Only the Brave \ Только для храбрых

Интерлюдия: от лица Римуса Пот стекает по спине, прилипая к рубашке, пока Римус ползет по полу, пытаясь добраться до Доркас и Сэм. Их зажали в угол трое Пожирателей смерти. Заклинания летят в обе стороны, вспышки света несут боль, смерть и все то ужасное, что Римус мечтает обрушить на врагов, но от чего хочет уберечь друзей. Девушки держатся. Они обе великолепны, но Доркас... Доркас это чистая, необузданная ярость. Будто в ней пылает пламя, жарче, чем у остальных. Она дерется до последнего, уже пропустила пару ударов, но не падает. Просто не может. Сэм, сила с которой нужно считаться, отвлеклась, потому что рядом без сознания лежит Стерджис Подмор, и она пытается его оттащить подальше от сражения. Пожиратели это заметили и прижимают ее к стене. Доркас тоже это видит и бросается помогать, но места для маневра совсем мало. Римус должен добраться до них. Должен помочь. Если только его руки перестанут ныть при каждом движением, пока он к ним ползет. Осколки стекла впиваются в ладони, но Римус знает, что такое боль. Он использует ее. Точит на ней свой гнев, как лезвие. Он истекает кровью. Ему больно. Но это помогает держать фокус. Капли крови заливают глаз из пореза на брови, и весь мир выглядит розовым. Но отвлекаться нельзя. Нужно вытащить Доркас и Сэм, пока не стало слишком поздно. Прижавшись к упавшему книжному шкафу, Римус скрипит зубами от боли в ноге. Его задело мерзким проклятием, и теперь бедро протестует при каждом движении. Черт. У него болит все тело. Хватит ныть. Помоги Доркас и Сэм. Сжав палочку, он рывком поднимается и перепрыгивает через шкаф, метко выстреливая оглушающим заклинанием. Один из Пожирателей валится на пол, и Сэм тут же использует момент, чтобы свалить второго. Третий отворачивается от Доркас, потому что ее только что обезоружили, и теперь он сосредоточен на Римусе и Сэм. Глупец. Недооценивать Доркас Мидоус — огромная ошибка. Как только Пожиратель теряет ее из виду, она хватается за обломок сломанного стула и размахивается им, как битой. Удар — резкий, свирепый. Треск кости, и Пожиратель оседает на пол бесформенной грудой. — Черт, — выдыхает Доркас, вытирая лоб тыльной стороной ладони. — Это было приятно. — Это было охрененно, — соглашается Сэм, окидывая комнату взглядом, что убедиться, что враги больше не представляют угрозы. Римус поднимает ее палочку и швыряет через комнату. Доркас легко ловит ее на лету. — Вы в порядке? — спрашивает Римус, моргая, чтобы очистить глаз от крови. — Нам нужно перевязать раны, но жить будем, — отзывается Сэм. Она опускается рядом с Подмором, все еще без сознания. Когда на них напали, именно он принял основной удар на себя. Упал, ударившись головой. Доркас успела увернуться. А он нет. — Его нужно срочно доставить в больницу Святого Мунго, — добавляет она. — Займись этим, — говорит Римус. — Доркас и я разберемся с этими тремя, пока они не очнулись.  — Нет, — возражает Сэм. — Доркас, ты возьмешь Стерджиса. Я помогу Римусу.  Доркас выглядит так, будто собирается спорить, но Сэм бросает на нее твердый взгляд. Напряженная пауза — и... она просто соглашается. Римус ожидал, что Доркас будет упорствовать, но потом вспоминает: им вбили в головы, насколько важна дисциплина и субординация.  Это железное правило Ордена. Приказы старших членов выполняются беспрекословно. Если тебе говорят бежать — ты бежишь. Если приказывают оставить их и спасаться — ты оставляешь. Это жестко, и Римус до сих пор содрогается, вспоминая, как Фабиан и Гидеон Пруэтты вернулись с пустыми глазами после гибели Алексии Квиндлен. Она велела им бросить ее и спасаться, когда их засекли в Бате две недели назад.  Ему хочется сопротивляться этому правилу. Как можно просто бросить кого-то? Но он старается быть взрослым. Идет война, а его проблемы с авторитетами и склонность к проказам никому не помогут.  — Где встречаемся после? — спрашивает Доркас. — Куда мне идти, когда доставлю Стерджиса?  Римус помогает ей поднять мужчину, аккуратно перекидывая его руку ей через плечи. Доркас морщится от тяжести, но держит. Она сильнее, чем кажется.  — Аластор отправит инструкции. После Святого Мунго иди домой к Марлин и жди там.  Доркас кивает, устало улыбается Римусу и исчезает вместе со Стерджисом, оставляя его и Сэм одних среди разрухи.  Это не должно было быть опасным заданием. Они всего лишь должны были встретиться с Малкольмом Данетти, владельцем этого дома, который согласился передать Ордену два ящика драконьих печенок, привезенных из Болгарии. Малкольм не был активным членом Ордена, но дружил с семьей Вэнс и помогал им добывать ингредиенты для зелий.  Они пришли вовремя, но Малкольм так и не появился. Начали обсуждать, что делать, но тут Доркас, не сказав ни слова, рванула к дому, твердо решив его проверить. Ее безрассудство, возможно, спасло им жизни, потому что есть еще одно правило — не разделяться без необходимости. Остальные трое были вынуждены последовать за ней, и сделали это буквально за минуту до прибытия Пожирателей.  Если бы их застали снаружи, в открытом саду, они стали бы легкой добычей.  — Каковы дальнейшие действия? — спрашивает Римус, глядя на Сэм.  После того, как Стерджис был выведен из строя, Сэм стала самой старшей по званию. И Римус, и Доркас следовали ее указаниям во время боя. Двое Пожирателей успели сбежать, но эти трое…  — Что мы с ними делаем? — Римус собирает разбросанные палочки и сжимает их в руке.  — Я не уверена, — Сэм кусает губу. — Обычно у нас нет… э-э… пленных. — Мы не можем их просто отпустить, — в голосе Римуса закипает возмущение.  — У нас нет ресурсов, чтобы их держать как заложников.  Тогда мы их убьем. Римус кусает язык, чтобы не сказать это вслух. Но, видимо, мысль мелькает у него на лице, потому что глаза Сэм резко сужаются. Она резко вдыхает и смотрит на три бессознательных тела. — Если мы их убьем, мы ничем не лучше их, — шепчет Сэм. Потом поднимает на Римуса взгляд, полный страха. — Но я хочу. Я хочу. Они убили Алексию. И многих других. А я… Черт.  — Думаешь, они бы вообще обсуждали этот вопрос, будь мы на их месте? — Мы бы уже давно были мертвы, — со вздохом отвечает Сэм.  Это просто… пиздец. Римус понимает: они хорошие. Они не должны убивать. Но что еще им делать? Они не могут передать их Министерству, особенно когда отовсюду приходят новости, что Министерство не делает нихрена, чтобы держать Пожирателей под контролем.  Дамблдор слышал слухи, что дементоры Азкабана уже перешли на сторону Волдеморта. Даже тюрьма теперь не вариант. Всего неделю назад, в начале сентября, троих заключенных неожиданно оправдали и выпустили на свободу. Людей, о которых Грюм утверждает, что они Пожиратели смерти. Так что… Что им остается? Просто отпустить этих ублюдков?  Сэм устало проводит грязной рукой по лицу, размазывая кровь по носу.  — Мы не должны убивать. Только если нет другого выхода.  — Помоги, — резко бросает Римус, присаживаясь на корточки и таща одного из Пожирателей в отключке ближе к другим.  — Что мы делаем? — спрашивает Сэм, но все равно берет третье тело и волочит его к остальным.  — Мы не знаем, что случилось с Малкольмом, — говорит Римус. — Так что… Я могу наколдовать магические веревки. Свяжем их и разбудим одного.  — Я не… Римус, я не уверена, что смогу, — признается Сэм, отводя взгляд.  И впервые в жизни Римус благодарен зверю, что живет в его груди. Тому, кто рычит, когда кто-то приближается к его людям. Тому, кто инстинктивен, зол и знает, как делать больно. Возможно, он должен бы стыдиться этого. Но он не может. Это война. И он сражается за своих.  — Я сделаю это, — твердо говорит он. — Просто не осуждай меня за это.  Сэм смотрит ему в глаза. В ее взгляде уважение. Восхищение. И немного зависти. Римусу внезапно приходит в голову, что Сэм хочет быть способной на это, но ненавидит себя за то, что не может. Потому что она тоже любит людей. Тех, кто сейчас в опасности.  — Делай, что должен, — говорит она, сжав челюсть. — Никто не узнает.  — Хорошо, — Римус кивает на тела. — Кого будем допрашивать?  — Давай свяжем их и снимем маски, — отвечает Сэм. — Вдруг кто-то из них слишком молодой.  Римус кивает и поднимает палочку. Он использует три разных заклинания, комбинируя веревки и заклятия паралича, чтобы никто не смог сбежать.  — Готово.  Сэм рывком сдергивает маски.  Римус выдыхает. Он даже не осознавал, насколько был напряжен, пока не убедился, что среди них нет Регулуса. Слава Мерлину. Если бы он оказался тут, Римусу стало бы по-настоящему плохо.  — О, — протягивает Сэм. — Я этого знаю. Кэрроу, да? Как его зовут?  — Амикус, — отвечает Римус. — А вот этих двоих я не знаю. А ты?  — Нет. Не знаю. Кого допрашиваем?  — Его, — говорит Римус, направляя палочку на Амикуса Кэрроу.  — Энервате. *** Когда он наконец возвращается в поместье Поттеров, на часах уже почти два часа ночи. Сентябрьский зной, внезапный, словно вторая волна лета, тяжело висит в воздухе, наполненный влажностью, от которой Римус чувствует себя все время липким. Отвратительно. Он мечтает, чтобы осень пришла окончательно и принесла с собой прохладу.  Его желудок протестующе урчит, когда он проходит мимо кухни, но Римус не чувствует себя достаточно комфортно, чтобы самому что-то приготовить, и уж точно не собирается будить Росли посреди ночи. Да и к тому же, он так чертовски устал, что, скорее всего, рухнет без сознания, как только коснется кровати.  Щелкнув выключателем в ванной, он ловит свое отражение в зеркале и тихо ругается. Выглядит он просто ужасно. В таком виде в постель не полезешь. Сириус, наверное, умрет от ужаса, увидев его. Вздохнув, Римус стягивает с себя запекшуюся от пыли и крови одежду и заходит в душ, резко втягивая воздух, когда горячая вода обжигает открытые порезы на руках и ноге.  Казалось бы, он должен был уже перестать быть такой тряпкой, учитывая, что рвет себя на части каждую чертову луну с пяти лет. Но нет. Римус не так уж и крут, как ему хотелось бы думать. Он не был достаточно жестким, чтобы убить Пожирателей, и хотя Грюм сказал, что он все сделал правильно, от ощущения, что он сделал недостаточно, никак не избавиться. Однако, он сделал достаточно, чтобы сломать Кэрроу , который сдал им информацию о попытках Волдеморта завербовать иностранные группировки, о местоположении штаб-квартиры и склада с припасами.  К тому моменту, как Алиса и Фрэнк прибыли, чтобы передать троих Пожирателей в Министерство под юрисдикцию авроров, Римус был весь в поту, его мутило от самого себя, но он все равно чувствовал гордость. Он добыл информацию для Ордена. Информацию, которая может им помочь.  Они также выяснили, что Малкольм жив, но он в заложниках, что для него равняется смерти. Орден не проводит спасательных операций, так что он умрет, как только Волдеморт поймет, что тот не знает ничего ценного, потому что Грюм всегда был слишком осторожен, чтобы делиться важными сведениями.  Растирая кожу, стараясь смыть всю грязь, Римус ощущает внезапный прилив злости. На Грюма. На Дамблдора. Как они могут так легко решать, кто живет, а кто умирает? Да, конечно. Высшее благо, и все такое. Но что если бы это был кто-то из его друзей?  Римусу хочется верить, что если бы поймали Джеймса, Сириуса или Питера, Орден что-то бы сделал. Хочется думать, что ради Марлин или Доркас организовали бы спасательную миссию. Ради Лили. Но он знает, что врет самому себе. Они все расходный материал. Солдаты. Пушечное мясо.  И это… ну. Он предполагает, что кто-то должен им быть. Но когда он действительно об этом задумывается, его мучает вопрос, почему это не Дамблдор? Он практически неуязвим. Настолько силен, что его магия способна на вещи, о которых другие даже не мечтают. И все же он всегда в тени. Двигает фигуры на шахматной доске, пока другие умирают.  Римус качает головой и выключает воду. Он не настолько самоуверен, чтобы думать, что знает лучше чем Дамблдор. Наверняка тот делает вещи, о которых он не в курсе. Важные вещи. По крайней мере, он на это надеется. Но трудно сохранять холодный рассудок, когда на кону жизни людей, которых ты любишь.  — Ты поздно, — раздается тихий шепот, как только Римус закрывает дверь их спальни.  — Не хотел тебя разбудить, — так же тихо отвечает он, на цыпочках подходя к кровати.  — Я не спал, — отвечает Сириус. В его голосе слышится легкая обида. — Думаешь, я могу уснуть, зная, что ты еще там? В темноте Римус не может не улыбнуться. Он знает, что не должен так этому радоваться. Должен сказать Сириусу отдохнуть. Не позволять тревоге разъедать его изнутри. Но… он эгоист. И он так сильно любит Сириуса, что порой кажется, будто захлебывается в этом чувстве. Поэтому знать, что Сириус волнуется, это приятно.  — Это была засада, — говорит Римус, опускаясь на кровать.  Сириус тут же притягивает его к себе, обвивая руками и ногами. Его ладони находят лицо Римуса, и прежде чем тот успевает сказать хоть слово, Сириус целует его. Жадно, отчаянно.  — Ты ранен?  — Разве не стоило спросить об этом до того, как ты на меня набросился? — фыркает Римус.  — Может быть, — признает Сириус. — Так что?  — Пара царапин, синяки. Ничего серьезного.  Сириус снова целует его, язык требовательно проникает в рот, и Римус тихо стонет, перекидывает Сириуса на себя, прижимая к себе плотнее. Его руки скользят вверх по спине, зарываются в волосы, пальцы сжимают пряди и тянут. Сириус срывается на жалобный стон, и Римус откидывает его голову назад, прерывая поцелуй.  — Разве тебе не нужно рано вставать на смену в магазин? — спрашивает он, прикусывая линию его шеи.  — Да, — отвечает Сириус, резко вздыхая, когда Римус оставляет отметину зубами.  — Значит, нам стоит поспать, — бормочет Римус, но его язык уже скользит по ключице, а Сириус в ответ сильнее прижимается бедрами.  — Поспим, когда сдохнем, — шепчет Сириус. — А сейчас, мы трахаемся.  Римус усмехается и снова тянет его в поцелуй, в то время как Сириус в спешке, резкими движениями стаскивает с него пижамные штаны. **** Сириус опаздывает.  Римус чувствует себя так, будто его тело вот-вот разорвется, переполненное беспокойством. Он должен был вернуться несколько часов назад. Страх — отвратительная вещь. Он скручивает тебя изнутри, заполняет каждую клетку, просачивается в поры, пока ты не растворяешься в нем полностью.  В поместье Поттеров тихо. Глубокая ночь. Эффи на задании Ордена, а Монти заперся в своем кабинете. Работает ли он или уже рухнул от усталости лицом в бумаги, сказать сложно. Обычно, если Эффи нет дома, до их спальни он так и не добирается.  Все лето они были до безумия заняты. Римус думал, что осенью ритм хоть немного спадет, но пришел сентябрь, и уже почти закончился, а легче не стало. Они все время куда-то уходят или возвращаются. Входят и выходят, проходя друг мимо друга, как корабли в ночи.  Римус не видел Доркас и Марлин уже несколько дней. Наткнулся на Мэри в одной из штаб-квартир. Она только что вышла с разбора миссии, а он входил внутрь готовиться к своей, первой за две недели. Питер уже две недели в Ирландии с Карадоком Дирборном, выполняя какое-то секретное поручение.  Они думали, что у них будет меньше работы, потому что они молоды. Но у Ордена просто нет ресурсов. Они теряют людей каждую неделю, и идея Кингсли держать их подальше от самых опасных миссий, сгорела дотла почти сразу. Теперь все делают все. И Римус ненавидит осознание того, что, когда его друзья уходят, они могут не вернуться. Пока что им везло. Но что будет, когда удача закончится?  С тихим стоном он опускает голову в ладони.  — Римус?  Лили входит на кухню поместья Поттеров, лениво моргая, прогоняя остатки сна.  — Ты в порядке? Что случилось?  — Не могу уснуть, — отвечает он, пожимая плечами. Чай в его кружке давно остыл, но он даже не думает наливать новый. Он здесь не за чаем.  Лили садится на высокий стул у кухонного острова и кладет голову на сложенные ладони.  — Сириус еще не вернулся?  Римус молча качает головой, наконец отводя взгляд от двери и смотря на подругу. Она в пижаме, рыжие волосы небрежно собраны в пучок. Под глазами темные круги — последствия долгих часов работы над зельями для Ордена. Время от времени ей помогают еще двое-трое человек, которые тоже неплохо варят зелья, но спрос на мази, исцеляющие зелья, сыворотку правды и тысячи других настоек просто зашкаливает. Так что Лили практически не вылезает из своей лаборатории.  — С ним все будет в порядке, — уверенно говорит она. — Это же Сириус Блэк. Если бы кто-то другой — я бы волновалась. Но Сириус… Ну, он же Сириус.  Это вырывает у Римуса небольшую улыбку.  — Я знаю. Просто ничего не могу с собой поделать.  — Любить во время войны — отстой, да?  Римус так резко дергается, что опрокидывает кружку с холодным чаем.  — Я… что?  — О, брось, — усмехается Лили. — Ты же знаешь, что влюблен в него. Даже не пытайся.  — Ну, я… но ты?..  Римус в панике пытается вытереть лужу кухонным полотенцем, но выходит только хуже. Лили смотрит на его попытки и тихо смеется. — Я просто внимательная, — говорит Лили. — Пандора утверждает, что у меня сильная интуиция.  — Ты виделась с ней этим летом? — спрашивает Римус.  Пандора и Лили нашли общий язык на дне рождения Римуса и стали друзьями. Лили восхищается тем, как Пандора воспринимает мир. Она говорит, что никогда не встречала человека, который был бы так связан с природой, с течением энергии вокруг.  — Виделась, — отвечает Лили, улыбаясь.  Если Римус не ошибается, на ее щеках мелькает легкий румянец. Но будь он проклят, если поднимет эту тему и спугнет Лили. Он знает по опыту, что к таким вещам люди приходят сами, в свое время и на своих условиях.  — Я жду продолжения, — сухо замечает он.  Лили хихикает, поднимает взгляд к потолку и мечтательно говорит:  — Мы устроили традицию — обеды раз в неделю. Так что да, я часто ее видела. Это было здорово, правда. Она… ну. Ты же знаешь, что она дружила с Регулусом? Она сказала, что скучает по нему, так что я старалась ее подбодрить.  — Она знает, чем он сейчас занимается? — осторожно спрашивает Римус.  Имя Регулуса — табу в этом доме. Сириус приходит в ярость каждый раз, когда ему что-то хоть немного напоминает о том, что у него есть младший брат. А Джеймс делает вид, что все в порядке и он давно пережил это. При этом спит со всеми, кто хоть раз посмотрит в его сторону во время ночных вылазок. Но он никого этим не обманет.  Так что они не спрашивают. Не говорят о нем. Но Римус хочет знать, потому что однажды они встретят его там, на передовой. И ему нужно быть готовым.  — Нет, — качает головой Лили. — Она понятия не имеет, где он и что делает. Доркас тоже.  — Ты спрашивала ее?  — Конечно, спрашивала, — возмущается Лили. — Я боялась, что Джеймс или Сириус наткнутся на него во время миссии.  Она вздыхает.  — Но учебный год начался, так что теперь Пандора снова в Хогвартсе. Больше никаких обедов на какое-то время.  Римус уже открывает рот, чтобы ответить, когда дверь кухни распахивается, и входит Сириус. Он весь в саже, но, насколько Римус может судить, невредим. Сириус машет рукой, но дальше не идет. Лили и Римус молча наблюдают, как он очищает себя заклинанием насколько возможно, потом снимает ботинки и носки, оставляя их у двери.  Убедившись, что теперь не наследит, Сириус босиком проходит на кухню.  — Привет, — говорит он, наливая себе стакан воды. — Почему не спите?  — Не могла уснуть, — отвечает Лили. — Пока ты и Джеймс оба не вернулись.  — Он не вернется до рассвета, — хмурится Сириус. — Что-то случилось?  — Нет, — отвечает Римус. — Просто не можем не волноваться.  В глазах Сириуса мелькает понимание. Серебристо-серые, красивые, но такие уставшие. Они все уставшие. Всегда. Прошло почти три месяца с тех пор, как они покинули Хогвартс, но для Римуса кажется, что минула целая жизнь.  Сириус подходит к нему и мягко касается губ в коротком поцелуе. Бормочет что-то про душ и исчезает наверху. Римусу хочется пойти за ним, но он не хочет оставлять Лили одну.  Будто прочитав его мысли, она говорит:  — Иди. Проведи время со своим парнем.  — А ты не пойдешь спать? — Сначала я напишу письмо Пандоре, — говорит Лили, вставая со стула. — А потом, возможно, попробую поспать.  Римус сжимает ее плечо в коротком жесте поддержки и оставляет ее за столом с пергаментом и пером. Сам он медленно поднимается по лестнице. Он чертовски устал, а полнолуние приближается, и это проблема. Грюм знает о его маленькой пушистой проблеме и хочет, что бы он сам себя запирал на время полнолуния. Пока что, Эффи и Монти твердо от этого отказываются, но он снова и снова поднимает этот вопрос. Римус не знает, сколько времени пройдет, прежде чем они сдадутся и позволят Грюму посадить его в клетку вместо подвала Поттеров. Римус, конечно, понимает, что в этом есть смысл. Он не может сказать Грюму, что его друзья остаются с ним, потому что они до сих пор никому не раскрыли свой статус незарегистрированных анимагов…  Блядь.  Его мозг словно взрывается, когда он толкает дверь в свою комнату. Сириус стоит в центре, на бедрах небрежно повязано одно только полотенце. Это должно быть незаконно — выглядеть настолько привлекательно. Честно. Он провел часы на миссии и все равно выглядит… выглядит вкусно. Римус хочет съесть его. Поглотить целиком, слиться в единое целое. Проглотить Сириуса и носить его внутри себя, там, где он будет в безопасности, там, где Римус сможет всегда его чувствовать. Вероятно, это не самая адекватная мысль, но Римусу уже плевать. Он уже не думает, он только видит — Сириус здесь, Сириус смотрит на него, и Римус вот-вот на него бросится.  — Почему ты так долго? — спрашивает Сириус, наклоняя голову и глядя на него так, что у Римуса подкашиваются ноги.  Каждая клетка его тела реагирует, и Римус не сдерживается. За два длинных шага он оказывается у Сириуса, его пальцы сжимают его талию, грубо толкая назад. Колени Сириуса ударяются о кровать, он падает, полотенце распахивается… и у Римуса пересыхает во рту.  — Что бы ты ни собирался со мной сделать, — ухмыляется Сириус, — мой ответ — да.  Часть Римуса даже стыдится того, как он реагирует. Потому что то, как он набрасывается на Сириуса, это что-то дикое. Это почти пугает. Он даже не уверен, как именно он это делает, но как-то умудряется швырнуть Сириуса на кровать так, что тот оказывается полностью лежащим, и в следующий миг Римус уже на нем. Их губы сталкиваются с такой силой, что их зубы едва не разбиваются друг о друга.  Одна рука прижимает запястья Сириуса к подушке, колено зажимается между его бедер. И он уже твердый. Римус теряет, блядь, голову. Его пальцы врезаются в мягкую плоть на бедре Сириуса, с такой силой, что завтра там останется синяк. Ему плевать. Особенно, когда Сириус прогибается и трется о него еще больше. Из горла Римуса рвется глухое рычание— это не человеческий звук, так звучит его внутренний зверь. И он кусает Сириуса. Сильно. Так, что на коже сразу проступает след. Он знает, что это больно. Но Сириус только сильнее прогибается и закатывает глаза, моля его повторить.  Ему мало. Римусу мало. Он хочет больше. Больше Сириуса. Всего Сириуса. Он жаждет, но не знает, как получить. Потому что Сириус уже здесь — голый, уязвимый, дрожащий под его руками, зажатый его зубами, умоляющий… Но этого недостаточно.  