Only the Brave \ Только для храбрых

Интерлюдия: от лица Сириуса Это неправильно, и Сириус знает это. Неправильно, что он даже не навестил Питера. Где-то в глубине души он чувствует смутное чувство вины, но не настолько сильное, чтобы заставить его отойти от кровати Джеймса. Ничто не заставит его уйти, пока Джеймс не откроет глаза. Три дня. Три дня без сознания. Три дня Сириус стоит на страже у его постели. Он не мылся. Не переодевался, все еще носит ту же одежду, в которой был на задании. Если у кого-то есть с этим проблема, пусть спорят со стеной. Сириус не уйдет, не выйдет из этой комнаты без Джеймса. Говорят, он поправится. Он придет в себя. Ему просто нужно время, чтобы мозг оправился после сильного сотрясения, полученного при падении. Чудо, называют это они. Джеймс сорвался с метлы на высоте, куда выше, чем на любой квиддичной игре, сломал не одну кость, получил ужасное сотрясение, но не погиб. Никто не понимает, как это вообще возможно. Сириус помнит это так, будто это происходит сейчас. Каждый раз, когда он закрывает глаза, картина вспыхивает с новой силой. Джеймс, отвлекшийся на Пожирателя смерти, который до этого момента преследовал самого Сириуса. Джеймс, шепчущий что-то. Его глаза расширяются в тот миг, когда его настигает красный луч. Как его тело наклоняется набок. Единственная мысль в сознании Сириуса: Только не Джеймс. Потом — паника. Сильнее, чем когда-либо. Она перекрывает дыхание, сжимает грудь. Сириус прижимается к метле и бросается вниз, к Джеймсу. Быстрее. Еще быстрее. Почти отвесное падение. Безумный, невозможный маневр. Он не успел. Сириус видел с метлы, как тени поглотили Джеймса. Внизу – впадина в земле, прямо там, где он упал. Сириус не успел. Но он услышал глухой удар, с которым тело Джеймса врезалось в землю, исчезая во тьме. Когда он приземлился, что-то в его колене хрустнуло, но он не обратил на это внимания. Какая разница, если его родственная душа лежит перед ним, изломанная и неподвижная? Сириус скользнул по мокрой траве, колено пульсировало от боли, но он не остановился, пока не оказался рядом с Джеймсом. И обнаружил, с ошеломляющим облегчением, что тот жив. Невозможно, но жив. Дальше все расплывается. Молли выпускает в небо искры, давая знак, что дом прочесан, и можно уходить. Повсюду хлопки аппарации. Марлин тяжело приземляется рядом. А затем Сириус хватает Джеймса и исчезает. Он не оборачивается. Не думает ни о ком и ни о чем. — Сириус? Это Эффи. Она входит в больничную палату с чашкой горячего кофе. — Вот, выпей. Сириус берет чашку, и Эффи мягко сжимает его плечо. Она все это время рядом. Монти приходит и уходит, стараясь быть с Джеймсом столько, сколько может. Но дела в Министерстве сейчас хуже, чем когда-либо, так что у него нет возможности остаться. Сейчас его нет, он на заседании Визенгамота. Сириусу все равно. Война не существует за пределами этих стен. Она кипит у него в груди. Потому что, что-то случилось в тот момент, когда они летели. Что-то отвлекло Джеймса. И Сириусу нужно знать, что именно, чтобы это никогда не повторилось. Эта мысль свербит в голове. Мог ли он что-то сделать иначе? Уберечь Джеймса от этой боли? — Перестань, — твердо говорит Эффи. — Это не поможет. Что случилось, то случилось. Ты не можешь это изменить. И прокручивать это в голове снова и снова — не выход. Сириус поднимает на нее взгляд. — Как ты узнала, что я именно об этом думаю? — Я твоя мать, — отвечает она, и у Сириуса перехватывает дыхание. Она говорила это уже много раз. Достаточно, чтобы он больше не разрывался на части каждый раз. Но все равно.  — Джеймс ошибся. Он не идеален. Но с ним все будет хорошо. И это не твоя вина.  — Что-то его отвлекло, — хрипло говорит Сириус. — Джеймс никогда не отвлекается, когда летает.  — Значит, подождем, пока он проснется, и спросим, — твердо отвечает Эффи. — А ты прекрати мучить себя прямо сейчас. Или я тебя выгоню из этой палаты. Где Римус?  — Он с Питером, — отвечает Сириус, отводя взгляд. — Скоро вернется.  Лицо Эффи смягчается.  — Питер тоже еще не очнулся. Будешь ты там или нет, для него это ничего не меняет.  Сириус благодарен ей за попытку, но внутри все равно гложет чувство вины. Его другой лучший друг тоже едва не умер, а Сириус даже не зашел проверить, как он. Конечно, он спросил, выживет ли Питер, и испытал огромное облегчение, когда услышал, что да. Но дальше этого… ничего. Просто ничего не чувствует. Не так, как с Джеймсом. Пока Джеймс лежит в этой постели, с закрытыми глазами и пустым лицом, в котором не осталось ни одной привычной эмоции, Сириус не сдвинется с места. Хоть пусть весь мир рушится.  — Джеймс бы пошел проверить Питера, — шепчет он. — Если бы я был на его месте. Он бы нашел время.  — Думаю, ты недооцениваешь, насколько Джеймс тебя любит, — мягко говорит Эффи.  — А ты недооцениваешь, насколько он любит Питера. И всех нас.  Эффи улыбается, словно обдумывает это, а потом кивает.  — Возможно. Но это не делает тебя плохим человеком, Сириус. Это просто дар Джеймса. У него столько любви, что он раздает ее людям без раздумий. И в этом его красота.  