Only the Brave \ Только для храбрых

Свадьбы – это нелепость, думает Регулус, усаживаясь в первом ряду и небрежно вытягивая ноги. На соседнем стуле Вальбурга морщит нос, но молчит. Она больше не пытается ему что-то сказать. Она, разумеется, пробовала. О, как же она старалась напомнить Регулусу, что она его мать. Что она старше, мудрее. Что именно она его родила и воспитала (сомнительно, если честно – Регулус убежден, что воспитывал себя сам, а Сириус помогал, как мог). Что она настоящая леди, достойная чистокровная ведьма. О, как же Вальбурга пыталась вдавить ему в голову свое превосходство! Как будто тот факт, что она вышла замуж за своего кузена и родила двух детей, должен заставить его ее слушать. Уважать. У Регулуса не осталось выбора, он преподал старой карге урок. Это случилось два дня назад. Она снова попыталась наорать на него за то, что он отправил Кикимера с поручением, когда ей нужно было, чтобы эльф заварил ей чай. Регулус наложил на нее удушающее проклятие и не отпускал, пока она не опустилась на колени в библиотеке площади Гриммо. А потом, едва позволив ей вдохнуть, он напомнил ей, что теперь она всего лишь гостья в его доме. Что он – Лорд Блэк, а она – лишь остаток прошлого. Из чистого мелочного удовольствия Регулус переселил ее в гостевую комнату, заняв хозяйские покои. Она была потрясена, возмущена, но… приняла это. И было любопытно наблюдать, как его мать испытывает гордость за него, за то, что он причинил ей боль. В тот вечер Регулус мельком задумался, а вдруг, если бы Сириус когда-то ударил ее в ответ, она бы его тоже наконец признала? Но он об этом уже не узнает. Теперь Вальбурга знает свое место. Церемония проходит в садах Малфой-мэнора. Надо отдать должное – выглядит все элегантно. Возвышение, где Люциус и Нарцисса произнесут клятвы, усыпано цветами и драпировано шелковыми гирляндами. Стулья выстроены в два ровных ряда, оставляя широкий проход для жениха и невесты. После церемонии гостей проводят внутрь, в бальный зал, где подадут ужин, а затем начнется традиционный вальс и веселье. От скуки Регулус лениво наблюдает, как гости ищут свои места. Столько богатых людей. Забавно, если бы вдруг что-то случилось со всеми присутствующими, экономика волшебной Британии обрушилась бы примерно на 25%. Иронично. Хотя это включало бы и его самого, а умирать Регулусу пока совершенно не хочется. Он только начал развлекаться со своей новой магией. Механически он отгибает рукав и наблюдает, как его вены темнеют. Этот эффект начинает ему нравиться. Как напоминание, что он силен. Непреклонен. Недосягаем. Это, в свою очередь, заставляет его достать маленькую флягу из кармана и сделать глоток. Вода, сдобренная сывороткой правды и двумя самыми распространенными ядами. Всего по капле – пока. Регулус решил выработать устойчивость ко всем этим веществам, на всякий случай. Но больше всего его волнует сыворотка правды. Уроки легилименции и окклюменции с матерью идут успешно. Теперь, когда в его венах течет магия Наследия, он продвигается с такой ошеломительной скоростью, что даже Вальбурга не смогла скрыть восхищения. Но этого недостаточно. У Регулуса слишком много тайн. Слишком многое поставлено на кон. Он не может позволить себе слабость. Поэтому он делает все, чтобы стать неуязвимым. Мерзкое дело – митридатизм. Ночами его ломает и бьет дрожь, но он все равно вынужден пить сонные зелья. Ну, могло быть и хуже, наверное.  — Регулус! — раздается голос Беллатрисы. Она шагает по проходу с важностью, присущей сестре невесты. — Вот ты где.  — Что? — откликается он, лениво наклоняя голову, чтобы взглянуть на кузину.  Она в темно-зеленом платье, подчеркивающем угольно-черный цвет ее длинных волос. Беллатриса довольно красива. Объективно. А блеск безумия в ее глазах делает ее еще интереснее, как считает Регулус. Он всегда любил острые и опасные вещи.  — Ты должен передать Нарциссу Люциусу, — заявляет Беллатриса.  — Нет, не должен, — спокойно отвечает Регулус. — У нее есть отец, это его работа. Он ведь вернулся из Литвы?  Сигнус, который когда-то занимал должность в Отделе международного магического сотрудничества в Министерстве, имеет множество связей за рубежом. Последние месяцы он путешествовал по поручению Риддла, пытаясь завербовать сторонников в других странах. Получалось не всегда. Из Испании он вернулся изрядно потрепанным.  — Сигнус не глава Дома Блэк, — презрительно фыркает Беллатриса. — Он старик, который упустил свой шанс быть Лордом, женившись на Розье.  Регулус моргает, потом усмехается:  — И на ком ты бы предпочла видеть его женатым?  — На Лукреции, разумеется, — мгновенно отвечает Беллатриса.  Регулусу вдруг приходит в голову, что одержимость его семьи кровосмешением рано или поздно их погубит. Больше не осталось женщин с фамилией Блэк, которых он мог бы взять в жены, не то чтобы он хотел, но гипотетически. А значит, ему неизбежно придется жениться на ком-то из другого рода. И, судя по разглагольствованиям Беллатрисы, это сочли бы за осквернение крови.  — Но он этого не сделал, — лениво замечает Регулус. — Он женился на твоей матери. И я не вижу причин, почему я должен нести наказание за ошибки Сигнуса.  — О, да брось, Регулус, — ухмыляется Беллатриса и толкает его ногой в лакированной туфле. — Это же не наказание. Цисси выглядит просто божественно.  — Ладно, — вздыхает он, вставая.  Регулусу, по правде говоря, все равно. Но он знает, что Люциус почувствует себя значимым, если именно Регулус передаст ему Нарциссу, а их союз с Малфоем ему полезен. Том Риддл слишком часто бывает в поместье Малфоев. Чаще он задерживается только в замке Лестрейнджей. Было бы глупо не воспользоваться близостью Люциуса к Риддлу.  Беллатриса проводит его через сад в просторное фойе и велит подождать, пока Цисси закончит приготовления. Церемония вот-вот начнется. Когда Беллатриса скрывается наверху, начинает звучать музыка, и Люциус вместе со своей матерью идет к алтарю.  — Регулус, — раздается голос.  Сигнус спускается по лестнице и останавливается перед ним.  — Дядя, — ровно отвечает Регулус, скрещивая руки на груди и прислоняясь к стене.  На мгновение кажется, что Сигнус просто пройдет мимо, не удостоив его даже коротким разговором. Все-таки начинается церемония. Однако в последний момент он, похоже, решает, что ему приятнее будет поддеть Регулуса.  — Ты должен был отказаться, — говорит он, хмурясь. — Нарцисса — моя дочь. У тебя нет на это права. — Ты должен был быть лучшим отцом, — отвечает Регулус, пристально глядя на него. — Тогда бы она не попросила меня.  — Да как ты смеешь!  Регулус пожимает плечами. Сигнус раздраженно делает шаг вперед.  — Не смей смотреть на меня так надменно, мальчишка, — говорит он. — Ты никогда не был предназначен для этого титула, и ты это знаешь.  — Осторожнее, дядя.  — Или что? Все знают, что ты мягкотелый, — шипит Сигнус. — Или ты думаешь, я забыл, сколько раз ты прятался за спиной своего брата? Если бы он не оказался таким предателем, ты бы так и остался запасным вариантом.  Наверху открывается дверь, и до них доносится женский голос. Невеста выходит.  Сигнус бросает быстрый взгляд вверх, качает головой и, не говоря больше ни слова, разворачивается и уходит из фойе.  