устал от того, что отказывает себе в единственном, чего всегда хотел.  Он сказал да. Сириус спросил, и он ответил да, и теперь они что-то друг для друга значат. И это уже больше, чем Римус когда-либо надеялся получить.  Иногда он даже осмеливается верить, что Сириус увяз в этом так же глубоко. Бывают моменты, когда они в постели, и Римус делает что-то новое, и Сириус задыхается, глядя на него так, будто он — чудо. В такие мгновения Римус позволяет себе на секунду поверить, что это может длиться вечно. Это никогда не длится долго — Римус слишком хорошо знает, что жизнь не раздает таких подарков. Но когда это случается, он забывает обо всей боли, что довелось пережить.  Взгляд Сириуса на нем обладает способностью стирать все причины, по которым он когда-либо себя ненавидел.  Как, например, сейчас.  Римус знает, что Сириус смотрит, и поэтому медленно меняет положение, вытягиваясь в кресле и нарочито дотягиваясь до книги на другом конце стола. Свитер задирается, открывая полоску обнаженной кожи. Римус слышит, как у Сириуса перехватывает дыхание.  — Лунатик, — шепчет он, выходя из тени.  Римус, ухмыляясь, бросает через плечо:  — Ну наконец-то.  — Ты знал, что я здесь? — спрашивает Сириус, подходя ближе и застывая прямо у него за спиной.  — Хм-м, — неопределенно отзывается Римус, быстро оглядываясь по сторонам.  Убедившись, что никто не смотрит, он протягивает руку и легко сжимает бедро Сириуса, прежде чем ее убрать. Пальцы Сириуса беспомощно дергаются.  — Что ты творишь? — спрашивает он хриплым, сорванным голосом.  Этот тон посылает по позвоночнику Римуса заряд осознания. Спокойно, с таким видом, будто его это ни капли не заботит, он отвечает:  — Учусь. Без предупреждения Сириус кладет одну руку на книгу, которую Римус читал, а другую — на спинку его стула, наклоняясь так, что их лица оказываются в опасной близости. Римус реагирует на его приближение, как спичка на искру. В его теле пробуждается каждая нервная клетка, требуя прикосновения.  С такой близости он может разглядеть тень щетины вдоль челюсти Сириуса, крошечное красное пятнышко там, где тот, должно быть, содрал кожу, то, как свет скользит по изгибу его скулы.  Черт.  Римус сглатывает, его челюсть напрягается.  — Я здесь, чтобы отвлечь тебя, — говорит Сириус, понижая голос до бархатного, чертовски соблазнительного тембра, от которого у Римуса мгновенно кружится голова.  Римус поднимает взгляд, пытаясь понять, насколько далеко Сириус собирается зайти. Они, черт возьми, в библиотеке. Если он немедленно не остановится, Римус обесчестит их обоих прямо на этом столе. Сириус, похоже, совершенно не обеспокоен их местоположением. Он прикусывает нижнюю губу и наблюдает, как взгляд Римуса падает на его рот.  Гребаные яйца Мерлина, Римус вот-вот сломается.  — У тебя получается, — говорит он, по-прежнему не в силах отвести взгляд от губ Сириуса.  Собственный голос кажется ему чужим, далеким, словно он переживает нечто вроде выхода из тела. Неудивительно, учитывая, что вся его сила воли сосредоточена на одном — не разорвать одежду Сириуса прямо здесь.  Сириус медленно проводит языком по губам, наблюдая, как пальцы Римуса сжимаются в кулаки. Затем склоняется ниже и шепчет в ухо:  — Спальня будет пустой еще два часа.  Годрик, помоги ему. — Откуда ты знаешь?  — Возможно, я это устроил, — отвечает Сириус, чуть выпрямляясь, чтобы Римус мог видеть его самодовольную улыбку.  — Неужели? — Римус наклоняет голову, прищуриваясь.  Дорога до спальни — размытое пятно. Римус даже не помнит ее. Он даже оставил свои книги в библиотеке, накинув на них быстрое и, если честно, довольно небрежное защитное заклинание. Они проходят мимо Мэри, Пандоры и Лили, которые пытаются их окликнуть, но Римус не может ни на что смотреть, кроме затылка Сириуса, пока они маршируют в сторону гриффиндорской башни.  С каждым шагом желание внутри него сжимается все сильнее, нарастая как буря, бушующая в груди, становясь только мощнее, чем ближе они к цели.  Сириус первый входит в спальню, но Римус не дает ему ни единого шанса что-либо сделать. Захлопнув дверь ногой, он бросается на него, как животное. Если Сириус не хотел этого, ему не стоило так сильно его заводить.  К счастью, Сириус этого очень даже хочет.  Римус легко подхватывает его, поднимая над полом, и несет к кровати, пока ноги Сириуса обвивают его талию. Голова Сириуса откидывается назад, и Римус приникает губами к его кадыку. Ловко, не разрывая контакта, он забирается на кровать, удерживая Сириуса в своих руках.  Его ладони скользят вверх — от задней стороны бедра к талии, затем хватают ткань футболки, поднимая ее и стягивая через голову. Сириус, тяжело дыша, тут же наклоняется к Римусу за поцелуем, прежде чем стянуть с себя и свитер, и футболку.  