Only the Brave \ Только для храбрых

Последняя игра сезона по квиддичу для Слизерина подкралась к Регулусу неожиданно. Казалось, еще вчера он поставил точку в своей истории с Джеймсом, но вот они снова здесь. Вторые выходные мая, а он направляется из подземелий к стадиону, чтобы подготовиться. Он скорее существует, чем живет, но с каждой неделей становится чуть легче. А недели летят. Слишком быстро. Рядом Рабастан бормочет что-то о хорошей форме ловца Пуффендуя, но Регулус его не слушает. Он слишком занят паникой из-за того, как неумолимо мчится время и как скоро это означает его выпуск из школы. Куда делись все эти недели? В его оправдание, он был занят. Просто потому, что больше нет тикающего таймера, не значит, что его миссия стала менее срочной. Напротив, он болезненно осознает, что все, кто ему дорог, а это целых три человека, скоро покинут школу и уже не вернутся, они уйдут на войну. Войну, которую только он может закончить. К тому же, зарыться в работу, это единственный способ не развалиться под грузом того, как безумно сильно он скучает по Джеймсу. Поэтому он почти все время проводит в библиотеке, изредка заходя в туалет Плаксы Миртл. Рабастан и остальные семикурсники готовятся к ЖАБА, и даже Барти и Эван наконец смирились с тем, что май — вполне подходящее время, чтобы начать повторять материал. Экзамены ведь нужно как-то сдавать. С помощью ловкой трансфигурации Регулус сделал так, что его книга Наследия выглядит как обычный учебник по зельеварению, а исторические хроники — как пособия по чарам. Никто и не замечает, что он, по сути, почти не занимается. Вместо этого он изучает записи о чистокровных семьях, пытаясь выследить другие реликвии основателей Хогвартса, или читает дневники своих предков, готовясь забрать их магию, как только вернется домой. Насколько он может судить, у каждого из основателей была своя реликвия: чаша Пуффендуя, медальон Слизерина и меч Гриффиндора. Как достать меч, он пока не знает — его, кажется, можно получить лишь будучи истинным гриффиндорцем. Интересно, попадал ли он когда-нибудь в руки Риддла? Скорее всего, нет. А вот чашу и медальон найти будет легче — они никогда не пропадали. В старинных записях говорится, что их покупали коллекционеры. Пока Регулус не нашел следов, ведущих к современности, но он уже близко. Он их найдет. И если это крестражи, он их уничтожит. — Блэк, — зовет его капитан слизеринской команды, как только Регулус заходит в раздевалку. — На пару слов. — Ну что ему теперь надо, — бурчит он себе под нос, а Рабастан смеется так, будто это лучшая шутка на свете. Просто позор. С тех пор как Рабастан получил метку, он изо всех сил пытается стать его правой рукой. И Регулус его понимает, правда. Но это раздражает. Рабастану нужна власть. Ему нужно быть значимым. А ему этого никогда не добиться, если он останется просто младшим братом Родольфуса Лестрейнджа, так что ему нужен союзник. И он выбрал Регулуса, потому что тот — Лорд Блэк, опасный и уважаемый среди Пожирателей смерти. С тяжелым вздохом Регулус идет к капитану, который стоит у душевых. И это проблема. Потому что теперь он не может сосредоточиться на том, что ему говорят. Он слишком занят воспоминаниями. Черт. Они, конечно, должны были понимать, что несколько раз заниматься сексом в точной копии этого места — не лучшая идея. Он не может представить, что Джеймсу легко находиться в раздевалках для квиддича. Надеется, что нет. И лучше бы не было. — Ты вообще меня слушаешь? — резко спрашивает капитан. — Нет, — отвечает Регулус, моргая. — Я визуализирую. Ты же хочешь, чтобы я поймал снитч, не так ли? — Не раньше, чем мы наберем достаточно очков. Гриффиндор сейчас в лидерах. Если ты закончишь игру слишком быстро, у нас не будет шанса на кубок. Закатив глаза, Регулус вздыхает. — Ладно, ладно. Но если ловец соперников его заметит, я не позволю им добраться до него. — Ты достаточно быстр, чтобы успеть отпустить снитч. — К черту это. Я не собираюсь делать вид, что промахнулся. — Придется, если хочешь, чтобы мы выиграли кубок. — Мы все равно его не выиграем, — лениво отвечает Регулус. — Поттер слишком хороший капитан, а они играют против Когтеврана. Кубок их. Этот матч бесполезен. — Просто делай, что тебе говорят. — Хм… — неопределенно отзывается Регулус. Он терпеть не может принимать приказы, если только они не исходят от одного очкастого мальчишки, который, к сожалению, больше никогда не будет им командовать. — Черт возьми, Блэк, я тебя ненавижу, — раздраженно бросает капитан. — С тобой невозможно работать. — Но я лучший ловец в школе, так что… Не повезло тебе, — ухмыляется Регулус. Пожав плечами, он направляется обратно к шкафчику за экипировкой, оставляя капитана стоять позади и негодующе заикаться. Гул толпы заставляет его крепче сжать ручку метлы, когда команды выходят на поле. Лучше бы он не смотрел, но Регулус ничего не может с собой поделать. Стараясь не привлекать внимания, он осматривает трибуны, пока не находит гриффиндорскую команду, которая, как всегда, пришла смотреть игру. Как бы он себя ни готовил, видеть Джеймса больно каждый раз. Эти несколько недель в одном замке с ним, сплошная пытка. Они редко сталкиваются, Регулус делает все, чтобы этого не происходило, но во время общих приемов пищи не спрячешься. И Джеймс… он удивительно спокоен, и это бесит Регулуса. Конечно, он хотел, чтобы Джеймс двигался дальше, не бросался в глупые опасности из-за него. И он знал, знал, что Джеймс когда-нибудь найдет кого-то другого. Кого-то, кто сможет дать ему ту жизнь, которую Регулус не в силах предложить. Но он не ожидал, что Джеймс станет нормальным так быстро. А как же «Я люблю тебя», слезы, отчаянное «Я прощу тебя», которое разломило его сердце надвое? Регулус понимает, что это мелочно и неправильно, но он хотел видеть, что Джеймс страдает. Хотел знать, что его не забыли. Хотел видеть доказательства их любви, их разбитых сердец. Но их нет. Их не было с самого начала. Джеймс исчез на выходные, а потом вернулся, будто ничего не случилось. Он смеется с друзьями, играет в квиддич, усердно учится, потому что он семикурсник и готовится к ЖАБА. Разве их любовь не стоит больше двух дней? Очевидно, нет. Вот он, думает Регулус, когда наконец находит его взглядом на трибунах. Вот он — чертовски красивый, как всегда, и будто Регулус никогда не имел для него никакого