Она ненадолго замолкает, осторожно убирает прядь волос с лица Джеймса.  — Сириус… Я не должна спрашивать. Но я переживаю. Все ли у него было в порядке? Я не про это, — она кивает на Джеймса, лежащего в постели. — Он… его сердце разбито, так ведь?  У Сириуса сжимается горло. Но ради Эффи он выдавливает из себя одно слово:  — Да.  — Он не хочет говорить со мной об этом, — тихо признается она. — Я спрашивала. Он сказал, что это ничего не значит. Но я его знаю. И я знаю, что это значит. Он был очень ранен. Уже давно, Сириус. И я переживаю.  Каждое слово дается с усилием. Сириус не говорит о Регулусе. Не думает о нем. Не может. Если начнет, то сломается. Но он видит тревогу в глазах Эффи. А она дала ему все. Это меньшее, что он может сделать для нее.  — Я не могу… я не могу сказать, что именно произошло. Но да. Ты права. Джеймсу очень больно. Его сердце разбили. Это было, пиздец, как ужасно, — он срывается, голос дрожит.  — Не ругайся, — автоматически поправляет Эффи.  — Прости, — бормочет Сириус. — Ему уже лучше, но не жди, что он скоро приведет кого-то домой. Ему нужно… ну… время. Прежде чем он будет готов к новым отношениям. И это будет непросто. Он правда любил этого человека.  Эффи на секунду задумывается.  — Это был парень, да?  Сириус замирает. Эффи и Монти давно знают, что Сириус и Римус пара. Смешно получилось, когда Сириус попытался совершить каминг-аут перед ними, а в ответ получил озадаченные взгляды и вопрос:  — Подожди, когда, ты говоришь, это произошло?  Оказалось, что Эффи и Монти были уверены, что Римус и Сириус вместе уже несколько лет. Они просто не поднимали этот вопрос, потому что это не их дело, и им, если честно, было все равно. Ну, в том смысле, что их волновало лишь то, счастлив ли Сириус, но уж точно не то, что этот человек — Римус, который, к тому же, еще и оборотень. Да, они знали и об этом. Потому что невозможно проводить каникулы у них в доме, и каждое полнолуние просить запереть себя в подвале «ради шутки».  Они пока не сказали Лайеллу, но это совсем другая история. У Римуса и его отца хрупкие отношения. Они любят друг друга, но на расстоянии. Сириус сказал Римусу, что они могут рассказать ему, когда тот будет готов. Римус пока не предлагал это сделать, и Сириус не давит.  Но тот факт, что Эффи и Монти приняли Сириуса с Римусом, еще не значит, что они спокойно отнесутся к Джеймсу. Правда же? Джеймс их родной сын. Это другое. Сириус знает. Они приняли его, уже сломанного. Одной проблемой больше, одной меньше, какая разница? Но Джеймс их плоть и кровь. А значит… принять это будет сложнее.  — Сириус, — мягко говорит Эффи. — Мне все равно, был ли это парень, девушка или горный тролль. Я просто пытаюсь понять, почему Джеймс не хочет со мной говорить об этом, когда раньше всегда говорил. Ты знаешь, что он писал мне о своей влюбленности в Лили каждую неделю в течение двух лет?  — Аа, — выдыхает Сириус. — Ну. Эффи, это его личное дело. Но, думаю, дело не в том, парень это или девушка. А в предательстве. Думаю, Джеймсу слишком больно даже говорить об этом.  И Джеймсу стыдно. Сириус это знает. Джеймс не говорил ему, и Сириус тоже не признавался, что знает, что тот сказал Регулусу. Что Джеймс был готов простить метку на его руке просто потому, что слишком сильно его любил. И Сириус понимает, почему Джеймс считает, что не может об этом рассказать.  А еще есть часть Сириуса, темная, с острыми зубами, кусающаяся, грызущая и выплевывающая чудовищные мысли, и эта часть испытывает облегчение. Потому что, если бы Джеймс сказал ему простить эту метку на руке Регулуса… Сириус не уверен, что смог бы ему возразить. **** — Ты воняешь, — говорит Джеймс, когда притягивает Сириуса в такие крепкие объятие, как будто собирает его заново по кусочкам.  Джеймс открыл глаза может, секунду назад. Этого времени хватило, чтобы Сириус потерял всякий контроль, рухнул на его кровать, захлебываясь от такого мощного облегчения, что ему даже сложно удержать его в себе.  — Сириус, я серьезно. Когда ты в последний раз принимал душ? — Джеймс драматично морщит нос.  — Заткнись, — бурчит Сириус в сгибе его локтя. — Заткнись, Сохатый. Ты чуть не умер у меня на глазах, и ты думаешь, что я думал о каком-то долбаном душе?  — Эй, — говорит Джеймс, отстраняясь, заглядывая ему в глаза. — Я в порядке. Правда ведь?  Он смотрит поверх плеча Сириуса и, видимо, встречает взгляд матери, потому что Эффи тут же говорит:  — Да, дорогой. Ты в порядке. Никаких миссий еще неделю, и каждую ночь перед сном ты должен пить это зелье. Но ты в порядке. Мы так волновались, любимый.  — Все остальные выжили? — спрашивает Джеймс.  — Да, — отвечает Римус.  Сириус моргает, оборачивается. Римус стоит у двери, улыбается. Должно быть, он вошел в тот момент, когда Джеймс проснулся.  — Питер тоже здесь, парой палат дальше, — продолжает Римус. — Его сильно задело, но он быстро идет на поправку. Он уже несколько часов как очнулся.  Сириус вздрагивает. Джеймс это чувствует, но ничего не говорит. Просто продолжает его держать. И если его правда раздражает, что Сириус пахнет ужасно, то он не подает вида. Сириусу требуется неприлично много времени, чтобы разжать руки, но когда он наконец отстраняется, ему кажется, что с плеч упал груз в тысячу тонн.  