Грудь к груди.  Римус просто не может удержаться. Он движется вперед, проводя языком от груди Сириуса вверх, к его рту. Там, где Сириус уже ждет его, губы чуть приоткрыты, будто он знал, чего захочет Римус. Они целуются, языки сплетаются, губы припухают от поцелуев. Сириус толкает бедра вперед, прижимаясь к торсу Римуса, и издает звук — отчаянный, полный потребности, почти жалобный. И Римус думает, что может прямо сейчас умереть от одного только желания.  С утробным рычанием, которое звучит почти дико, Римус резко поднимается на колени и швыряет Сириуса на спину. И Сириус, гребаный Сириус Блэк, даже не моргает.  Римус теряет над собой контроль, но Сириус не отстает ни на шаг. Каждый поцелуй, каждый рывок, каждый рык — он отвечает ему на равных. Если бы Римус не знал, он бы подумал, что внутри Сириуса тоже живет зверь.  Сириус стонет, проводя пальцами по спине Римуса, его ноги все так же крепко его удерживают. Затем он откидывает голову вбок, обнажая шею, потому что знает, что Римус это любит. Любит вгрызаться зубами, оставляя метки, чтобы всем было ясно — Сириус теперь его. Римус не может удержаться. Пока он занят изгибом его горла, пальцы неуклюже возятся с ремнем, дергая его чуть отчаянно.  Как-то им удается избавиться от остальной одежды, умудряясь при этом не разорвать между собой расстояние больше чем на пару сантиметров. Настоящее чудо. Чудо, за которое Римус бесконечно благодарен.  Что-то происходит, осознает он на каком-то далеком уровне. Между ними всегда бушует огонь, но сейчас это нечто большее, чем все, что было прежде. Как будто… Сириус отпустил что-то. Что именно, Римус не знает. Но это не имеет значения. Ничего не имеет значения, потому что Сириус сводит его с ума.  Он требовательный и жадный, но при этом податливый, и Римус вне себя от чистой радости. Он мог бы заплакать от того, как это хорошо.  Когда пальцы Римуса скользят вниз по его торсу, дыхание Сириуса сбивается. Но прежде чем Римус успевает сделать хоть что-то, его рука перехватывает запястье Римуса. Останавливает его.  — Подожди, — говорит он, тяжело дыша.  Римус мгновенно замирает, несмотря на пульсирующую боль желания.  Сириус делает глубокий вдох, и это отправляет Римуса в абсолютную панику. Сейчас он скажет, что передумал? Конечно, Римус примет это, без вопросов. Но, Годрик Гриффиндор, если они сейчас остановятся, он просто взорвется. — Я хочу заняться с тобой сексом, — говорит Сириус.  На мгновение Римус настолько ошеломлен, что забывает даже о своей мучительной жажде.  — Разве мы… не этим занимаемся? — недоуменно спрашивает он.  Сириус краснеет самым прекрасным оттенком розового, который Римус когда-либо видел в своей жизни.  — Я имею в виду… — Сириус прочищает горло. — Я хочу, чтобы ты показал мне. Я имею в виду… если ты хочешь. Может быть… О, блин, это так неловко. Соберись, Блэк.  А затем он закатывает глаза на самого себя, сжимает челюсть, впивается в Римуса взглядом, в котором плещется решимость, голод и легкий вызов, и говорит:  — Я хочу, чтобы ты трахнул меня, Лунатик.  До свидания.  Римус немедленно выходит в астрал. Все. Он улетел. Он достиг небес. Ничто не вернет его обратно.  Он не может поверить, что это действительно происходит с ним. Звук, который срывается из его груди, — первобытный, низкий, рваный от чистого желания, о существовании которого он даже не подозревал.  Глаза Сириуса расширяются, черные зрачки размывают серебристо-серый цвет его радужки.  Римус пульсирует.  — Это да? — с надеждой спрашивает Сириус.  Нет в мире таких слов, которые могли бы описать ту невероятную силу воли, которая требуется Римусу, чтобы сдержать себя и не наброситься на Сириуса прямо сейчас, без лишних разговоров. Но он справляется. Собирается, опирается на локти, чтобы лучше видеть человека, который неизменно преследовал его в снах с четырнадцати лет.  — Ты точно уверен? — спрашивает Римус, потому что он хочет этого больше, чем когда-либо что-то хотел. Но если Сириус когда-нибудь пожалеет об этом, это его уничтожит.  Римусу нужно знать, что Сириус не просто поддался моменту. В конце концов, это не первый раз, когда его друг позволял своему члену принимать за него плохие решения.  — Я абсолютно уверен, — отвечает Сириус без тени сомнения. Его взгляд приковывает Римуса, позволяя тому разглядеть правду в его глазах. — Я не имею ни малейшего понятия, как это вообще работает, но Джеймс сказал, что ты знаешь, так что… ну, понимаешь.  Да ну нафиг. — Ты говорил об этом с Джеймсом?  — Я хотел узнать, как сделать тебе хорошо, — признается Сириус, и его румянец становится просто угрожающим. — Хотел убедиться, что тебе понравится. Потому что… ну, потому что я никогда этого не делал.  