значения. Он сидит рядом с Сириусом и Марлин, оживленно жестикулируя, что-то объясняя им. И Регулус чувствует, как в нем закипает негодование. Он резко отталкивается от земли, взмывая в воздух быстрее всех остальных, потому что его метла лучше. Он ощущает момент, когда Джеймс смотрит на него, как согревающие чары на коже. И Регулус, конечно, не должен делать ничего глупого, в этом нет смысла. Но если Джеймс действительно забыл его так быстро, тогда разницы все равно не будет, верно? Джеймс умеет читать Регулуса в полете. Он может читать кого угодно, Регулус это знает, но однажды Джеймс признался, как сильно ему нравится наблюдать за его полетом. И, будучи тем маленьким ублюдком, которым он является, Регулус делает все, чтобы пытать Джеймса в течение следующих полутора часов. Полет — это его язык. Это грациозные дуги и смелые развороты. Пируэты и головокружительные пикирования. И Регулус говорит ему: смотри на меня. Запомни, как сильно ты меня хотел. Ты не можешь забыть. Пока еще нет. Не тогда, когда я все еще здесь. Не тогда, когда я хочу тебя так сильно, что чувствую, будто тресну от этого. Когда игра заканчивается, и снитч оказывается в его руке, Регулусу стоит невероятных усилий не взглянуть на трибуны. Одно дело, дразнить Джеймса в полете, и совсем другое, встретиться с ним глазами. Регулус не смотрел ему в глаза с той самой ночи, когда разбил его, и больше никогда не посмотрит. Потому что он не уверен, что не сделает чего-то безумного. Например, не бросится к нему с отчаянным поцелуем, если встретится взглядом с Джеймсом Поттером. Вместо этого он приземляется с командой, делает вид, что рад, позволяет Рабастану осыпать его похвалой и принимает ее. #### Из всех по-настоящему ужасных идей, которые когда-либо приходили Джеймсу в голову, эта, безусловно, худшая. Но он уже решился, а значит, отступать нельзя. Он не может. Он не станет. Он доведет дело до конца, даже если это будет последнее, что он сделает. Улизнуть от друзей было непросто. Он ценит их поддержку в последний месяц, правда. Но если честно, он немного задохнулся. Ни секунды тишины с тех пор, как Регулус его бросил. И да, конечно, это было к лучшему. Постоянные разговоры, шум, отвлекали его от мыслей. Но он скучает. По тишине. По покою. По тем редким моментам, когда можно было просто быть. Он скучает по многому. Наверное, именно поэтому его друзья не дают ему прохода. Но Джеймсу нужно это сделать. Он должен знать. Ожидание, это самая невыносимая часть. Джеймс никогда не отличался терпением, поэтому последние сорок пять минут он только и делал, что нервно ерзал, наблюдая, как игроки Слизерина и Пуффендуя выходят из раздевалки небольшими группами. Остались двое: Рабастан Лестрейндж и Регулус. Если Лестрейндж не уйдет в ближайшее время, Джеймс ворвется туда, несмотря ни на что. Он капитан, а значит, может придумать кучу оправданий. Начиная с того, что забыл что-то в шкафчике, до внезапного желания переодеться в форму и сделать пару кругов над пустым полем. Он, конечно, предпочел бы избежать такого варианта, ведь тогда Регулус точно сбежит. Но времени все меньше… Лестрейндж выходит. Джеймс мог бы запеть «аллилуйя». Как только тот скрывается за поворотом, Джеймс скользит в раздевалку и, не теряя времени, накладывает заглушающее заклинание. Если ему и предстоит кричать на Регулуса, посторонним лучше этого не слышать. Из душевой все еще поднимается пар, работает только одна кабинка. И Джеймс уже бывал здесь раньше. Все так и началось, разве нет? Только в тот раз это была полная случайность, а сегодня, это спланированная засада. Джеймс согласен, что это похоже на преследование. Но если Регулус не хотел нарываться, ему не стоило так летать. Вода выключается, и Джеймс задерживает дыхание. Регулус выходит из душа, полотенце низко висит на его бедрах. Он проводит руками по волосам, смахивая капли воды. Он такой чертовски красивый, что это злит Джеймса. Этот человек разбил ему сердце, и при этом выглядит, как чья-то несбыточная мечта. Это нечестно. Регулус, отвлеченный тем, что осматривает душ позади себя (Мерлин знает, что он там ищет), еще не заметил Джеймса. И это к лучшему, потому что Джеймсу нужно хотя бы пару секунд, чтобы взять себя в руки. Он не видел Регулуса неделями. Случайные взгляды за обедом не в счет, особенно учитывая, что друзья нарочно сажали его так, чтобы он сидел спиной к столу Слизерина. Возможно, Джеймсу стоило подумать о том, что после стольких дней без Регулуса, засада в раздевалке, это не самая лучшая идея. Но у Джеймса напрочь отсутствует самоконтроль, так что. — Какого черта ты здесь делаешь? — Регулус вздрагивает, поднимая взгляд, и замирает, когда видит Джеймса. Наверное, тот стоит ближе, чем должен. Ну, чтож теперь поделать. Регулус опускает руки от волос, и уродливый черный знак на внутренней стороне его левого предплечья бьет Джеймса под дых, словно удар. Он сосредотачивается на этом, а не на том, как капли воды цепляются за изгибы тела Регулуса, чтобы суметь сложить хоть какое-то связное предложение. — Нет. Какого черта ты делал на поле? — спрашивает Джеймс, изо всех сил стараясь нахмуриться. — Понятия не имею, о чем ты говоришь. — Не… — Джеймс отворачивается, сжимает челюсти. Он ненавидит это. — Черт. Не разговаривай со мной так, будто я для тебя чужой. — Тебе нужно уйти, — говорит Регулус. — Не раньше, чем ты мне все объяснишь, — отвечает Джеймс, выпрямляя плечи. — Зачем ты это сделал? В чем был смысл? — Я не понимаю, о чем ты. Черт. Он такой упрямый, такой несносный. Джеймс мог бы его ударить. Или поцеловать. Или и то, и другое. Он даже не знает, чего ожидал. Регулус всегда был немного жесток, и только сейчас Джеймс осознает, что просто потому, что ему это нравилось, это никогда не означало, что в итоге это не ранит его самого. На что он надеялся? Этот парень дал ему ясно понять, что он для него — ничто. Веселое времяпрепровождение, которое уже закончилось. Джеймсу следовало бы понять, что все закончится именно так. Становится чуть легче оттого, что Регулус настолько его бесит. Злость притупляет жгучее желание, которое разгорается внутри. Смотреть на Регулуса — мучительно. Это делает его злым в лучшем и худшем смысле. Обжигает изнутри, заставляет хотеть выползти из собственной кожи. Так что Джеймс решает воспользоваться этой болью, той, что пульсирует в груди, требуя, чтобы