Наверное, это у них в крови, думает Регулус. Тяга к драматизму. Единственное, что объединяет всех Блэков.  По лестнице спускается Беллатриса вместе со своей матерью Друэллой. Она — тетя Эвана, и Регулус замечает небольшое сходство. Эван должен быть где-то здесь. Он видел, как тот прибыл, но не успел с ним поговорить. Для этого будет время позже, на приеме. Если Регулус и будет пить с кем-то, то только с Эваном.  Следом появляется Нарцисса, и Регулус вынужден признать — выглядит она потрясающе. Что ж, надо отдать должное. Нарцисса похожа на мечту. Настолько красива, что Регулус мимолетно думает, что ее стоило бы заключить в стеклянную клетку. Окаменеть, возможно. Сохранить для потомков, как произведение искусства.  — Ты выглядишь великолепно, кузина, — говорит он, когда она спускается вниз. Он протягивает ей руку, и Нарцисса слабо ему улыбается.  — Мне кажется, меня сейчас стошнит, — шепчет она ему, словно доверяя секрет.  — Если что, в правую сторону, — невозмутимо отвечает Регулус. — Мне очень нравится моя мантия.  Они останавливаются у порога, дожидаясь, пока Беллатриса и Друэлла пройдут по проходу к алтарю первыми. Нарцисса слегка дрожит, что, как понимает Регулус, вполне нормально. Сам он этого не испытывает, но знает, что бывает свадебное волнение.  Ее платье белоснежное, из шелка, с длинными рукавами, облегающими запястья и застегнутыми на ряд крошечных пуговиц. Регулус не уверен, можно ли их расстегнуть, не разорвав ткань. Платье подчеркивает ее стройную фигуру, ниспадая сзади длинным шлейфом. Просто, но изысканно. Регулус одобряет.  — Я его люблю, знаешь? — вдруг говорит Нарцисса.  — И ты говоришь мне это… почему?  — Не знаю. Просто захотелось кому-то сказать. Большинство думают, что это брак без любви, потому что он устроенный, — шепчет она. — Но я его люблю. И он меня любит. Думаю, это особенное чувство. Мне повезло. К счастью, ему не приходится задумываться над ответом, потому что настал их черед идти к алтарю. Регулус держит ровный шаг, позволяя Нарциссе двигаться грациозно, не спеша. Должно быть, они выглядят впечатляюще, думает он. Красивые люди, в красивом месте, шествующие вместе.  Где-то на задворках сознания он понимает, что эта новая склонность к тщеславию, вероятно, побочный эффект Наследия. Есть неожиданные последствия, которые он все еще открывает для себя, и эта тяга к прекрасному, в том числе к собственной внешности, определенно что-то новенькое. Не неприятное. Просто неожиданное.  Когда он передает Нарциссу Люциусу и бросает ему короткий, резкий кивок, от которого Малфой буквально светится от счастья, Регулус размышляет. Может, дело в том, что в красоте кроется сила? Почему бы еще Наследие лишило его человечности, но дало новую способность ценить эстетику? Вероятно, так и есть. Просто еще одно оружие в его арсенале.  Церемония тянется скучно и бесконечно. Регулус почти не уделяет ей внимания, погружаясь в мысли. Последние недели выдались для него загруженными. Риддл дважды приезжал на площадь Гриммо. В первый раз они обсуждали ингредиенты для зелий. Во второй, Риддл пришел вместе с Люциусом, чтобы поговорить о министерских реформах и законопроектах, которые Регулусу, как новому Лорду Блэку, следовало бы поддержать. Под конец встречи Люциус поинтересовался его мнением о новой группе новобранцев, только что закончивших Хогвартс.  Мальсибер, Эйвери, Долохов. Им всем предстоит пройти испытание в следующем месяце. И, поскольку Регулус не забыл о сделке, заключенной когда-то на одной из вечеринок в подземельях, он предложил Снейпа. Помощь второго талантливого зельевара, как он объяснил Риддлу, существенно ускорит процесс. И вот, теперь Северус тоже приглашен на испытание.  Что бы это ни было за испытание, Регулуса это не слишком интересует.  Организовать лабораторию зелий, способную удовлетворить запросы Риддла, оказалось не так-то просто. На площади Гриммо не хватало необходимой вентиляции. Риск случайного отравления парами был слишком велик. Решение пришло к Регулусу всего два дня назад благодаря Рабастану.  Их отправили в лавку Горбин и Бэрк за каким-то пакетом. Обычная, скучная сделка, и на обратном пути Рабастан предложил заглянуть выпить в какой-то пошарпанный паб в конце Лютного переулка.  — Тебе стоит заглянуть в замок, — сказал он. — Ты там бывал?  — Нет. Не могу сказать, что бывал.  — Тогда приходи на ужин. После свадьбы Малфоев, конечно. Я знаю, ты сейчас занят, — предложил Рабастан. — Он огромный. Можешь даже остаться на ночь, если не захочешь аппарировать после выпивки. Половина комнат пустует.  Регулус осторожно согласился, оставил Рабастана с пакетом и направился прямиком в поместье Блэков. Стоило подумать об этом раньше. Дом пустует уже почти два десятилетия, но в нем есть все необходимое.  И теперь именно там он устраивает лабораторию зелий, которая обеспечит всю военную кампанию Риддла. Площадь Гриммо останется его основным местом жительства, но Регулус не против провести некоторое время в поместье. Вальбурга терпеть не может это место, и это только плюс. Значит, у него есть целый дом, где он может заниматься своими делами, не опасаясь помех.  Включая продолжение исследований крестражей.  Регистратор объявляет Люциуса и Нарциссу мужем и женой, и те целомудренно целуются в губы. Раздаются аплодисменты, а вскоре после этого Регулус уже сидит в бальном зале за стулом, лениво ковыряя закуску серебряной вилкой. Покалывание в затылке предупреждает его о мысленной связи. Изумруды на кольце в форме змеи тускло светятся, и затем в его голове раздается голос Доркас.  — Регулус?  — Ты в опасности?  — Нет.  — Тогда я не могу говорить. Я на свадьбе.  — Чьей?  — Нарциссы.  — Аа. Эван там?  — Доркас, я же сказал, что не могу говорить.  — Точно. Ну… Просто подумала, что тебе будет интересно узнать — Грюм отправляет Джеймса и Сириуса за границу.  — Куда?  — Во Францию. Подробностей у меня нет, но их не будет как минимум три недели, а может, и четыре.  — А ты?  — Я в порядке. У нас тут люди, которые прибыли из-за границы, помогаю им обустроиться. Захватывающе.  Люди из-за границы? Хм. Интересно. Очень интересно. Впрочем, это хорошо, размышляет Регулус. Если Грюм привлекает новых союзников, значит, у Доркас будет больше защиты.  — Ладно. Сейчас начинается свадебный танец. Свяжусь с тобой через пару дней.  — Рег? Ты точно в порядке? Ты чувствуешься… странно.  Это Наследие, думает Регулус. Но не говорит. Не проецирует этого на Доркас через их связь. Вместо этого он мысленно пожимает плечами.  — Эта свадьба — сущая скука.  Доркас смеется, и затем ее голос исчезает, а Регулус снова остается один в своей голове. Что, впрочем, к лучшему, потому что, к его глубочайшему раздражению, появляется Беллатриса и настаивает, чтобы он с ней потанцевал, так как Родольфус, видимо, совершенно безнадежен в этом деле.  Регулус уже собирается отказаться, когда замечает группу молодых женщин, явно следящих за ними, с нетерпением ожидая, согласится он или нет. Последнее, чего ему хочется, это терпеть хихикающих, краснеющих девушек. Беллатриса может быть безумной, но, по крайней мере, с ней не скучно.  