Only the Brave \ Только для храбрых

— Легкотня, — весело заявляет Сириус, закидывая руку на плечи Джеймса, когда он выходит из класса после практической части экзамена по защите от темных искусств. Это их последний экзамен ЖАБА, а завтра они навсегда покинут Хогвартс. — Ты говорил это после каждого экзамена на этой неделе, — замечает Джеймс, бросая на друга выразительный взгляд. Сириус театрально закатывает глаза. — Если бы. У тебя последний рывок, и мы закончили! Мы свободны, Сохатый! — Да, свободны шагать прямо на передовую, — тихо, чтобы никто не услышал, отвечает Джеймс. Сириус едва заметно вздрагивает, но не дает улыбке сойти с лица. — Я знаю, что это не совсем то, о чем мы мечтали. Но мы — это все еще мы, Сохатый. У нас все получится. Мы победим. Спасем этот мир. Помнишь? — Помню, — отвечает Джеймс и пытается улыбнуться, насколько это вообще возможно в последнее время. Этого достаточно, чтобы обмануть почти всех. Кроме Сириуса. Джеймс знает, что тот все заметил. Это невозможно не заметить, когда они так хорошо чувствуют друг друга. Но, к его облегчению, Сириус пока молчит. Будто дает ему передышку. Джеймс не знает, сколько продлится эта отсрочка, но боится, что не слишком долго. В какие то дни ему кажется, что он почти в порядке. В другие дни он уверен, что уже никогда в порядке не будет. Сегодня, благодаря экзаменам, его состояние ближе к «пройдет со временем». И он искренне надеется, что это правда. Он думает, что уход из Хогвартса пойдет ему на пользу. Регулус как-то сказал ему: «Здесь, в школе, ты мой парень». Тогда Джеймс не придал этим словам большого значения. Теперь понимает. Вне Хогвартса есть целый мир, в котором он сможет существовать без воспоминаний о Регулусе. Может быть, за стенами школы он найдет свою улыбку. — Римус! — внезапно выдыхает Сириус, заметив выходящего из класса друга, и тут же машет ему, что бы тот к ним присоединился. Следующей в класс направляется Марлин, сжимая в руке палочку и гордо вскинув подбородок, будто идет не на экзамен, а на виселицу. Доркас провожает ее теплым, чуть насмешливым взглядом. — Ну как? — спрашивает Сириус, незаметно сплетая пальцы с Римусом под складками мантии. — Вроде неплохо, — отвечает тот. — Ты как, Джеймс? Последним сдавать, так себе удовольствие. Джеймс пожимает плечами. Тут уж ничего не поделаешь, но да, ощущение не из приятных. Ожидание давит, но он привык — спасибо квиддичу. Вдруг к ним присоединяется Питер, возвращающийся со своей четвертой за утро пробежки в туалет. Его желудок явно не справляется с напряжением от ЖАБА. Позади него приближаются девочки — Лили, Мэри и Доркас. Лили, слегка волнуясь, тут же обращается к Римусу: — Эй, Римус. Как все прошло? — Нормально. А у вас? Мэри и Лили кивают, хотя у Лили это выходит гораздо увереннее. — Я облажалась с одним из щитов, — вздыхает Мэри. — Но вроде все остальное было в порядке? Посмотрим. — Ты справишься, — уверенно заверяет ее Лили. Доркас стонет:  — Теперь моя очередь. Сразу после Марлс.  — Удачи, Мидоус, — говорит Джеймс.  Они стали ближе, он и Доркас. Есть вещи, которые понимает только она. Вещи, о которых Джеймс не может рассказать Сириусу, потому что его младший брат тот, кто разбил ему сердце. А значит, и сердце Сириуса тоже разбилось. По-другому. Жестче. Но разбилось.  Однажды ночью Сириус пошел поговорить с Регулусом, а когда вернулся, дал понять предельно ясно: никто и никогда не должен упоминать о его брате в его присутствии. На его лице застыла жесткость, которую Джеймс видел лишь несколько раз. Боль, замаскированная под ярость. Сириус выстроил стену вокруг всего, что связано с Регулусом, и никого не пускает. Ни Джеймса. Ни Римуса. И Джеймс даже не пытается, потому что Сириус заслуживает найти покой любым способом, каким сможет. Но Доркас… Доркас понимает. Она тоже скучает по Регулусу. Она хотела бы, чтобы он сделал другой выбор. Так что, когда Джеймс чувствует, что не может дышать, иногда он говорит с ней, и они вместе ищут способы двигаться дальше. Это… не идеально. Но лучше, чем ничего. Возможно, это ужасно эгоистичная мысль, но Джеймс так чертовски рад, что он не один со своим разбитым сердцем.  Марлин и Доркас довольные выходят с экзамена. А потом Джеймсу приходится ждать пока закончат еще нескольких студентов, включая Питера, прежде чем наступает его очередь. Он последний из своих друзей, так что девочки уже отправились к озеру, чтобы устроить пикник. Как только Джеймс закончит, он и остальные ребята к ним присоединятся.  — Мистер Поттер, проходите! — Учитель защиты в этом году явно испытывает к нему слабость. Возможно, потому что Джеймс был первым, кто сумел призвать полностью телесного патронуса на их курсе. — Думаю, этот экзамен покажется вам пустяком. Ничего такого, чего я не видел от вас на уроках.  — Спасибо, профессор, — отвечает Джеймс, расправляя плечи и готовясь.  Они проходят через серию отражающих и защитных чар, а затем заклинания нападения, цель которых не ранить противника, а лишь разоружить или нейтрализовать. Джеймс справляется безупречно. Он спокоен, и убежден, что высший балл у него в кармане, когда профессор произносит:  — Остался ваш любимый. Патронус, пожалуйста. Давно я не видел, как ваш прекрасный олень скачет по моему классу.  О нет. Нет.  — Патронус, сэр?  — Да, Поттер. Патронус. Давайте.  Джеймс старается. Он действительно старается. Он хочет этот высший балл по защите от темных искусств, и это просто позор, что он его не получит из-за того, что не в состоянии правильно настроиться.  Дело не в том, что у него нет счастливых воспоминаний. У него их полно. Еще из детства — игры с родителями, поездки на пляж, беготня по поместью, доводя Росли до белого каления. И есть другие воспоминания. Позже. Лучше. Первые годы в Хогвартсе, шалости направо и налево вместе с друзьями. Сириус в его кровати, рассказывающий ему о своих приключениях и любовных похождениях. Сириус, обнимающий его и называющий лучшим другом. Сириус, смахивающий слезу, когда родители Джеймса приняли его в семью. Сириус, впервые называющий его братом. Ночь, когда они показали Римусу, что стали анимагами. День, когда они закончили карту. Джеймс прожил счастливую жизнь. И, возможно, именно поэтому сейчас ему так тяжело. Как ему выбрать? Первая мысль, которая помогла создать его патронус, была о той ночи, когда он впервые в одиночку собрал кубик Рубика, а Регулус посмотрел на него так, будто он самое драгоценное, что есть на свете. С тех пор он всегда выбирал воспоминание с Регулусом, потому что оно выделялось среди всех остальных. Любовь всей его жизни, сияющая ярче всего. Но теперь эта звезда погасла. Потухла в его личном небе. Джеймс пытается. Но терпит неудачу. Ни одно счастливое воспоминание не задерживается в его мыслях. Они ускользают сквозь пальцы, как песок. Как вода, просачивающаяся через трещины, потому что сердце его разбито и сейчас просто не способно удержать в себе радость. — Простите, профессор, — говорит Джеймс после третьей неудачной попытки. Из его палочки вырывается лишь серебристая дымка. Ничего, даже отдаленно напоминающего оленя. Профессор смотрит на него внимательно, прежде чем осторожно приблизиться. — Джеймс… Можно называть вас Джеймсом? — Конечно. — Ты в порядке? — в голосе профессора нет ни укора, ни раздражения, только мягкое участие. — Я видел, как ты вызывал полностью телесного патронуса, наверное, двадцать, тридцать раз за этот год. Джеймс удивлен. Он ждал чего угодно — нотации, упреков за отсутствие сосредоточенности, но не этого. — Я… мне правда жаль. Просто сейчас мне очень тяжело, и счастье… оно просто не дается, — признается он честно. — Я не могу его удержать. Профессор смотрит на него с такой теплотой и пониманием, которых, по мнению Джеймса, он не заслуживает. Если бы профессор знал, что его сломал мальчик с зелеными глазами и ехидной усмешкой… вряд ли он был бы так добр. Но, к счастью для всех, Джеймс не собирается ему об этом рассказывать. Профессор молчит какое-то время, а потом говорит: — Было бы несправедливо, если бы ты не получил высший балл только потому, что у тебя не задался день. Особенно учитывая, что я видел, как ты справлялся с этим не раз. — Что вы… — Ты вызвал патронуса, — спокойно произносит профессор. — Этого достаточно. А потом, чуть мягче: — Но, Джеймс? Найди свое счастье. Если тебе нужна помощь — попроси ее. Сейчас миру нужно счастье как никогда. Джеймс в шоке. Он только кивает и благодарит профессора, чувствуя себя странно опустошенным. Когда он выходит из класса, мысли вихрем носятся в голове, и он едва замечает Сириуса… до тех пор, пока тот не врезается в него на полной скорости. Они с грохотом падают на пол, сбиваясь в кучу спутанных конечностей и ругани. Длинные волосы Сириуса попадают Джеймсу в рот, заставляя его закашляться. — Ауч! — возмущенно жалуется Сириус, отползая в сторону. — Что это было? Почему ты меня не поймал? — Прости, — Джеймс потирает затылок, морщась от боли. Там точно останется синяк. — Я был немного… не в себе. — Почему? — Расскажу позже, — шепчет он, не желая, чтобы посторонние услышали. Сириус, почувствовав что-то неладное, понижает голос: — Ты в порядке? — Бывало и лучше, — честно отвечает Джеймс. — Но я справлюсь. Сириус поднимается на ноги, затем помогает Джеймсу, вытягивая его за руку. Римус качает головой, глядя на двух идиотов, которые умудрились стать его лучшими друзьями. Ну, точнее, лучшим другом и парнем. Кажется, они официально объявили себя парой после какого-то странного разговора, в котором Сириус уверен, что первым признался Римус, а Римус, в свою очередь, настаивает, что это был Сириус.  