И Римус… Черт. Он хочет взять Сириуса и сказать ему, что он дурак.  То, что Сириус вообще мог подумать, будто что-то из того, что он делает, не отправляет Римуса в гребаный космос, — это просто безумие. Все, что Сириусу нужно делать, — существовать, и Римус уже стоит на коленях.  — Сириус, — медленно говорит он. — Все, что ты делаешь, приятно для меня. Все. Всегда. Понял? Я даже не могу представить, что ты мог бы захотеть, на что я бы сказал нет. — О.  Дыхание Сириуса становится еще более сбивчивым, и Римусу хочется, чтобы он владел легилименцией, просто чтобы заглянуть в его мысли и увидеть, какие непристойности крутятся у него в голове. Жаль, что для оборотней это не работает.  Оказывается, ему даже не нужно читать мысли — Сириус готов поделиться.  — Ну, мне нравится, когда ты… командуешь, — шепчет он, прикусывая нижнюю губу. — Так что, может быть… эээ… дашь мне указания?  И Римус дает. *** Над ними лениво вьются клубы дыма, словно и они тоже измождены. Римус лежит на спине, простыни спутаны у ног в неразбериху, уже не поддающуюся спасению. Сириус — рядом, на животе, опершись на локти. — Скажи еще раз, — просит он, затягиваясь сигаретой. — Лучший гребаный секс в моей жизни, — отвечает Римус в третий раз за последние десять минут. — По крайней мере, пока мы не займемся этим снова. Сириус ухмыляется самой самодовольной ухмылкой из всех возможных, и Римус смеется. Он наблюдает за тем, как Сириус курит, следит за изгибами его плеч, за отметиной, оставленной им же. Они в постели. Голые. Вместе. Римус Люпин и Сириус Блэк. Самая невероятная, самая чудесная вещь, что случалась с ним в жизни. Казалось бы, пора бы уже привыкнуть — за последний месяц он бывал в постели Сириуса слишком часто, чтобы это могло казаться чем-то особенным. Но он не привык. Ни капли. Всякий раз это ощущение накрывает его с головой, сбивая дыхание. — Лунатик, — вдруг говорит Сириус, туша сигарету о пепельницу, которую они украли у Розмерты в тот самый вечер, когда решили дать этому всему настоящий шанс и пошли праздновать с Джеймсом и Питером. — Хм? — Ты ведь знаешь, что ты мне нравишься не только из-за секса, да? Сердце срывается с места. Римус поворачивает голову, чтобы взглянуть на Сириуса, готовый увидеть дразнящую улыбку или приподнятую бровь — одну из тех, что он так ловко задирает почти до самой линии волос. Но вместо этого находит перед собой Сириуса серьезного, немного испуганного. — Что? — Просто… мы не особо говорили об этом с того дня. А для меня это трудно. Я в этом не разбираюсь. Но я хочу… Мне просто нужно, чтобы ты знал. Ты мне нравишься, Лунатик. Очень нравишься. Римус не знает, что сказать. Потому что Сириус ему не просто нравится. Он по уши в него влюблен. Но он ведь не может сказать это вслух, верно? Это безумие. Сириус, однако, уже начинает паниковать. Римус слишком долго молчит, и он видит, как гаснет свет в его глазах, как он уходит в себя, становится замкнутым и настороженным. — Все в порядке, — быстро говорит Сириус, его взгляд мечется по комнате, словно он ищет, куда бы сбежать. Он садится и начинает сползать с кровати, бормоча, — Все хорошо. Не обязательно… Римус хватает его за запястье. Тонкое, совершенное, до чертиков красивое. И тянет обратно. Сириус смотрит на него — немного ошеломленно, но с проблеском надежды. — Ты мне тоже нравишься, — резко выдает Римус. — То есть… ты… Он закашливается. Мерлин всемогущий. Неужели это действительно так сложно? После всего, что между ними только что было? Какого черта он может разобрать Сириуса по кусочкам, собрать заново, довести до состояния полной гибели, но не способен произнести эти несколько глупых слов? — Я что? — прищуривается Сириус. — Что я? — Ты знаешь, — бурчит Римус, отводя взгляд. Мерлин, помилуй его. Он жалок. — О, — говорит Сириус, внезапно ослепительно довольный по какой-то неведомой причине. — Я понял. Я понял! Ты просто… просто сообщаешь мне так? Да? Информируешь меня? Джеймс говорил, что такой вариант возможен.  Какого, мать его, черта у Джеймса столько мнений о его отношениях с Сириусом?  — Я запутался, — заявляет Римус, потому что, ну, он действительно запутался. Но Сириус выглядит таким искренне счастливым, что у Римуса что-то переворачивается внутри, и, осторожно, он добавляет, — Но… я не против. Ну, что бы это ни значило.  — Значит, теперь мы встречаемся, — с восторгом объявляет Сириус. — Так ведь? Мы… встречаемся.  И Римус, как только его мозг наконец осознает, что только что сказал Сириус, чувствует такую безграничную радость, что мог бы пробежать круг по всему гребаному миру и даже не вспотеть. Нет, стоп. Он мог бы заплакать. Честное слово, он сейчас заплачет. Черт. Он действительно… Черт. Нет.  