Регулус страдал так же. Если уж Джеймсу суждено пережить худшую сердечную боль в своей жизни, он утащит Регулуса в ад за собой. — Ты дразнил меня. И, честно говоря, это нечестно, и я тебе этого не спущу с рук, — говорит Джеймс. — Ты ушел. Ты разрушил нас. Так что ты не имеешь права летать так, зная, что я смотрю. — Ах так? И как же это? — Регулус приподнимает бровь с ленивой усмешкой, закидывает руку за голову и приваливается плечом к кафельной стене душевой. Годрик Гриффиндор, дай Джеймсу терпения, потому что если дашь ему сил, он просто сорвет Регулуса с места и заберет себе. Что, конечно, ужасная идея. Просто катастрофа. Определенно не то, что Джеймс должен делать. — Ты засранец. — Ну, это не новость — Регулус ухмыляется и чуть пожимает плечами, и свет играет на каплях воды, рассыпанных по его ключицам. — Я могу летать, как хочу. И ты не имеешь права приходить сюда и отчитывать меня за это. Не нравится — не смотри. Все просто. Одна из капель скатывается вниз, по его груди. У Джеймса пересыхает во рту, потому что он не может не следить за ее движением — по ребрам Регулуса, к его талии. К той самой, за которую он совершил бы преступление, лишь бы снова подержать ее в своих руках. Джеймсу нужно отвернуться. Нужно смотреть на лицо Регулуса, на пол, на что угодно, только не на эту талию. Он терпит поражение. Грандиозное. — Ты пялишься, — говорит Регулус, и в его голосе звучит самодовольная насмешка, заставляющая Джеймса наконец поднять взгляд. Слава Мерлину. — Ага, ну, — Джеймс сглатывает. — Это твоя, блядь, вина, что ты так летаешь. Больше не делай этого. — Ты мог просто не смотреть. — Скажи мне, зачем, — настаивает Джеймс, изо всех сил стараясь выглядеть и звучать таким же злым, каким он себя чувствовал всего несколько минут назад. До того, как Регулус решил принять самую чертовски соблазнительную позу из всех возможных, чтобы поспорить со своим бывшим. — Я до сих пор не понимаю, о чем ты, — отвечает Регулус, но его глаза чуть расширяются, и если Джеймс сейчас не воображает себе лишнего, они темнее, чем должны быть. Ну что ж. Он тоже умеет играть в эту игру. Полгода назад — или семь месяцев? — он бы не знал, как. Но Регулус его многому научил. Он знает, какие кнопки нажимать. Если Регулус решил его дразнить, Джеймс отплатит ему той же монетой. Решительно Джеймс преодолевает расстояние между ними, пока не нависает над Регулусом, наклоняя голову, чтобы смотреть прямо в его глаза. Они настолько близко, что их носы почти касаются друг друга. Игнорируя каждый инстинкт, кричащий ему просто поцеловать его, просто прикоснуться, просто взять, Джеймс прищуривается, сжимает губы в жесткую линию. — Я не позволю тебе играть со мной, Регулус, — шипит он. Он не знает, чего ожидал в ответ. Но точно не того, что Регулус возьмет его за шею и притянет к себе для поцелуя. Жесткого поцелуя. Это наказание. Хотя Джеймс не может понять, кому именно оно предназначено — ему или самому Регулусу. Он должен остановиться. Не должен отвечать на поцелуй. Не должен толкать Регулуса обратно в душ, промачивая свои ботинки и превращая носки в мокрую тряпку. Не должен скользить руками вниз, по его торсу. Но он это делает. Его пальцы жадно сжимаются на той самой талии, которая преследовала его в кошмарах и мечтах последние несколько недель. Регулус проникает языком в его рот, и у Джеймса моментально отключается мозг. Черт. Он чувствует себя человеком, который умирал с голоду и впервые за долгое время получил еду. Он теснит Регулуса к стене душевой, задвигая колено между его ног. Полотенце соскальзывает, оставляя его совершенно голым, уязвимым, даже несмотря на то, что Джеймс сам остается полностью одетым. Человек с тягой к мести мог бы сейчас отстраниться. Оставить Регулуса задыхающимся, сожалеющим о своих поступках. Джеймс не такой. Джеймс, это парень с разбитым сердцем, который впервые за месяц чувствует себя хотя бы немного живым. И он знает. Он знает, что потом будет только больнее. Потому что на руке Регулуса все еще уродливая метка, потому что они все еще расстались, потому что ничего не изменилось. Кроме одного. Они здесь. Они целуются. Они цепляются друг за друга, как утопающие. Когда Регулус тянется к ремню Джеймса, тот его не останавливает. Брюки сползают вниз, собираясь вокруг лодыжек. Регулус обхватывает его пальцами, и у Джеймса срывается стон — глухой, рваный, из самой глубины его существа. Они разрывают поцелуй, жадно ловя воздух, и Регулус тут же атакует его шею, словно мысль о том, что его рот останется без дела, кажется ему абсурдной. Джеймс беспомощен. Он ничего не может сделать, кроме как отдаться этому. Отдаться Регулусу, его губам, его языку, его рукам. Все это невероятно неаккуратно. От начала до конца — торопливо, лихорадочно, отчаянно, совсем не так, как было раньше. Но Джеймсу все равно. Он не может думать об этом. Не тогда, когда Регулус разваливается в его руках, стонет, цепляется за каждый кусочек его кожи, до которого может дотянуться, словно не может им насытиться. Но потом все заканчивается. Джеймс упирается лбом в стену позади Регулуса, тяжело дыша, а Регулус медленно высвобождается, разжимая ноги, обвивавшие бедра Джеймса, и опускаясь на пол. На мгновение они просто остаются так. Отголоски наслаждения, тяжелое дыхание, пальцы, все еще задерживающиеся на коже друг друга. Все это до боли знакомо. Пока Джеймс не приходит в себя. Пока не вспоминает. Метка на руке Регулуса. И его слова. Я не жалею о метке. Я не жалею, что ушел от тебя. Отступать назад, спустив брюки до щиколоток, не очень достойно, но Джеймс все равно это делает. Поспешно натягивает их обратно, возится с пуговицей и ремнем. Регулус не двигается. Ни на миллиметр. — Это была ошибка, — хрипло говорит Джеймс. Он трясет головой, проводит рукой по лицу. Черт. Черт, почему он это сделал? — Этого не должно было случиться. — Расслабься, Поттер, — говорит Регулус, глядя на него с легким оттенком насмешки, которая разрывает Джеймсу сердце. — Просто быстрый трах в раздевалке для квиддича. Не повод для истерики. Регулус мог бы врезать ему по лицу, и это бы болело меньше. Как он может быть таким… Разве ему все равно? Разве его это не ранит? — Верно, — выдавливает Джеймс, внезапно чувствуя себя совершенно жалким. — Верно. Ну, ладно. Он поправляет рубашку, которая теперь мокрая — отлично, просто замечательно, — и