Римус резко отпускает его, судорожно стягивая с себя одежду. Ему нужно чувствовать кожу Сириуса на своей. Везде. Сразу. Сириус тотчас вскакивает, помогая ему с такой поспешностью, что случайно рвет старую футболку Римуса. Он краснеет, но не останавливается. Будто отказывается стыдиться того, насколько они оба отчаянно жаждут друг друга. Избавившись от одежды, Римус тянется к Сириусу, но тот уже устраивается у него на коленях, цепляясь ногами за талию. Они целуются – жадно, лихорадочно, до боли в губах. Сириус обхватывает ладонью оба их члена разом, и Римус резко вдыхает от прохлады металлических колец, контрастирующих с раскаленной кожей. Так жарко. Слишком жарко. Он горит, сгорает, и не успокоится, пока не останутся лишь тлеющие угли. Сириус поворачивает запястье, и у Римуса закатываются глаза. Глухой стон – его или Сириуса, он не знает, да и неважно. Они целуются, Сириус касается их обоих, все скользкое и липкое – они несутся, будто на скорости в тысячу миль за час. Вдруг Сириус убирает руку, и Римус едва не рычит от досады, но тут же понимает, зачем – Сириус тянется к прикроватной тумбе, шарит в ящике в поисках смазки. Римус тут же подхватывает его замысел, хватает маленький флакончик и не отпускает Сириуса с колен – так больше соприкосновений, больше их общего жара. Сириус целует его, задыхаясь от удовольствия, пока Римус старательно подготавливает его. Трудно сосредоточиться, когда Сириус вытворяет языком что-то совершенно непристойное у него на шее. Римус старается, но он в огне, он охвачен отчаянной жаждой, и, возможно, торопится больше, чем следовало бы. Но Сириус, кажется, только рад – он цепляется за него, извиваясь в нетерпении. — Я готов, — выдыхает он в шею Римуса, где только что творил что-то по-настоящему греховное. — Черт. Римус. Сейчас же. Сейчас же. Ждать Сириус не намерен. Все еще обхватывая его руками за шею, а ногами за талию, он сам подается вверх, выискивает нужный угол и оседает обратно прямо на Римуса, который едва не теряет сознание от этого чувства. Так хорошо. Так правильно. Это Сириус – его, здесь, вокруг него, теплый, открытый, доверяющий Римусу настолько, насколько вообще возможно. — Черт, — стонет Римус, и Сириус тут же расплывается в своем дьявольском смешке. — Tu vas me laisser faire tout le travail? — мурлычет он. Римус не понимает ни слова, но это не имеет никакого значения. Когда Сириус говорит с ним по-французски, это действует, как проклятый афродизиак, и он теряет остатки самоконтроля. Римус двигается, и Сириус встречает его с каждым толчком, запрокидывая голову, волосы рассыпаются водопадом по плечам. Все грубо, жестко, быстро, звук сталкивающейся кожи слишком громкий – в доме-то есть и другие. Но Римусу плевать. Он не может думать, не может сдерживаться. Грудь Сириуса блестит от пота, и Римус жадно слизывает его, потому что это Сириус, а в Сириусе нет ничего, чего бы он не хотел. Он хочет его всего. До последней капли. — Я близко, — выдыхает Сириус, голос дрожит. — Лунатик. Пожалуйста. Сириус мог бы попросить что угодно, и Римус бы это дал. Он сжимает пальцы вокруг его члена, делает то самое движение, которое Сириус обожает, и это все. Сириус рушится, рассыпается на тысячу осколков в его руках, а Римус ловит их, собирает обратно, прижимая его к себе со всей нежностью, на которую только способен такой монстр, как он. И оказывается, что способен он на многое. А потом Сириус достаточно приходит в себя, чтобы прошептать что-то на ухо Римусу на французском, возможно, нечто непристойное, а может, простое «доброе утро». Римус не имеет ни малейшего понятия. Это неважно. Ему не нужно понимать, чтобы тоже расколоться на части.  Тяжело дыша, Римус перекатывается в сторону, чтобы не раздавить Сириуса. Это было чертовски хорошо, думает он, измученный, но счастливый на столько, словно мог бы выйти сейчас на улицу, схватить мир за горло и победить. Некоторое время они просто лежат в тишине, приходя в себя, а затем Сириус тянется за сигаретой и молча передает другую Римусу.  — Нам стоит начать присматривать квартиры, — говорит он в темноте, выдыхая дым.  Римус глухо мурлычет:  — Ты уверен?  — Да, уверен.  — Нам не обязательно, — отвечает Римус. — Тебе нравится здесь.  На самом деле, Сириус ни разу не упоминал об этом с тех пор, как они закончили школу. Римус решил, что тот передумал и больше не хочет съезжаться. Это его мучило, но он не мог жаловаться. Единственная причина, по которой они вообще могли задумываться о собственном жилье, заключалась в том, что у Сириуса есть деньги. Римус никогда бы не смог себе этого позволить. Его отец получает жалкую зарплату в Министерстве, которой едва хватает, чтобы платить за их квартиру, не говоря уже о том, чтобы помочь сыну оплачивать другую.  — Я все равно смогу приезжать сюда, когда захочу, — говорит Сириус. — Думаю, Джеймс будет в порядке. Я просто ждал, чтобы убедиться, что он… ну, ты понимаешь. Но он справляется.  — Понятно. Но, думаю, можно и подождать. Некуда спешить, — бормочет Римус.  — Ты передумал? — спрашивает Сириус, переворачиваясь на бок, чтобы посмотреть на него. — Насчет того, чтобы жить вместе?  — Что? Нет, — отвечает Римус. — Но если ты передумал, то ничего страшного.  — Лунатик, — говорит Сириус, туша сигарету в пепельнице на прикроватной тумбе. — Посмотри на меня.  Римус никогда не может отказать Сириусу. Особенно когда он говорит этим голосом. Голосом, который принадлежит только ему. Теплым, мягким, таким заботливым, что от него хочется плакать.  — Ты мне очень нравишься, — шепчет Сириус. — Настолько сильно, что ты — все, о чем я думаю. Все время. Я не передумал. Нам стоит начать искать квартиры. Начнем завтра.  И в груди у Римуса что-то вспыхивает. Рык. Бунт. Сириусу он нравится? Что? Тьма внутри него, та, что мечтает поглотить Сириуса целиком, поднимается волной. Это чушь, шепчет она. Недостаточно. Никогда не будет достаточно.  Если он сделает это, и съедется с Сириусом, поддастся всему, что значит для него этот парень с серебряными глазами… Римус… он должен знать. И Сириус должен знать тоже.  Потому что Римус — опасен. Разве он только что не доказал это? Сегодня он взял Сириуса жестко. Агрессивно. Это не для слабаков.  — Римус? — зовет Сириус. Он молчит слишком долго, и Римус это знает. Но что… как? Он сглатывает. Он не умеет быть слабым. Уязвимым. Но, возможно… ну. Он точно умеет злиться на Сириуса. Это легко, потому что Сириус всегда немного невыносим. Так что он цепляется за раздражение и смотрит на него с прищуром.  — Я нравлюсь тебе? — выплевывает он.  Сириус моргает.  — Ну, да. Я думал, мы это уже выяснили?  — Какого хрена, Сириус?  — Я… запутался, — Сириус выглядит обеспокоенным. — Почему ты злишься?  Скажи ему. Скажи правду. Пусть увидит. Посмотрим, сможет ли выдержать.  — Нравлюсь тебе? Да пошло оно, — Римус рычит, садясь, чтобы быть выше Сириуса. — Нравлюсь? Серьезно?  — А я разве не нравлюсь тебе? — спрашивает Сириус, и в его голосе появляется боль. Неуверенность.  Вот и все. Осторожность летит к чертям, и впервые в жизни Римус не сдерживает всепоглощающие, опасные, уродливые чувства, которые годами носил к своему лучшему другу. Он бросает их в Сириуса, чтобы посмотреть, отшатнется ли тот.  Зверь внутри него выталкивает слова из горла.  — Нет. Ты мне не нравишься, Сириус. Какого, блядь, хрена? Я влюблен в тебя. И это куда страшнее и грязнее. Это не то, чего ты должен хотеть.  Сириус тут же залезает на него, оседлав бедра, смотрит сверху вниз, будто видит его впервые. Голый, липкий от пота и… прочего. Весь.  Все.  — Скажи еще раз, — просит Сириус, обхватывая ладонями его лицо. Глаза распахнуты, зрачки расширены. — Блядь. Лунатик. Скажи еще раз.  — Я люблю тебя, — рычит Римус, и это звучит как угроза. Острый шипастый приговор. Он сделает Сириусу больно, Римус знает. Потому что он не умеет делать это по-нормальному, так что сделает по-своему. Как чудовище, которым является. — Не смотри так радостно. Я опасен, Сириус. Тебе не стоит этого от меня хотеть.  Пальцы Сириуса запутываются в его кудрях, и он резко их тянет. Римус издает глухой звук и, к своему удивлению, понимает, что ему это нравится. Это вообще-то его роль — таскать Сириуса за волосы, а не наоборот.  — Ты несешь чушь, — заявляет Сириус.  — Нет. Я тебя предупреждаю. Если ты мне это позволишь, я тебя разрушу, — признается Римус, сердце грохочет в ребрах. — Тебе стоит найти кого-то, кто сможет любить тебя правильно.  Сириус вздымает грудь в возмущенном вдохе.  — Абсолютно, нахрен, нет! — восклицает он, потрясенный. — Мне никто другой не нужен. К черту «правильно». Ты меня видел? Я Блэк. Мы умеем любить только через кровь и боль, Лунатик. Ты уверен, что хочешь этого от меня?  И Римус не должен находить это привлекательным. Но он, черт возьми, находит. Он не в себе и так безнадежно захвачен этим парнем на своих коленях, держащим его за волосы и обнажающим всю темную, уродливую правду между ними.  — Уверен, — выдыхает Римус. — Да. Я этого хочу. — Я тоже этого хочу, Римус, — говорит Сириус, удерживая его лицо так, чтобы у Римуса не оставалось выбора, кроме как смотреть прямо в его глаза. — Все. Целиком. Я не боюсь тебя или твоей тьмы. А ты боишься моей?  — Нет, — отвечает Римус.  — Моя тьма с зубами, — шепчет Сириус, приближаясь так близко, что его дыхание касается губ Римуса. — И она хочет тебя укусить.  — Это нормально, — отвечает Римус, вцепляясь пальцами в талию Сириуса. — Я укушу в ответ.  В глазах Сириуса вспыхивают торжество и дьявольское веселье, прежде чем он снова накрывает его губы жестким, неистовым поцелуем.  — Я люблю тебя, — говорит он, и Римус готов поклясться, что чувствует, как весь мир кренится, переворачивается, а затем встает на новую ось. Идеально сбалансированную, словно все это время ждал их двоих, прежде чем наконец занять свое место. #### Горбин и Бэрк никогда не был тем местом, которое Регулусу нравилось посещать. Он признает, что они полезны в поиске и приобретении темных артефактов, но, откровенно говоря, в лавке вечно стоит затхлый запах. Будто здесь что-то сдохло еще век назад, и никто так и не удосужился с этим разобраться.  — Жди снаружи, — резко говорит Регулус сопровождающему его сегодня Пожирателю. Рядовому. Без Метки.  Тот молча кивает и занимает место у двери, пока Регулус заходит внутрь. Как только он вдыхает спертый воздух, в носу тут же начинает щекотать от желания чихнуть. Раздражение поднимается внутри, и ему хочется убить кого-нибудь просто за то, что не так посмотрели на него. Хотя, возможно, дело в хроническом недосыпе.  Август и сентябрь выдались сущим кошмаром. Как только его лаборатория зелий была готова, Риддл потребовал, чтобы каждый способный зельевар в его распоряжении туда переселился. Так что уже два месяца Регулус вынужден терпеть в своем доме толпу раздражающих его людей. И ни конца ни края этому не видно. Даже этот жалкий Северус Снэйп там. Метки у него еще нет, но испытание он прошел. Да еще как — отсек кому-то руку своей дурацкой Сектусемпрой. Риддлу он явно по душе, а значит, Регулус старается держать его на своей стороне. Пожалуй, единственный плюс всей этой оккупации его поместья в том, что Риддл ясно дал понять: они все подчиняются Регулусу. И он этим с удовольствием пользуется. Минусов, правда, куда больше. У него вечно скверное настроение, потому что ежедневный прием ядов вызывает у него приступы дрожи и боли. Запас терпения у него иссякает еще быстрее обычного, и это уже не раз приводило к тому, что он избивал некоторых за их некомпетентность.  Но самое неприятное то, что заниматься своими исследованиями в поместье небезопасно. Ему приходится таскать вещи туда-сюда между ним и площадью Гриммо. В целом, это не страшно, просто отнимает время. Но из-за постоянной варки зелий он не продвинулся настолько, насколько хотел бы. Сколько именно крестражей существует, он до сих пор не знает. А их нужно найти.  Вот почему он здесь, в Горбин и Бэрк. Официально, чтобы забрать очередную посылку для Риддла. До безумия раздражает, но, похоже, Темный Лорд, если так можно выразиться, взял его под свое крыло. И если ради этого приходится периодически бегать по поручениям, он будет. В душе, правда, тихо ненавидя каждую секунду.  Неофициально же, Регулус сумел отследить два артефакта, принадлежавших основателям Хогвартса, до этой самой лавки, используя сложную систему перекрестной проверки покупательских записей. Теперь ему нужно выяснить, что с ними стало. Кто их купил. И он совершенно не считает совпадением тот факт, что когда-то Том Риддл устроился работать именно в магазин, где хранились квитанции на эти реликвии. Регулус уверен, что движется в правильном направлении.  — Мистер Блэк, — говорит Горбин. По крайней мере, так думает Регулус. Он никогда не может их различить. Да это и неважно. — Добро пожаловать. Ваша посылка уже готова.  — Отлично, — лениво отвечает он. Потому что ему действительно лень. — Я также ищу новую вещь для коллекции семьи Блэков. Недавно мы подарили один из наших артефактов моей кузине на свадьбу с Люциусом. Теперь у меня появилось пустое место на полке.  — Ах, — протягивает продавец, потирая руки. — Ну, что ж. Что именно вас интересует? Есть ли у вас какие-то предпочтения?  — Я хочу что-то, что производит впечатление.  Горбин кивает, задумавшись.  — У меня есть кое-что во второй комнате, если вы пройдете за мной. Регулус следует за Горбином, ступая уверенно и размеренно. Его глаза быстро скользят по комнате в поисках второго владельца лавки, но того, похоже, нет. Тем не менее, Регулусу нужно быть абсолютно уверенным, прежде чем действовать.  Горбин начинает демонстрировать ему ряд артефактов, делая безумные заявления вроде: «Принадлежал последнему царю России, проклят самим Распутиным» или «Клеопатра зачаровала это собственноручно». Регулус смотрит на него с презрением, едва заметно качая головой при виде каждой бесполезной безделушки.  — Вы тратите мое время на побрякушки, — холодно говорит он. — В моем доме уже есть ожерелье Анны Болейн, кинжал Уильяма Уоллеса и осколок камня, в котором, как говорят, был заточен Экскалибур. Эти вещи меня не впечатляют.  — Бэрк сейчас в Италии, на раскопках, — быстро отвечает Горбин. — Он привезет оттуда кое-что действительно интересное.  — Он оставил вас одного управлять магазином? — Регулус делает вид, что поражен.  — Мы всегда меняемся, когда ездим за новыми товарами, — объясняет Горбин. — Это далеко не в первый раз.  И это все, что нужно Регулусу. Подтверждение, что во второй комнате они одни. Без предупреждения выбрасывает руки вперед, и резко хватает Горбина за голову. Сильно.  Регулус врывается в его сознание. Ищет. Ищет. И находит.  Когда он его отпускает, то делает это жестко. Это техника, которой его научила мать. Она настолько дестабилизирует жертву, что в половине случаев те вообще не могут вспомнить, что с ними произошло. А если и могут, то в смутных, искаженных деталях. Оба варианта Регулуса устраивают. Все, что ему нужно, чтобы этот человек продержался в сознании еще минут пятнадцать.  Горбин настолько дезориентирован, что даже не сопротивляется, когда Регулус подносит зелье к его губам и вливает его тому в рот. Тот глотает, моргает расфокусированным взглядом. Регулус ждет, пока сознание Горбина хоть немного прояснится.  — Что ты сделал? — бормочет Горбин, сбитый с толку. — Что происходит? Что-то случилось?  Регулус ухмыляется.  — Ты продал моей матери власяницу семь или восемь лет назад. Помнишь это?  — Что? — Помнишь власяницу? — напирает Регулус.  Горбин кивает, но Регулус не уверен, что он и правда помнит. Его начинает потряхивать от принятого зелья. В раздражении, Регулус закатывает глаза.  — Она заставила его носить ее все лето, — говорит он небрежно. — Я менял ему простыни каждую ночь на протяжении двух месяцев, чтобы он не спал в собственной крови. Кикимеру приказали не менять постельное белье, но он мог его стирать, если я сниму и перестелю сам. Мне тогда было… девять, кажется?  — Я не понимаю, — хрипло отвечает Горбин. — Он не мог ее снять, понимаешь? Власяницу. Ты заверил мою мать, что она проклята и ее не может снять никто, кроме того, кто ее надел.  Горбин никогда не был важной фигурой. Его имени нет в списке. Он просто не заслуживал такого внимания. Однако ему не повезло обладать информацией, которая нужна была Регулусу. И, в конце концов, прошло уже какое-то время с тех пор, как он в последний раз кого-то убивал. Регулус не собирался упускать возможность заставить его заплатить за ту роль, которую он сыграл в мучениях Сириуса, даже если и косвенно.  — О, — говорит Горбин. — Да. Я помню.  — Отлично. А теперь, где посылка?  Сбитый с толку резкой сменой темы, Горбин молча ведет его обратно в магазин. Регулус берет посылку, прощается и выходит на улицу.  Слишком жарко для всего этого, раздраженно думает Регулус. Он должен быть в поместье, в прохладной тени.  — Старик нехорошо себя чувствует, Морей, — говорит он, кивая в сторону магазина. — Нужно отправить за целителем. Я схожу. А ты оставайся здесь и убедись, что с ним все в порядке.  — Да, мистер Блэк, — отвечает Морей, заходя внутрь.  Крики начинаются еще до того, как Регулус успевает аппарировать. Через мутное стекло витрины он видит, как Горбин оседает на пол, а Морей мечется, пытаясь ему помочь. Безуспешно. Слишком поздно. Отрава уже разносится по организму, готовясь вызвать сердечный приступ. Вскрытие покажет естественные причины. Ни единого следа магии, который мог бы привести к Регулусу.  В сознании Горбина он подтвердил то, что и так уже подозревал. Том Риддл действительно работал в этой лавке после школы. И, что особенно интересно, он встречался с коллекционеркой по имени Хепзиба Смит, которая таинственным образом умерла как раз в то же время, когда Риддл исчез без следа. Коллекционеркой, которой принадлежали два артефакта основателей Хогвартса, которые Регулус так долго выслеживал.  Теперь Регулус уверен: чаша Пенелопы Пуффендуй и медальон Салазара Слизерина, это крестражи. Это прогресс, но вот где они могут быть, он по-прежнему не знает. Вряд ли они в Хогвартсе. Риддл не настолько глуп, чтобы спрятать больше одного крестража в одном месте.  Но Регулус уже обдумывает другие варианты. Места, где Риддл мог бы спрятать что-то настолько важное. Список длинный, и чтобы пройтись по нему, потребуется время. Но это лучше, чем ничего.  Удовлетворенный еще одним удачно выполненным делом — убийство Сигнуса и Друэллы объяснили дефектной проклятой свечой, которая вызвала пожар в доме — Регулус оставляет Морея разбираться с последствиями. У него нет времени. Он уже планирует свой следующий шаг. #### Джеймс считает, что магглы слегка безумны. Возможно, именно поэтому Сириус так одержим их культурой. Эта мысль крутится у него в голове, пока он наблюдает, как Сириус развалился в кресле, а маггловская женщина, вооруженная пугающей машиной, вбивает чернила в его кожу. Римус лениво опирается о стену, наблюдая с голодным выражением лица. И Джеймс не может решить, связано ли это с тем, что грудь Сириуса обнажена, или с тем, что ему на левую сторону груди набивают татуировку в виде двух волчьих лап. Сумасшествие, если спросить Джеймса. Но он, как-никак, брат, а брат должен поддерживать. Вот он и притащился сюда вместе с Сириусом. Сириус также собирается вытатуировать созвездие, в котором находится его звезда, на внутренней стороне левого бицепса. А еще, как он сообщил Джеймсу, пока они шли в салон, возможно, добавит что-то еще. Оказывается, татуировки вызывают зависимость. У женщины, которая сейчас клеймит Сириуса, кожа буквально забита ими с головы до ног. — Тут можно курить? — спрашивает Римус. — У окна, — отвечает женщина, не поднимая глаз. Спасибо Мерлину за это. Римус подходит к окну, слегка приоткрывает раму, впуская немного свежего воздуха, и закуривает. На дворе начало октября, все еще тепло, но уже не удушающе жарко. По вечерам становится прохладнее, достаточно, чтобы носить куртку. Джеймс морщится. Его друзья не виноваты в этом, но запах дыма заставляет его думать о Регулусе. О Регулусе, который сейчас должен быть в безопасности, в Хогвартсе. И это осознание, как ни стыдно, приносит Джеймсу некое облегчение. Все лето он был натянут, как одна из гитарных струн Сириуса. Каждая миссия натягивала его все сильнее, до боли, до страха, до ощущения, что он вот-вот сломается. Но он так и не столкнулся с Регулусом. Однажды столкнулся с Мальсибером. Потом с Долоховым. Ему даже показалось, что он видел Рабастана Лестрейнджа, но он не уверен. Эти их маски надежные, редко когда сползают. Но Регулуса он не видел. Никогда. И, спасибо Годрику за это. Первые четыре месяца в Ордене Феникса выдались насыщенными. Были небольшие победы. Французские кланы вампиров согласились на что-то вроде перемирия с Дамблдором, а один из рейдов на хранилище Пожирателей смерти позволил изъять три темных артефакта, которые в чужих руках могли бы наделать много бед. Но были и потери. Малкольма так и не удалось спасти. Его тело нашли в Темзе через две недели после миссии Римуса и Доркас. Они потеряли два убежища. И еще одного Эббота. Они мрут, как мухи. Если так пойдет и дальше, скоро вся семья будет уничтожена. Мать Эммелины, Манон, лежит в больнице Святого Мунго, пораженная жутким проклятием. Ее словно заморозили во времени, и никто не знает, очнется ли она. С тех пор Эммелина живет у Сэм. И ей тяжело. Между миссиями, Джеймс и его друзья изо всех сил цепляются за остатки своей молодости. В самом начале лета Марлин и Доркас сняли уютную квартирку в Челси и устроили новоселье. Вечеринка закончилась тем, что Джеймс и Сириус по очереди блевали в туалете от ненормального количества выпитых шотов. Во всем виновата новая игра Марлин — какая-то пьянка, где надо было следить за какими то правилами, и параллельно смотреть кто кладет большой палец на стол. Это было странно и требовало сосредоточенности. Ни у Сириуса, ни у Джеймса не было никакой сосредоточенности. Так что пили они гораздо больше, чем могли выдержать. Они также ходят в бар хотя бы раз в неделю. День недели меняется, как для того, чтобы не создавать предсказуемый график, если вдруг за ними следят, так и потому, что при таком количестве миссий просто невозможно придерживаться рутины. Единственный, кто еще ни разу не был на передовой, это Лили, и только потому, что она варит зелья с такой скоростью и такой силой, что Грюм не хочет рисковать ее безопасностью.  Сегодня, если женщина, которая бьет татуировку Сириусу, закончит раньше, чем они состарятся, они пойдут в подпольный рок-бар в Сохо, где играет группа Сэм. А после, отправятся в новую квартиру Сириуса и Римуса, которую Сириус купил на прошлой неделе. Джеймс невероятно гордится своими друзьями. Они два взрослых человека, влюбленные, строящие жизнь вместе.  Это действительно красиво. По крайней мере, для тех, кому выпадает этот шанс. Джеймс кусает язык так сильно, что чувствует вкус крови, и отворачивается, быстро моргая.  — Сохатый, — зовет Сириус из кресла. — Я, что, слышу байк?  Джеймс выглядывает в окно и видит проезжающий мотоцикл.  — Он самый.  Сириус вздыхает, как жена, ждущая мужа с войны, так нелепо и драматично, но отчасти забавно. Римус закатывает глаза на своего парня. С тех пор, как Лили подарила Сириусу тот журнал, он помешался на мотоциклах. Если бы не война, Джеймс уверен, что Сириус давно бы обзавелся своим. Что бы он с ним делал, учитывая, что водить не умеет, остается загадкой. Но желание у него есть, это точно.  — Тебе тоже стоит набить тату, — заявляет Сириус, многозначительно двигая бровями.  — Мне? — переспрашивает Джеймс.  — Ага. Лунатик уже решил, что тоже набьет себе.  Джеймс оборачивается к другу, который лениво прислонился к окну.  — Правда?  Римус пожимает плечами.  — Ага.  — Но не сегодня? — спрашивает Джеймс, в ужасе представляя, сколько еще ему тут стоять.  — Не, — отзывается Римус. — Сэм нас убьет, если мы опоздаем на ее концерт.  Сэм, разумеется, разозлилась, когда они опоздали. Но это полностью вина Сириуса, и стоило ему задрать футболку и показать новую татуировку, как Сэм тут же сменила гнев на милость. Абсурд, если спросить Джеймса.  