Помогите, в панике думает Римус.  Он не может разрыдаться, лежа голым в постели с Сириусом. Он бы никогда не оправился от такого унижения. Так что, прежде чем его слезные железы успеют его предать, он просто тянется вперед и целует Сириуса.  Когда они отстраняются, он шепчет у его губ:  — Да. Встречаемся.  Сириус улыбается, и Римусу кажется, что эта улыбка ярче любой звезды. Его собственный свет, прямо здесь, в одной постели с ним. Он не заслуживает этого, но уже заключил с собой сделку — принимать этот дар столько, сколько Сириус будет готов его давать. #### К величайшему ужасу и невыразимому раздражению Регулуса, день рождения Джеймса не может быть тихим и частным мероприятием, как это было с днем рождения Римуса. Это возмутительно. Настолько, что последние два дня Регулус буквально кипел от злости и грозился кровавой расправой. Однако, к его глубочайшему сожалению, ни он, ни сам Джеймс не смогли найти убедительный предлог, чтобы отменить это безумие.  Честно говоря, как бы он ни был зол, Регулус все понимает. Он должен был предвидеть это. Джеймс чертовски популярен, так что, разумеется, вся его команда по квиддичу настояла на том, чтобы устроить ему эпическую вечеринку. А потом, естественно, все вышло из-под контроля, и теперь чуть ли не каждый гриффиндорец, когтевранец и пуффендуец считает своим долгом помочь Джеймсу Поттеру отметить восемнадцатилетие.  Регулус готов уничтожить их всех за то, что они разрушили его шансы быть полноценной частью этого вечера за пять дней до того, как все должно пойти прахом.  В какой-то момент он даже подумывал отравить всю команду, за исключением капитана. Но тогда пришлось бы пощадить Марлин. И, наверное, Сириуса тоже. Подозрения сразу же пали бы на него, и Регулус сомневается, что Джеймс оценил бы этот жест.  И вот он здесь. Субботний вечер. Он сидит на подоконнике в классе трансфигурации — оттуда хорошо видно тренировочное поле, где проходит вечеринка. МакГонагалл дала им особое разрешение, с парой условий, одно из которых — окончание в час ночи.  Музыка доносится до него на ветру. Регулус слышит мелодии, видит, как Джеймс смеется и танцует в самом центре толпы. Сириус рядом, буквально прилип к нему. Римус не танцует, но перемещается вокруг стола с выпивкой, то разговаривая с Лили Эванс — ее рыжие волосы Регулус узнает даже отсюда, — то просто наблюдая, как Сириус ведет себя нелепо рядом с Джеймсом.  Регулус затягивается, задерживает дым, выдыхает. Шесть дней. Шесть дней до последней пятницы марта, когда ему придется сесть на Экспресс и вернуться в Лондон.  Черт.  С глухим стуком он откидывает голову назад, ударяясь о стену. Он решился сделать это в самый последний момент. В четверг ночью он пойдет в Выручай-комнату и скажет Джеймсу, что больше не может. Он будет лгать сквозь зубы и всей душой притворяться, что не любит Джеймса. Это будет тяжело, Регулус знает. Они уже пытались расстаться однажды — продержались один день. Он не смог устоять, хотя должен был. Но тогда он думал только об этих двух неделях и о том, как безумно их хотел. Так сильно, что казалось, будто он рассыпается на миллион осколков. На этот раз оправданий не будет. Времени больше нет. Оно действительно истекло, и Регулус больше не может это откладывать.  Каждый раз, когда он думает об этом, ему хочется вырвать собственное сердце. Это уже больно. А он еще даже не сделал этого.  Внизу снова меняется музыка. Регулус машинально смотрит на карманные часы. Полночь. Уже воскресенье. Остался всего час. Он тяжело вздыхает, потягиваясь на подоконнике, пытаясь унять ноющую онемелость. Он уже собирается закурить новую сигарету, когда замечает, как Джеймс выходит из толпы. Сириус не следует за ним. Регулус подается вперед, наблюдая, как Джеймс просто уходит. Он покидает вечеринку, хотя она еще не закончилась. Люди уже достаточно пьяны, чтобы этого даже не заметить.  Рывком Регулус встает на ноги, почти вываливаясь из окна, чтобы убедиться, что ему не померещилось. Но нет, все реально — Джеймс идет прямо к замку. Идет к нему. Как только тот поднимается по ступеням ко входу, Регулус срывается с места и несется в Выручай-комнату. Именно там он и должен был ждать, вместо того чтобы шпионить за Джеймсом из окна, как какой-то одержимый.  Заскочив внутрь, он спешно начинает все готовить. Взмахом палочки зажигает камин и лампы, наполняя комнату мягким светом. Он провел унизительно много времени, обдумывая, что именно просить у комнаты, и в итоге выбрал нечто немного необычное. Но он надеется, что Джеймсу понравится. Место, которое он попросил, выглядит и ощущается как открытое пространство. Будто они на террасе где-то в теплой стране. Под ним растягиваются каменные плиты, по краям комнаты высятся деревья. В центре — круглый очаг, окруженный бревнами и мехами для удобства.  