делает еще шаг назад. Чем дальше он от Регулуса, тем яснее становятся его мысли. Стыд разгорается внутри, горячий, жгучий. Он так, так жалок, что хочется разреветься. И прежде чем Регулус успеет уловить хоть намек на его эмоциональный хаос, Джеймс разворачивается и уходит из раздевалки. Ни разу не оборачиваясь. #### Как только Джеймс выбегает из раздевалки, Регулус оседает прямо там, где стоял, зажимает кулак в рот, пытаясь заглушить рваный крик, рвущийся из его горла. Черт. Черт. Дерьмо. Этого не должно было случиться. Он действительно не должен был этого делать. Но он не жалеет. Не может. Регулус думал, что никогда больше не сможет поцеловать Джеймса. Прикоснуться к нему. А потом вдруг смог, и это было великолепно. На каких-то пятнадцать минут, потому что все произошло быстро, грязно, наспех, но на эти пятнадцать минут он забыл. Забыл о войне. О крестражах. О мести, планах и боли. Забыл, что за пределами мест, к которым прикасался Джеймс, вообще существует какой-то мир. А теперь все снова обрушилось на него разом, и он чувствует, как ломается заново. Патетично. Жалко. Он сдался слишком быстро. Все, что сделал Джеймс, это подошел достаточно близко, чтобы можно было дотронуться. И Регулус рухнул. Он отвратителен. Он ошибка. Джеймс сказал правильно. Но хуже всего то, как сильно это задело. Джеймс даже не попытался сказать, что можно это исправить. Не то чтобы Регулус пошел бы на это. Они не могут. Но раньше… раньше Джеймс всегда пытался его вернуть. А теперь — нет. Не вернул. Он стоял здесь, Регулус был голый, а Джеймс назвал его ошибкой. Он сглатывает рыдания, рвущиеся наружу, и резко качает головой, словно пытаясь вытряхнуть из себя слабость. Нет. Он не будет плакать. Не из-за Джеймса. Не снова. — Черт, — рычит Регулус. — Возьми себя в руки. Вот почему он должен принять Наследие своей семьи. Тьма — это безопасность. Она заглушит его чувства, утопит все, что делает его человеком. Заберет боль. Регулус не может дождаться, когда снова окажется на лощади Гриммо и сделает это. Позволит темной магии поглотить его целиком. Проведя руками по мокрым волосам, он с силой выпрямляется и выходит из душа. Сраные душевые в раздевалке для квиддича. Если он никогда больше их не увидит, будет только рад. К тому моменту, когда Регулус входит в гостиную Слизерина, большинство уже напились в хлам. Струнный квартет отчаянно пытается быть услышанным сквозь гул голосов. В комнате темновато, но это для подземелий Слизерина не редкость. Однако это затрудняет поиск хоть кого-то, с кем он мог бы выдержать рядом хотя бы пару минут. Если бы все зависело только от него, он бы сразу ушел в спальню. Но он — ловец команды, а это вечеринка в честь победы. Он не может просто не прийти. Это вызовет вопросы. И, к своему глубочайшему ужасу, первым, кого он встречает, оказывается Северус. Тот привалился к стене, скрестив руки на груди, и со скучающей брезгливостью наблюдает за суетящимися студентами. Завидев Регулуса — тот специально идет по краю комнаты, избегая толпы, — Северус слегка кивает в некоем подобии приветствия. — Блэк, мы уже начали гадать, куда ты пропал, — замечает он, прищурившись. — Вам всем не помешало бы завести хобби, — сухо отзывается Регулус. — Где Барти и Эван? — Вон там, выпивают с Рабастаном. Регулус не говорит ни слова и просто направляется к друзьям, но Снейп вдруг встает перед ним, преграждая путь. Регулус смотрит на него с приподнятыми бровями. Какая наглость. — Чего тебе? — спрашивает он, намеренно придавая голосу ленивые, скучающие нотки. — Я хочу присоединиться, — Снейп понижает голос до горячего шепота. — Хочу служить. Мне нужен кто-то, кто замолвит за меня слово перед Темным Лордом. — Ты мне не нравишься, — без обиняков заявляет Регулус. — Спроси у Рабастана. — Рабастан отказался. Говорит, не уверен, что я достаточно хорош, чтобы компенсировать… — Снейп осекается, отводит взгляд. Забавно, что он до сих пор надеется, будто кто-то еще не в курсе, что он полукровка. Регулусу, впрочем, плевать на происхождение Снейпа, но напоминать ему об этом забавно, раз уж его это так задевает. Он чуть наклоняет голову, разглядывая его. Ему не нравится Снейп. Он лицемер, да и вообще неприятный тип, вечно торчит в углах и смотрит на людей с жадным блеском в глазах. А еще он чуть не убил Сириуса. Это, конечно, означает, что когда-нибудь Регулус прикончит его сам. Но пока, возможно, не будет лишним завести еще одного должника. — И что я с этого получу? — спрашивает он небрежно. — Я буду в долгу перед тобой, — без промедления отвечает Снейп. — Если ты поможешь мне войти. Я знаю, что нужно пройти испытание. Я справлюсь. Рабастан дурак, а ты умен, Блэк. Ты знаешь, на что я способен. — Хм… Тогда научи меня тому заклинанию. Кровавому. — Сектусемпра, — кивает Снейп. — И ты все равно будешь мне должен. Еще один кивок. Почти нетерпеливый. — Ты скажешь Темному Лорду о моих способностях к зельеварению? Я могу помочь. Я сделаю что угодно. Регулус еще мгновение смотрит на него. Союзники. Пешки. Фигуры на доске, которые можно передвигать, как ему угодно. И как бы ни раздражало это признавать, но Снейп чертовски хороший волшебник. Вероятно, даже лучше, чем Рабастан. — Хорошо, — наконец произносит он. — Жди вестей, как только закончится школа. — Спасибо, — торжественно кивает Снейп, а потом отступает в тень и растворяется в темноте. Найти Барти и Эвана не составляет труда — стоит лишь подойти к столу с выпивкой. Друзья вовлечены в какое-то варварское состязание, суть которого, похоже, в том, чтобы пить шоты вверх тормашками. Выглядит это крайне неудобно, и Регулус не испытывает ни малейшего желания в этом участвовать. Пока Барти пьет очередной шот, Эван сует Регулусу стакан огненного виски и, жизнерадостно размахивая руками, рассказывает, какой Барти мастер в этом странном искусстве, будто это навык, который когда-нибудь пригодится в жизни. Все это, если честно, совершенно нелепо, но где-то в глубине души Регулус благодарен. Он стоит, наблюдая, как его друзья выставляют себя полными идиотами, потягивает виски, и все хорошо. Люди видели его здесь. Никто ничего не подозревает. И он почти, почти может забыть вкус Джеймса на губах и призрачное эхо его прикосновений на своей коже. Позже той же ночью, когда он наконец добирается до постели, Регулус уже собирается опрокинуть в рот пузырек с сонным