Танцевать с Беллой приятно. Ее воспитание безупречно, и она прошла столько же уроков танца, сколько и он. Они двигаются по залу грациозно, их шаги идеальны и синхронны. Краем глаза Регулус замечает, как Рабастан и Эван направляются к столу с напитками. Теперь, когда официальная часть закончена, вечеринка началась.  — Темный Лорд очень тобой доволен, — говорит Беллатриса, улыбаясь, когда Регулус раскручивает ее своей рукой.  — Я еще не успел себя проявить, — отвечает он. Он слишком хорошо знает, что не стоит поддаваться на лесть.  — Он видит потенциал, Регулус, — говорит она. — Ты обещаешь быть весьма ценным. Ты варишь зелья, которые он просил?  — Кикимер заканчивает обустраивать лабораторию. Я начну завтра. Начал бы уже сегодня, но, как видишь, был вынужден присутствовать на каком-то мероприятии, — с легкой усмешкой говорит он. — Возможно, ты о нем слышала. Беллатриса смеется, и в ее глазах вспыхивает безумная жестокость.  — Это будет великолепно, кузен. Когда он восстанет и очистит волшебный мир от маггловской грязи.  — Великолепно, безусловно, — отвечает Регулус. — А теперь, извини, я пойду напьюсь, пока какая-нибудь из этих девушек не попробовала со мной заговорить.  — Ах, ты не сможешь вечно избегать брака, — замечает Белла, но все же отступает, отпуская его. — Тебе нужен наследник.  — Мне семнадцать, — лениво парирует Регулус. — Я не спешу становиться отцом.  — Я иногда забываю, — говорит Беллатриса, шагая рядом с ним прочь с танцпола, в сторону бара, где Родольфус уже присоединился к своему брату и Эвану. — Ты не кажешься семнадцатилетним.  — Осторожнее, Белла. Это прозвучало подозрительно похоже на комплимент.  — Доставь Темному Лорду зелья, и это им и станет, — подмигивает она. — Но, Регулус… Вальбурга обеспокоена тем, что ты все еще зациклен на той девчонке из Хогвартса. Докажи ей, что она ошибается.  По его спине пробегает ледяной холод, и ему приходится собрать всю свою силу воли, чтобы не наброситься на Беллатрису. Она не угрожает ему, а всего лишь дает совет, который считает полезным. А еще Беллатриса — без сомнения, любимица Риддла. Регулус не может ее тронуть. Пока не может.  — Я приму это к сведению, — отвечает он натянуто, когда они доходят до бара.  Родольфус позволяет Беллатрисе его увести, и Регулус, к своему облегчению, наконец остается наедине с Рабастаном и Эваном. Они охотно болтают между собой, а он просто стоит рядом, время от времени кивая, притворяясь, что слушает.  Медленно потягивая огненный виски, Регулус размышляет. В комнате есть несколько человек, от которых он бы хотел избавиться. Оглядевшись, он ощущает, как в голове начинает складываться план. Он мог бы убить двух зайцев одним выстрелом. Никто не удивится, если подумает, что он улизнул наверх с какой-нибудь девушкой. А если он все разыграет правильно, то вычеркнет еще одно имя из своего списка.  Имя, которое он не планировал ставить в приоритет, но что ж. Некоторые люди должны думать, прежде чем говорить.  Когда Рабастан извиняется и уходит в уборную, Регулус наклоняется ближе к Эвану.  — Мне нужна услуга, — говорит он. — Деликатная услуга.  — Что случилось? — спрашивает Эван.  У Регулуса возникает странное чувство дежавю, когда он шепчет инструкции Эвану, который, похоже, принимает их без малейших сомнений. Мельком он с легкой ностальгией вспоминает, как давал подобные инструкции Миртл и в результате закрыл на карантин весь факультет Слизерина на целую неделю.  Это было в феврале. Сейчас июль. Регулусу кажется, будто с тех пор прошла целая жизнь.  — Будь осторожен, Эван, — предупреждает он.  — Ты хотя бы скажешь мне, зачем?  — Разве мне нужна причина? — Нет, — отвечает Эван, пожимая плечами. — Но мне все равно любопытно.  — Любопытство кошку сгубило.  — Ты такой милый, Рег, — закатывает глаза Эван. — Все сделаю, не волнуйся.  С этим разобрались, и Регулус залпом допивает оставшийся огненный виски, затем выпрямляет плечи. Начинается самая неприятная часть его наспех составленного плана. Она требует от него общения. От одного этого у него сводит кожу от отвращения, и Регулус думает, что с куда большим удовольствием обнял бы мантикору, чем ввязывался в это. Но надо.  К счастью, первым он находит Нарциссу — и она как раз одна. Не теряя времени, он зовет ее на танец, и она охотно соглашается. Они танцуют вместе, что дает Регулусу возможность осмотреться и оценить свои варианты.  После долгого и тщательного анализа он останавливается на девушке с густыми каштановыми волосами и темными глазами. Она довольно миниатюрная и стройная, но движется с грацией. Все эти детали, разумеется, не имеют для Регулуса ни малейшего значения. Он выбирает ее просто потому, что она выглядит менее отчаянно, чем остальные.  — О, мои родители уходят, — говорит Нарцисса, отпуская его. — Нужно попрощаться.  — Разумеется, — кивает он. — Я уже нашел себе новую партнершу. Прошу прощения. Нарцисса бросает на него лукавый взгляд и с интересом наблюдает, как он пересекает зал и направляется к миниатюрной девушке.  Ее зовут, как она тут же сообщает Регулусу, Адалин Гринграсс. Это отличная новость. Не то чтобы Регулус ожидал увидеть здесь кого-то не чистокровного, но хорошо, что он случайно не выбрал девушку, о которой потом ему мать прожужжит все уши.  Регулусу не нужно представляться. Адалин не теряет времени даром, рассыпаясь в комплиментах о его гениальности — откуда она вообще могла об этом узнать, для него остается загадкой — и о том, какой он красивый. Это Регулус принимает. Он действительно великолепен.  Когда они начинают танцевать, его внезапно посещает мысль, что его проблемы с прикосновениями, похоже, тоже отошли на второй план благодаря Наследию. Обнимать кого-либо он бы все равно не стал, но рука Адалин на его плече не вызывает у него желания потерять сознание. Как и прикосновения Беллатрисы или Нарциссы. Это хорошие новости, размышляет он. Делает жизнь чуточку проще.  — Адалин, — произносит Регулус после третьего танца. — Не присоединишься ко мне в кабинете?  Смущает, как быстро она соглашается. Регулус ведет ее с танцпола, чувствуя на себе взгляд матери. Сдержать раздраженный вздох стоит ему немалых усилий. Эта женщина слишком высокого мнения о себе.  Адалин заходит в кабинет первой, а Эван — благослови его Мерлин — появляется точно в нужный момент, с лицом Регулуса. Регулус снимает верхнюю мантию и передает ее Эвану, который быстро ее надевает. Он двигается не с той же кошачьей грацией, что сам Регулус, но Адалин знает его всего сорок пять минут, так что ни за что не заметит подмены.  — Один час, — шепчет Эван. — Я доверяю тебе, Рег. Не втягивай меня в неприятности. — Я вернусь до того, как действие зелья закончится. Не дай ей уйти. Твоя задача — просто говорить с ней. Не прикасайся.  — А если она прикоснется ко меня?  — Отстранись, — отвечает Регулус. — В любом случае, именно так поступил бы я.  — Барти либо найдет это до слез смешным, либо отрубит мне голову, — шипит Эван.  — Тогда не говори ему, — спокойно советует Регулус. — А теперь иди и займи ее.  