Джеймсу все равно. Он не собирается в этом разбираться.  — Ну же, вы двое, — говорит Римус, кивая в сторону конца коридора. — Девчонки у озера, а я буквально до смерти хочу покурить.  Это безумие, думает Джеймс, лежа на траве и глядя в небо, такое синее, что трудно поверить, что они в Шотландии. Как же быстро все меняется. Он помнит тот день, когда впервые увидел Сириуса в поезде до Хогвартса. Ему было одиннадцать, и он был таким надменным. И все же, в его глазах читалась какая-то тяга к шалостям, и Джеймс сразу ее заметил.  Сейчас Сириус лежит рядом с ним, лениво листая маггловский журнал про мотоциклы, который он буквально умолял Лили раздобыть после того, как услышал, как какой-то магглорожденный с четвертого курса рассказывал другу о байке своего дяди. Ему восемнадцать. Он лучший дуэлянт, которого Джеймс когда-либо встречал. Его родственная душа. Брат. Лучший друг. Все такой же надменный, но теперь еще и преданный до фанатизма. И влюбленный в Римуса Люпина.  Джеймс помнит и день, когда впервые увидел Римуса. Тот угрюмо сидел в поезде, прижавшись к окну и притворяясь спящим, чтобы никто к нему не подходил. Джеймс заметил ссадины на его костяшках, шрамы, рассыпанные по коже, и подумал: Ему нужен друг. И я хочу им стать. Теперь Римус сидит, его колени чуть касаются коленей Лили. Он курит сигарету и слушает ее рассказ о какой-то рыбе, которую она, похоже, заколдовала для профессора Слизнорта (?). Шрамы на нем остались, но костяшки больше не сбиты. Полнолуния по-прежнему тяжелое испытание, но теперь они не проходят в одиночестве. Римус больше не один. У него есть друзья. И у него есть любовь Сириуса Блэка.  Питера он знал еще до Хогвартса, так что с ним все не так эмоционально. Джеймс всегда ассоциировал его с летними пикниками в Ричмонд-парке и рождественскими вечеринками у них дома. Они поступили в Хогвартс вместе, и покидают его тоже вместе. Но все же, Джеймс помнит, как легко Питер вписался в их компанию, без вопросов приняв в друзья и Сириуса, и Римуса. Так их стало четверо. Так родились мародеры. И начались семь лет безостановочного веселья.  Сколько всего случилось. Розыгрыши и отработки. Экзамены и прогулки в Хогсмид. Тайные вылазки в Сладкое королевство. Полуночные набеги на подземелья Слизерина ради мести. Квиддич и шахматы. Взрывающиеся карты. Экзамены по аппарированию. Полнолуния в Запретном лесу и за его пределами. Разбитые сердца и счастье. Потери и горе. Надежда и радость. Завтра этим семи годам придет конец. И Джеймс не может в это поверить. Но глубоко внутри он готов. Он будет скучать по Хогвартсу, и не сказать, чтобы его сильно прельщала перспектива оказаться на передовой — это было бы странно, правда? — но все же… Он и Регулус не существовали за пределами этого места. Может, уход из школы поможет ему наконец залечить раны.  —На вечер все готово? — спрашивает Питер, лежа на одеяле, его голова покоится на коленях Мэри.  Она, в свою очередь, прижимается к плечу Лили, ее веки уже заметно тяжелеют. Усталость после экзаменов накрыла их всех. Римус уже давно докурил и теперь просто лежит рядом с Сириусом. Они оба мирно спят. Джеймс слышит, как Сириус тихо посапывает.  — Да, — с воодушевлением отвечает он. Последний розыгрыш. — Нам просто нужно оказаться в Большом зале раньше всех.  Они знали, что не смогут превзойти ту эпическую грибную атаку Регулуса на слизеринцев. Мародеры умеют признавать чужие таланты в деле проказ. Так что они решили даже не пытаться. Вместо того, чтобы запустить очередной масштабный розыгрыш, направленный на подземелья, они решили оставить слизеринцам прощальный подарок. Особенно это должно понравиться старшекурсникам. Тем, кто собирается присоединиться к Пожирателям смерти этим летом, придется хорошенько подумать, как решить эту небольшую проблемку, которую им подбрасывают мародеры.  Что-то подсказывает Джеймсу, что Волдеморт не самый большой поклонник розового цвета. — Мы в безопасности? — спрашивает Марлин.  Джеймс хмыкает.  — Да. Пострадает только слизеринский стол.  Доркас не реагирует. Она не приближалась ни к кому из них с тех пор, как поругалась с Регулусом. Если бы это не произошло под конец учебы, Джеймс не удивился бы, если бы она попросила перераспределить ее на другой факультет. Хотя он даже не уверен, возможно ли такое.  — Отлично, — Марлин хлопает в ладоши.  Наступает короткая пауза. Джеймс наблюдает, как клочья облаков медленно плывут по небу. Мэри зевает, и зевок цепной реакцией идет по всей компании. Джеймс так сильно втягивает воздух, что ему приходится моргнуть, чтобы убрать выступившую от натуги слезу.  — Буду скучать по школе, — мечтательно говорит Питер, немного надув губы.  — Как думаете, мы когда-нибудь вернемся? — спрашивает Лили.  Солнце вспыхивает в ее рыжих волосах, словно их поджигая. Джеймс отстраненно думает, был бы он счастливее, если бы никогда не гнался за Регулусом. Если бы в тот день в библиотеке, в сентябре, он послушал совет Лили и не пытался так отчаянно.  — Даже не знаю, устраивают ли тут встречи выпускников, — бормочет Марлин. — Такое вообще есть?  — Ну, — Доркас садится, опираясь на руки, — Если кто-то из нас станет преподавателем, то точно вернется.  Джеймс передергивается. Он даже представить не может себя в роли учителя. Он любит детей. Просто обожает. И, честно говоря, думает, что однажды хочет стать отцом. Но вот преподавать? Да ни за что.  Почему-то он уверен, что у Регулуса это бы получилось. А потом тут же отгоняет эту мысль, потому что Регулус уже пополнил ряды зла и не должен приближаться к детям.  Приходится закашляться, чтобы скрыть тяжелый вздох, который рвется из груди. К счастью, Лили всех отвлекает. Она, похоже, на полном серьезе обдумывает эту возможность.  — Я бы не отказалась, — говорит она. — Преподавать, в смысле. Думаю, я была бы хороша в чарах.  — Ой, да ладно! — смеется Мэри. — Эти дети вообще ничему не научились бы. Они были бы слишком заняты тем, что влюблялись в свою преподавательницу.  — Эй! — возмущается Лили, но тоже смеется.  — Кто-нибудь когда-нибудь влюблялся в преподавателя? — с интересом спрашивает Марлин.  — Джеймс был влюблен в Минни, — внезапно выдает Сириус.  Джеймс в ужасе оборачивается. Он разве не спал? Предатель.  — Куда делось «никому не рассказывай»?! — возмущается он. Девчонки смеются так сильно, что уже задыхаются. Оскорбленный за МакГонагалл, Джеймс решает удвоить ставки.  — Она очень впечатляющая. И добрая. Она угощала меня печеньем!  — Что?! — Мэри мгновенно перестает хихикать. — Так, получается, все те разы, когда мы думали, что ты собираешь отработки, как карточки с шоколадными лягушками, ты на самом деле ходил за печеньем?!  — Ну, не каждый раз, — смущенно признает Джеймс. — Но достаточно часто. В общем, я не потерплю клеветы на Минни.  — Поддерживаю, — сонно бурчит Римус с того места, где валяется немного в стороне.  — Да, — соглашается Лили. — Она потрясающая. Я была влюблена в преподавателя защиты на третьем курсе. Помните его? Профессор Хан.  — Ах да! У него же были очки, да? — кивает Джеймс. Он и сам его уважал. Он действительно был крут. К тому же, у них в преподавательском составе не так уж много темнокожих волшебников, так что было здорово, когда он появился.  Почему-то это заявление вызывает новый приступ истерического хихиканья у девчонок. Джеймс не понимает, но лишь пожимает плечами. Главное, что его друзья смеются. Сейчас миру нужно больше смеха. Годрик знает, что на него в этом плане полагаться не стоит, так что пусть этим занимаются девчонки.  — Мы ведь будем поддерживать связь после школы, да? — спрашивает Мэри, когда все немного успокаиваются.  Римус, который только что прикурил сигарету, кивает:  — Нужно устроить что-то вроде вечеров в пабе. Раз в две недели примерно. — Гениальная идея, — оживляется Доркас. — Где-нибудь в центре Лондона. Мы ведь все умеем аппарировать, верно?  Следует общий хор согласных возгласов, а затем разговор плавно уходит в обсуждение дат, мест, когда и почему удобнее всего встречаться. Джеймс снова ложится на спину, закидывая руки за голову и раскидывая локти в стороны.  Осталась одна ночь. А потом — все.  — Эй, — раздается голос Сириуса. Он подползает ближе, пока их лица не оказываются почти вплотную. Достаточно, чтобы говорить шепотом и не быть услышанным. — Если ты хочешь попрощаться… Я не осужу. И не остановлю тебя.  Джеймс закрывает глаза.  — Он не заинтересован. Нет смысла.  А потом, в глубине сознания, распускается тихая мысль, словно лепестки цветка.  — Но есть кое-что, что я хочу сделать. Чтобы закрыть этот вопрос. Пойдешь со мной на седьмой этаж после розыгрыша?  — Я пойду с тобой куда угодно, — твердо отвечает Сириус. — Куда угодно. Когда угодно. Хоть на край света, Сохатый. #### Интерлюдия: от лица Лили Кабинет профессора Слизнорта выглядит еще более загроможденным, чем обычно, вероятно, из-за коробок, которые он упаковывает, собирая вещи, которые собирается забрать домой на лето. Лили кажется странной сама мысль о том, что Слизнорт существует вне стен Хогвартса, но, в конце концов, преподаватели тоже люди. У них есть жизнь за пределами замка.  — Лили! — восклицает он, широко улыбаясь, когда она входит в кабинет через открытую дверь. — Чем могу помочь?  — Здравствуйте, профессор. Я просто… ну… хотела вам кое-что подарить, — говорит Лили, ставя на его стол стеклянный аквариум с водой. — В знак благодарности. За эти семь лет я многому у вас научилась, и просто хотела сказать спасибо за то, что вы были замечательным учителем.  Слизнорт подходит ближе и заглядывает внутрь аквариума. Когда он снова поднимает взгляд, его глаза чуть влажные, и Лили находит это очень трогательным.  — О, Лили, тебе не стоило…  — Я знаю, но мне хотелось, — отвечает она с улыбкой. — У маггловских детей это обычная традиция, знаете ли? В начальной школе я всегда приносила шоколад в конце года для своих любимых учителей.  — Кажется, это очень милая традиция, — задумчиво произносит Слизнорт. — Спасибо, Лили. Учить тебя было одно удовольствие. Ты одна из самых талантливых ведьм своего поколения.  Щеки Лили вспыхивают от похвалы, она благодарно кивает и направляется к двери.  — Хорошего вам лета, профессор.  — Лили… — Слизнорт вдруг начинает говорить, но затем замирает, хмурясь. — Будь осторожна, ладно? В мире сейчас неспокойно.  Для магглорожденной ведьмы. Он, конечно, не говорит этого вслух. Но Лили знает, что он это имеет в виду.  — Буду, — тихо отвечает она. — Берегите себя. До свидания, профессор.  Горечь разливается по ее горлу, пока она идет в сторону башни Гриффиндора. Ей страшно. Не столько за себя, хотя и за себя тоже, но за свою семью. Родители-магглы, чьи дети обладают магией, одна из главных целей Пожирателей смерти, и Лили постоянно боится, что однажды профессор МакГонагалл позовет ее к себе и сообщит, что она осталась совсем одна.  Марлин говорила, что есть группа сопротивления. Что-то вроде подпольного восстания, потому что Министерство не делает достаточно. Ее сестра Сэм — одна из них, и этим летом обещала взять их на собрание, чтобы они могли решить, хотят ли присоединиться.  Лили хочет.  Она не уверена, насколько хороша будет в бою. Она неплоха в защите от темных искусств, но ее сильные стороны, это скорее чары и зельеварение, но она все равно это сделает. Должна. Потому что, если она не будет сражаться за себя, то кто будет?  — Лили!  Она вскидывает голову, выходя из своих тревожных мыслей, и видит, как к ней по коридору скользит Пандора. Ее мантия колышется по воздуху вокруг ног, браслеты на тонких запястьях нежно звенят. В ее длинные, светлые пряди вплетены разноцветные кристальные бусины, сверкающие при каждом движении. Сегодня Пандора накрасила глаза разными оттенками, что на ком-то смотрелось бы нелепо, но на ней это выглядит просто завораживающе. Лили обожает, насколько бесстрашно Пандора остается самой собой, со всеми ее причудами. Это требует невероятного мужества — быть настолько искренней.  — Привет, — отвечает Лили с улыбкой.  Пандора идет с двумя подругами-когтевранками, которые вежливо машут Лили рукой.  — Идите, я догоню, — говорит она им, останавливаясь рядом, когда их пути пересекаются. Девушки кивают и продолжают путь, оставляя их вдвоем.  — Ты в порядке? — мягко спрашивает Пандора. — Что? Да, конечно, — быстро отвечает Лили. Возможно, даже слишком быстро.  — Лили Эванс, я думала, мы уже выяснили, что я умею распознавать, когда ты лжешь, — говорит Пандора, переплетая их пальцы и мягко потянув Лили за руку, увлекая ее в одну из ниш.  Они садятся у окна, наблюдая, как солнце медленно ползет к горизонту. Закат наступит через пару часов, а затем начнется последняя ночь Лили в Хогвартсе.  — Я чувствую себя немного меланхолично, — признается Лили. — Странно вот так просто взять и уйти отсюда.  — Будет странно не видеть тебя здесь, — соглашается Пандора. — Но жизнь продолжается, Лилс. И впереди у тебя целое будущее.  Закрыв глаза, Лили откидывает голову назад, прислоняясь к холодной каменной стене.  — Ты имеешь в виду, что впереди у меня целая война.  Пандора не отвечает, и Лили открывает глаза. Ее подруга выглядит обеспокоенной настолько, что сердце Лили взволнованно подпрыгивает в груди.  — Дора?  — Ты единственная, кто меня так называет, — улыбается Пандора. — Для всех остальных я Пэн или Пандора. Но мне нравится, как это звучит, когда ты это говоришь.  — Что тебя тревожит? — настаивает Лили.  Пандора любит помогать другим, но очень редко говорит о себе. Лили считает это несправедливым, ведь Пандора тоже заслуживает заботы.  — Помнишь, я рассказывала тебе, что иногда вижу сны о людях? — шепотом спрашивает Пандора, тонкими пальцами нервно дергая нитку на своей юбке.  Лили кивает.  — Да. Я помню.  — У меня никогда не было сна о тебе, — признается Пандора, глядя на нее своими голубыми глазами. — И мне не нравится не знать.  — Что ты имеешь в виду?  — Я имею в виду, что понятия не имею, что ждет тебя впереди, — Пандора прикусывает губу. Лили отводит взгляд. — И мне это не нравится.  — Эй, — Лили придвигается ближе, кладя руку на ее ладонь. — Все в порядке. Ты же знаешь, что я верю в то, что мы сами пишем свою историю. Если бы ты сказала, что видела меня во сне, я бы сделала все, чтобы изменить его, просто чтобы доказать, что моя жизнь принадлежит мне, а не каким-то высшим силам.  Пандора смеется, качая головой.  — Ничего не высечено на камне. Все не так работает. Но я… я видела почти всех. По крайней мере, мельком, понимаешь? Сириуса и Римуса. Джеймса. Доркас. Даже Эвана и Барти. Регулуса.  В ее голосе звучит грусть, скрытая, но ощутимая, и Лили это ненавидит. — Как ты с этим справляешься?  — Мне больно. Я скучаю по нему, — признается Пандора. — Но когда у тебя есть дар… ну, я не могу рисковать. Мне нужно держаться подальше. От него. От всех, кто встанет на ту сторону.  — Ты думаешь, Регулус мог бы рассказать… Волдеморту? — едва слышно шепчет Лили, сжимая руку Пандоры. — Нет, — твердо говорит Пандора. — Он многое из себя представляет, и далеко не всегда хорошее, но Регулус дорожит дружбой. Мы были друзьями годами. Для него это имеет значение. То же самое с Доркас. Она, можно сказать, порвала с ним, но он ее не предаст. Это не в его характере.  Их руки остаются соединенными, покоясь между ними. Веснушчатые пальцы Лили переплетены с бледными пальцами Пандоры. На ногтях Лили облупился голубой лак. Ногти Пандоры выкрашены в разные цвета, идеально ровные, свежие.  — Но кто-то другой может?  — Или он может почувствовать это, — отвечает Пандора. — Сильные волшебники способны ощущать такие способности, как у меня. Дамблдор понял все в тот момент, когда я вошла в Большой зал на распределение. Поэтому я должна держаться подальше.  — Я так рада, что ты останешься здесь еще на год, — шепчет Лили. — В школе ты будешь в безопасности.  Пандора прекрасна. Светлая, грациозная. Хрупкая и эфемерная, но при этом решительная и сильная. В ее голубых глазах скрыта сталь, и Лили не сомневается, если Пандора на что-то настроится, ничто не сможет ее остановить.  — Ты будешь мне писать? — спрашивает Пандора, чуть нахмурившись и глядя на их сцепленные руки.  Лили театрально ахает, притворно возмущаясь.  — Ты ранишь меня, Дора. Конечно, я буду тебе писать. Но мы ведь все равно встретимся летом, верно? Я уже выбрала место для нашего первого обеда.  — Маггловское кафе?  — Ага.  Пандора радостно взвизгивает и хлопает в ладоши, что невероятно мило, но Лили слегка жалеет об этом… потому что теперь они больше не касаются друг друга. И это… Лили не уверена, стоит ли ей слишком глубоко анализировать этот факт. Или то, как ее взгляд сам собой задерживается на мягком изгибе розовых губ Пандоры, когда Лили случайно отвлекается. Или то, как она уже знает, что будет скучать по легкому цветочному аромату ее духов.  Лили знает, потому что Лили не дура. На самом деле, она весьма умна. И она прекрасно знакома с тем ощущением легкого тепла, которое затем разрастается в полноценное увлечение. Она не раз стояла на этом краю, и не раз падала в него с головой. Лили Эванс знает, как это — влюбляться. Во всех.  Она никогда никому не говорила, потому что это не касается никого, кроме нее самой, но Лили всегда знала, что ей нравятся и девушки тоже. Одна из причин, по которой она отвергла Джеймса в пятом классе — она не любит вспоминать четвертый, потому что тогда он был просто невыносим, — заключалась в том, что у нее была ужасная, пронзительная влюбленность в Мэри. Таких чувств не скрыть, но у них никогда не было шансов. Мэри никогда особенно не интересовалась романтическими отношениями. Лили призналась ей, а Мэри мягко ее отвергла, и на этом все закончилось. Их секрет. Один из краеугольных камней их дружбы. Не больше. Не меньше.  Так что происходящее с ней сейчас не то чтобы удивляет Лили. По крайней мере, не сам факт того, что Пандора — девушка. Проблема, как Лили прекрасно понимает, заключается в другом: Пандора занята. Она рассказала об этом Лили и Мэри на дне рождения Римуса. Они не знают, кем именно, Пандора просто называет его "мужчина из леса". Но он существует. И Пандора, как она утверждает, его любит. Лили не собирается снова проходить через это.  