зельем, но вдруг ощущает легкий укол осознания где-то в глубине сознания. Быстрый взгляд на руку — и да, глаза змеи на его кольце слабо светятся изумрудным светом. Доркас пытается связаться с ним. И точно — через мгновение он слышит ее голос у себя в голове. — Рег? Ты тут? Он откладывает пузырек, закрывая его. — Доркас? — Да. Можешь говорить? — Да. Ты в порядке? — О ЧЕМ ТЫ ДУМАЛ?! — Что? — Джеймс? Серьезно? Тебе прям вот обязательно нужно было с ним переспать? Что стало с твоим планом разбить ему сердце, чтобы он не последовал за тобой в ад?! Регулус, надо признать, совершенно сбит с толку. Как Доркас вообще об этом узнала? Судя по ее тону, она, что вполне справедливо, не в восторге от его решений. — Это была случайность, — думает Регулус как можно тверже. — Импульсивное решение. И если уж придираться к формулировкам, технически это он меня трахнул. — Плащ Салазара на шесте. Ты серьезно, Рег? Он старается передать через их связь мысленный эквивалент пожатия плечами и понимает, что получилось, когда в ответ получает мысленное закатывание глаз. — От Джеймса я еще могу ожидать такой тупости, но ты? Ты должен был его прогнать. — Он напал на меня в гребаном душе, Доркас! Регулус, конечно, польщен, что Доркас такого высокого мнения о нем, но он же все-таки человек. Что он вообще мог сделать, когда столкнулся с рассерженным Джеймсом прямо в том месте, где у них когда-то был один из лучших секс-опытов в жизни? Ну уж нет, никто не обладает таким самоконтролем. — Я знаю. Он мне рассказал. — Почему тебе? Без обид — нет, стоп, с обидами, — он тебе не друг. Тебе нельзя быть его другом. Ты мой друг. — Он не мог рассказать никому другому, Рег. Остальные, мягко говоря, не самые большие твои поклонники. — Ты вообще-то должна быть на их стороне. — И я на их стороне. Но я имею право скучать по своему бывшему лучшему другу, и Джеймс это понимает. К тому же, он не может рассказать об этом своему лучшему другу, потому что Сириус взрывается каждый раз, когда кто-то даже намекает на то, что ты существуешь. Регулус вздрагивает, потому что он в постели, и никто этого не видит. Он старается вообще не думать о Сириусе. Это слишком больно. Не больше и не меньше, чем боль от Джеймса. Просто другая. Но такая же глубокая и невыносимая. — Ладно, — думает он, чуть обиженно. — С ним все в порядке? — Нет. Не в порядке. Но он старается, а ты должен его отпустить, иначе все это было зря. — Да. Да. Это не повторится. Можешь не переживать. — А ты? Ты в порядке? — Не задавай глупых вопросов, Доркас. — Поняла. — Мне нужно спать, — думает он решительно, давая понять, что разговор закончен. Доркас понимает. — Ну, Марлин уже здесь, так что я лучше пойду. Регулус кивает, прежде чем вспоминает, что Доркас не может этого видеть, а затем связь обрывается. Зажмурившись, он позволяет себе мгновение слабости — вспомнить, до мельчайших деталей, свой срыв в душе с Джеймсом. А потом, твердо, вынимает пробку из пузырька с зельем и пьет его. Затем еще один. И еще. Регулус отключается еще до того, как его голова касается подушки. #### Интерлюдия: от лица Доркас Как и следует из их названия, ЖАБА изнуряюще сложны. Доркас кажется, что в последние дни она делает только одно — учится. Даже сами занятия теперь представляют собой сплошные повторения материала. Профессора прогоняют темы, задают вопросы и всеми силами пытаются помочь им подготовиться. Сегодня, в последний четверг мая, Доркас провела в библиотеке с девочками почти четыре часа. Солнце уже садится. Скоро начнется ужин, а она не вставала с места с того момента, как пришла. Одним словом, Доркас совершенно вымотана. Но жаловаться не на что. Чем больше занятости, тем легче притворяться, что она не переживает за Регулуса, что не скучает по Барти и Эвану. Наивно было думать, что так будет проще. Доркас давно должна была усвоить: нельзя недооценивать силу многолетней дружбы. Особенно с Эваном. Он всегда был мягким, почти нежным. Ей больно до слез осознавать, что он погряз во тьме и пути назад для него нет. С Барти все сложнее. Она всегда знала, что в нем есть жестокость, что он опасен. Но какое-то время, особенно после того, как он влюбился в Эвана, Доркас надеялась, что это его изменит. Что Эван сгладит его острые углы. И, возможно, так и произошло, но недостаточно. Из них двоих именно Барти с настоящим рвением стремится заполучить эту ужасную метку на своей руке. Со вздохом Доркас опускает голову на руки, сложенные на книге. Напротив, Лили поднимает взгляд от своих записей, вопросительно на нее смотрит. Доркас качает головой, показывая, что просто устала, подавляет зевок и потягивает шею. — Может, сделаем перерыв? — предлагает Мэри, вытягивая руки над головой. — Мы тут уже несколько часов. — Я пообещала Марлин, что закончу переписывать для нее эти конспекты, — отвечает Лили. — Почти все, осталось пять минут. Если это для Марлин, Доркас не может возражать. Она кивает и молча ждет, пока Лили закончит. Несмотря на то, что ЖАБА уже совсем близко, квиддичная команда все равно продолжает тренировки, потому что финальный матч года пройдет в эти выходные. — Я, если честно, даже жду победной вечеринки, — замечает Мэри, сворачивая свитки с записями, готовясь к уходу, когда Лили закончит. — Нам нужен отдых. Такое чувство, что мы не делаем ничего, кроме как учимся, еще с Пасхи. — Победа в кубке пойдет Джеймсу на пользу, — бормочет Лили, недовольно надувая губы, пока срисовывает сложную диаграмму. — Он держится, но это не он. Я не видела, чтобы он улыбался с тех самых пор. — Расставание всегда тяжело, — сочувственно говорит Мэри. — Хотя я всегда считала, что они совершенно не подходят друг другу. — Они подходили, — тихо бросает Доркас. — Они были идеальны вместе. Мэри пожимает плечами. На вечеринке Римуса все было очевидно для всех, кто там присутствовал, и, будучи жуткой сплетницей, Мэри не успокоилась, пока кто-то не подтвердил ее догадки. Однако дальше этого она не пошла, она просто хотела знать, потому что любопытна. — Возможно, — признает Мэри. — Но теперь все кончено. И я не стесняюсь сказать то, о чем все думают. — То есть? — хмурится Доркас. — Ну, теперь у Лилс, возможно, наконец-то появился шанс. Джеймс и Лили были бы красивой парой. — Ни за что, — резко отвечает Лили. — У меня достаточно самоуважения, чтобы держаться от этого подальше. Я не собираюсь быть для