С одной стороны стоит деревянная терасса с развешенными лампами. Под ней — стол, который, как подозревает Регулус, они вряд ли будут использовать, но он создает нужную атмосферу. Над ними сияют звезды — он заметил, что Джеймс попросил об этом после их большой ссоры, и эта идея ему понравилась. А на противоположной стороне комнаты — роскошная палатка, где они могут притвориться, будто спят под открытым небом.  Регулус едва успевает броситься к очагу и сделать вид, что все это время был здесь, когда дверь открывается, и Джеймс входит внутрь.  — Ого, — говорит он, осматриваясь. — Это потрясающе.  Довольно улыбаясь, Регулус наблюдает, как Джеймс сбрасывает куртку на стол под терассой, а затем пересекает комнату, чтобы сесть рядом с ним у огня.  — Как прошла вечеринка? — спрашивает Регулус.  Золотистый свет ловит кожу Джеймса, заставляя его сиять.  — Нормально, — отвечает Джеймс, откидываясь на бревно и протягивая руку, чтобы притянуть Регулуса ближе. — Мне не понравилось, что тебя там не было.  Регулус утопает в его объятиях, вдыхая запах свежего воздуха. К нему прилип легкий аромат алкоголя, смешиваясь с дымом сигарет, которые вокруг курили, и с тем теплым, неизменным запахом Джеймса, от которого у Регулуса пересыхает во рту.  — Ты голоден? — спрашивает Регулус.  — Хмм, — Джеймс двигается, легко поднимая Регулуса сильными руками и усаживая к себе на колени. — Очень.  Джеймс целует его. Сначала медленно, с мягким нажимом губ. Регулус раскрывается, чувствует, как язык Джеймса скользит по его собственному, и тихо вздыхает. Руки Джеймса скользят вверх по его спине, зарываются в кудри. Регулус углубляет поцелуй, прикусывая губу Джеймса, прежде чем залечить укушенное языком.  Они размыкаются, чтобы вдохнуть воздух, и Регулус говорит:  — У меня для тебя подарок.  — Потом, — бормочет Джеймс, снова притягивая его для поцелуя.  Хмыкнув, Регулус качает головой.  — Сейчас.  Они смотрят друг на друга — зеленые глаза в янтарные. Джеймс закатывает глаза, тихо стонет.  — Нечестно. Я не могу сказать тебе нет.  Торжествующе ухмыляясь, Регулус соскальзывает с его колен и идет за подарком. Он потратил всю неделю на его подготовку, задействовал имя своей семьи, чтобы попросить кое-кого об одолжении. Возможно, даже слегка пригрозил. Осторожно, он вручает Джеймсу два свертка: один большой, прямоугольный, другой — поменьше.  — Тебе не нужно было ничего мне дарить, — говорит Джеймс, когда Регулус снова устраивается рядом. — Но спасибо.  Регулус пожимает плечами.  — Давай посмотрим, что ты скажешь. Джеймс сначала берется за большой подарок. Он рвет упаковку без всякой грации, и Регулус фыркает. Ни капли стыда — Джеймс просто отбрасывает клочки бумаги в сторону и смотрит на книгу. С любопытством он раскрывает неприметную обложку… и тут же теряет рассудок.  — Не может быть! — восклицает он, неотрывно глядя на первую страницу. Его руки дрожат, когда он переворачивает плотные страницы, дыхание сбивается с каждым новым прочитанным посланием. — Годрик Гриффиндор на метле. Я… Регулус, — выдыхает он.  При звуке собственного имени, произнесенного таким тоном, будто оно святое, внутри у Регулуса что-то сворачивается в тугой узел желания. Это заставляет его чувствовать себя настолько нужным, что у него даже слегка кружится голова.  — Тебе нравится?  — Нравится? Да ты с ума сошел? Как ты вообще… Я просто… — Джеймс хлопает глазами, переводя взгляд с книги на Регулуса, потом обратно. Регулус считает, что лишение его способности связно говорить, уже само по себе доказывает, что подарок удался. Достать его за такой короткий срок было невероятно сложно, но он справился. Он сумел раздобыть личные поздравления для Джеймса от каждого игрока и тренера его любимой команды по квиддичу, а затем сделал из них книгу, добавив фотографии лучших моментов их игр.  Когда Джеймс наконец приходит в себя, он встает и бережно относит книгу к столу, куда бросил свою куртку. Регулус тоже встает, наблюдая за ним с легкой улыбкой. Когда Джеймс возвращается, его глаза блестят.  — Я не понимаю, как ты это сделал. Но сам факт, что ты смог. Что ты об этом подумал, сделал и подарил мне… Я… — голос Джеймса срывается. Затем он просто хватает Регулуса, притягивает к себе, с силой вжимая его в грудь, осыпая поцелуями — в волосы, в лоб, в нос, в щеки. — Я люблю тебя. Больше, чем могу выразить. Спасибо. Спасибо. Ты потрясающий.  — Хмм, — мурлычет Регулус, с удовольствием позволяя Джеймсу целовать каждую пядь его лица.  