Когда Джеймсу наконец разрешают вставать с кровати и возвращают его одежду после подписания бумаг о выписке, он настаивает на том, чтобы заглянуть к Питеру. Сириус идет с ним. Выходит очень неловко.  Питер… не злой. Но и не рад их видеть. Как только Джеймс подходит к его кровати, Питер щурится.  — Я думал, ты прикроешь меня, — первое, что он говорит.  — Прости, Питер, — говорит Джеймс. — Мне так жаль. Я отвлекся в воздухе, и потом…  — Ты должен был обеспечить нам прикрытие, — настаивает Питер, его руки дрожат. — И ты знал. Ты видел меня. Я знаю, что видел. Черт, что могло отвлечь тебя настолько, чтобы ты не помог своему лучшему другу? Я чуть не умер.  — Как и он, — рявкает Сириус. — Какого хрена, Пит? Джеймс сделал все, что мог. Ты пострадал. Не повезло. Бывает. Это, мать его, война.  — Сириус, — тихо говорит Джеймс.  Сириус раздраженно выдыхает и отступает, скрещивая руки на груди.  — Мне жаль, Питер.  — Да, — отвечает тот, отводя взгляд. — Да, ладно. Все. Мне нужно отдохнуть.  Что значит «валите отсюда». Так что они уходят. С тех пор Джеймс выглядит каким-то мрачным. Как будто его что-то гложет. Сириусу не терпится спросить, что его тревожит, но он не хочет делать этого при Эффи и Монти. Так что он откладывает разговор и помогает с организацией их возвращения домой.  В конце концов, они добираются до поместья Поттеров, где Джеймс, Римус, Сириус и Лили устраиваются в гостиной у камина (после того, как Сириус наконец идет в душ и переодевается). Эффи помогает Росли на кухне, а Монти ушел в свой кабинет разбираться с «разными мелочами».  — Что я пропустил? — спрашивает Джеймс. — Ничего особенного, — говорит Лили. — За последние четыре дня не было ни одной значимой миссии. Никого не потеряли, слава Годрику.  — Что Молли нашла в доме?  Сириус смотрит на Римуса, который сидит рядом с ним, потому что именно он пошел на разбор миссии вместо него, хотя изначально вообще не был в нее вовлечен. За это ему здорово влетело от Грюма, но Сириусу было плевать.  — Эксперименты, — отвечает Римус, поморщившись. — Они похищали магглов и ставили на них опыты. Молли передала Дамблдору свои воспоминания, чтобы он просмотрел их в Омуте памяти. Она хотела от них избавиться, и это многое говорит об ужасах, которые она увидела.  — Носки Мерлина, — шепчет Джеймс, качая головой. — Они больные ублюдки.  — Они все прикрыли, — объясняет Лили. — Грюм и Дамблдор лично отправились туда, но нашли только выжженные руины. Они считают, что это хороший знак. Им потребуется время, чтобы восстановить базу, так что, по крайней мере, их планы теперь нарушены.  На некоторое время наступает пауза, Джеймс, кажется, переваривает услышанное.  Римус слегка двигает ногу так, чтобы его бедро прижалось к бедру Сириуса, и улыбается ему. До сих пор для Сириуса почти не укладывается в голове, что он может говорить «я люблю тебя» Римусу каждый день и слышать это в ответ. Возможно, это вторая лучшая вещь, случившаяся в его жизни. Первая, это встреча с Джеймсом Поттером в поезде в одиннадцать лет.  Резко вдохнув, Джеймс проводит рукой по своим растрепанным волосам и говорит:  — Мне нужно вам кое-что сказать. И вам это не понравится.  — Кому именно из нас? — спрашивает Римус, озвучивая и мысли Сириуса.  — Всем, — отвечает Джеймс. Затем он прямо смотрит на Сириуса. — Но особенно тебе.  Нет.  Не говори этого. Не произноси. Не надо.  Сириус знает. Глубоко внутри, он знает. Джеймс никогда не отвлекается, когда летает. Никогда. Есть только один человек, который мог так спутать ему мысли в воздухе. Но он должен быть в школе. В безопасности. Далеко. Они прожили целый год, не боясь, что встретят его в бою. Сириус не готов потерять этот покой.  — В чем дело? — спрашивает Лили, нахмурившись в замешательстве.  Джеймс опускает голову и говорит:  — Я отвлекся, потому что там был Регулус.  — Нет, — вырывается у Сириуса, прежде чем он осознает, что вообще собирается что-то сказать. Более того, он уже стоит на ногах. — Он в школе.  — Сейчас рождественские каникулы, — разумно замечает Римус. — Так что, возможно, он был там всего один раз. Учеба закончилась за день до миссии. Это еще ничего не значит… — Прости, — говорит Джеймс, и в его голосе звучат боль и отчаяние. — Мне надо было сказать тебе. Я знал… Я не сказал раньше, потому что не хотел, чтобы ты волновался. Не хотел, чтобы ты шел на миссии с мыслями о нем. Я думал, что так защищаю тебя.  — Что ты мне не сказал? — спрашивает Сириус, широко распахнув глаза.  — Я знал, что он не вернулся в Хогвартс, — признается Джеймс, опуская голову. — Знал уже какое-то время.  Сириус хватает воздух, как будто Джеймс только что ударил его в лицо.  — Откуда ты знал? — резко спрашивает Римус. — Джеймс? Ты ведь не…  — Нет! — восклицает Джеймс, резко вскидывая голову. — Нет. Но когда я пошел к Дамблдору, чтобы поговорить о спасении Сэм, я взял карту. Помните? Дамблдор отказался, я был зол. Я проверил карту. Регулуса на ней не было. В Выручай-комнате его тоже не было. Оставалось только одно объяснение. — Он мог просто не быть в замке той ночью, — осторожно замечает Лили, но в ее голосе слышно, что она сама в это не верит. — Ты уверен?  — Я написал Пандоре после этого, — признается Джеймс. — Она сказала, что он никогда не возвращался на седьмой курс. Регулус вообще не был в школе.  Сириус чувствует себя так, будто попал в кошмар. Он хочет, чтобы кто-то его разбудил и сказал, что этого всего не происходит. Регулус в Хогвартсе. Он не… черт. Что если он убил кого-то из тех, кого они потеряли?  Ему всего семнадцать. Он ребенок. Но ведь и Сириус тоже, по сути, ребенок. Да, ему уже девятнадцать, но он не чувствует себя взрослым. Да, у него есть собственная квартира и парень, но они выживают на еде, которую Эффи передает через Росли, приходящую раз в неделю убирать, чтобы они не утонули в беспорядке.  Они оба не должны участвовать в этой войне. Но участвуют. На противоположных сторонах. И Сириус же смирился с этим, не так ли? Он смотрел Регулусу в глаза, спрашивал почему, и тот ответил — ради власти. И Сириус решил отпустить.  У него есть только один брат. И этот брат — Джеймс Поттер.  — Это не должно повториться, — говорит Сириус, голос у него немного хрипит, но звучит твердо. — Ты чуть не умер, Джеймс. Ты не можешь позволить ему влиять на тебя.  — Я знаю, — отвечает тот, крепко зажмурив глаза. — Просто… Это было в первый раз, ладно? Я этого не ожидал. Но теперь я знаю. Этого больше не повторится.  Сириус и Римус переглядываются. Все знают, что Джеймс не может этого пообещать. Регулус — его ахиллесова пята. Он был ею с самого начала. Единственный человек, который разоружает Джеймса до самой сути, к величайшему ужасу Сириуса.  Но что Сириус может сказать? Сообщить Грюму, что Джеймса нельзя отправлять на миссии из-за риска встретить Регулуса? Это абсурд. Джеймс не согласится. Грюм тоже. И ведь они сражаются уже столько месяцев, и только сейчас впервые столкнулись с Регулусом.  Так что Сириус глубоко вдыхает, пересекает комнату и кладет руку Джеймсу на плечо. Слегка сжимает его и говорит:  — Знаю. Мы знаем. **** Сириус всегда знал, что с ним что-то не так.  Он Блэк. Продукт буквального инцеста. Он старается не думать об этом, потому что от одной мысли хочется содрать с себя кожу. Так что, конечно, с ним что-то не так. Только вот это хуже.  Римуса нет дома. Сегодня полнолуние. Последнее в этом году, прямо перед Рождеством. Сириусу кажется, что сегодня четверг, но не уверен. Какая разница? Важно только одно, что Лунатик не здесь. Он ушел к стае. Второй раз. Первая попытка оказалась успешной в том смысле, что его не разорвали на части. Ему позволили вернуться. И он вернулся. Сириус один в их квартире, и он уверен, что то, как он себя чувствует, это ненормально.  Джеймс приглашал его в поместье Поттеров, но он отказался. В прошлом месяце, когда Римус впервые ушел, Сириус так расклеился, что Джеймс и Лили заставили его выпить сонное зелье, когда его в третий раз вытошнило от беспокойства. Буквально. Его вырвало три раза из-за того, как он беспокоился из-за Римуса. Он не хочет снова нагружать этим Джеймса. У того и без того полно забот. Поэтому он остался в квартире, где и просидел всю ночь на диване, не шевелясь. Ну, это не совсем правда. Он раскачивался взад-вперед.  Сириусу кажется, что у него украли душу. Что его тело здесь, в этой квартире, где все пропитано ими, пахнет ими, наполнено их вещами, но его суть где-то далеко.  Вне досягаемости. Там, с ним.  В голове не остается места ни для чего, кроме чистого, неразбавленного страха. Вопросы кружат в сознании, один за другим. А что, если он не вернется? А что, если он ранен? А что, если он зовет тебя, а ты не слышишь и не приходишь? А что, если? А что, если? А что, если?  Конечно, он должен уметь с этим справляться. Джеймс постоянно уходит на миссии, и Сириус уходит, и они в порядке. Он и раньше не переживал так сильно, когда Римус уходил на обычные задания. Так почему именно эта чертова стая заставляет его хотеть выйти на улицу и самому получить укус, лишь бы быть с Римусом?  Что с тобой не так?  Стыд накрывает его, делая маленьким. Жалким. Темнота с зубами и когтями пробегает по позвоночнику. Он сломан. Он испорчен. С ним что-то не так.  — Сириус?  Сердце дергается в груди, мощной вспышкой разгоняя по телу электрический заряд. Сириус поднимает взгляд и понимает, что уже утро. И Римус здесь. Он здесь. Целый.  — Лунатик, — выдыхает он, и тут же вскакивает. Быстро идет вперед, потому что бежать в их квартире нельзя, она слишком маленькая, но идти спокойно он тоже не может, потому что Римус вернулся. Вернулся. Вернулся.  Они сталкиваются у двери, и Сириус чувствует, что его душа наконец-то снова на месте. Что мир снова в порядке. И будет в порядке, пока они здесь, вот так. Два тела, одна душа.  — Я так, блин, тебя люблю, — шепчет Сириус в губы Римуса, прежде чем поцеловать его.  Римус целует его в ответ, его пальцы зарываются в волосы Сириуса.  — Ты в порядке? Я думал, ты будешь у Поттеров.  — Я в порядке. Я просто отлично. Я потрясающе, — выдыхает Сириус, отстраняясь, чтобы посмотреть ему в глаза. Он улыбается, а потом зевает.  — Прости, — смущенно говорит он. — Не спал. Сириус сплетает пальцы с Римусом и тянет его в спальню.  — Я тоже. Пойдем.  Они устраиваются в постели, Римус прижимается грудью к спине Сириуса, и они засыпают, пока за окном встает солнце. Два тела. Одна душа.  Сириус, уже проваливаясь в сон, думает, что с ним что-то не так. Но каким-то гребаным чудом Лунатик все равно его хочет.  И если это не достаточная причина, чтобы каждый день пытаться собрать себя заново, стать целым, стать хорошим, и всем тем, чем он не является, но, может быть, когда-нибудь сможет быть, тогда он не знает, что еще может быть. #### Лондонский Королевский оперный театр находится в Ковент-Гардене. После мрачного, дождливого дня небо расчистилось, и наступила ясная, холодная декабрьская ночь. Полная луна заливает своим светом еще влажную после дождя мостовую, заставляя булыжники сиять, словно серебро. Регулус стоит снаружи, прямо у колонн, поддерживающих величественный вход в здание, терпеливо дожидаясь свою пару.  Можно было бы подумать, что быть одним из самых могущественных людей в волшебной Англии означает свободу поступать так, как заблагорассудится. К сожалению, реальность такова, что сила влечет за собой ожидания и пристальные взгляды, которые следят за каждым шагом. Эта уловка с Эльспет необходима.  Чего нельзя у нее отнять, так это такта. С момента ужина девушка ни разу не побеспокоила Регулуса. Это оказалось ему на руку, потому что все это время он был поглощен поиском замены тому человеку, которого убил, тестированием вариации нового яда, формулу которого они с Северусом пытались довести до совершенства (Северус — самый раздражающий человек на свете, но надо отдать ему должное, варить зелья он умеет), и, пожалуй, самым важным — планированием гибели Рабастана Лестранжа. Тут Регулусу предстояло быть особенно осторожным, все должно выглядеть как несчастный случай.  Единственный контакт с Эльспет ограничился запиской, в которой она подтвердила, что ложа забронирована, и сообщила, что доберется до театра самостоятельно. И на этом все. Регулусу она уже нравится больше, чем Адалин, которая присылала ему письма почти каждый день. Ни одно из них он не прочитал.  Раздается характерный хлопок, кто-то аппарировал неподалеку, и Регулус расправляет плечи. Спустя мгновение из-за угла появляется Эльспет и улыбается ему. В черном бархатном платье, подчеркивающем ее формы и выгодно оттеняющем светлую кожу, она выглядит ослепительно. Регулусу приходит в голову, что с такой спутницей никто даже не обратит на него внимания. А значит, все идет по плану.  — Эльспет, — говорит он, подавая ей руку. На нем костюм и пальто, так что он может выдержать легкое прикосновение ради соблюдения джентльменских манер. — Ты выглядишь великолепно.  — Спасибо, — отвечает она. — Ты тоже.  Пока они идут в Оперный театр, Эльспет спрашивает, видел ли он Кармен. Он видел. Но отвечает, что нет, и она тут же начинает рассказывать ему о композиторе и предыстории постановки. Регулус кивает в нужных местах, вставляет пару слов, создавая видимость, что слушает.  К тому моменту, когда они занимают места в ложе, Эльспет уже убедила себя, что Регулус действительно ею интересуется. Она ненадолго отходит, чтобы заказать напитки, затем усаживается в кресло, улыбаясь ему. Регулус скрещивает руки, зажимая кисти под локтями, чтобы скрыть дрожь. Митридатизм — отвратительная штука.  — Итак, Лорд Блэк, — говорит Эльспет, разглаживая юбку ладонями. — Должна признаться, недавно я говорила с Адалин, и… — она прочищает горло. — Думаю, мы можем помочь друг другу.  Регулус приподнимает бровь.  — Смело. Ладно. Я слушаю.  — Адалин сказала, что ты был замечательным. До того самого момента, пока она не попыталась тебя поцеловать, — заявляет Эльспет. — После этого ты решил больше с ней не встречаться.  Регулус не стал бы называть себя «замечательным» даже по ошибке. Но пусть так. Если Адалин хочет приукрашивать реальность и выдавать его холодное, отстраненное поведение за что-то большее, он не станет ей мешать.  — Я джентльмен, — абсолютно бесстрастно говорит Регулус. — И хочу жениться на леди, а не на развратнице. Адалин вела себя неприлично. — Именно так считают и ее родители, — объясняет Эльспет. — У Адалин… сложная история, понимаешь.  — Меня это больше не касается.  — Верно, — кивает Эльспет. — Но я подумала, что, возможно, тебе будет интересно узнать… Я не люблю близость. Это причина, по которой моим родителям так сложно было найти мне пару.  Против своей воли Регулус заинтригован. Он наклоняется ближе, но в этот момент в их ложу заходит мужчина с подносом, на котором стоят фужеры с шампанским. Регулус берет один, передает другой Эльспет и велит мужчине убраться и больше их не беспокоить. Эльспет улыбается.  — Вижу, тебя это заинтересовало, — выдыхает она. — Это более позитивная реакция, чем мне доводилось получать раньше.  — Ты рассказываешь это всем своим ухажерам?  — Ну, да. Мне было бы неприятно сближаться с тем, кто хочет от меня того, чего я не могу ему дать, — спокойно отвечает она. — У меня достаточно самоуважения, чтобы понимать, что это плохая сделка. Независимо от того, за какую семью я выхожу замуж.  Регулус пьет шампанское, чувствуя, как пузырьки приятно лопаются на языке, и изучает Эльспет Фоули. Она совсем не такая, какой он ее представлял, и это само по себе уже достижение. Очень немногие люди способны удивить Регулуса Блэка в наши дни.  А потом он чувствует это. Легкий рывок в груди, сигналящий, что его напиток подмешана сыворотка правды. Эльспет Фоули тут же становится куда более интересной. Осмелиться его чем-то накачать, это, черт возьми, смело. Регулус в восторге. И немного впечатлен.  — Как бы выглядел твой идеальный расклад? — после паузы спрашивает он. Он собирается сыграть в эту игру. Эльспет не знает, что он уже давно выработал устойчивость. Что вытянуть из него правду будет не так-то просто.  — Вот это, — отвечает она. — Без прикосновений. Разговоры. Искусство. Общество.  — Без прикосновений, — повторяет Регулус, чуть наклоняя голову набок. — Понимаю, почему тебе было трудно найти жениха.  — Большинство мужчин не хотят ждать до брака, не говоря уже о том, чтобы связывать себя с женщиной, у которой вообще нет интереса к сексу, — искренне говорит Эльспет. — Я понимаю, что требуется произвести наследника, и думаю, что смогла бы. Ради ребенка. Я бы на это пошла, ради правильного мужа. Но удовольствие в этом я… ну, ты понимаешь. Может, нет, но ты понимаешь, что я имею в виду. — Понимаю, — невыразительно отзывается Регулус.  Эльспет смотрит на него внимательно и спрашивает:  — Почему ты на самом деле отдалился от Адалин?  — Я не люблю, когда меня трогают, — спокойно отвечает Регулус. — Совсем. Даже предложить тебе руку раньше потребовало усилия.  — О, — удивленно выдыхает Эльспет. Она верит, потому что думает, что он под сывороткой. Через мгновение она берет себя в руки. — Понимаю. Ну, тебе не нужно. Я не обижусь. Значит, ты… ты такой же, как я?  — В каком-то смысле, — отвечает он. — У тебя есть искреннее намерение вступить в брак, Лорд Блэк? — спрашивает Эльспет.  Регулус скалится в жестокой улыбке.  — Меня можно было бы убедить, если бы я встретил подходящего человека. Но это не в приоритете.  Эльспет тоже улыбается. Широко, торжествующе.  — И как выглядит этот подходящий человек?  — Это человек, достаточно хитрый, чтобы попытаться напоить меня сывороткой правды, — спокойно отвечает Регулус. — Но недостаточно умный, чтобы предугадать, что я никогда не попадусь на такое.  Кровь моментально отливает от лица Эльспет. Ее руки начинают дрожать, и она прочищает горло.  — Я не…  — Без истерик. Я их терпеть не могу, — предупреждает Регулус.  — Лорд Блэк, я… Он поднимает руку, заставляя ее замолчать.  — Эльспет, думаю, ты права в одном. Мы действительно можем помочь друг другу.  — О?  — Мне нужно, чтобы моя мать оставила меня в покое. И мне нужна свобода вести определенные дела в тени, — осторожно говорит он, взвешивая варианты. — А тебе нужно… что тебе нужно, Эльспет? Отвечай честно, потому что я все еще могу сдать тебя за попытку подмешать мне сыворотку.  Закрыв глаза и с трудом сглотнув, она наклоняется вперед.  — Мне нужен муж, чтобы мои родители не отреклись от меня и не отправили в Америку. Но я вовсе не хочу мужа.  — Чего же ты хочешь?  — Поехать в Грецию, — тихо отвечает она. — Там есть человек. Человек, которого я люблю.  И вот она, его свобода. Рычаг давления на женщину, которая отчаянно хочет скрыться и поэтому будет делать все, что ему нужно, не требуя ничего взамен.  Если все поверят, что Регулус Блэк обручен с Эльспет Фоули, у него появится еще больше возможностей исчезать без подозрений. Фиктивный роман с кем-то, кто не будет пытаться его поцеловать или тронуть, это даже лучше, чем он мог надеяться. Он был бы дураком, если бы не воспользовался этим шансом.  Откинувшись на спинку стула, Регулус смело смотрит на Эльспет.  — Я сделаю наш роман официальным, но с условием, что он будет долгим. Мы скажем, что я занят и не собираюсь жениться, пока Темный Лорд не придет к власти.  — А что потом? — спрашивает Эльспет.  — Если к тому моменту я не найду того, на ком действительно хочу жениться, — говорит Регулус, импровизируя что-то правдоподобное, что не выдаст его планы убить Темного Лорда, — Я женюсь на тебе и отправлю тебя в Грецию. Я буду далеко не первым мужем, который так поступил.  — Ты… ты бы так сделал? — Эльспет смотрит на него с изумлением. — Почему?  — У меня свои причины. Но мне нужно твое слово, — отвечает Регулус. — Мне нужны доказательства, что ты не предашь нашу сделку.  — Конечно, — выдыхает она, и в ее глазах вспыхивает надежда. — Я готова помочь. Что угодно. Лорд Блэк, меня отвергли и друзья, и семья за последние два года за то, что я не смогла найти жениха. У меня нет ни единого шанса добраться до Греции самостоятельно. Отец меня выследит. Долгий роман и помолвка с Лордом Блэком заставят их проглотить свои слова. Это защитит меня. Я готова сделать что угодно в ответ.  — Прекрасно, Эльспет, — говорит он, улыбаясь. — Думаю, мы пришли к соглашению.  — Да, Милорд, — отвечает она. — Еще кое-что.  Регулус берет свой бокал шампанского и передает его Эльспет. Прямо на ее глазах достает из кармана маленький флакончик и добавляет в напиток еще одну дозу сыворотки правды.  — Выпей.  К его удивлению, она не колеблется. Берет бокал, одним движением выпивает все до дна и морщится. Регулус слегка наклоняет голову. Теперь она не заметит, как он проникает в ее разум во время допроса. Он знает лучше, чем доверять одному лишь зелью.  — Почему ты подумала, что я соглашусь на эту сделку?  — Адалин рассказывала, как ты отреагировал, когда она тебя поцеловала. Я решила, что ты можешь быть таким же, как я, потому что она очень красива, и мужчины ее не отвергают, — говорит Эльспет, поморщившись с отвращением. — Это был риск. Но у меня нет вариантов. Мне действительно отчаянно нужен выход, Лорд Блэк.  — Чего ты хочешь от меня, Эльспет? — Свободы и способа наконец-то добраться до Греции.  — Зачем?  — Чтобы быть с Ирен, — отвечает она, а затем, осознав, что сказала, зажимает рот руками.  — Кто такая Ирен?  — Любовь всей моей жизни, — шепчет Эльспет, и в ее глазах блестят слезы.  — Прекрасно, — говорит Регулус.  И это действительно так. Эльспет не лжет. Она отчаянна, хитра и готова на все, лишь бы оказаться в Греции с Ирен — красивой девушкой с шоколадными волосами, которую Регулус увидел в ее мыслях. Эльспет совершенно плевать на Риддла, на войну, на родителей. Она хочет одного — уехать. Ее единственное желание, это Ирен.  Эльспет выглядит одновременно облегченной и довольной тем, насколько удачно для нее складывается этот вечер. А опера даже еще не началась. Регулус встает и выходит из ложи, ненадолго направляясь в бар, где берет еще два бокала шампанского. Они чокаются в знак заключенного соглашения.  — Сегодня вечером у меня есть дело, — говорит Регулус, многозначительно глядя на нее.  — О?  — Я собирался соврать тебе об этом и просто улизнуть. Но, пожалуй, это не слишком вежливо по отношению к будущей Леди Блэк.  Эльспет злорадно смеется, а Регулус ухмыляется в ответ.  — Мне нужно уйти незамеченным, а вон в той ложе сидят чиновники из Министерства, — он кивает в их сторону. — Мне нужно, чтобы ты прикрыла меня. Меня не будет только во втором и третьем актах.  — Никто и не узнает, что тебя здесь не было, — уверенно говорит Эльспет. — Я все улажу, Лорд Блэк.  И Регулус, впервые за долгое время, ни капли в этом не сомневается. Потому что отчаяние, это опасное оружие. И Эльспет Фоули отточила свое до совершенства, готовая передать его в руки Регулуса. #### Утром накануне Рождества Джеймс просыпается немного дезориентированным, его сон все еще липнет к нему, словно паутина. Ему требуется мгновение, чтобы вспомнить, что он не в своей кровати и что тело рядом принадлежит Гидеону Пруэтту. Вздыхая, Джеймс зажмуривает глаза. Притворяется, что еще спит.  Впервые в жизни он совсем не ждет Рождества. Оно подкралось незаметно, застало его врасплох. После травмы головы и семи дней, проведенных в заточении дома, он потерял счет времени. И вот, завтра Рождество, а Джеймс хочет просто его пропустить.  Как они вообще должны праздновать, если Сэм уже несколько месяцев нет? Если столько членов Ордена мертвы, Манон до сих пор в коме в больнице, а война продолжает разрывать на части все, что им дорого? Как Джеймс должен улыбаться, пить и веселиться, когда… черт. Регулус где-то там. На поле боя. Сражается. Каждый раз, когда он думает об этом, его выворачивает.  Осторожно, чтобы не разбудить Гидеона, Джеймс выбирается из спальни, идет в ванную, умывается, споласкивает рот. Он не планировал оказаться здесь, но им вместе поручили задание,первое для Джеймса после травмы. Все пошло катастрофически не так, и в итоге они решили напиться.  Доркас и Марлин тоже были с ними. Очевидно, в какой-то момент за кружками в пабе они начали целоваться, а это привело к тому, что Джеймс и Гидеон решили, что им тоже стоит попробовать.  Это только в третий раз, но и двух было слишком много. Они договорились еще на свадьбе Долгопупсов, что это случится только однажды, а Джеймс… Джеймс не знает, не подаст ли это Гидеону неверный сигнал, учитывая, что он снова здесь. Он надеется, что нет. Потому что, хотя прошло уже семь месяцев после их разрыва, Джеймс до сих пор ни на шаг не приблизился к тому, чтобы забыть Регулуса. Сам факт того, что он едва не погиб, когда случайно столкнулся с ним, уже достаточное тому доказательство.  С тихим стоном он осматривает синяки, разбросанные по телу. Ничего не сломано. Просто ломота от похмелья. Он мог догадаться, что пить перед Рождеством, плохая идея, но… это война. Люди умирают. Джеймсу тяжело. Он напьется снова сегодня вечером, и на этом все.  Зеркало перед ним отражает его взгляд, большие, печальные глаза, потому что он остается наедине с собой, и он всегда немного ненавидит утро после. Ненавидит то, что продолжает искать Регулуса в привкусе дыма на чужих губах. Это неправильно, но он не знает, как остановиться.  