кого-то запасным вариантом. Ни при каких обстоятельствах. — Он не будет зациклен на… ээм, нем вечно, — замечает Мэри. — Не говорю, что ты должна прямо сейчас прыгнуть в объятия Джеймса, но через пару месяцев… ну, ты понимаешь. Лили густо краснеет, качает головой и что-то бормочет себе под нос о том, что ей очень нужно закончить переписывать конспекты, чтобы Марлин могла не отставать от учебы, несмотря на тренировки по квиддичу. Доркас перекладывает вес с одной ноги на другую. Ей все это не нравится. Ненавистно осознавать, что Регулус все еще по уши влюблен в Джеймса и что все это не его выбор. Ну, в каком-то смысле это все же его выбор, но по уважительной причине. Если бы она могла, то сделала бы так, чтобы Джеймс оставался свободным до тех пор, пока все не разрешится, потому что Доркас отказывается верить в какой-либо другой исход, и тогда Регулус смог бы вернуть его обратно. Но это несправедливо по отношению к Джеймсу. Все может затянуться на годы, хотя Доркас очень надеется, что этого не случится. Она не знает всех деталей, потому что Регулус настойчиво держит ее в полутьме ради ее же безопасности. И она это понимает. Главный злодей Волдеморт, по слухам, мастер легилименции. Нетрудно догадаться, что он обучает своих Пожирателей смерти читать мысли. Суть в том, что она понятия не имеет, сколько времени потребуется Регулусу, чтобы привести свой план в действие и довести его до конца. К тому же, он учится на год младше ее, так что, наверное… Ох. Ох. Быстро убедившись, что Мэри и Лили не смотрят, она сосредотачивается на кольце и активирует его. Когда глаза змеи начинают светиться, она посылает ментальный сигнал Регулусу. — Ты там? Пока она ждет ответа, на ее губах играет едва сдерживаемая улыбка. Она обожает тот факт, что теперь может связываться с Регулусом в любое время. Это так удобно. Так просто. Она знает, что иногда раздражает его, отправляя мысленные волны просто чтобы поболтать или спросить что-нибудь глупое, но он еще ни разу не сказал ей прекратить. А значит, по мнению Доркас, что Регулус немного одинок. — Я занят. Что случилось? Ты в порядке? — Чем ты занят? У тебя сегодня день рождения. Ты должен отдыхать. — Нет покоя нечестивым. Чего ты хочешь? — Ты всегда такой очаровательный. Ты возвращаешься в школу в следующем году? — Что? — Ты прекрасно меня слышал. — И это был тот самый важный вопрос, который не мог подождать? — Ты уходишь от ответа. Значит, нет. Черт. Рег. Серьезно? — Я не могу тратить целый гребаный год, застряв здесь, пока ты там. Мне ЖАБА все равно не нужны. Доркас не думает об этом — держит эти мысли подальше от связи с Регулусом, но она знает, что под «ты» он подразумевает не только ее. Это включает в себя и Джеймса. Возможно, даже Сириуса. Регулус хочет покончить со всем этим как можно быстрее, чтобы война не затянулась, потому что каждый день, пока идут сражения, это день, когда кто-то, кого он любит, может пострадать. И она понимает. Понимает так глубоко, потому что больше всего на свете хочет, чтобы у него получилось. Марлин окажется в самой гуще событий, и от одной только этой мысли Доркас становится дурно. — Ладно. Хорошо. Ты точно уверен, что я не могу увидеться с тобой сегодня? Мы могли бы ускользнуть на Астрономическую башню? — Я же говорил тебе, что Джеймс и остальные нас вычислят. Мы не можем рисковать. Все нормально, Доркас. Мне плевать на дни рождения. — Ты очень хороший лжец. Но я очень хороший друг, и я знаю, что это неправда. Мы отпразднуем, когда все закончится. — Конечно. Я занят. Пока. Связь обрывается. Пока Доркас мысленно разговаривала с Регулусом, Лили успела закончить с конспектами для Марлин и передает их ей. Доркас кладет записи в сумку, чтобы отдать своей девушке позже. Вместе втроем они покидают библиотеку и направляются в Большой зал на ужин. Они выглядят слегка измученными и уставшими, но такими сейчас кажутся все семикурсники. Ну, кроме, видимо, Сириуса Блэка. Доркас садится рядом с ним за гриффиндорским столом и потрясенно на него таращится. Как, черт возьми, он выглядит таким свежим? Это, честно говоря, совершенно несправедливо. На другой стороне от Сириуса сидит Римус, который, в отличие от него, выглядит таким же потрепанным, как и девочки, так что явно дело не в том, что он мальчик. Это просто Сириус. — Как ты остаешься таким бодрым? — спрашивает Мэри, будто читая мысли Доркас. — Ну, я только что принял душ после тренировки, — отвечает Сириус, моргая в замешательстве. — Нет, я имею в виду… ты должен быть уставшим. Как и все. Даже больше, чем все, потому что у тебя еще и тренировки помимо учебы! — возмущается Мэри. — И при этом ты выглядишь охренительно! — Ты флиртуешь со мной, Макдональд? — спрашивает Сириус, игриво подергивая бровями. Римус закатывает глаза и легонько шлепает его по затылку. — Прекрати, — говорит он, а затем смотрит на Мэри. — Я разделяю твое возмущение по поводу полного отсутствия следов усталости на его лице. Это просто нелепо. — Подождите, пока не увидите Сохатого, — улыбается Сириус. Как по команде, Джеймс входит в зал вместе с Марлин, у обоих мокрые волосы и румянец на щеках после недавнего горячего душа. Марлин выглядит немного уставшей, но от этого ничуть не менее великолепной. Доркас, завороженная, наблюдает, как она подходит к столу и садится напротив нее, оставляя место между собой и Лили для Джеймса. Это стало негласным правилом. Теперь Джеймс всегда садится спиной к столу Слизерина. Всегда. — Привет, красавица, — говорит Марлин, толкая Доркас ногой под столом. У Доркас внутри все вздрагивает, когда ее девушка ей улыбается. Чувствуя, как щеки начинают гореть, и тайно радуясь тому, что ее темная кожа скрывает румянец, Доркас старается выглядеть непринужденно, несмотря на усталость. Пытается вызвать в себе внутреннего Сириуса Блэка, чтобы впечатлить свою девушку. — Привет, — улыбается Доркас. — Хорошая тренировка? Марлин в ответ сияет и кивает, накладывая себе еду на тарелку. — Мы так готовы к субботе. Не верится, что это последняя игра. — Она надувает губы, а потом морщит нос. — Вечеринка будет легендарной! — Для начала нам нужно выиграть, — лениво замечает Джеймс. — Да брось, капитан, — отвечает Марлин, подталкивая его плечом. — Ты же знаешь, что победа у нас в кармане. — Что у нас в кармане? — спрашивает Питер, садясь рядом. На его мантии пятна земли, что говорит