Концерт был отличным. Сириус, возможно, даже слегка пускал слюни от восторга, из-за чего Римус стал ревнивым и ворчливым. Правда, ненадолго. Сириус быстро напомнил ему, что буквально только что набил себе татуировку в его честь. Смягчившись, Римус нехотя признал, что Сэм и ее группа действительно хороши.  Сейчас они уже в квартире парней — однокомнатном жилье в Ковент-Гардене. Здесь все очень маггловское. Как выразилась Лили —  типично британская квартира. Что бы это ни значило. Ванная крошечная, зато гостиная просторная. Окна выходят на улицу — красиво, но шумно. Джеймс не понимает, как магглы, не умея накладывать заглушающие заклинания, вообще могут спать в таких условиях.  Сириус и Римус еще не до конца обустроились, из мебели у них ровно один диван и три стула. На диване расположились Лили, Марлин и Доркас. Сэм заняла один из стульев, Эммелина — другой. И, к всеобщему не удивлению, третий стул достался Сириусу, который сидит на нем задом наперед, вызывая нескрываемое удовольствие у Римуса, который то и дело бросает на него влюбленные взгляды, будто остальные этого не замечают. Мэри сидит на полу, прислонившись спиной к ногам Лили. Питер рядом с ней, неторопливо потягивает напиток. Джеймс облокотился о стену, пьет виски из чайной кружки. У них всего пять стаканов, так что, когда приходило время наливать, приходилось договариваться. Музыка играет фоном, потому что первой вещью, которую Сириус и Римус приобрели для квартиры, был проигрыватель, чему, конечно, никто не удивился.  Лили, которая сегодня пьет тревожно много, уже минут десять упрашивает Сириуса сыграть на гитаре, но тот категорически отказывается. Точно не после того, как они только что вернулись с концерта Сэм. Джеймс подозревает, что Сириус просто не хочет, чтобы Сэм потом критиковала его музыкальные навыки.  Питер спорит с Мэри, нужно ли в квартире устанавливать телефон. Никто не понимает, к чему вообще этот спор. Марлин и Доркас то вмешиваются в разговоры вокруг, то снова целуются на диване, полностью игнорируя остальных.  Все это — абсолютный хаос. Но, если так подумать, это в их стиле, размышляет Джеймс. Почти как в школе, в гостиной Гриффиндора. От этой мысли у него сжимается грудь. Это хороший вечер. Им давно нужно было такой устроить. Джеймс решает, что надо приложить больше усилий. Чаще встречаться. Праздновать моменты. Как сказала Лили, они должны продолжать жить, чтобы потом было кому жить в мире, который они пытаются построить.  — Странно, что уже октябрь, а мы не в Хогвартсе, — бормочет Сириус, встречаясь взглядом с Джеймсом.  — Да… — Джеймс делает глоток. — Но все равно ощущается как вечеринка в гостиной Гриффиндора. Некоторые вещи не меняются.  — Вот-вот! — подхватывает Лили. — Я тоже об этом думала!  — Ах, старые добрые школьные времена, — усмехается Сэм. — Помню, когда Гид и Фаб поступили. Я тогда была на третьем курсе?  — На четвертом, — поправляет Эммелина. — На четвертом курсе.  — Точно. Они оба были ходячей проблемой. Заколдовывали портреты, чтобы те начинали петь, когда проходишь мимо, закидывали все навозными бомбами. На последнем курсе даже уговорили Пивза поучаствовать в их розыгрыше, — Сэм качает головой, одновременно с раздражением и явной теплотой в голосе.  — О, мы в курсе! Мы слышали об этом, — встревает Питер. — К тому моменту вы уже выпустились, но мы подхватили эстафету Пруэттов. Провернули немало хороших розыгрышей.  — И получили кучу отработок! — фыркает Мэри. — Клянусь Годриком, у Сириуса и Джеймса наверняка был какой-то рекорд.  — Я слышала пару историй, — ухмыляется Сэм. — Мародеры, да?  Все четверо сияют от гордости, а Лили начинает неудержимо хихикать.  — О, Сэм, только послушай… — начинает она.  И в следующие полтора часа даже Марлин и Доркас отрываются друг от друга, чтобы послушать и поделиться своими школьными воспоминаниями. Это комфортно, это правильно, и это то, что им сейчас необходимо. Напоминание о том, ради чего они терпят все это изнеможение и боль.  Они сражаются за лучший мир. За то, чтобы люди были в безопасности. Чтобы те, кто придет в Хогвартс после них, могли беззаботно разыгрывать друг друга, целоваться в укромных уголках и сбегать в Хогсмид без страха, что их родители пропадут без вести или, что их самих проклянут в коридорах школы из-за крови, текущей в их жилах.  — Так, — спустя какое-то время Джеймс отталкивается от стены, покачиваясь. Черт, он пьянее, чем думал. — Мне пора, завтра у меня дежурство. — Мерлин, — говорит Эммелина. — Ты уверен, что будешь в состоянии сделать хоть что-то полезное?  Джеймс моргает, оскорбленный.  — Дежурство вечером. Я буду в порядке.  — Сохаааааатый, — зовет Сириус из своего кресла, протягивая руки к другу. — Не уходи.  Поставив кружку, Джеймс, покачиваясь, подходит к Сириусу, который тут же обхватывает его за бедра и утыкается лицом в его живот. Сэм и Эммелина моргают, переглядываясь.  — Я думала… — начинает Эммелина, прочищает горло и украдкой смотрит на Римуса.  — Он мой парень, — со вздохом подтверждает Римус. — А вот они… Я даже не знаю, что это. Я не спрашиваю. Для них это нормально.  — И при этом совершенно платонически, как ни странно, — добавляет Питер. Точнее, бормочет, так как он уже изрядно пьян. Он облокотился на диван и наполовину свисает с плеча Мэри, борясь со сном.  Сэм смеется, наблюдая, как Джеймс добродушно хлопает Сириуса по голове, а потом осторожно освобождается из его объятий, опускаясь перед ним на корточки.  — Увидимся завтра, — говорит Джеймс, прижимая лоб к лбу Сириуса. — Ты со мной на смене. Помнишь?  — Ох, черт, только не это, — искренне страдает Сириус. — Правда, что ли?  — Да.  Внезапно Доркас отрывается от Марлин и, сузив глаза, поворачивается к Джеймсу. Она из всех здесь присутствующих явно самая трезвая, возможно, потому что трудно пить, когда весь вечер наперебой целуешься со своей девушкой.  — Джеймс, — спрашивает она. — Кого вы завтра охраняете? Опять чиновников Министерства?  — Доркас, — осуждающе произносит Сэм. — Мы не должны спрашивать о миссиях.  — Ой, да брось, Сэм, — встревает Лили, тоже неуверенно поднимаясь на ноги. — Мы все здесь свои. Если мы не можем доверять друг другу, какого вообще черта мы этим занимаемся?  — Это протокол, и он существует не просто так, — твердо отвечает Сэм. — У нас уже были предатели. Люди, которые, испугавшись, продавали информацию в обмен на безопасность. Не из злого умысла, понимаешь? Просто… от страха. Такое случается. Лучше не знать.  — Никто из нас никогда никого не предаст, — горячо заявляет Марлин. — Я бы лучше умерла.  Эммелина прикусывает нижнюю губу.  — Да. Утечки — это риск, как сказала Сэм. И такое уже бывало. Поэтому те из нас, кто в деле дольше, очень остро это осознают.  Она обменивается с Сэм взглядом, который дает Джеймсу понять, что их уже предавал кто-то, кому они доверяли. Это знание неприятно холодит его изнутри. Он даже не может себе такое представить.  Эммелина продолжает. — Но дело не только в этом. Есть еще один момент… — она колеблется, подбирая слова. — Это нелегко сказать. Но что, если вас схватят? Дело не в доверии. Дело в том, что у вас просто не будет информации, которую можно выпытать. — Я доверяю каждому в этой комнате, — твердо говорит Джеймс. — Правда. Вы мои друзья. Я вам доверяю.  — Да, — мужественно соглашается Лили. — Мы смелые. Мы скорее умрем, чем предадим друг друга. Как сказала Марлин.  — А вас когда-нибудь пытали? — мягко спрашивает Эммелина. — Все смелые, пока их не настигает агония.  В комнате наступает гнетущая тишина, пока Сириус не наклоняет голову и не произносит неожиданно ровным голосом:  — Вообще-то, да. Меня пытали. Вероятно, больше раз, чем всех нынешних членов Ордена вместе взятых.  Все, кроме мародеров, с абсолютным шоком поворачиваются к нему. Он выдерживает их взгляды, подбородок вздернут, глаза сузились, даже несмотря на то, что он пьян и буквально минуту назад тянул руки к Джеймсу, уговаривая его остаться.  Римус сразу поднимается с пола и встает рядом с Сириусом, кладя ему руку на плечо. Джеймс, который все это время сидел рядом, осторожно сжимает колено друга.  — Но я не сломался, — говорит Сириус, голос его слегка дрожит. — Я был в этой самой агонии, как ты выразилась. Раз за разом. Мне было тринадцать. Четырнадцать. Пятнадцать. Я был ребенком, и я не сломался. Не сделал то, чего от меня хотели, даже несмотря на то, что это могло бы все прекратить. — он делает короткий вдох и продолжает, — И Марлин, и Доркас, и Лили. Мэри. Питер. Они все сильнее меня. Они лучше меня. Я верю, что они не сломаются так же, как когда-то не сломался я.  Лили глухо всхлипывает, а потом бросается через всю гостиную и обнимает Сириуса, как может, неуклюже, потому что он все еще сидит задом наперед на своем стуле, утыкается в его волосы и плачет.  — Осторожнее, Рыжая, — морщится Сириус, но обнимает ее в ответ. — Тату все еще болит.  — Прости, — шепчет она, отстраняясь и вытирая лицо. — Просто… мне так жаль, что это с тобой случилось. И я так… я тут вообще ни при чем, но я так горжусь тобой за то, что ты выбрался.  — Я тоже, — говорит Марлин.  Доркас сжимает губы в тонкую линию. Все, что она может сделать, это коротко кивнуть. И Джеймс понимает. Он знает, о чем она думает. Почему сдерживается. Потому что боится, что может вырваться наружу. Она думает о Регулусе. О том, как много раз его тоже пытали. И о том, что он так и не выбрался.  — Думаю, самое время заканчивать эту маленькую вечеринку, — тактично замечает Сэм. — Спасибо, что позвали нас, ребята.  Прощания получаются немного сдержанными. Питер и Мэри уже без сознания валяются на диване, так что все единогласно решают оставить их здесь. Это безопасное место, а Римус и Сириус все равно остаются в квартире. Если что-то случится, они не будут одни. Да и все они на столько пьяные, что все равно не смогут аппарировать, вместе с кем-то еще. Когда Доркас обнимает его на прощание, Джеймс шепчет:  — Мы летим к границе с Шотландией, встречать двух союзников из Исландии. Летная миссия, поэтому мы с Сириусом в составе. Мы одни из лучших летчиков в Ордене.  Глаза Доркас расширяются, когда она ловит его взгляд, затем она коротко кивает. Джеймс понимает ее. Ему тоже нравится знать, куда отправляются его друзья. Так он чувствует себя спокойнее. Как будто, если что-то пойдет не так, он сможет что-то с этим сделать. И он доверяет Доркас. Теперь она одна из них. А для Джеймса этого достаточно. Они друзья. И это единственное, что у него осталось. **** Когда они, пошатываясь, заходят в поместье Поттеров, Лили прижимает палец к губам, пытаясь шикнуть на Джеймса, а потом сама же заливается пьяным смехом.  — О Боже, — Лили пытается унять себя, но это только вызывает новую волну хихиканья.  Она опирается на стену, смеется так, что слезы выступают на глазах, а Джеймс улыбается. Черт. Он снова улыбается. В последнее время это происходит все чаще. Как будто он заново этому учится. Он не чувствует себя счастливым. Пока что нет. Но хотя бы может не задумываясь улыбаться. А это уже что-то. Это прогресс.  — Моих родителей нет дома, — небрежно говорит Джеймс, разуваясь. — Так что можешь не беспокоиться о шуме.  — О, ну слава Мерлину, — Лили закрывает глаза, но тут же их открывает. — Мне нужна вода.  Они добираются до кухни, садятся на высокие табуреты у стойки, их колени сталкиваются. Молча выпивают по два стакана воды. Это приятно. Нет неловкости. Лили живет здесь уже несколько месяцев, и дом от этого стал теплее. Эффи и Монти в восторге, и Джеймс не раз ловил их на том, как они смотрят на него с выражением, которое он понимает, но предпочитает не разбирать.  Родители желают ему только добра, но они не знают, что сердца Джеймса здесь нет. Его украли, и он не думает, что когда-нибудь получит его обратно. И все же… Джеймс смотрит на Лили, которая наливает им еще по стакану воды, а потом достает из сумки сигарету. Лили красивая. Она его друг. Насколько он знает, она сейчас ни с кем не встречается и никем не увлечена.  И эта мысль пускает корни. Неужели это так уж плохо? Если бы он просто предложил… что-то несерьезное. Лили знает про Регулуса. Если это работает с Гидеоном, а с ним Джеймс переспал уже дважды, то почему не может сработать с Лили?  — Джеймс? — голос Лили вдруг звучит настороженно. — Почему ты так на меня смотришь?  Джеймс пьян. И Лили здесь. И она красивая.  Он склоняется к ней ближе.  — Можно я тебя поцелую?  Лили опускает взгляд на его губы, и он уже собирается наклониться, чтобы запечатлеть на них поцелуй, когда она снова поднимает глаза и говорит:  — Нет.  И, черт. Это больно. Джеймса, кажется, еще никогда не отвергали. Обычно либо к нему подходили первыми, либо он сам без особых проблем флиртовал, пока не оказывался с кем-то в постели. Что же это тогда? Почему? Лили видит, что он не... что с ним что-то не так? Проглотив ком в горле, Джеймс отстраняется.  — Прости. Мне не стоило… — он неловко соскальзывает с табурета, уже готовый броситься в свою комнату, и выброситься из окна, чтобы избежать этого унижения — Джеймс, — Лили хватает его за руку. Он замирает. — Подожди.  — Все нормально, Лили. Прости. Я… Мне не стоило тебя спрашивать.  — Мне очень льстит, что ты спросил, — отвечает она, ее добрые зеленые глаза встречаются с его карими. — И я так сильно хочу тебя поцеловать, что у меня кружится голова.  Это, признаться, последнее, чего Джеймс ожидал услышать. Он поворачивается, нахмурившись.  — Тогда почему ты сказала «нет»?  Лили опускает руку и вздыхает.  — Потому что ты все еще зациклен на Регулусе. И в этом нет ничего плохого. И в случайных связях тоже. Но меня бы это разрушило, понимаешь? Ты не знал, что я почти год по тебе сохну? — Что?  — Да, — Лили говорит это с легким смирением и какой-то грустью. Джеймсу вдруг хочется разрыдаться. — Но я опоздала. Регулус опередил меня. Так что, видишь… Я не могу тебя поцеловать, потому что только-только по-настоящему начала тебя отпускать, и если мы сейчас поцелуемся, все вернется обратно.  — Почему ты мне это говоришь? — потрясенно спрашивает Джеймс. — В смысле… спасибо. Правда, спасибо, но… почему ты делишься со мной чем-то таким… э-э… личным?  — Потому что худшее в разбитом сердце, это сомнения. Эта мысль, что чего-то в тебе не хватило. И я не хотела, чтобы ты хоть на секунду подумал, что ты недостаточно хорош для меня, — очень серьезно говорит Лили. — Просто это не лучшая идея именно потому, что ты мне так сильно нравишься.  В горле у Джеймса появляется жечь, подозрительная боль, намекающая, что он вот-вот сломается и разрыдается прямо здесь, на кухне, с Лили Эванс в качестве свидетеля. Изо всех сил стараясь взять себя в руки, — он уже достаточно опозорился за этот вечер, думает он, — Джеймс тянется к стакану и делает большой глоток воды.  — Ага, — говорит он, ставя стакан и потирая затылок. — Ну. Спасибо, Лили. И, э-э… если это имеет значение, я считаю, что ты потрясающая, и любому безумно повезет быть с тобой. Я… ты ведь помнишь, что я был одержим тобой два года подряд?  Лили смеется, и Джеймс улыбается, наклоняясь к стойке. Больше ему не хочется сбежать из кухни.  — Помню.  — Мы с тобой выбираем ужасное время, да? — говорит он, и в этом только доля шутки.  — Может, нам просто предначертано быть друзьями, — отвечает Лили. — Мне это даже нравится, знаешь? И ты не такой уж плохой сосед. Я бы при любом раскладе выбрала бы тебя вместо Сириуса и Римуса. Они дикари.  — Ну спасибо, — фальшиво-торжественно кланяется Джеймс. — Ты тоже отличная соседка. Особенно завтра, когда приготовишь мне одно из своих волшебных средств от похмелья.  Лили бьет его легко в плечо и спрыгивает с табурета.  — Пошли, Поттер. Нам пора спать.  И они так и делают. Поднимаются наверх, Джеймсу даже приходится поддержать Лили, когда она спотыкается и едва не летит вниз, и прощаются у лестничной площадки. Идут в разные стороны, но Джеймс чувствует, что стал ближе с ней, чем когда-либо.  Может, Лили права. Может, они и правда должны быть просто друзьями.