Она могла бы легко влюбиться в эту красивую, загадочную блондинку. Возможно, она уже наполовину это сделала. Но она не может. И не будет. Потому что страдать из-за Джеймса уже было достаточно сложно. Она все еще не до конца это пережила. Не полностью. Лили все еще ловит себя на том, что смотрит на него, замечает, как он, оторвавшись от учебников, погружается в себя, и в его глазах появляется печаль. Иногда она даже позволяет себе мечтать, что теперь, когда Регулус стал Пожирателем смерти, Джеймс снова посмотрит на нее. А потом ненавидит себя за это, потому что не хочет быть вторым выбором. Никогда.  Но чем больше времени проходит, тем меньше это ранит. Лили учится видеть в Джеймсе просто друга. И он действительно хороший друг, надо признать. Это медленный процесс, но он точно идет в правильном направлении.  И к ее раздражению, кажется, что Пандора в этом немало помогла. И не это ли самое печальное? Почему Лили не может, для разнообразия, запасть хоть на кого-то, кто доступен?  Подняв взгляд, она видит, как Пандора задумчиво смотрит в окно. Вероятно, ищет узоры в облаках или наблюдает за ветром. Это еще одна вещь, которую Лили в ней любит. Пандора видит красоту в природе. В мире таким, какой он есть.  — Дора, — тихо говорит Лили.  Ее голубые глаза встречаются с зелеными. Открытые. Нежные. Прекрасные.  — Я очень рада, что мы подружились.  — Я тоже, Лили, — отвечает Пандора, снова беря ее за руку. — Я тоже. #### Миртл плачет, когда Регулус прощается.  В ее защиту, она старается держаться, пытается изобразить храбрость, но у нее не выходит. Возможно, она единственный человек, кроме Доркас, который знает, что Регулус не вернется, и все потому, что он просто не смог заставить себя солгать ей. Мысль о том, что Миртл будет ждать его в сентябре, была слишком мучительной. Регулус знает, каково это — чувствовать себя брошенным. Он не мог позволить Миртл думать, что он ее просто оставил.  — Может, однажды я вернусь, — говорит Регулус, хотя они оба знают, что это ложь. — Ты найдешь нового друга.  — Может быть, — шмыгает Миртл. — Но я буду скучать по тебе до конца своих дней.  — Знаешь, Миртл, — говорит Регулус с печальной улыбкой, — кажется, я тоже буду по тебе скучать.  — Нет, не будешь. У тебя будет замечательная жизнь. Может, однажды кто-то войдет сюда и скажет: «Министр магии Регулус Блэк», — говорит она. — И я отвечу им, что знала тебя. Что ты был самым красивым мальчиком, которого я когда-либо видела, и самым умным тоже. И что ты был моим другом.  По какой-то чертовски глупой причине у Регулуса жжет в глазах. Поэтому он просто неуклюже кивает и говорит:  — Ну, может быть. Ладно, мне пора. Спасибо, Миртл. За все.  — Последний поцелуй?  Регулус кивает, поворачивает лицо. Миртл бросается вперед и холодное прикосновение касается его щеки. С этим Регулус выходит из туалета на втором этаже, оставляя позади призрака, который должен был быть для него всего лишь средством достижения цели, но почему-то стал чем-то вроде утешительного присутствия в его жизни.  Из-за того, что он так долго провел с Миртл, Регулус сильно опаздывает на ужин. Очевидно, он пропустил что-то грандиозное, потому что в Большом зале царит хаос. По какой-то необъяснимой причине все пространство заполнено розовыми пузырями.  — Какого черта тут происходит? — спрашивает Регулус у первого человека, которого видит — Барти.  — Только попробуй, скажи, что это не ты, — шипит Барти. — Я тебя, блядь, просто— ах!  Как только Барти ругается, из его рта вырывается поток розовых пузырей. Прямо-таки фонтанирует.  — Это не я, нет, — отвечает Регулус с любопытством. — Это происходит только при ругательствах?  — Или когда кто-то говорит что-то злое в целом. Насколько мы поняли, это не привязано к конкретному слову, а скорее к намерению, — объясняет Барти, выглядя одновременно раздраженным и изрядно повеселившимся. — Тебе стоит взглянуть на Рабастана, — добавляет он, уже немного истерически хихикая. — Он так страдает, это просто прекрасно.  Регулус тяжело вздыхает и потирает виски пальцами. Ну вот, его планы на тихую дорогу обратно в Лондон улетучились в облаке розовых пузырей.  — Сегодня ночью мне нужно кое-что сделать, но завтра в поезде я разберусь, как тебя от этого избавить. Твой отец не будет в восторге, если ты явишься в таком виде.  — Ох, слава Мерлину, — выдыхает Барти. И поскольку в этот раз он не желает никому зла, пузыри не появляются. Это действительно гениально, думает Регулус.  Против воли он бросает взгляд на гриффиндорский стол. Конечно же, его брат и его друзья буквально надрываются от смеха. Хотя, если честно, смеется вся школа. Но Регулус знает. Это они. Этот вид совершенно безобидной, но крайне раздражающей магии за километр отдает мародерами.  — Ладно. Я не собираюсь трогать эту еду, так что увидимся завтра утром, — говорит Регулус. — Ты… Куда ты идешь? — спрашивает Барти.  — Ты решил следить за мной, Барти?  Его друг закатывает глаза.  — Да пошел ты. Никогда. Но я… ну. Мы знаем, что ты порвал с Поттером, и просто… не делай ничего такого, чего бы не сделал я, ладно?  — Это, возможно, худший совет, который можно кому-либо дать, — усмехается Регулус, несмотря на себя.  Барти пожимает плечами, подмигивает и разворачивается, чтобы пойти искать Эвана в хаосе пузырей. Воспользовавшись общей суматохой, Регулус тоже спешно ускользает. Последнее, что ему сейчас нужно, что бы кто-то еще начал его расспрашивать.  Прежде чем подняться наверх, ему нужно что-то перекусить. Он проводит некоторое время на кухне с Таппи, который с той самой ночи с василиском не перестает о нем заботиться. Регулус прощается с домовиком, но в этот раз без лишней драмы. Спасибо Мерлину за это.  В последнюю ночь комендантский час соблюдается не так строго, но в коридорах никого нет. Все в своих гостиных, проводят последний вечер вместе перед каникулами. Регулусу нравится замок таким — тихим, пустым. Он чувствует себя так, словно здесь нет никого, кроме него.  Пока он не сворачивает за угол на седьмом этаже и не натыкается на Джеймса и Сириуса, стоящих прямо у двери той самой комнаты, куда он направлялся.  К черту его жизнь. Серьезно. — Что ты здесь делаешь? — довольно агрессивно спрашивает Сириус.  Регулус не может придумать достаточно убедительную ложь. На этом этаже, а тем более в этом коридоре, почти ничего нет. И зачем ему вообще лгать? Насколько известно Джеймсу и Сириусу, Регулус может использовать эту комнату для чего угодно.  — Мне нужно войти в комнату, — отвечает он нейтральным, пустым голосом. Он не собирается поддаваться ни на чьи провокации. Не будет ввязываться в это. Он выше этого.  — Ну, не выйдет, — заявляет Сириус упрямо.  Салазар, дай ему сил.  — А что вы тут делаете? — спрашивает Регулус, отводя взгляд от брата и встречаясь с глазами Джеймса, чья рука застыла над дверной ручкой.  Взгляд Джеймса вдруг меняется, становится жестче. Регулус видит это в реальном времени, и у него неприятно сжимается живот. Он не понимает, что именно происходит, но ощущение такое, будто он становится свидетелем того, как Джеймс отступает. Сдается.  — Я прощаюсь, — спокойно говорит Джеймс.  Ну и… Черт. Регулус не должен быть удивлен. Не должен быть расстроен. Это то, чего он хотел. Это правильно. Это необходимо, чтобы уберечь Джеймса.  Регулус ненавидит это.  — Понятно, — отвечает он почти механически. А затем, потому что внутри у него все кричит, будто его бросили в кислоту, он спрашивает, — С пустой комнатой?  — Зайди со мной, — предлагает Джеймс, наконец поворачивая ручку.  — Что? Нет, — тут же говорит Сириус. — Ни за что.  — Сириус, — голос Джеймса мягкий. Такой мягкий. Как тогда, когда он говорил Регулусу «Я люблю тебя». — Все в порядке. Это на минуту. Подождешь меня здесь? Сириус не устраивает сцен. Никаких споров. Никакой истерики. Просто смотрит на Джеймса и сдается. С легким кивком отходит, прислоняясь к стене напротив двери, облокотившись на одну ногу. Достает сигареты еще до того, как Регулус успевает шагнуть в Выручай-комнату.  Это тот самый маленький коттедж. Тот, который Джеймс иногда просит — с уютным диваном, деревянными полами и коврами. Регулус его обожает. Он не знает, откуда это место взялось, но оно одно из его любимых. Джеймс стоит посреди комнаты, осматриваясь. На его лице написана такая всепоглощающая тоска, что Регулус готов разрыдаться прямо сейчас. Он не сделает этого. Но мог бы.  — Я выдумал это место, — говорит Джеймс, глядя на камин. — Оно не существует. Только в моей голове.  — Оно красивое, — осторожно отвечает Регулус.  — Оно должно было быть нашим, — сообщает ему Джеймс с убийственной простотой, будто только что не заставил Регулуса захотеть вывернуться наизнанку.  Нашим? Он… он действительно планировал так далеко вперед? Регулус знал, что Джеймс хочет говорить о будущем. Они ссорились из-за этого. Но это? Это слишком. Это такое… внимание к деталям.  Регулус не может сдержаться. Он ходит по комнате, проводя пальцами по каждой книжной полке. Каждому стулу. По кровати. По стенам, черт их дери. Все сделано с такой заботой. Идеальное сочетание их любимых цветов, создающее ощущение уюта, жизни. Баланс, а не дешевое безвкусное украшение. Чистые линии с небольшими резными узорами в ненавязчивых местах. Книги. Много книг. Некоторые на французском, замечает Регулус впервые.  Черт.  — Я пришел сюда, чтобы попрощаться с этим, — продолжает Джеймс. — И с тем, что оно означает. Потому что этого никогда не будет.  И когда Джеймс произносит это, жестко, словно наказывает Регулуса, комната начинает разрушаться. Не в буквальном смысле, но… метафорически. Плесень разрастается по стенам. Трещины расползаются по окнам. Мебель ломается и рассыпается в прах. Пыль оседает на каждой поверхности. Огонь в камине тухнет, оставляя после себя холодный, многолетний пепел. Простыни превращаются в рваные лохмотья, а сама кровать выглядит так, будто вот-вот рухнет на пол.  Регулус не может дышать.  Это… это такое чудовищное зрелище. Чудовищно жестокая вещь.  — Ты собирался сделать это в одиночку? — спрашивает он, не в силах остановиться.  Он держится на последней чертовой ниточке, а Джеймс просто стоит там. Спокойный. Как будто разрушение их будущего вместе не рвет его на части.  — Сириус пришел со мной, — отвечает Джеймс.  — Но все же… это… — Регулус не может найти слов. Не может описать, что чувствует, глядя, как Джеймс уничтожает их место. — Почему?  И Джеймс все еще знает Регулуса достаточно хорошо, чтобы понять вопрос. Чтобы ответить.  — Потому что ты и я были здесь. А теперь я ухожу, и я хочу получить шанс на любовь там, снаружи. Некоторые называют это закрытием гештальта. — Ладно, — говорит Регулус, с трудом сглатывая, чтобы проглотить ком в горле. — Ну что ж.  Все правильно. Все должно быть именно так.  — Ладно, — эхом отзывается Джеймс. — Да. Их взгляды встречаются через комнату. Время застывает. Вокруг них их будущее рассыпается в пыль. Регулус не знает, о чем думает Джеймс, но клетка его ребер дрожит, звенит от осколков сердца. Разбитого. Замерзшего. Врезающегося в мягкие ткани внутри него с мучительной медлительностью.  Глаза у Джеймса всегда были самыми красивыми, какие Регулус когда-либо видел. Когда-то он думал, что мог бы утонуть в них навсегда, потеряться в них, и вот этот момент проходит сквозь него — вечность и мгновение одновременно. Регулус не знает, сколько это длится. Это не имеет значения. Он стоит и терпит, потому что не уверен, увидит ли Джеймса когда-нибудь снова после этой ночи.  — Джеймс? — тихо спрашивает Регулус.  Все праведное возмущение, холод, напряженность исчезают с лица Джеймса с его следующим выдохом. Будто это все, что он мог собрать в себе. Будто он действительно пытался, но просто не создан для такой жестокости, и битва уже проиграна.  А потом Джеймс шепчет:  — Я так сильно хочу тебя поцеловать.  — Тебе не стоит, — отвечает Регулус.  Шаг. Оба делают его одновременно, удивляя друг друга. Еще достаточно далеко, еще безопасно. Но уже достаточно близко, чтобы между ними снова возникла возможность. Хрупкая.  — Я знаю, что не стоит, — спокойно говорит Джеймс. — Я буду себя за это ненавидеть. Но я хочу.  — Это ужасная идея.  Еще шаг. Все тело Регулуса дрожит от напряжения. Он не может поверить, что ему снова выпал этот шанс. Он хочет этого так отчаянно, что готов вылезти из собственной кожи.  — Насколько это может быть плохо? — спрашивает Джеймс. — Всего раз. Еще один. Все будет в порядке.  — Думаю, именно так и рассуждают наркоманы.  Еще шаг. Теперь они на расстоянии прикосновения.  — Знаешь, что ломка может убить человека?  — Ах, — выдыхает Регулус. И уже знает, что сдастся. Он не может вспомнить ни одной причины, почему нет. Может думать только о Джеймсе, так близко, прямо здесь. — Ну, тогда… только один.  Руки Джеймса обхватывают его лицо, наклоняя вверх. А затем его губы накрывают губы Регулуса. Регулус вздыхает в поцелуй, как человек, вернувшийся домой после долгого, изнурительного пути. Его руки скользят вверх по рукам Джеймса, а затем хватаются за плечи, пока их рты скользят друг по другу, пока их языки встречаются.  И в этот момент дверь открывается.  — Да вы, блядь, издеваетесь. Немедленно прекратите.  Нет. Стой. Слишком рано. Стой. Стой. Пожалуйста.  Джеймс резко отшатывается, словно его ущипнули. Его глаза распахнуты, как у оленя в свете фар.  — Сириус. Привет. Да. Мы уже закончили.  — О, закончили? — голос Сириуса звучит почти убийственно. — Регулус, я думал, мы ясно дали тебе понять, что ты больше никогда не должен приближаться к моему брату. Оставь Джеймса, блядь, в покое.  Регулус рад, что огонь в камине потух раньше. Все, что ему нужно, — это слегка повернуть голову, и ни Джеймс, ни Сириус не увидят красноты, ободка слез на его глазах. Его брат. Да, Сириус знает, как бить так, чтобы было больно.  Регулус не думал, что Сириус когда-либо сможет быть настолько жестоким с ним. Оказывается, он тоже может ошибаться. В защиту Сириуса, Регулус действительно вытатуировал на своей коже символ всего, что тот ненавидит, так что, если подумать, все могло быть и хуже.  Руки дрожат, когда Регулус достает сигарету, прикуривает ее, делает затяжку, чтобы успокоиться.  — Прощай, Джеймс, — говорит он, поворачиваясь ровно настолько, чтобы увидеть его, но не настолько, чтобы они могли разглядеть выражение его лица.  — Прощай, Регулус, — отвечает Джеймс. #### Начало лета кажется продолжением их детства, будто им подарили еще пару недель, чтобы побыть детьми. Джеймс почти уверен, что это проделки Эффи. Как только он сошел с поезда на Кингс-Кроссе, она уже была там, подхватила его и друзей и без раздумий увезла в поместье Поттеров. Они едва успели попрощаться с девчонками и пообещать встретиться скоро, прежде чем всей компанией загрузились в магически расширенную машину. Эффи тронулась так быстро, что Джеймс даже не успел увидеть, как Регулус сходит с поезда. Это показалось ему правильным, пока он сидел в машине и смотрел на Лондон за окном. Что последним разом, когда он по-настоящему видел Регулуса, останется та комната на седьмом этаже.  Пока они ехали, Эффи рассказала, что уже поговорила с матерью Питера, и тот может остаться у них на несколько дней. Она также связалась с Лайеллом, который наконец смирился с тем, что Римус не собирается снова жить с ним. Все сложилось как надо. Они поддерживают вежливые отношения, но не более того. С тех пор как Хоуп умерла несколько лет назад, они отдалились. И хотя Лайелл не знает, что Римус и Сириус встречаются, он понимает, что его сын теперь будет жить с друзьями, раз стал совершеннолетним.  Так что первые две недели лета они просто были детьми. Большую часть времени проводили за игрой в квиддич или слонялись по Ричмонду. Несколько раз выбирались в центр Лондона, заглядывали в музыкальные магазины или просто гуляли по маггловским районам. Сириус уже достал всех своими разговорами о том, как сильно хочет сделать татуировку, но так до этого и не дошло. Хотя Римус, кажется, не против, так что Джеймс уверен, рано или поздно это все-таки случится. Они встречались с девчонками пару раз. В поместье Поттеров, с мохито или аперолем в руках, пока Сириус развлекал их игрой на гитаре. Или в пабе рядом с домом родителей Мэри, где она пока еще живет.  Это было весело, думает Джеймс, сидя за столиком в шумном маггловском пабе в Западном Лондоне. Но это было ложью. Настоящая жизнь начинается завтра. Именно поэтому они сегодня здесь, собираются напиться до беспамятства. Неофициальные проводы их детства, с которым пора попрощаться. Завтра их первое собрание Ордена в качестве полноценных членов. Больше не стажеры. Больше никакого ожидания. Больше никаких игр. Завтра они станут солдатами.  Но сегодня они еще дети.  Рядом с ним Питер нервно постукивает пальцами по столу. Он дерганый весь день, и у Джеймса не хватает духу попросить его остановиться. Да, это раздражает. Но он понимает. Напротив, Римус и Сириус пьют пиво и смотрят на них так, будто они их оскорбили. Сириус не ерзает, он слишком собран для этого, но в уголках его глаз залегло напряжение, выдающее его тревогу. Римус… просто отключился. Полностью. Ни одной эмоции. Исключение — когда он смотрит на Сириуса. Тогда его взгляд смягчается, но почти сразу вспыхивает решимость. Джеймс не удивился бы, если бы Римус признался, что делает это только ради того, чтобы защитить Сириуса.  И внутри у него поднимается зависть. Он бы сделал то же самое ради Регулуса. Но теперь не может. Джеймс все еще не знает, как думать об этом, о нем, так, чтобы это не разрывало его на части. Поэтому он не думает. Пытается не думать. Но, черт возьми, он почти всегда терпит неудачу. Он почти всегда несчастен.  Счастье не вернулось, но на этом этапе Джеймсу хватило бы хотя бы онемения. Забвения. Чего угодно, лишь бы не болело все время. Он хочет передышки. Передышки от самого себя.  — Ты в порядке? — спрашивает Питер.  Сириус и Римус поднимают глаза от своих бокалов.  Джеймс пожимает плечами.  — Да. Все нормально. Может, с ним и правда все в порядке. Ведь так? Он же функционирует. Живет, как и прежде. Встает. Ест. Принимает душ. Играет в квиддич, шутит с друзьями. Но он не в порядке. Или в порядке? Нет. Совсем нет. Он не улыбается. Плохо спит. Черт побери, он все время скучает по Регулусу.  Столько же было слов про «оставить их в школе». Это был полный бред. — Ты отвратительно врешь, — говорит Сириус, внимательно глядя на него.  Джеймс делает долгий глоток пива, допивает до дна.  — Налей еще.  Друзья обмениваются осторожными взглядами, но не мешают. Джеймс находит свободное место у бара с другой стороны паба, упирается в стойку, дожидаясь, когда его заметит бармен.  