Доркас о том, что он только что вернулся из теплиц. С тех пор как умерла Олив, он проводит там много времени. — Кубок по квиддичу, — отвечает Римус с другого конца стола. — А, — Питер опускает взгляд на стол и моргает слишком часто. Возникает напряженное молчание, и Доркас почти хочет протянуть руку и сжать его ладонь, но она не настолько хорошо его знает. Это было бы странно. — Я попросил МакГонагалл вписать имя Олив на кубке, если мы его выиграем, — мягко говорит Джеймс. Питер поднимает голову, глаза расширяются. — Без нее мы бы даже не подобрались так близко к победе. Этот кубок принадлежит и ей тоже. МакГонагалл, конечно, согласилась. Питер сглатывает, глаза покраснели по краям. — Спасибо, — хрипло говорит он, голос срывается. — Это… Для нее это многое бы значило. Спасибо. Доркас, заставляя себя съесть хоть что-то за ужином, думает, что это просто чудовищно, что вот так выглядит их жизнь. Они всего лишь дети. Им всего по восемнадцать, они должны думать только об экзаменах и спортивных матчах, но вместо этого они уже ищут способы почтить память своих мертвых. Потому что у них они уже есть. И будут еще. С комком в горле она смотрит через Марлин на стол Слизерина, где Регулус ужинает вместе с Барти, Эваном, Лестрейнджем и Снейпом — с каких это пор Рег зависает со Снейпом? — и всем сердцем надеется, что Регулус справится. И что он сделает это быстро. **** Счастье, думает Доркас, когда переворачивается в постели и оказывается лицом к лицу с Марлин, вот оно. Здесь и сейчас. Это Марлин, уткнувшаяся щекой в подушку, и капелька слюны на ее подбородке. Это ее светлые волосы, торчащие во все стороны, и спокойная складка на лбу. Марлин выглядит умиротворенной только во сне, и Доркас считает, что это прекрасно. Она безумно рада, что только ей достается видеть Марлин такой. Что только Доркас может держать ее в объятиях в такие уязвимые моменты. Эгоистично, но Доркас крадет еще несколько минут этого тихого счастья. Осторожно придвигается ближе и просто наслаждается ощущением ровного дыхания Марлин и теплом их общего одеяла. В этом маленьком пузыре есть только они вдвоем, только она и Марлин, и у нее есть это утро, когда она может просто быть рядом со своей девушкой, пока остальной мир не ворвался в их уют. — Ты что, смотришь, как я сплю? — спрашивает Марлин, не открывая глаз, но с ленивой улыбкой на губах. — Я не могу смотреть, как ты спишь, если ты не спишь, — резонно замечает Доркас. — Хмм, — Марлин прижимается ближе, зарываясь лицом в изгиб ее шеи. — Который час? — Все еще рано, — отвечает Доркас, обхватывая ее рукой и притягивая к себе. — Можешь поспать еще. — Сон для слабаков, — бормочет Марлин, губами касаясь ее кожи. — Я бы лучше занималась этим. — Ах, — выдыхает Доркас, приятно удивленная. Марлин не из тех, кто с утра в настроении для чего-то, кроме ворчания на всех подряд и требований принести ей кофе. — Да? — мурлычет Марлин, проводя языком по ее шее. — Да, — шепчет Доркас, ее руки скользят вниз, обхватывая талию Марлин, чтобы легко перевернуть ее наверх. — Всегда да. Они не спешат. Все медленно, бережно. Марлин изучает каждую линию ее тела, словно воздавая ему почести. Когда они вместе вот так, Марлин не говорит. Она не видит в этом необходимости, когда их тела сами говорят друг с другом. Но она знает, что Доркас это нравится, и поэтому иногда вспоминает сказать что-то вроде: — Ты королева, Доркас. Моя королева. И, конечно же, каждый раз Доркас тает. Мысли исчезают, оставляя ее разум пустым. Остаются только ощущения. Ощущение пальцев Марлин, скользящих, изгибающих. Ее языка, находящего чувствительные места. Ее зубов, когда они проходят по бедренной кости или внутренней стороне бедра. — Черт, Марлс, — шепчет Доркас, сжимая пальцы в волосах Марлин, когда та опускается ниже. — Тшш, — улыбается Марлин, глядя на нее снизу вверх с озорством в глазах. — Не разбуди остальных. Позже, когда им приходится остановиться не потому, что они больше не могут, а потому что Лили и Мэри уже проснулись и суетятся, а Марлин рискует опоздать на предматчевый сбор команды, Доркас целует ее трижды. — Удачи сегодня, — шепчет она ей на губы. — Принеси этот кубок. — Ты помнишь, что технически ты не гриффиндорка, да? — улыбается Марлин. Всегда поддразнивает. — Я почетный член вашего факультета. Ты меня не переубедишь, — отвечает Доркас. — А теперь иди. Пока Джеймс не ворвался сюда в поисках тебя. Или, что хуже, пока он не отправил Сириуса. Спустя несколько минут Марлин вылетает из комнаты с битой под мышкой и ботинками в руке. Обычно она оставляет снаряжение в шкафчике, но для сегодняшней игры захотела его привести в порядок и начистить ботинки. Большая ошибка, сказала она перед уходом, потому что теперь приходится нести их обратно в спешке. Смеясь, Доркас вытягивает руки над головой и бросает взгляд на Лили и Мэри, которые собираются пойти поддерживать команду. — Игра должна быть короткой, — говорит Лили. — Потому что Когтевран в этом году просто ужасен. Если Сильвервуд быстро найдет снитч, победа в кармане. — Сколько очков им нужно, чтобы обогнать Слизерин? — Не так много. И Джеймс наверняка забьет пару голов в самом начале. Он всегда так делает. — У тебя там слюна потекла, — шутит Доркас, указывая на подбородок Лили. Та мгновенно краснеет, но смеется. — Как будто ты идешь с нами на матч не ради того, чтобы все время пялиться на Марлин. — Ты абсолютно права, и мне совершенно не стыдно, — парирует Доркас. Они смеются, а затем продолжают оживленно болтать, пока собираются. И тут Доркас внезапно осознает — да, она скучает по тем, кого пришлось оставить позади, но у нее появились новые друзья. Хорошие. Лили и Мэри действительно замечательные люди, и они приняли ее с распростертыми объятиями. Причем не просто как девушку Марлин, а как самостоятельную личность. Доркас нравятся эти девочки. Она о них заботится. Теперь они ее друзья. Эта мысль греет, но одновременно добавляет две новые причины убедиться, что Регулус сделает все, что нужно, и поможет им выиграть эту войну. Чем скорее, тем лучше. #### Гриффиндор выигрывает кубок по квиддичу. Джеймс счастлив. Он приземляется, спрыгивает с метлы и поднимает ее над головой обеими руками, будто древний воин, воздвигающий меч поверженного врага. Толпа ревет. Джеймс счастлив. Команда сбегается к нему, скандируя, прыгая, смеясь, выкрикивая победные