Эван заходит в кабинет, запирая за собой дверь, а Регулус тихо скользит в заднюю часть дома. Он должен вернуться до того, как оборотное зелье перестанет действовать и Адалин поймет, что все это время была наедине с Эваном Розье. Вовлекать друзей в свои дела идет вразрез с принципами Регулуса, но этот вариант столь же безопасен, сколь и безвреден, а алиби ему необходимо.  Защитные чары вокруг поместья Малфоев одни из самых сильных, но Регулуса уже вписали в список доверенных персон. Все, что ему нужно, — это покинуть основное здание, чтобы аппарировать. Так он и делает.  Он даже не утруждает себя тем, чтобы пробираться незаметно. Просто поднимается по ступеням и стучит.  Дверь открывает Друэлла. В ее глазах мелькает удивление, но она тут же отступает в сторону, пропуская его внутрь. Лорду Блэку нельзя отказать в семейном поместье.  — Прошу прощения, — говорит она, запахивая халат потуже. — Мы уже готовимся ко сну.  — Где мой дядя? — спрашивает он.  — Наверху, — отвечает Друэлла. — Что-то случилось?  — Мне нужно срочно с ним поговорить, — коротко говорит Регулус, проходя по коридору и преодолевая лестницу в два шага. Он останавливается на площадке, оглядывается. Друэлла замерла у подножия лестницы, колеблясь. — Иди со мной, тебе тоже стоит это услышать.  На ее лице мелькает облегчение, и она спешит за ним. Сигнус настолько ошарашен тем, что Регулус буквально врывается в его комнату, что роняет чашку с чаем. Он в пижаме, и это зрелище, которого Регулус бы с радостью избежал, но что уж теперь поделаешь.  Позади него Друэлла торопливо заходит в комнату и встает рядом с мужем, с любопытством глядя то на него, то на Регулуса.  — Ты когда-нибудь видел, как это используют? — спрашивает Регулус, закатывая рукава рубашки. Без мантии на нем только белая рубашка на пуговицах.  Выражение Сигнуса становится жадным, но осторожность из его взгляда никуда не уходит.  — Что ты здесь делаешь, Регулус?  — Ну, — спокойно произносит он, сжимая и разжимая кулаки, пробуждая магию Наследия, — ты меня сегодня сильно разозлил, дядя. А это… это то, что называют последствиями.  Его вены темнеют, резко выделяясь на бледной коже. Сигнус резко вдыхает, а Регулус ухмыляется хищной улыбкой. Друэлла ахает, наблюдая, как тени у ног Регулуса вытягиваются, удлиняются неестественно, словно стремятся их достать. Внутри Регулуса что-то болезненно дергается. Будто от него отрывается кусочек. В нем слышится отголосок смеха, но Регулус не может вспомнить, как это — смеяться. Почему бы ему смеяться, если это не от триумфа при получении желаемого? В его сознании звучит команда, и тени у его ног цепляются за дядю и его жену, намертво приковывая их к месту. Темные пальцы обвивают их тела, лишая возможности двигаться. Друэлла дрожит, ее нижняя губа подрагивает, но Сигнус упрямо держит взгляд Регулуса.  Раздражает.  — Вижу, ты недостаточно напуган, — замечает Регулус. — Ты еще не осознал, что вот-вот умрешь?  Сигнус резко вдыхает. Рядом с ним Друэлла вздыхает и начинает беззвучно плакать. Регулус ее игнорирует.  — Ты не можешь нас убить, — говорит Сигнус.  — Могу. И собираюсь, — отвечает Регулус, делая шаг вперед.  — Почему? Твое эго настолько хрупкое, что ты убьешь меня из-за неприятной правды? Ты был запасным. В этом нет моей вины, — цедит Сигнус.  — О, прошу тебя, — фыркает Регулус, отмахиваясь. — Это вообще не имеет значения. Ты просто не должен был меня провоцировать. Но нет, свою смертную казнь ты подписал два года назад. Помнишь? В ту ночь, когда Сириус сбежал?  — Что ты… — Глаза Сигнуса расширяются в ужасе. Регулус наблюдает, как в нем разрастается страх, и с мрачным удовлетворением думает: расплата — та еще сука. Той ночью он пытал Сириуса, пытаясь его сломать. Часами. Он, Орион, Вальбурга, Беллатриса и Родольфус.  У Регулуса есть список имен. Сигнус в нем значится уже несколько лет.  — Нет, — качает головой Сигнус. — Ты не можешь. Ты…  — Мы уже это обсуждали. Я могу, — говорит Регулус, вытаскивая из-за пояса церемониальный кинжал. Тот самый, который он так и не вернул после ритуала Наследия.  Сигнус смотрит на лезвие, и Регулус видит, как понимание медленно проскальзывает в его глаза. Той ночью он использовал нож. Они хотели, чтобы Сириус истекал кровью. Хотели унизить его. Круциатус оказался недостаточным. Нет, Сигнус вонзил лезвие прямо в правую ладонь Сириуса, прибив ее к паркету, надеясь испортить ему руку так, чтобы он больше никогда не смог нормально держать палочку. Сириус, конечно, исцелился — Эффи Поттер позаботилась об этом, — но Регулус не забыл. Как, похоже, не забыл и Сигнус.  — Регулус, ты не можешь… — начинает Сигнус.  Но Регулус его игнорирует, поворачиваясь к Друэлле. Она все еще тихо плачет, цепляясь за мужа.  — Тебя не было в ту ночь. Твое имя для меня ничего не значит. Я бы тебя пощадил, но ты открыла дверь, а я не оставляю свидетелей. Не повезло.  Ему незачем проявлять к ней жестокость. Ради Эвана он делает ее смерть легкой. Быстрой. Почти безболезненной. Лезвие легко скользит по коже. Регулус, должно быть, задевает артерию, потому что кровь брызжет фонтаном. Он чувствует, как ее теплые капли оседают у него на лице.  Сигнус начинает отчаянно рваться из теней, сковавших его. Он быстро понимает, что это бесполезно. Надо отдать ему должное, он распрямляется, откидывает плечи назад. Готов встретить смерть с достоинством, как подобает Блэку.  — Убей меня палочкой, — говорит он. — Ты волшебник, а не маггловский мясник. — И испортить всю поэтичность мести, убив тебя тем же клинком, которым ты пронзил Сириуса? — насмешливо спрашивает Регулус, подбрасывая кинжал и ловя его за рукоять. — Вряд ли. В этом есть некая завершенность, не находишь? К тому же, магглы весьма изобретательны. Они убивают друг друга без магии уже веками. Знаешь, что мне нравится в ножах? Никто не знает, кто его использовал.  Сигнус Блэк умирает, стоя на ногах. Но умирает он по-маггловски — от ножа, перерезавшего горло поперек. Это грязное, кровавое дело, и Регулусу приходится приложить немалое усилие, чтобы вытащить кинжал из шеи дяди. Но он справляется. Обтирает лезвие о пижаму Сигнуса. Кровь стремительно растекается под их ногами, горячая, густая. Липкая.  Смахнув рукой кровь со щеки, Регулус на ходу продумывает способ скрыть убийства. План приходит быстро, и он не тратит времени зря. Схватив палочку Сигнуса с прикроватного столика, он поджигает все на своем пути, пока покидает дом.  К счастью, домашний эльф этой ночью у Нарциссы, помогает с подготовкой к свадьбе. Это приятный бонус. Регулусу было бы крайне неприятно убивать эльфа.  Последнее, что он делает перед тем, как аппарировать обратно в Малфой-мэнор, чтобы снова поменяться местами с Эваном, — бросает палочку Сигнуса обратно в дом, чтобы она сгорела вместе с ним. #### — Джеймс! Сириус! Римус! — Лили зовет их стоя в холле поместья Поттеров. — Мы опаздываем!  — Прости! — отзывается Джеймс, сбегая вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. — Этот чертов галстук! Не хочет нормально завязываться.  Он приземляется на последнюю ступеньку и поднимает руку, демонстрируя Лили злополучный аксессуар, смятый в ладони. Казалось бы, за семь лет в школе можно было бы научиться завязывать галстук, но тот узел, что ему поручили сделать для свадьбы Фрэнка и Алисы, оказывается сложнее, чем все, с чем он сталкивался раньше.  