Как только он встает, понимает, что пьян сильнее, чем думал. Что ж, это даже к лучшему. Алкоголь немного приглушает боль, но тут важно не переборщить. Если выпьет слишком много, как три дня назад, сорвется на истерику. Тогда он просто рыдал два часа без остановки.  Римус что-то объяснял про алкоголь и его депрессивный эффект, но Джеймс не вникал. Он лишь отметил для себя, что больше так напиваться нельзя. Дело не в гордости. Она давно сломана. С того момента, как он, как последний идиот, умолял Регулуса о последнем поцелуе. Просто он знает, что Сириусу больно видеть его в таком состоянии. И Джеймс старается этого избегать.  Слева поднимается шум, кто-то толкает его в бок.  — Осторожно!  Разлитый напиток растекается по барной стойке. Если бы не предупреждение, Джеймс промочил бы рубашку.  — Прости, — девушка виновато улыбается. — Моя подруга такая неуклюжая.  Она поднимает взгляд — и замирает. Очень красивая. Темные волосы спускаются волнами за плечи, безупречная светлая кожа. Ее глаза широко раскрываются, и Джеймс вдруг замечает, что наклоняется ближе. Совсем чуть-чуть. Просто хочет рассмотреть их получше. Глаза у нее и правда необычные. Яркие, полные жизни, в обрамлении густых ресниц. Она несколько раз моргает, взмахивает ими.  — Привет, — говорит она с легкой улыбкой.  Ее рука все еще лежит на его бицепсе. Джеймс осознает это только сейчас.  — Я Джеки.  — Джеймс, — отвечает он. Было бы грубо не представиться.  Он не понимает, что происходит. Но что-то происходит. Определенно. А потом подруга Джеки хихикает за ее спиной, что-то шепчет, Джеки смущенно краснеет, убирает руку с его плеча. И тут Джеймс вспоминает. Такое случалось довольно часто. Раньше. — Ты один? — спрашивает Джеки, кокетливо изгибая уголки губ.  Локон зажат между ее пальцами. Она медленно его накручивает, заигрывая. Джеки пытается флиртовать. И вдруг Джеймс осознает, что ему это даже нравится. Льстит. Джеки потрясающе красива. Объективно.  — Мои друзья вон там, — кивает он в сторону компании. — Что ты будешь?  Джеки улыбается с надеждой, восторгом. И это… разве это не прекрасно? Джеймсу вдруг становится хорошо. — Белое вино.  — Позволь мне тебя угостить, — говорит Джеймс и выдавливает из себя что-то, отдаленно похожее на улыбку. Джеки не знала Джеймса Поттера до этого вечера, поэтому верит.  Может, он не совсем сломан. Раз кто-то все еще может на него смотреть и хотеть его. Джеймс хочет быть желанным.  Вот почему час спустя он стоит на улице рядом с Джеки, которая курит сигарету. Они выпили еще по два бокала вина и пива. В какой-то момент его искал Римус, но, увидев, как Джеки виснет на руке Джеймса, словно это единственное, что ее удерживает, сразу же ушел. Джеймс знает, он предупредит остальных, что его сейчас не нужно беспокоить. Он слишком занят тем, что его кто-то желает.  Поэтому, когда Джеки тушит окурок и облокачивается на стену, глядя на него из-под ресниц, Джеймс ставит руку рядом с ее плечом. А когда она запрокидывает голову, молча приглашая, он целует ее.  И что вы думаете? Она на вкус как дым.  Он не отрывается, пока не приходится глотнуть воздуха. Джеки тут же предлагает пойти к ней. Ее соседки нет дома, говорит она, пока они идут по улице. Идти, это плохая идея. Это дает Джеймсу время вернуться в себя, в свои мысли, в зияющую пустоту в груди. В голове начинают формироваться нежелательные образы.  Поэтому он ускоряет шаг, и Джеки весело смеется, радуясь его нетерпению.  Они вваливаются в ее квартиру — крошечное жилье, повидавшее лучшие времена, — и падают прямо на диван. Джеймс снова целует ее, и мысли исчезают. Разом.  Поначалу это странно. Джеймс давно не был с девушкой. Он слишком привык к... Нет. Нет. Не думай об этом. Не вспоминай это. Они продолжают, пьяно и неловко, потому что они незнакомцы, и не знают тел друг друга. Джеймсу все равно. Ему все равно. Важно только то, что он чувствует, не думает. Сейчас в нем нет места для мыслей. Его тело это знает. Знает, что нужно слепо следовать скольжению кожи и ощущению рук и губ. Джеймса хотят. Этого достаточно. Но она на вкус как дым, и когда Джеймс теряется в Джеки, следуя, следуя за окончанием, он не может не закрыть глаза. Она на вкус как дым. Он выходит из квартиры примерно через час после этого. В руке он сжимает бумажку, на которой Джеки торопливо написала номер своего домашнего телефона. Она даже нарисовала маленькое сердечко, от которого Джеймсу стало немного дурно, когда он это увидел, но он любезно взял бумажку и пожелал ей спокойной ночи. Это не ее вина, что Джеймс не позвонит ей. Она замечательная. Но она заслуживает того, кто не представляет себе кого-то другого, когда они занимаются сексом. Джеймс на мгновение останавливается в переулке за зданием, чтобы поджечь бумажку, прежде чем аппарировать обратно в поместье Поттеров. Джеки больше никогда его не видела. **** Они не должны быть здесь. Эта мысль, затуманенная остатками похмелья, первой приходит Джеймсу в голову, когда он заходит в комнату на свое первое собрание Ордена и замечает Марлин, Доркас и Лили, беседующих у дальней стены. Позади него Сириус тихо выругивается, едва увидев девушек.  Быстро пересекая комнату, Джеймс едва заметным кивком указывает в сторону угла комнаты. Марлин закатывает глаза, но все трое следуют за ним.  — Что… — Осторожнее, кэп, — перебивает Марлин. — Ты больше не можешь мне приказывать.  — Марлс, — Сириус тоже втискивается в угол. — Это слишком опасно.  — Мы знаем, — говорит Лили. — Мы знаем. Но мы хотим быть здесь. Мы должны быть здесь. Это правильно.  — А где Мэри? — спрашивает Римус.  — Все еще не уверена, присоединится ли, — без осуждения отвечает Лили. — Но мы уверены.  Джеймс ненавидит это. И понимает. Правда, понимает. Он ведь тоже здесь. Но эти девушки… они особенные. Они невероятные. Они должны строить свою жизнь, свою карьеру, а не сидеть в этом помещении, ожидая инструкций к первой миссии, которая может оказаться последней.  — Черт, — выдыхает Джеймс, в отчаянии запуская пальцы в волосы.  Лили смотрит на него с тревогой. Эти глаза. Такие яркие. Такие большие. Такие красивые. Мысль о том, что их свет может погаснуть слишком рано, заставляет его сжать зубы от подступающей тошноты.  — Эй. Все будет хорошо. Мы будем в порядке, — мягко говорит Лили.  — Ты не можешь этого знать, — отвечает за него Сириус, потому что Джеймс сейчас не в состоянии говорить. Если он откроет рот, то, возможно, начнет кричать.  — Мне, честно говоря, обидно, что вы считаете, что мы не должны быть здесь, но при этом не моргнув глазом отправляетесь на войну сами, — замечает Марлин.  — Дело не в этом, — вдруг подает голос Доркас, до сих пор молчавшая. — Джеймс и Сириус не считают нас слабее. Они просто хотят рисковать собой, а не нами.  — Именно, — хрипло говорит Джеймс. — Лили, ты ведь хотела стать преподавателем. Чары, да? А ты, Марлин? Разве у тебя не было предложения от Чадли Кэнонс? Вы обе должны следовать к своим мечтам.  Марлин тут же смягчается. Проводит рукой по бедру своих джинсов, находит пальцы Доркас и переплетает их со своими. Доркас естественно тянется к ней, так непринужденно, что, кажется, даже не замечает этого.  — Ну, — говорит Марлин. — А что, если мы будем бороться за мечты друг друга? Чем больше нас здесь, тем скорее мы выиграем эту войну. И тогда сможем вернуться к своей жизни. Да? — Нет, — Лили говорит это твердо, и все мгновенно оборачиваются к ней. — То есть, да. Но и нет. Мы должны жить, пока сражаемся. Мы не можем забывать об этом. И не забудем. Я не позволю нам забыть. Мы будем воевать, а потом пойдем в паб и будем смеяться. Будем продолжать жить. Будем находить поводы для радости, для маленьких передышек. Мы будем жить. Чтобы, когда победим, мы не забыли, как это делается.  Это прекрасная мысль. И, пожалуй, самое смелое, что Джеймс когда-либо слышал от Лили. Несколько мгновений тишины — все обдумывают ее слова. А затем они переглядываются и кивают. Безмолвное соглашение.  Жить и бороться, чтобы потом продолжить жить.  — Знаешь, Рыжая, — говорит Сириус, закидывая руку ей на плечи и притягивая ближе, — ты вполне можешь стать моим любимым человеком.  — Не ври мне, Блэк, — ухмыляется Лили. — Все знают, что твои любимчики — Римус и Джеймс. И ты лучше умрешь, чем выберешь кого-то одного из них. Сириус сияет, бросает на Джеймса тот особый взгляд, который всегда приберегает только для него. Джеймс старается улыбнуться в ответ — и почти получается. С каждым разом получается все лучше.  — Ну, тогда ты моя любимая девушка, — говорит Сириус.  Лили весело смеется.  — А вот теперь мне обидно, — фыркает Марлин.  — Ты моя любимая загонщица.  Они продолжают подшучивать друг над другом, и Джеймс просто наблюдает. Его друзья счастливы, а это самое близкое к счастью, что он сам может себе позволить в последнее время. Этого должно быть достаточно. За их спинами комната постепенно заполняется людьми.  Здесь его родители. А еще друг его отца, Эдгар Боунс. Подруга его матери, Манон Вэнс. Рядом с ней стоит молодая девушка — примерно ровесница Джеймса, может, чуть старше. Он предполагает, что это ее дочь. Есть и другие, кого он не знает.  Он как раз ломает голову над тем, кто эти двое мужчин, оживленно беседующих в дальнем углу, когда дверь открывается, и входят братья Пруэтты. Джеймс тут же чувствует, будто встретился со знаменитостями.  