Их губы встречаются, и Регулус сжимает пальцы на затылке Джеймса, удерживая его на месте. Джеймс подчиняется без вопросов, с готовностью, с жадностью. Он целует Регулуса с лихорадочной страстью, словно может выразить благодарность, просто доведя его до потери рассудка.  Какое-то время единственными звуками в комнате остаются потрескивание огня, шорох ткани и их сбившееся дыхание. А потом Джеймс оказывается на коленях. И у Регулуса закатываются глаза. Он лихорадочно тянется назад, нащупывая позади себя опору, и находит столб террасы. Сойдет, думает он, прежде чем мозг окончательно отключается.  Джеймс — тщателен и предан своему делу, и Регулус теряет контроль над собой слишком быстро. Но это не имеет значения, потому что теперь пришло его время вернуть Джеймсу услугу. Правда, сейчас все немного неуклюже, да и каменный пол чертовски холодный. Джеймс заслуживает лучшего, так что Регулус тянет его за руку, заставляя подняться.  Каким-то образом — не спрашивайте, как, Регулус сам не понимает — они оказываются в палатке. По дороге они несколько раз останавливаются, чтобы снова и снова поцеловаться, но, в конце концов, добираются до места, заползают внутрь, и тут Регулус принимается облизывать каждый прессованный мускул на животе Джеймса.  — Рег… — выдыхает Джеймс, сжимая пальцы в его волосах. — Иди сюда.  Регулус повинуется. Что бы Джеймс ни хотел — Джеймс это получит. Когда он в таком состоянии, Регулус не знает, как сказать нет. И, честно говоря, не хочет. Джеймс целует его — жадно, глубоко, и Регулус чувствует тот момент, когда Джеймс замечает, как он снова твердеет, прижимаясь к его ноге. С тихим удовлетворенным рычанием Джеймс ловко поворачивает Регулуса, прижимая его спиной к своей груди.  — Все в порядке? — спрашивает он, прежде чем продолжить.  Регулус улыбается, совершенно потерянный в ощущениях.  — Не просто в порядке, — выдыхает он. — Потрясающе.  Когда все заканчивается, Регулус мягко целует впадину на горле Джеймса, а затем медленно выбирается наружу из палатки и берет второй подарок. Тот, маленький, который был забыт, потому что Джеймс — фанатик квиддича и временно потерял способность воспринимать реальность.  — Ах, — говорит Джеймс, когда Регулус протягивает ему сверток. — Я забыл.  — Я знаю, — отвечает Регулус с улыбкой.  Он снова устраивается на одеялах рядом с Джеймсом, наблюдая, как тот разворачивает подарок. Джеймс распаковывает его уверенными, ловкими движениями, и Регулус зачарован. Я буду скучать по его рукам. Эта мысль бьет по нему, как удар в грудь, и он непроизвольно вздыхает. К счастью, Джеймс слишком увлечен, разглядывая маленький флакон, и этого не замечает. Регулус успевает взять себя в руки прежде, чем Джеймс поворачивает голову и смотрит на него.  — Зелье?  — Феликс Фелицис, — объясняет Регулус.  — Ты сам сварил его? Разве это не занимает… вечность?  — Шесть месяцев, — мгновенно отвечает Регулус. — Я не варил его специально для тебя. Но оно у меня было, и я подумал, что тебе не помешает.  Невысказанное зависает в воздухе между ними. Война. Будущее, о котором Регулус упорно отказывается говорить с Джеймсом. Его сердце сжимается, словно прячась, пытаясь избежать той боли, что неотвратимо приближается.  Еще пять ночей вот так. Нет, четыре, потому что в четверг Джеймс уже не будет обнимать его, не будет целовать, не будет делать ничего из того, что они делали сегодня. Не после того, как Регулус скажет ему, что все кончено. Джеймс на мгновение закрывает глаза, глубоко выдыхает, а потом притягивает Регулуса ближе.  — Спасибо, — тихо говорит он. — За все. Лучший день рождения в жизни.  Регулус улыбается, уткнувшись лицом в его грудь. Они засыпают вот так — спутанные, сплетенные друг с другом. Кожа к коже. И больше ничего. **** По просьбе Джеймса воскресное утро начинается с секса. Медленного, неспешного, но от этого не менее головокружительного. Они целуются бесконечно, прикасаются друг к другу, будто время остановилось. Регулус дразнит Джеймса, тянет, мучает, как тот любит. Сон еще держит их в своих мягких объятиях, делая тела податливыми, чувствительными. Регулус любит это, когда кажется, будто все чувства вспыхивают прямо на коже.  С каждым прикосновением он думает одно и то же — я люблю его. Так сильно, до дрожи. Эта мысль не отпускает его ни на секунду. Я люблю его. Я люблю его. Даже тогда, когда дыхание сбивается, когда ощущение Джеймса под ним становится невыносимо сладким, Регулус застывает, просто чтобы посмотреть на него — распластанного, отдающегося, с темными от желания глазами, полными любви.  — Рег? — Джеймс сжимает его бедра, беспокойно выгибается. — Почему ты остановился? Все в порядке?  Регулус знает, что не заслуживает этого. Этой любви. Этого волнения. Даже сейчас, даже здесь, Джеймс думает сначала о нем. И это почти невыносимо.  — Ты красивый, — хрипло говорит он, воруя любимую фразу Джеймса.  Тот усмехается, чуть двигает бедрами. Регулус вздрагивает. Это выходит само собой. Он не может не ответить. Джеймс зажмуривается от удовольствия. — Пожалуйста, — просит он. — Рег, пожалуйста.  Регулус снова двигается, подхватывает ритм, прерванный в порыве чувств. Джеймс громкий. Бесстыжий. Совершенный. Мерлин, как же я его люблю. Так сильно, что это сломает меня. Прошу прости меня. Не нужно меня ненавидеть. Я не переживу, если ты меня возненавидишь.  Они достигают пика вместе, теряясь друг в друге. Джеймс улыбается, одурманенный наслаждением, и не замечает, что, когда Регулус утыкается носом в его шею, он скрывает слезы. *** По дороге в гостиную Слизерина Регулус ловит себя на мысли, что ему стоит отдать один флакон Феликс Фелицис Доркас. В начале у него было шесть. Один предназначен для Джеймса. Если он поделится с Доркас, останется четыре. Этого должно хватить, чтобы выследить остальные крестражи. Возможно, он даже не потратит его на все — все зависит от того, чем именно они окажутся. Где окажутся.  Наверное, это разумно — разделить зелье. И он будет спокойнее, зная, что у Доркас есть запасной план на случай крайней необходимости. К тому же, Феликс —опасное зелье. Если принять слишком много, можно стать безрассудным и глупым. А с его планами это равносильно смертному приговору.  Шагнув в гостиную, Регулус раздраженно бросает взгляд на группу второкурсников, играющих в взрывающиеся карты у камина. Сейчас десять утра, воскресенье. Любой, кто в выходной день шумит так рано, явно не способен принимать обдуманные решения.  Бормоча что-то себе под нос о громких и невыносимых людях — единственным исключением из этого правила остается его парень — он распахивает дверь в спальню.  — Если вы только… — начатая фраза застывает на губах, глаза распахиваются в шоке. Желудок болезненно сжимается, а по позвоночнику пробегает ледяное предчувствие.  — Регулус, — произносит его мать, оборачиваясь к нему от кровати, у которой стояла. — Где ты был?  Эван и Барти — каждый в своей постели — выглядят бледными и встревоженными. Но Регулус надевает маску, выпрямляет плечи и спокойно отвечает. — С Пандорой.  У Эвана и Барти отвисают челюсти, но, к счастью, они молчат. Вальбурга брезгливо морщит нос.  — Собирай вещи. Мы уезжаем.  — Что?  — Состояние твоего отца ухудшилось, — говорит она, и в еле заметном сжатии ее челюсти проскальзывает намек на эмоцию. — Он хочет попрощаться. Мы уезжаем сейчас. Слизнорт дал разрешение.  Нет.  Не делай этого. До каникул еще четыре ночи.  Не снова. Пожалуйста.  Он вспоминает, что его мать — искусный легилимент. Вспоминает, что ее никогда не останавливали моральные принципы, если она что-то подозревала. Регулус заставляет себя двигаться. Быстро собирает вещи, ловкими отточенными движениями укладывает их в сундук. Его руки не дрожат. Лицо остается бесстрастным.  А в груди сердце трещит по швам.  Когда все готово, он выпрямляется и кивает матери. — Кикимер возьмет твой чемодан, — бросает она, уверенно выходя из комнаты, юбки вихрем струятся вокруг нее. Регулус отчаянно смотрит на Эвана и Барти. У него есть всего секунда. Одна фраза. Не больше. — Передай ему, что мне жаль, что я пропустил его настоящий день рождения, — говорит он. Эван пораженно распахивает глаза, но Барти лишь мрачно кивает. Больше ни слова. Регулус разворачивается и следует за матерью. Они не говорят, пока идут через подземелья Слизерина, не обсуждают ничего — ни здоровье отца, ни странность того, что именно мать приехала за ним лично. В своем кабинете Слизнорт хлопочет вокруг Вальбурги, уверяя ее, что отъезд на пять дней раньше никак не скажется на успехах Регулуса. Как будто кого-то из них волновали его оценки. Прежде чем он успевает осознать происходящее, он уже делает шаг в камин в кабинете Слизнорта — подключенный к сети летучего пороха лишь на мгновение, — и громко произносит: — Площадь Гриммо. Когда он спотыкается, выходя в гостиную своего дома, и сталкивается взглядом с Беллатрисой, его накрывает осознание. Будто волна разбивается о берег, затапливая его, утягивая вглубь. С трудом дыша, Регулус возводит защитные стены как можно быстрее, скрывая разруху в своей душе от Беллатрисы и матери, которая только что вышла из камина следом. — Отец в своей спальне, — говорит Беллатриса. — Иди попрощайся. Не доверяя своему голосу, Регулус молча исчезает вверх по лестнице. Он слышит, как мать и Беллатриса о чем-то переговариваются внизу, но он не в состоянии воспринимать слова. Вся его энергия уходит на то, чтобы не сорваться. Глубоко сглотнув, он толкает дверь в спальню. Отец лежит в постели — бледный, как призрак. Такой худой, что кожа натянулась на