Когда он поднимает голову, ему приходится пару раз моргнуть, мысли в голове разом стираются. Лили выглядит потрясающе. Стоит конец июля, жара невыносимая, и ее платье легкое, воздушное, как летний бриз. Волосы собраны в высокую прическу, украшенную шпильками с зелеными камнями, подчеркивающими яркость ее глаз. Платье тоже зеленое, цвета спелых оливок.  — Джеймс? — Лили вопросительно смотрит на него.  — Прости, — он прочищает горло. — Ты выглядишь потрясающе. Я на секунду завис.  — Ох, — она краснеет. — Спасибо… Ты тоже ничего. Давай помогу с этим ужасным галстуком.  Джеймс с благодарностью вручает ей ткань и стоит неподвижно, пока Лили пытается справиться с узлом, чтобы тот сидел ровно на воротнике его рубашки. Она еще с ним возится, когда сверху раздается топот и вниз спешат запыхавшиеся Сириус и Римус. — Рыжая! — рычит Сириус. — Помоги и мне!  Римус закатывает глаза и качает головой. Джеймс хихикает, Лили закатывает глаза.  — Честное слово. Вы — безнадежны.  Ей нравится жить в поместье Поттеров. Она устроила свою лабараторию зелий прямо в оранжерее, что дает ей быстрый доступ к саду. Уже месяц Лили варит зелья практически без передышки — все для Ордена, и каждое снадобье работает, как по волшебству. Грюм не перестает ей петь дифирамбы. А еще ее присутствие пошло на пользу Римусу. Особенно когда Джеймса и Сириуса отправили во Францию вести переговоры с французскими вампирами. После успеха Сириуса с той дамочкой в Брайтоне, Грюм отказался посылать кого-то другого. Да и Сириус — один из немногих членов Ордена, кто свободно говорит по-французски.  Они вернулись два дня назад, и с тех пор Римус и Сириус почти не выходят из своей комнаты, выбираясь только поесть и принять душ. Джеймс видел, как тяжело было Римусу без них, без связи, и рад, что рядом была Лили.  Резкий звон пронзает холл. Джеймс открывает дверь и видит Питера с галстуком в руке и виноватой улыбкой.  — Я подумал, Лили сможет помочь, — он неловко ухмыляется.  — Привет, Пит, — Лили смотрит на него, все еще возясь с галстуком Римуса. — Конечно, давай сюда.  Через пару минут все галстуки завязаны, и они, наконец, готовы. Лили купается в потоке восторженных комплиментов от мародеров, отчего краснеет и хихикает. Это приятно. Почти нормально. Будто они просто молоды, на дворе лето, и они идут на праздник в честь любви своих друзей. Джеймсу хочется запомнить это чувство. Сохранить его на потом, когда станет тяжело. А это обязательно случится. Сейчас это всегда случается.  — Марлин и Доркас? — спрашивает он.  — Они встретятся с нами уже там, — отвечает Лили. — Они поехали за Мэри.  Мэри вступила в Орден последней. Она долго колебалась, не зная, стоит ли, но Лили в итоге ее убедила. Джеймс тоже предложил ей место в своем доме, но она отказалась. Хотела еще немного пожить с родителями. Это последнее, что заставляет ее чувствовать себя ребенком, и она не хотела терять это ощущение.  Джеймс понимает. Сам он давно перестал чувствовать себя ребенком — где-то между моментом, когда записался в Орден, и тем, как его сердце разлетелось на куски. Но он понимает.  Алиса и Фрэнк женятся в прекрасный августовский полдень в уютном пабе в Ноттингеме. День ясный, небо глубокое эмалево-голубое, трава сочного изумрудного оттенка. Во дворе расставлены длинные столы, украшенные цветами, а над ними натянут навес, чтобы создать тень.  Все выглядит потрясающе. Идеально. Именно таким и должен быть свадебный день. Атмосфера любви окутывает этот сад так густо, что кажется, еще немного, и можно задохнуться от переполняющих чувств. Когда Алиса и Фрэнк становятся мужем и женой, Джеймс кричит вместе со всеми. Сириус бросает на него взгляд, обнимает за плечи и шепчет:  — Впервые за несколько месяцев вижу тебя улыбающимся.  Джеймс едва сдерживается. Делает вид, что слезы, это просто сентиментальность, ведь он романтик, а не потому, что Сириус прав. Больно. Все еще слишком больно. Даже больше, чем должно быть. Но он учится жить с этим. Хотя он знает, что эта боль не исчезнет. Никогда. Регулус был для него всем.  Но он держится. Во всяком случае, теперь он хотя бы может улыбнуться. Один раз, но с чего-то ведь надо начинать.  Они едят, пьют пиво. Сэм МакКиннон и ее группа играют для них пару часов, пока не включают проигрыватель, усиливая звук с помощью магии. После ужина Алиса скидывает туфли и пускается в традиционный ирландский танец с Фрэнком, который, прямо скажем, танцует ужасно, но с невероятным энтузиазмом. Когда они заканчивают, то целуются, а Джеймс с друзьями оглушительно свистят. Братья Пруэтты запускают фейерверки — сюрприз для молодоженов. С этого момента начинается настоящее веселье.  Это одна из лучших свадеб, на которых Джеймс бывал. А он, если честно, был не на многих. Его родители — предатели крови, так что на торжества чистокровных семей их давно не зовут. Но в детстве он однажды был на свадьбе Абботтов.  — Джеймс! — окликает его Гидеон Пруэтт, махая у барной стойки. Джеймс охотно идет к нему.  Ему в руки тут же дают ледяное пиво, что очень кстати, потому что солнце хоть и клонится к закату, но жара все еще стоит нешуточная. Джеймс чувствует, как липкая влага прилипает к воротнику рубашки.  — Неплохая свадьба, а? — замечает Фабиан.  — Ага, — соглашается Джеймс. — Фейерверки шикарные. Вы их сами делали?  — Конечно! — с гордостью кивает Гидеон. — Вообще, у нас есть план после войны наладить их производство. Может, даже свой магазин откроем.  — Отличный план, — одобряет Джеймс. — Я бы точно купил партию.  — А ты в профессиональный квиддич пойдешь, да? Мы слышали, несколько команд уже хотят тебя подписать? — спрашивает Фабиан.  Джеймс пожимает плечами, чувствуя себя немного неловко. Эти двое — его кумиры. Лучшие шутники Хогвартса. И они смотрят на него так, будто он достоин их внимания. Чувство до нелепости странное. — Ну, если война закончится до того, как я стану слишком стар, чтобы играть, то да, — признается Джеймс. — Я бы с удовольствием. Квиддич — любовь всей моей жизни.  — О? Так значит, дамочки не в приоритете? — поддевает Фабиан.  К удивлению Джеймса, Гидеон толкает брата локтем и добавляет:  — Или парни. Если ты по ним.  Он говорит это с таким вызовом, что у Джеймса не остается ни малейших сомнений — Гидеон тоже гей. В этом есть что-то дерзкое, словно он ждет, осмелится ли Джеймс что-то сказать. И если раньше Джеймс считал его легендой, то сейчас готов растаять прямо на месте. Кто бы там ни придумал выражение «не встречай своих кумиров», явно не знал, о чем говорит.  И, к своему ужасу, Джеймс осознает, что ему… жарко. Гидеон высокий. Выше, чем Джеймс. Широкоплечий. Темные волосы, синие глаза. Он точно не его обычный типаж — не худощавый, и не изящный, и не колючий, и хватит. Хватит думать о нем.  Откашлявшись, Джеймс заставляет себя сосредоточиться. Главное, что Гидеон привлекательный. Очень привлекательный. — Когда-то был, — тихо говорит он, изо всех сил стараясь не пялиться на Гидеона дольше, чем прилично. — Но он разбил мне сердце, и теперь я как-то… не особо во всем этом романтическом настрое.  — Да? — Гидеон тут же тянется за бутылкой, наливает два бокала огненного виски. — Рассказывай.  — Так, — объявляет Фабиан, отставляя свой стакан. — Я пошел танцевать.  