Доркас подкрадывается ближе, толкает его в плечо.  — Влюбился в Пруэттов?  — Ммм… может быть? И даже не подозревал об этом? — задумчиво отвечает Джеймс. — Они же легенды.  — Как ты, Джеймс? — мягко спрашивает Доркас.  — Ты не могла бы не спрашивать меня об этом? — едва слышно шепчет он.  К его огромному облегчению, Доркас лишь кивает.  — Ладно. Не буду. Тогда хочешь послушать про квартиру, которую мы с Марлин нашли? — Вы уже собираетесь съезжаться? То есть… отдельно от ее семьи?  В этот момент в комнату заходит высокая, стройная девушка с белоснежными волосами, кончики которых окрашены в розовый. В ушах у нее больше пирсингов, чем Джеймс успевает сосчитать, еще один прокол на брови, а из-под воротника футболки выглядывает татуировка. На ней черные ботинки, несмотря на летнюю жару, и черная юбка с футболкой на пару размеров больше. — Марлин! — восклицает она и направляется прямо к ним.  — Это сестра Марлс, Сэм, — поясняет Доркас. — Она на восемь лет старше нас, так что в школе мы не учились. Она играет в группе.  — Сириус сейчас с ума сойдет, — бормочет Джеймс.  Как по заказу, стоило Сириусу увидеть девушку — пирсинг, татуировки, черную юбку и окрашенные волосы — он тут же разжимает объятия, выпуская Лили, и принимает позу, которую Джеймс про себя называет «Обратите на меня внимание». К всеобщему веселью, это срабатывает.  — А это кто? — спрашивает Сэм, оглядывая Сириуса с головы до ног. — Он красивый.  Сириус расправляет плечи, сияя, как павлин. Джеймс уверен — он сейчас отчаянно жалеет, что оставил кожаную куртку дома. Сэм явно из тех, кого можно впечатлить такой вещью, а Джеймс читает мысли лучшего друга как открытую книгу. Но сейчас начало июля, и для курток слишком жарко, какими бы крутыми они ни были.  — Это мой парень, — раздается голос Римуса, который, кажется, материализуется из ниоткуда, словно почувствовав, что Сириус вот-вот начнет флиртовать с Сэм МакКиннон. — А я Римус Люпин.  Он стоит чуть ближе к Сириусу, чем нужно, но не прикасается к нему. Вокруг все еще полно людей, даже если этот уголок теперь кажется принадлежит только им. Джеймс задается вопросом, обдумал ли Римус это заранее или просто дал ревности взять верх. Сэм выглядит совершенно довольной.  — Обожаю. То есть, все знают про… — она жестом указывает на Марлин и Доркас, которые все еще стоят рядом с Джеймсом, — и все в порядке?  — Это мои друзья. Все, кроме Лили, геи, — пожимает плечами Марлин. Затем смотрит на Лили: — Хотя с этим вопросом мы еще не определились.  Лили смеется и качает головой. Сэм хлопает в ладоши.  — Что я тебе говорила, Марлс? Квир-люди как волки.  — Мы всегда держимся стаями, — усмехается Марлин, стукая кулаком о кулак сестры.  — Я влюблен, — торжественно объявляет Сириус. Сэм смотрит на него с улыбкой, а он полностью игнорирует приподнятую бровь Римуса и говорит: — Сириус Блэк.  — Ах, так это ты второй загонщик. Да, я о тебе слышала. Марлин говорит, ты чертовски хорош на метле.  — Ты слышала обо мне? — восторженно переспрашивает Сириус. — Боюсь, я не расслышал твоего имени…  — Потому что я тебе его не говорила, — смеется Сэм. — Сэм МакКиннон.  — Это твоя сестра? — Сириус ошарашенно смотрит на Марлин. — Ты не сказала мне, что у тебя есть крутая сестра!  Марлин отмахивается, потом указывает на Джеймса.  — Это Джеймс Поттер. Был моим капитаном.  — Поттер? Аа. Ты сын Эффи и Монти, да?  Джеймс кивает. И вдруг у него все складывается в голове.  — Это ты их привела, — говорит он, и звучит почти обвиняюще. Марлин и Лили прищуриваются, глядя на него, но Сэм, выглядит совершенно невозмутимо.  — Нам нужна вся возможная помощь, — говорит она Джеймсу. — Встреча вот-вот начнется. Ты знаешь, чего ожидать?  Оказывается, хорошо, что Сэм здесь, чтобы ввести их в курс дела. Как только Грюм входит в комнату, все замолкают. Он начинает с перечня мер безопасности, включая сложные заклинания для защиты от шпионажа. Пока он занят, Сэм использует это время, чтобы указать на остальных присутствующих членов.  Двое мужчин, которых Джеймс не знал ранее, — это Карадок Дирборн и Бенджи Фенвик. Также здесь Элфиас Дож, который обычно бывает с Дедалусом Диглом, но тот сегодня на задании, поясняет Сэм. Девушка, пришедшая с Манон Вэнс, — Эммелина, ее дочь. Она училась вместе с Сэм, так что они знакомы. Здесь же Стерджис Подмор.  — Где Фрэнк и Алиса? — шепчет Джеймс.  — На задании, — отвечает Сэм. — Они авроры Министерства, так что обычно слишком заняты, чтобы посещать собрания. Аластор проводит им инструктаж отдельно.  — Кто-то еще отсутствует?  Джеймсу кажется, что людей здесь слишком мало. Разве их не должно быть… сотни? Он не знает, сколько у Пожирателей смерти сторонников, но ему казалось, что в войне должно участвовать куда больше людей. Разве не так?  — Молли Уизли, в девичестве Пруэтт, тоже на задании, — объясняет Сэм. — Она вместе с Артуром, своим мужем. Они учились в Хогвартсе со мной. Дамблдор приходит на собрания только в экстренных случаях.  — Где Кингсли? — спрашивает Сириус, незаметно придвигаясь ближе к Сэм, чем явно раздражает Римуса. Джеймсу приходится признать, хотя и про себя, что наблюдать за ревностью Римуса забавно, особенно когда у того нет ни малейшего повода. Сириус, конечно, считает, что Сэм — самая крутая ведьма на свете, но он по уши влюблен в Римуса.  Он почти уверен, что Римус — это то, что нужно Сириусу. — В Министерстве, — отвечает Сэм. — Он тоже аврор. Откуда ты знаешь Кинга?  — Он нас тренировал, — пожимает плечами Сириус.  — Значит, вы хороши, — с уважением замечает Сэм.  — Кто еще? — спрашивает Джеймс, пока Сириус не начал хвастаться перед Сэм.  — Все, парень, — отвечает Сэм. — Ну, еще парочка. Абботы, Лэнглок. Но… в общем, это почти все. Я не шутила, когда говорила, что нам нужна любая помощь.  Джеймс настолько поражен, что не может вымолвить ни слова достаточно долго, чтобы Грюм закончил со своими защитными чарами и перешел к самому собранию. Новобранцев представляют и принимают в Орден. Питер, который все это время держался ближе к Монти и Эффи, словно его утешало присутствие родительских фигур, заметно дрожит, произнося клятву.  Это чистая формальность, ведь Орден никогда не стал бы заниматься варварством — вроде меток или Непреложных обетов. И все же, это кажется важным моментом. Началом конца войны. А затем Грюм начинает перечислять дела, которые нужно выполнить, людей, которых нужно защитить, грузы, которые нужно перевезти. Каждому назначается задание. Информация передается, анализируется.  Джеймс замечает, как хитроумно Грюм распоряжается информацией и миссиями. Он дает достаточно деталей, чтобы у всех было общее представление о происходящем, но держит подробности при себе, раскрывая их только тем, кто непосредственно выполняет задание.  Когда Грюм спрашивает, есть ли среди присутствующих кто-то, кто сможет приготовить сложный антидот (ни названия, ни деталей он не называет), Лили поднимает руку. Джеймс испытывает огромное облегчение, что ее первое задание не требует выхода из безопасного дома.  Или?.. Постойте. Подождите-ка. Ее родители ведь маглы, верно?  — Лили, — шепчет он. — Ты все еще живешь с родителями?  — Да, — отвечает она, нахмурившись. — А что?  — Переезжай ко мне. Ты не можешь варить зелья в магловском доме. Это слишком опасно. Оставайся у нас, пока не закончишь, — говорит Джеймс.  Грюм назначает Марлин и Доркас ответственными за доставку нескольких документов, которые нужно переправить из Министерства Магии в неизвестное место в Лондоне.  — Ты уверен? — Лили смотрит на него широко распахнутыми глазами.  — Абсолютно. Сириус и Римус тоже живут у меня, — добавляет он, чтобы Лили не чувствовала себя неловко, получив приглашение в поместье Поттеров. — Это безопаснее. Мой дом защищен всеми известными волшебнику заклинаниями.  Сэм отправляют с Эммелиной на разведку куда-то на север Англии, чтобы наблюдать за потенциальным местом торговли темными артефактами. Им строго-настрого велено не вмешиваться, только собирать информацию. Но блеск в глазах Сэм говорит Джеймсу, что она вмешается при первой же возможности, и он молится Мерлину, чтобы этого не произошло.  — Спасибо, Джеймс, — говорит Лили. — Это действительно облегчит мне жизнь. Я волнуюсь за свою семью.  — Мы можем зайти к вам домой, если хочешь, — предлагает Джеймс. — Установим защиту?  — Я сделала все, что смогла, и Римус заходил на днях, — тихо отвечает она. — Но я бы не отказалась, если бы ты и Сириус тоже проверили. Если вам несложно.  — Завтра зайдем, — обещает Джеймс. — Поможем тебе собрать вещи и переехать ко мне.  Лили улыбается ему — тепло и благодарно. Джеймс думает, что это приятно — чувствовать, что он может помочь друзьям, даже если не может помочь себе. Он сделает все, чтобы Лили чувствовала себя комфортно и безопасно в поместье Поттеров. В их зимнем саду можно оборудовать отличную лабораторию для зельеварения.  Мама Джеймса сейчас на задании вместе с несколькими взрослыми. Запасы ключевых ингредиентов для зелий у Ордена на исходе, а некоторые из них достать крайне трудно. Их не будет целую неделю, и, когда Джеймс слышит это, его руки сжимаются в кулаки. Он хочет, чтобы Эффи была ближе к дому. В безопасности. — Люпин, — говорит Грюм. — Ты мне нужен для охраны.  — Я? — Римус выглядит озадаченным. Несколько членов Ордена переглядываются с веселыми улыбками.  — У тебя одни из лучших щитов, что я видел, — хрипло отвечает Грюм. — Так что — охрана. К нам прибывают три союзника из-за границы. Тебе предстоит встретить их вместе с Монти, Алисой, Фрэнком и… — он окидывает взглядом комнату, затем останавливается на Питере, — Петтигрю. Справишься? Нужно будет сопроводить их в безопасное место.  — Ты подозреваешь, что могут быть неприятности? — спрашивает Монти.  — Нет, — отвечает Грюм. — Но нельзя быть уверенными. Я дам вам кодовые слова и опишу людей, которых вы встречаете, чтобы вы могли убедиться, что это они. Они отличные волшебники, так что, как только они окажутся с вами, у вас будет плюс три человека. Если что-то пойдет не так, это может спасти вам жизни.  — Я хочу пойти, — тут же заявляет Сириус.  Грюм качает головой.  — Нет. Ты и Поттер нужны мне в другом месте.  — Где?  — Инструкции получите завтра, — уклончиво отвечает Грюм.  Рядом с ним Джеймс замечает, как Доркас напряглась. Она вертит кольца на пальцах, и Джеймс быстро отводит взгляд. Это напоминает ему о Регулусе. Регулус всегда носил кольца.  Регулус.  Когда собрание подходит к концу, и люди разбиваются на небольшие группы, Джеймс ловит себя на мысли, что думает о том, чем Регулус занят этим летом. В каком-то смысле его утешает осознание, что тот еще вернется в школу на последний год. По крайней мере, до следующего июня Джеймсу не придется бояться встретить его там, где ведется настоящая война. #### У магии есть цена. Это истина, которую каждая ведьма и каждый волшебник постигают с раннего детства. Колдовать — значит отдавать себя. Магия требует силы, концентрации, энергии. Чем могущественнее волшебник, тем дольше он способен выдерживать нагрузку, тем больше силы сможет вложить в заклинание. Но предел есть у каждого. Истощение — неизбежно. Особый тип неизвестной, древней магии, к которой Регулус собирается прибегнуть, ничем не отличается. Всегда есть цена. И чем выше сила, тем страшнее расплата. Он готов заплатить. Потому что сделает все, что угодно, лишь бы перестать чувствовать себя так, как сейчас. Лед в груди ноет беспрерывно, будто сломанная клетка, кости которой заострились и вгрызаются в его плоть изнутри. Каждое движение приносит боль. Он будто истекает кровью, и эта кровь — его любовь к Джеймсу, давно превратившаяся в яд. Джеймс больше никогда не посмотрит на него иначе, кроме как с презрением. Облегчение не может наступить достаточно скоро, думает Регулус, открывая тайный ход в подвале своего дома. Весь клан Блэков собрался наверху, в гостиной, выпивает, ждет. Они делают из этого праздник. Но в склеп, спрятанный под домом, может спуститься только он. Ритуал Наследия предназначен лишь для главы рода. Его фигуру облегают роскошные черные церемониальные мантии. Он идет по узкому коридору, освещенному пламенем факелов. Затхлый воздух щекочет нос. Удивительно, но страха он не чувствует. Разве что легкое удивление: неужели не дрогнет в последний момент? Нет. Все, что он ощущает, это решимость. Может быть, если бы обстоятельства сложились иначе, он бы отказался. Как отказался отец, ради любви к Вальбурге. Но Регулус не может сохранить себя ради человека, который уже никогда не будет его любить. И он вынужден верить, что если вдруг захочет вернуться (что крайне маловероятно), Доркас справится. Она справится. Пандора сказала, что справится. Остается только доверять друзьям. Зал выглядит так же, как в тот день, когда он пришел сюда вместе с отцом за книгой, которую теперь держит под мышкой. Земляной пол, каменные стены, алтарь в центре. Потолок сводчатый, и в его углах собираются тени — затаились, наблюдают. Регулус кладет книгу на алтарь и раскрывает ее на последней странице, где находятся последние записи. Теперь пришло его время вписать свое имя. Он медленно достает церемониальный кинжал с выгравированным гербом Блэков и делает аккуратный надрез на левой ладони. Макая перо прямо в рану, наклоняется над книгой и пишет: Регулус Арктурус Блэк, Лорд Дома Блэков, 1978. Кровь впитывается в страницу. Регулус откладывает перо, вновь берет кинжал и режет правую ладонь. Затем, сложив руки, окропленные кровью, опускает их на алтарь. Свет вырывается из камня, пронзая книгу Наследия и устремляясь вверх. Он обжигает кожу Регулуса, но он не двигается. Стоит на месте. Вокруг него в зале начинают шевелиться тени. Щупальца тьмы тянутся к нему. Приближаются, когда он не сопротивляется.  Она шепчет. И Регулус слышит.  Серебристый свет, это маяк. Его кровь, это знак согласия. А тьма стекает по потолку и полу, пока не достигает своего нового сосуда. Когда первые темные щупальца обвивают его ноги и проникают внутрь, глаза Регулуса закрываются.  Он слышит их. Голоса в своей голове. Все Лорды Блэков за последние столетия теперь шепчут ему. Их сила постепенно проникает в него, частица за частицей, пока все больше теней оседает на его коже и впитывается в нее.  — Добро пожаловать, сын Дома Блэков. Ты готов?  — Да.  — Ты знаешь, что нужно сделать.  Регулус знает. Наследие — это редчайшая, темная магия. Она требует двух вещей — крови, отданной добровольно, и капли собственной магии. Веками заклинание Наследия в этом склепе собирало магию каждого волшебника, носившего титул Лорда Блэка. Оно росло, набирало мощь. Это сила, не имеющая равных. Она живет в тенях, потому что она черная, опасная, беспощадная.  — Вот капля моей магии, — думает Регулус, представляя ее в своем сознании. — Берите ее.  Чудовища в его разуме приходят в восторг. Темная рука бросается вперед и сжимает блестящую каплю магии, что предложил Регулус. Когда ее забирают, он громко вздыхает, и это кажется странным — он почти забыл, что у него есть тело, так сильно он погружен в слияние с тьмой, наполняющей его изнутри.  — Ты понимаешь цену, которую придется заплатить? — шепчут голоса в его голове. — Твоя человечность в обмен на силу.  — Понимаю.  — Каждый раз, когда ты будешь призывать Наследие, ты будешь терять часть себя.  — Понимаю.  — Тогда ты готов?  — Да. Я готов.  Тьма разрастается внутри него, словно старается покрыть каждую частичку его тела.  Больно.  Но Регулус не удивлен. Конечно, это больно. Его семья всегда была жестокой. Почему бы им не придумать ритуал, не сопровождающийся мучительной агонией? Его колени подгибаются, но Регулус упирается в алтарь и держится. Он знает, что должен выдержать. Это испытание. Как и все в его семье, способность терпеть боль, это мера силы. Регулус не покажет слабости перед своими предками, чего бы ему это ни стоило. Он сжимает зубы так сильно, что почти уверен, что перемолит их в пыль. Но, пока он терпит пытку, он чувствует, как его тело меняется. Оно становится жестче, чтобы вместить эту магию. Стирается любая мягкость, которая еще могла в нем оставаться.  Боль постепенно утихает, позволяя Регулусу дышать чуть легче. Почти все. Он чувствует, как магия оседает в его жилах, как тело приспосабливается. Принимает ее. Сливается с тьмой.  А затем начинаются внутренние изменения. Клетка из костей восстанавливается, острые края сглаживаются. Лед разрастается, переплетаясь, окрашиваясь в черное. Он растекается по венам, заглушая все, кроме амбиций и сосредоточенности. Наследники теряют часть своей человечности в обмен на силу этой магии, и это означает, что их способность чувствовать меняется.  Эмоции не исчезают, они не могут исчезнуть. Магии нужны эмоциональные истоки. Их нужно ощущать. Нужно верить в них. Но теперь между ним и эмоциями есть... дистанция. Не совсем человеческая. Регулус еще не призвал силу, не воспользовался ей. Поэтому эффект пока сдержанный. Он видит свои чувства, как картину перед глазами. Они есть, он их узнает, но они не пронзают его насквозь.  Облегчение накатывает волной. Сердце больше не разрывается от боли, но и не онемело полностью. И впервые за долгие недели Регулус чувствует, что в его груди больше нет осколков стекла. Его разум ясен.  Регулус может думать. И первая его мысль — он жаждет мести. И теперь ничто не встанет у него на пути. За всю боль, что мир причинил ему, Регулус отплатит той же монетой.  Однажды он дал себе обещание. Отомстить. Дойти до самого края. Нет запрета, который он не нарушит. Нет границы, которую он не пересечет. Он перейдет их все, чтобы получить свое.  Возмездие.  Глубоко вдохнув, Регулус отрывает ладони от алтаря. Раны на руках исчезли, кожа гладкая и чистая. Он закрывает книгу, гася последний луч света. Голоса растворяются в темноте, уходят в тени зала. Но Регулус знает — теперь он среди них. Когда следующий Лорд Блэк придет за Наследием, его голос будет ждать здесь, вместе с предками.  Протянув руку, Регулус смотрит на нее с любопытством. Он сосредотачивается, призывает силу Наследия, но пока не использует ее. Еще не время. И вот, его вены на запястье темнеют, проступая сквозь бледную кожу. Черная сеть расползается по руке, охватывает все тело.  На его лице появляется удовлетворенная улыбка. Все сделано. Он готов. Теперь для него важно только одно — месть. У него есть список имен, которые он мечтает вычеркнуть. И теперь, когда вся мощь его рода у него на кончиках пальцев… Регулус не может дождаться, чтобы пролить кровь.