его костях, словно пергамент. — Отец, — тихо говорит Регулус, закрывая дверь за собой и, не раздумывая, бросая бессловесное заклинание. Орион поднимает на него взгляд, слабая улыбка скользит по его губам. — Ты пришел. Регулус вытаскивает из кармана конверт, который наскоро завернул в своей комнате, и передает его отцу. Тот открывает письмо — оно должно было прийти к нему завтра. Последнее письмо перед Пасхальными каникулами. — Ты закончил курс аппарирования, — отмечает Орион с легким удовлетворением. — Боюсь, я не увижу, как ты станешь совершеннолетним. — Нет, — отвечает Регулус. — Думаю, не увидишь. Сказано безжалостно. Холодно. И это приятно. Он может это сделать, осознает он. Направить боль и злость за украденные у него дни, на достижение своих целей. — Регулус? — хрипло произносит Орион. — Я разочарован, — небрежно замечает он, — что тебя не насторожило, как быстро ты начал угасать. — У меня есть дегустатор, проверяющий еду на яд, — отвечает Орион, все еще сжимая письмо в руках. — Твоя мать следит за каждым моим приемом пищи. Мы приняли все меры предосторожности. Лучшие целители в мире занимались моим случаем. Мое состояние естественно. — Ты в этом уверен? Он одаривает отца улыбкой, которая больше похожа на оскал, и Орион сжимается в подушках.  — Что ты говоришь, мальчик?  Регулус пожимает плечами.  — Помнишь, когда Сириус попал в Гриффиндор? Тот год, когда я остался дома, а он был в школе?  — Что ты…  — Помнишь, что ты сделал? — его голос холоден и режет, как нож.  Орион начинает паниковать. Он чувствует угрозу и хочет бороться за себя. К несчастью для него, он не может. Если быть честным, Регулус не ожидал, что отец падет так быстро. Он рассчитывал дозы так, чтобы это случилось ближе к маю. К его собственному дню рождения.  Не то чтобы это имело значение. Мир не станет скучать по Ориону Блэку.  — Я… — в глазах Ориона вспыхивает понимание. — Мы конфисковали письма.  Он роняет пергамент, будто тот обжигает его пальцы.  — И заставили меня думать, что Сириус вообще мне не писал, — говорит Регулус. — Заставили поверить, что он забыл обо мне. Вы пытались поссорить нас. И почти преуспели.  Орион, потрескавшимися, дрожащими руками, тянется к маленькому колокольчику на прикроватном столике. Регулус смеется.  — Ты ведь не думал, что я просто войду сюда и начну измываться над тобой, не приняв мер предосторожности, не так ли? Ты обижаешь меня, отец. Я думал, ты знаешь, что я умнее.  — Ты собираешься убить меня? — спрашивает Орион. — Из-за писем шестилетней давности?  — Не смеши меня, — говорит Регулус.  Орион с облегчением откидывается на подушки. До тех пор, пока Регулус не ухмыляется и не добавляет:  — Ты уже мертв.  Как по сигналу, сердце Ориона сдается. В его ослабленном состоянии очередная доза яда оказалась последней каплей. Впитываясь через кончики пальцев с каждым письмом, которое Регулус отправлял ему без исключения каждую неделю в этом году, яд медленно разъедал его изнутри. К тому моменту, когда Орион осознал, что болен, было уже поздно.  Изысканный яд, разработанный самим Регулусом — ведь часы, проведенные в лаборатории, должны были как-то окупиться. Он имитирует обычную дегенеративную болезнь, создавая иллюзию того, что тело само пожирает себя. Ни один целитель не смог бы обнаружить причину. Регулус позаботился об этом. Испытал на себе в пятом году — отчасти поэтому к концу курса выглядел так ужасно. Даже друзья заметили. Теперь все кончено. Убийство Сивого было порывом. Безрассудным и эмоциональным. Убийство отца — нет.  У него есть список. Имя Ориона значилось в нем с тех пор, как Регулусу исполнилось одиннадцать. Расплата назревала давно.  Регулус ждет, пока отец перестанет дышать, прежде чем позвать на помощь.  Вальбурга и Беллатриса застают его стоящим на ногах, молчаливым стражем у тела. Маска на его лице скрывает любые эмоции. Непоколебимый. Сильный. Безжалостный. Идеальный наследник Блэков.  Вальбурга не поддается истерике, но тяжело опускается в кресло, закрывает лицо руками и несколько минут молчит. Потом собирается и просто сидит, глядя на мужа. Беллатриса, абсолютно невозмутимая, зовет Кикимера, чтобы тот занялся приготовлениями.  Орион был бы горд, увидев, насколько холодно его сын принимает это событие. Иронично, думает Регулус, наблюдая, как чиновники Министерства магии поднимают тело и официально подтверждают естественную причину смерти.  Когда тело увозят для подготовки к похоронам, Вальбурга глубоко вдыхает и встает, встречаясь взглядом с сыном.  — Теперь твоя очередь, — говорит она ровным голосом, несмотря на красноту глаз. Невыплаканные слезы. — Ты теперь Лорд Блэк.  Орион Блэк мертв. А Регулусу Блэку предстоит подняться и занять его место.