Джеймс хихикает, делает глоток виски. Оно обжигает горло. Что бы это ни было, оно явно крепче, чем тот виски, который он обычно пьет. Гидеон не давит, просто облокачивается на бар и ждет. И Джеймс думает, сможет ли он. Сможет ли он рассказать ему про Регулуса.  Оказывается, не сможет. Слова застревают в горле.  — Прости. Я пока не могу об этом говорить, — выдыхает он. — Я… боюсь, что если начну, то разревусь, как ребенок, прямо на свадьбе Фрэнка.  — Прости, Джеймс, — сочувственно говорит Гидеон. — Это дерьмово. Но если когда-нибудь захочешь поговорить, знай, что у тебя есть друг.  — Спасибо, — кивает Джеймс. — Так… эм… а все знают?  — Ну, типа того? Я особо не афиширую, но и не скрываю. Я каждый день рискую жизнью ради этих людей — меньшее, что они могут сделать, это принять то, что мне нравятся парни, — резко отвечает Гидеон.  — Кто-нибудь доставал тебя из-за этого?  — Нет. В Ордене с этим все нормально. По крайней мере, с учетом Сэм, Эммелиной, — Гидеон делает паузу. — Кажется, еще сестра Сэм.  Оба оборачиваются туда, где Марлин и Доркас кружатся в танце. Это не слишком очевидно, но и не сказать, чтобы они прятались. Недалеко от них Римус курит, а Сириус капризно надувает губы, по всей видимости, пытаясь уговорить его пойти танцевать.  Джеймс замечает, как взгляд Гидеона задерживается на них, но ничего не говорит. Он понимает. Сириус и Римус давно балансируют на тонкой грани между «мы выросли вместе и у нас нет личных границ» и «мы пара», так что не так-то просто разобраться.  — Ты танцуешь? — спрашивает Гидеон. — Только под ABBA, — отвечает Джеймс.  — Это можно устроить.  Два часа спустя Джеймс промок до нитки от пота, но, черт возьми, он отлично проводит время. Он еще и пьян. В хлам. К счастью, пока обошлось без слез. Только танцы, пение и дикие скачки по площадке с Гидеоном, Сириусом и Римусом. Лили то появляется, то исчезает, тоже абсолютно в отключке. Марлин и Доркас пропали уже какое-то время назад, и никто даже не пытался их искать.  Когда Джеймсу срочно требуется в уборную, он с трудом находит дорогу туда, а когда возвращается обратно в сад, обнаруживает Гидеона, ждущего его прямо у двери. Удачно занявшего уголок, где их никто не видит, кроме тех, кто выходит из туалета.  И, к ужасу Джеймса, тот курит сигарету.  О, черт.  — Джеймс, — говорит Гидеон. — Хотел тебя кое-что спросить.  — Хм?  Почему он так облокотился на стену? Из-за этого его бицепс выглядит еще массивнее, и Джеймс мог бы обойтись без этого. Это… отвлекает. Потому что Гидеон горяч. А еще он тот, кем Джеймс всегда восхищался. И это довольно опасное сочетание.  — Ты сказал, что с романтикой покончено, — продолжает Гидеон. — И это нормально, потому что я тоже не ищу ничего серьезного. Война все-таки, не самое подходящее время. Но что ты думаешь по поводу интрижек на одну ночь?  Годрик, смилуйся.  — В смысле… с тобой? Я и… ты? — выдавливает Джеймс, голос звучит так, будто его придушили.  — Да.  Джеймс любит, когда его хотят. Это словно наркотик. Именно поэтому он переспал с половиной Франции, пока был в командировке. Девушки, парни — неважно. Если они курят (и Джеймс не будет разбираться, почему ему так нравится этот вкус) и хотят его — он в деле.  Здоровый ли это способ справляться со своими проблемами? Нет. Собирается ли он остановиться? Тоже нет.  — Пойдем отсюда, — говорит Джеймс, кивая в сторону выхода из паба.  Гидеон усмехается, но прежде чем сделать хоть шаг, ловит Джеймса за запястье и притягивает ближе.  — Одну минуту. Просто… не хочу ждать дольше.  А потом Гидеон Пруэтт целует его. И Джеймс целует в ответ. И это хорошо. Это чертовски хорошо. Гидеон явно знает, что делает. Он старше, у него, наверное, больше опыта. Больше уверенности? Что бы это ни было, это работает. Гидеон целует так, будто Джеймс — единственный человек, которого он когда-либо хотел. Это настоящее искусство — сделать так, чтобы одноразовая вещь вызывала такие приятные ощущения. Пальцы Джеймса сжимают затылок Гидеона. Гидеон сильнее сжимает его бедра. Поцелуй быстро становится агрессивным, жадным, и это тот момент, когда Гидеон внезапно отстраняется, хватает Джеймса за руку и тащит его к выходу, чтобы они могли аппарировать к нему домой. Это первый раз, когда Джеймс совершенно не находит ничего неловкого в интрижке на одну ночь. Кажется, весь секрет в том, чтобы заранее все обсудить, а он раньше так не делал. Он, конечно, никому ничего не обещал, но и не был до конца честен. Не из злого умысла, просто это всегда случалось, когда он был пьян, и все разворачивалось слишком быстро. Похоже, Джеки задала ему определенный шаблон.  Но с Гидеоном все иначе. Они оба знают чего хотят, оба понимают, что тут не будет никаких «узнаваний друг друга». На это нужно время, а его у них, откровенно говоря, нет. Так что Гидеон просто говорит, что хочет. Что ему нравится и как. А Джеймс, подогретый выпитым виски, на этот раз тоже откровенно делится своими предпочтениями.  Это не интимность. Это не забота. Это не нежность. В этом нет эмоций. Но, черт побери, это хорошо. Джеймс кончает дважды — один раз, стоя спиной к стене, а второй, уткнувшись лицом в подушку Гидеона. Под конец он настолько вымотан, что Гидеон встает, чтобы принести ему воды.  — Сохатый?!  Джеймс резко вскакивает на постели Гидеона, напрягаясь. Черт, что за… — Сохатый? Ты там? У тебя все хорошо?  Моргая, пытаясь рассеять алкогольный туман, Джеймс быстро спрыгивает с кровати и шарит в поисках куртки. В кармане находит зеркало. Они носят его с собой с момента окончания школы на всякий случай, но пользуются им так редко, что Джеймс напрочь забыл о его существовании. Да и зачем, если Сириус все еще живет с ним в поместье Поттеров, вместе с Римусом и Лили?  Когда он поднимает зеркало, в нем отражается встревоженное лицо Сириуса.  — Где, черт возьми, ты был? Ты хоть представляешь, как мы все… — он вдруг резко замолкает, прищуривается. — Ты голый?!  — Я в порядке, — быстро шепчет Джеймс. — Я в безопасности. Скоро вернусь. Я просто… — Вот, — говорит Гидеон, возвращаясь в комнату. Он немного удивляется, когда видит Джеймса не в кровати, а стоящим с зеркалом в руках. Пожав плечами, он протягивает ему стакан. — Вода.  — Это что, Гидеон Пруэтт?! — глаза Сириуса расширяются настолько, что Джеймс почти ждет, что они выпадут из орбит.  — Не может быть, — раздается из зеркала голос Питера. — Гидеон Пруэтт?!  Джеймс в панике быстро мотает головой, пытаясь скрыть румянец, который уже разливается по щекам.  — Увидимся завтра, — бурчит он, запихивая зеркало обратно в карман куртки. Почесав затылок, он виновато смотрит на Гидеона. — Прости.  — Да ладно, — Гидеон лишь усмехается, садясь обратно на кровать. — Вообще-то, надо было предупредить кого-то, что мы уходим. Сейчас не лучшее время для внезапных исчезновений. Сириус был прав, что проверил тебя.  — Тебя не смущает, что он теперь знает? — А тебя?  — Нет, — говорит Джеймс. — Совсем нет.  — Ты уходишь или останешься на ночь? — спрашивает Гидеон, откидываясь на кровати и потирая глаза, как будто уже слишком устал, чтобы продолжать разговор.  — Эм…  — Если останешься, то получишь утренний секс, — добавляет Гидеон, не открывая глаз, с легкой улыбкой на губах. — И завтрак.  