лозунги. Шум стоит невероятный, и Джеймс — в самой его гуще. Марлин сидит на плечах у Сириуса, размахивая битой и скандируя победу, а Сильвервуд подбрасывают в воздух остальные игроки. Джеймс счастлив. Когда они входят в гостиную, неся с собой кубок, там творится полный хаос. Доркас сжимает Марлин в объятиях, а Сириус не особо скрываясь, валит Римуса на пол, чтобы украдкой поцеловать его за спинкой дивана, за который они упали. Джеймс счастлив. Лили находит его и сует в руку стакан. Огненный виски, горячий, с легким дымным привкусом. Он выпивает, и начинается музыка. Джеймс счастлив. Алкоголь делает все вокруг теплым и размытым. Он любит свою команду. Любит своих друзей. Любит, как рука Лили идеально ложится в его ладонь, когда они танцуют, и как мягкие волосы Мэри задевают его, когда она проходит мимо. Любит улыбку Доркас и хитрый блеск в глазах Марлин. Любит, как Питер изо всех сил пытается танцевать, хотя в последний раз, когда он танцевал… Нет. Сегодня Джеймс не думает о грустном. Он любит, как Римус хмурится, потому что ему не нравится музыка, но ничего не говорит, потому что Сириус в восторге. Джеймс пьян. Джеймс счастлив. Сириус находит его у стола с выпивкой и обнимает. Шепчет на ухо, что все будет хорошо. Что это только начало чего-то хорошего. Они победят. Вместе. Они справятся. Только они. Братья. Родственные души. Им никто больше не нужен. Больше огненного виски. Джеймс счастлив. Как-то так получается, что он снова в центре толпы, играет ABBA, и он танцует и поет. Комната кружится, но это неважно. Ничего неважно. Они выиграли кубок, и он так долго к этому шел. Это идеальная ночь. Джеймс счастлив. Вечеринка продолжается, он разговаривает с людьми, празднует, танцует, пьет. И пьет. И пьет. Джеймс твердит себе, что он счастлив. Снова и снова. И если та часть его разума, что помнит о последствиях, отключилась к моменту, когда вечеринка подходит к концу… что ж поделать. Если вдруг окажется, что он стоит один у выхода, потому что остались только старшие ученики — у них самая высокая стойкость к алкоголю — и все начинают засыпать… что ж поделать. Никто не замечает, как он выскальзывает из гостиной под мантией-невидимкой. Он не встречает никого, пока поднимается по лестнице, одна за другой. Кажется, будто сам замок задерживает дыхание, наблюдая за тем, как Джеймс идет туда, куда ему не следует. Джеймс должен был быть счастлив. И в какой-то степени он и был. Он есть, говорит он себе. Упрямо. Он счастлив. Квиддич — его жизнь. Он любит его всей душой. Так что да. Он счастлив. Только вот если он счастлив, почему не улыбнулся? Он кричал, размахивал руками, по десятому разу пересказывал свои лучшие голы. Он поднимал тосты, танцевал, пел. Но ни разу не улыбнулся. Он не думает, что кто-то заметил. Но он заметил. Он знает. Он должен быть счастлив, но в его груди зияет дыра там, где должно быть сердце, так как же он может быть счастлив? Где хранить счастье, если нет сердца? Черная пустота, которая выросла в его груди в тот день, когда Регулус выбрал Пожирателей смерти, просто пожирает все до последнего, не оставляя ничего. Алкоголь странно действует на людей, думает Джеймс сквозь туман в голове, пока сворачивает за угол и идет по коридору седьмого этажа. Он понимает, но как-то отстраненно, будто наблюдает за тем, как кто-то другой принимает ужасные решения, что это все выпитое виски виновато в том, что он делает это. Голова тяжелая, наполненная ватой. Неважно. Все нормально. Упс. Нет. Может, не так уж и нормально, потому что он определенно только что врезался в стену. Ладно. Хорошо. Он справится. Только вот теперь он стоит перед местом, где должна появиться дверь в комнату, и он не знает. Не знает, чего хочет. Хотя нет, врет. Он хочет Регулуса. Хочет вернуться назад и понять, в какой момент все пошло не так. Что заставило Регулуса почувствовать, что Джеймса для него недостаточно. Он хочет изменить это. Измениться сам. Стать идеальным для Регулуса так, как Регулус был идеальным для него. Это неважно, думает Джеймс, почти умоляя комнату силой мысли. Просто верни его мне. Дай мне его. Мне все равно где. Только его. Пожалуйста. Невероятно, но дверь появляется, и Джеймс чувствует, что его сейчас вывернет. Но он не может. Не сейчас. Потому что… значит ли это… Регулус здесь? Джеймс не осмеливался надеяться. Но если он здесь, если Регулус действительно здесь, Джеймс скажет ему, как сильно он его любит. Что неважно, что он сделал. Если Регулусу нужна хоть какая-то часть его, Джеймс отдаст. Сколько угодно. Или как можно меньше. Рука дрожит, когда он поворачивает ручку и заходит внутрь. Площадь Гриммо. Комната Регулуса. Но Регулуса здесь нет. И разве это не просто… Джеймс ломается. Прямо там, у двери. Он не плакал с первый выходных. Он справлялся. Думал, что, может быть, начал двигаться дальше, если не считать глупого срыва в раздевалке после квиддича. Но он просто притворялся, да? Он не в порядке. Джеймс не знает, будет ли когда-нибудь снова в порядке. И поэтому он начинает рыдать. И не останавливается. Он чертовски пьян, и от этого становится еще более эмоциональным. И он один, в точной копии комнаты Регулуса. В той самой комнате, где Регулус принял решение, разбившее Джеймсу сердце. Джеймс плачет. И плачет. Почему-то вдруг ему очень нужно свернуться калачиком на кровати. Это кровать Регулуса, и если он не может получить самого Регулуса, то хотя бы это. Все, что ему осталось. Джеймс на четвереньках пробирается к кровати, затем забирается на нее, стягивает на себя все одеяла и простыни, сбиваясь в какой-то хаотичный узел. Он зарывается лицом в подушку и, о чудо, она пахнет Регулусом. Полиролью для метлы, ветром и лавандой. Табачным дымом и разбитым сердцем. И там, свернувшись клубком на кровати, которая ему не принадлежит, Джеймс наконец признается себе, что он не счастлив. Он не был счастлив с того самого дня, когда Регулус ушел от него. И Джеймс впадает в панику, потому что прошло уже полтора месяца, и это ведь ненормально, да? Он должен был прийти в себя. Определенно должен. Но не пришел. Перед тем как алкоголь и усталость утащат его в беспокойный сон, его последняя мысль: он должен менять тактику, потому что то, что он делал, явно не работает. Война идет, и она не будет ждать, пока Джеймс перестанет страдать. Если он не возьмет себя в руки, он станет обузой на поле боя.