Джеймс хмыкает и снова устраивается на кровати.  — Ну, ты умеешь уговаривать.  Утром, после секса, они пьют чай с тостами и обсуждают предстоящие миссии Ордена. Джеймс впечатлен тем, чем занимаются Гидеон и Фабиан, и узнает много нового — о тайных сделках Ордена с некоторыми кланами вампиров, о попытках удержать великанов от вмешательства в конфликт.  Гидеон показывает ему, что война, это не только дуэли с Пожирателями. Это еще и политика. Законопроекты, которые Министерство пытается протолкнуть, а Орден — заблокировать. Осведомители, которые не сражаются, но рискуют жизнью, добывая информацию. Огромное внимание уделяется дипломатии. Джеймс понимает, что их поездка с Сириусом во Францию была не разовой миссией. Орден уже несколько лет пытается не дать Волдеморту заручиться поддержкой за границей.  Он также узнает о потерях. Имена, которые он не знает, и имена, которые он знает. Один из Боунсов погиб недавно во время рейда. Две сестры Джиллинг были захвачены и замучены ради информации. Одна из них унесла все свои секреты в могилу. Вторая раскрыла местоположение одного из тайников, и это стоило Эдвину Лэнглоку левой руки, а Ордену — целого ящика безоаров.  — Как часто это происходит? — спрашивает Джеймс, обхватив ладонями чашку с чаем. — Что людей берут живыми.  — Не часто, слава Мерлину, — отвечает Гидеон. — Но если уж случается… Фабиан и я дали друг другу клятву. Мы лучше умрем, чем дадим себя пытать.  — Орден не попробовал бы устроить спасательную операцию?  — У нас нет на это ресурсов, — объясняет Гидеон. — Когда взяли сестер Джиллинг, мы просили Дамблдора дать нам попробовать их спасти, но это было невозможно.  — Вы знали, где их держат?  — В замке Лестрейнджей, в большинстве случаев, — говорит Гидеон. — Он стоит в глуши и там всегда кишмя кишат Пожиратели. Чтобы прорваться туда, понадобился бы весь Орден.  — И у нас нет никого внутри?  — Нет, — Гидеон качает головой. — Волдеморт читает мысли. Никто не осмелится играть двойную игру.  Разговор с Гидеоном оказался неожиданно полезным. Джеймс рад, что их связь на одну ночь не сделала общение неловким. Да, они переспали. Но они по-прежнему бойцы Ордена. Да, они находят друг друга привлекательными, но на этом все. Если это случится еще раз, никто не станет возражать, но и специально искать повода не будут.  И когда Джеймс закрывает за собой дверь дома Гидеона, сворачивает в переулок и аппарирует обратно домой, он понимает, что это утро почему-то ощущается лучше, чем все предыдущие. Не настолько, чтобы он мог улыбнуться, но лучше. А это уже кое-что. К тому моменту, когда Джеймс подходит к своей входной двери, эффект эндорфинов уже прошел, и его начинает охватывать какое-то глухое разочарование. В голове снова и снова крутятся слова Гидеона. Нет ресурсов. Недостаточно людей. Их мертвые и раненые.  Орден делает все, что может… но достаточно ли этого? Джеймс не уверен. Ему кажется, что должно быть больше людей, больше возможностей. И он задается вопросом, что еще он может сделать, чтобы помочь. Он готов на все. Он хочет победить в этой войне, чего бы это ни стоило.  Но что, если он снова окажется недостаточно хорош? Что, если он просто хорош, но не достаточно? #### Сумерки окрашивают чистое небо в оттенки фиолетового, словно свежий синяк. Регулус курит, прислонившись к стене, одна нога согнута и упирается в каменную кладку. Он впервые с окончания школы носит маггловскую одежду: рубашка, рукава закатаны ровно до середины предплечья так, чтобы его метка сошла за маггловскую татуировку, если кто-то присмотрится.  А люди присматриваются.  Прошло всего пятнадцать минут с тех пор, как Регулус зашел в этот паб, а к нему уже подошли трое — две девушки и один парень. Всем он ответил отказом. Он здесь не за этим. Одна только мысль о прикосновениях, поцелуях, сексе вызывает у него тошнотворное отвращение.  В каком-то отдаленном уголке сознания Регулус задается вопросом: захочет ли он когда-нибудь по-настоящему переспать с кем-то? Наследие забирает у него человечность, но не физиологические потребности. Он все еще должен есть, пить, спать, ходить в туалет — выполнять эти раздражающе обыденные вещи. И да, он чувствует, как в нем время от времени накапливается желание, но пока ему вполне хватает того, что он справляется с этим сам. Хладнокровно. Как с очередной телесной необходимостью. Не более.  Адалин уже дважды ужинала на площади Гриммо после свадьбы Малфоев, и это начинает откровенно раздражать. Тот факт, что он ни разу ее не коснулся за все это время, мог бы намекнуть, что он не заинтересован, но, похоже, ее это ничуть не беспокоит. По словам Эвана, который провел с ней целый час, она зациклена на себе. Говорить ему почти не пришлось, она прекрасно справлялась сама, ведя монолог на протяжении всего их вынужденного общения.  Регулус вздыхает. Придется что-то с этим делать. Но пока ситуация ему на руку. Семья Гринграсс уважаема, а его связь с красивой девушкой окончательно развеяла любые подозрения, что он все еще одержим Пандорой. На этой мысли Регулус усмехается — настолько нелепа сама идея. Как бы там ни было, главное, это обезопасить Пандору. Завтра она возвращается в школу, и он не позволит, чтобы на нее снова обратили внимание.  Люциус — сплетник, чему никто не удивляется, уже несколько раз намекал, что быстро растущий статус Регулуса среди приближенных Риддла вызывает у некоторых раздражение. В частности, у Родольфуса Лестрейнджа, что, похоже, искренне веселит Малфоя.  А еще через два дня его снова ждет званый ужин в замке Лестрейнджей. Черт. Да сколько можно? Если ему придется съесть еще хоть кусочек кислого хлеба с черной икрой, его просто вывернет. Да, она дорогая, но это не значит, что ее нужно подавать при каждом удобном случае.  Докурив, Регулус кидает окурок в сторону и бросает взгляд на наручные часы, которые он приобрел во время похода за одеждой, которую сейчас надел. Барти и Эван должны прийти с минуты на минуту. Пора занять столик.  Две минуты спустя он уже сидит в саду паба, пальцы обхватывают холодный стакан с пивом, ледяная поверхность приятно контрастирует с липкой августовской жарой. Последний день лета не спешит смягчиться. Регулус ждет зимы.  — Эй, — раздается голос Эвана. Он подходит сзади, обходит стол и садится напротив. За ним следует Барти. — Ты в порядке?  Регулус хмурится.  — С чего бы мне не быть?  — За почти семь лет, что мы знакомы, ты ни разу не выходил с нами на связь летом, — произносит Барти. — Мы беспокоимся.  — А, — только и отвечает Регулус, делая глоток пива.  Он молчит, пока Эван заказывает выпивку. Барти загорел так, будто провел все лето на улице. Эван — нет. Впрочем, у них с Регулусом одинаково бледная кожа, которую солнце вряд ли когда-то поцелует по-настоящему.  Когда на столе появляются три кружки пива, Регулус лениво опирается на локти, небрежно бросая:  — Я не возвращаюсь завтра в школу.  В их защиту, реакция Барти и Эвана сводится к удивленному взгляду и большому глотку пива. Впрочем, неудивительно, что первым говорит Барти. Наверное, он близок к Регулусу, хотя в последнее время эти границы размыты.  В глубине души Регулус знает, что эти двое ему небезразличны. Но, сидя перед ними сейчас, он не может толком сказать, почему. Или как это проявляется. Он помнит, что однажды поцеловал Барти, и это было довольно приятно. Но тепла в этом не было.  Кости, боль, кровь. Лед. Тьма, шепчущая в уголках разума.  Регулус довольствуется простым фактом: он не хочет, чтобы Барти или Эван умерли, и даже приложил бы усилия, чтобы они выжили. Их безопасность для него имеет значение — и это неоспоримо. Если с ними что-то случится, Регулус будет раздражен и обязательно отомстит. Возможно, это и есть забота. Для него этого достаточно.  — Это твой выбор? — спрашивает Барти.  — Да, — отвечает Регулус. — Хогвартс больше ничему меня не научит.  — Ты… Тебе нужна помощь? — Барти щурится, внимательно его изучая.  — Разве что если ты можешь ускорить приготовление моих зелий, — лениво отзывается Регулус. — Я занят работой в лаборатории. Только этим.  — Ладно, — говорит Барти. — Да. Окей. Мы будем скучать. Но понимаем.  — Не скажу, что сильно расстроюсь из-за того, что теперь вся спальня только для нас двоих, — добавляет Эван с усмешкой, за которой все же скрывается тревога.  — Ты говорил с Доркас? — спрашивает Барти. — Она знает?  Регулус качает головой, постукивает пальцами по кружке. Кольцо в виде змеи издает характерный щелчок.  — Нет. Мы больше не разговариваем.  — Она переехала к Марлин, — говорит Эван. — Пандора написала мне. Она с ней на связи.  — А Пандора знает? — Барти снова с вопросами.  — Я не общаюсь с Пандорой, — отвечает Регулус. — И вам тоже не стоит, когда вас вызовут на испытание. Для нее это небезопасно. Вы понимаете.  Эван молча кивает, а Барти подается вперед, ближе. В глазах вспыхивает тот самый знакомый огонь — и да. Вот это Регулус понимает. На это он откликается, на эту темную, порочную искру в выражении Барти. Регулус тоже склоняется ближе.  — Значит, все точно? — шепчет Барти, голос низкий, осторожный.  Они в маггловском пабе неподалеку от поместья Блэков, и Регулус ни разу не видел здесь другого волшебника, но осторожность не бывает лишней. Он ценит хитрость Барти.  — Да. Темный Лорд вчера приходил в лабораторию. Спрашивал о тебе.  — Правда? — Барти подается вперед еще сильнее, и Регулус вполне мог бы его поцеловать через стол, если бы захотел. — Твой отец замолвил за тебя слово. Попросил, чтобы тебя завербовали, — объясняет Регулус, кивком указывая на Эвана. — Темный Лорд хотел узнать мое мнение, поскольку мы учились на одном курсе.  — И ты сказал ему, что мы гении, да? — спрашивает Барти.  — Ваше испытание будет на Рождество. Если пройдете, получите метку на Пасхальных каникулах, — сообщает Регулус, что само по себе достаточно ясно дает понять: да, он сказал Риддлу, что Барти и Эван будут ценными кадрами. — Я попросил Люциуса стать вашим вербовщиком, как он был моим. Он согласился.  — Почему не ты? — хмурится Эван.  — Я слишком занят. Как я уже говорил, у меня целая лаборатория зелий в поместье, — лениво отвечает Регулус. — И еще я выполняю кое-какие поручения для Темного Лорда лично.  Глаза Барти широко распахиваются, и Регулус ловит себя на том, что усмехается. Они закуривают. Эван молча пьет. Регулус задумывается, не терзают ли его еще сомнения насчет вступления. Сейчас уже поздно передумывать. Это может стоить Эвану жизни.  — Есть еще кое-что, — говорит Барти, когда они допивают свое пиво и выходят из паба.  Регулус закуривает новую сигарету, затем протягивает одну Барти, и тот благодарно принимает. Отойдя немного в сторону, чтобы не загораживать вход, Регулус смотрит на друга и ждет пояснений.  — После школы, — говорит Барти. — Следующим летом. Я… ну. Я не знаю, куда идти.  Ах да. Конечно. Барти вряд ли сможет жить дома с отцом — одним из немногих людей в Министерстве, кто все еще активно противостоит Риддлу. Инициативы Крауча в Отделе магического правопорядка доставляют Темному Лорду немало головной боли, если судить по его последней гневной тираде на собрании внутреннего круга.  Бартемиус Крауч делает все, чтобы заполнить Азкабан Пожирателями смерти. Пусть они и сбегают снова и снова, сам процесс раздражает. Это тормозит планы, а Риддл ненавидит задержки. Впрочем, как и многое другое, как понял Регулус. Перебивания. Некомпетентность. Любую слабость.  — Где твоя мать? — спрашивает Регулус.  — В Норвегии. Отец не позволяет ей возвращаться, говорит, что ей безопаснее с ее семьей, — пожимает плечами Барти. — Меня это устраивает. Не хочу, чтобы она оказалась в это втянутой.  — Но это значит, что тебе негде жить, когда ты получишь метку.  Эван прикусывает губу, отводит взгляд. Регулус прекрасно понимает, насколько все это дерьмово. Будь они гетеросексуальной парой, могли бы просто съехаться. Но в их кругах такое не приемлемо. Другие Пожиратели их бы убили.  — Можешь переехать в поместье Блэков, — говорит Регулус. — Оно уже практически превратилось в гостиницу. Там сейчас живут все толковые зельевары, но у меня все еще есть свободные комнаты.  Барти смотрит на него, в глазах благодарность и облегчение.  — Видишь? Я же говорил. Ты тот друг, к которому мы идем, когда у нас больше нет вариантов.  — Это просто комната в доме, Барти, — безразлично отзывается Регулус. — Не начинай тут сентиментальничать. Если будешь, отправлю тебя жить к Лестрейнджам. Они тоже собирают бездомных. Барти громко смеется, а Эван смотрит на него с легкой улыбкой, прежде чем перевести взгляд на Регулуса.  — Кто еще живет в поместье Блэков?  — Это имеет значение? Только Снейп, — отвечает Регулус. — И он слишком занят, вылизывая сапоги Темному Лорду. Но ты не можешь переехать, Эван.  — Почему?  — Слишком очевидно, — просто говорит Регулус. — У тебя есть свое поместье. И твой отец Пожиратель смерти. У тебя нет причин так быстро съезжать. Тем более ко мне.  Эван хмурится, но не спорит. В этом нет смысла, и все они это понимают. У него нет достаточно веской причины переехать в поместье Блэков, так что ему придется искать другие способы проводить время с Барти. Впрочем, много времени у них все равно не будет.  Когда служишь Темному Лорду, твоя жизнь тебе не принадлежит. Сам Регулус изо всех сил пытается выкроить хоть несколько часов в сутки для своих исследований. Теперь, когда он выяснил, что Том Риддл когда-то работал в Горбин и Бэрк, ему нужно найти способ попасть в лавку и копнуть глубже. Но вырваться из лаборатории зелий сложно. А еще сложнее сделать это так, чтобы никто не заподозрил неладное.  — Ну, ладно, — говорит он, туша сигарету. — Я занят. Так что.  — Имеет ли смысл писать тебе из школы? — спрашивает Эван, наклоняя голову.  — Нет, не особо, — отвечает Регулус. — Увидимся на рождественских каникулах.  — Очарователен, как всегда, Рег, — фыркает Барти, качая головой. — Клянусь Салазаром, ты с каждым днем становишься все холоднее и злее. И все красивее, что, если честно, жутко раздражает.  Если бы ты только знал, думает Регулус, но ничего не говорит. Эван усмехается, а Барти подмигивает ему. Регулус лишь коротко кивает друзьям, а затем разворачивается и уходит вверх по дороге, туда, где в поместье Блэков кипят зелья, медленно закипают яды и где целая небольшая армия зельеваров ждет его распоряжений.