Когда он возвращается в комнату с двумя стаканами воды, Гидеон уже не спит. Синие глаза моргают, отгоняя остатки сна, и он кивает на один из стаканов:  — Для меня?  — Ага, — Джеймс передает ему воду.  — Ты спаситель, Поттер, — с чувством говорит Гидеон, прежде чем залпом осушить стакан.  Джеймс тяжело садится на кровать, проводит рукой по лицу и бормочет: — А толку-то. Для Стеф это ничего не изменило.  — Эй, — Гидеон тянет его за руку, и Джеймс ненавидит себя за то, что он недостаточно силен, чтобы отстраниться. Гидеон теплый. Сильный. Огромный, на самом деле, и рядом с ним Джеймс чувствует себя маленьким. — Это не твоя вина.  — Она мертва, Гид, — хрипло говорит Джеймс, и вот он уже плачет. Он даже не был особенно близок со Стеф. Она была одной из тех, кто приехал из Америки помочь в войне. Друзья Грюма и Кингсли, у которого, как оказалось, есть там семья. Но все равно. Терять кого-то из своих, это больно. — Черт. Черт. Она мертва, и мы были там, и мы ничего не смогли… Она мертва. — Знаю, — говорит Гидеон, удерживая его так, словно они больше, чем просто друзья, которые время от времени оказываются в одной постели. — Но это все равно не твоя вина. Мы ничего не могли сделать.  — Я ненавижу это, — говорит Джеймс, вытирая слезы тыльной стороной ладони и судорожно вздыхая. — Мы дохнем, как гребаные мухи. А они только становятся сильнее.  — Не сдавайся, Джеймс, — говорит Гидеон. — Только не ты.  — Я не сдаюсь, — яростно отвечает Джеймс. — Я просто говорю, что нам нужно менять тактику. То, что мы делаем сейчас, очевидно не работает!  — У тебя есть идеи?  Гидеон чуть смещается, чтобы они могли смотреть друг на друга, и Джеймса вдруг накрывает осознание, насколько абсурдна эта ситуация. Он голый. Гидеон тоже. Он плачет. И они обсуждают войну, потому что прошлой ночью потеряли еще одного человека, а их реакцией было трахаться, пытаясь заглушить горе.  Меч Годрика Гриффиндора на дне озера.  Джеймс разбит. Гидеон не в лучшем состоянии.  — Мне… мне восемнадцать лет. Я не знаю, как вести войну. Я не… я не генерал. Я солдат. Но мы… мы все время умираем. И я не знаю…  — Никто из нас не знает, Джеймс, — мягко говорит Гидеон. — Мне двадцать один, и я так же растерян. Но ты хороший лидер. Люди, которых ты берешь с собой в воздух, всегда возвращаются. А это не просто так.  Это правда. И удивительно, но эти слова каким-то образом его утешают. Он не терял никого в небе. Были травмы, конечно, но никто не погиб, пока он был рядом. И это что-то значит. Это лучше, чем ничего. Этого должно хватить. Потому что это война. А на войне ты рискуешь всем. *** Войне плевать, что сегодня Рождество. Они празднуют настолько хорошо, насколько могут. Эффи и Монти приглашают всех в поместье Поттеров, устраивают пир. Глинтвейн, что-то пряное, от чего девушки в восторге. Пара неудачных попыток спеть рождественские гимны. А потом просто стояние по углам и приглушенные разговоры, потому что кому вообще хочется праздновать, когда каждую неделю умирают друзья?  Джеймс помнит прошлый год. Как они обменивались подарками в Выручай-комнате. Как он проснулся в рождественское утро и открыл коробку, в которой лежал кубик Рубика из которого играла французская песня о любви. Он помнит, как тогда подумал, что Регулус его любит через язык музыки. И теперь ему приходится прятаться в ванной, чтобы поплакать в одиночестве, потому что Регулус больше его не любит. Они по разные стороны войны, которая разрывает их на части.  Закрыв ладонями глаза, Джеймс заставляет себя остановиться. Две недели он отчаянно пытался не думать о Регулусе. Это было сложно. Потому что он запутался. Потому что ему больно. Потому что он скучает. То, что он увидел Регулуса в воздухе во время той миссии, отбросило его на несколько месяцев назад, но в то же время толкнуло вперед в череду новых вопросов, на которые он не знает ответов. От этих мыслей у Джеймса болит голова, даже несмотря на то, что он уже восстановился после травмы. Воспоминания спутаны. Джеймс не уверен, чему верить. И он не осмеливается сказать об этом вслух. Но… иногда ему кажется, что Регулус что-то скрывает. На мгновение у него сложилось впечатление, что Регулус позволил Сириусу уйти. Что он сдерживался. Но ведь этого не может быть, правда? Кто-то еще бы это заметил. Кто-то уже сказал бы. Джеймс просто увидел то, что хотел видеть, потому что он влюблен в Пожирателя смерти. И это едва не стоило ему жизни.  Поэтому он умывается, возвращается в гостиную, пьет яичный ликер и делает вид, что у него все в порядке, хотя на самом деле это совсем не так. Он цепляется за Сириуса, шутит с Римусом, обменивается парой печальных взглядов с Доркас. Смотрит, как Лили и Пандора шепчутся у камина, попивая свои напитки. Это хорошо. Это тихо. Это Рождество во время войны. #### Видимо, вино, которым он запивал традиционный рождественский ужин на площади Гриммо, ударило ему в голову, наполняя легким головокружением и затуманивая разум, пока он улыбался, очаровывал нужных людей вместе с Люциусом, склоняя их поддерживать его политику и смотреть на него, а не на Беллатрису, как на лидера внутри рядов. Именно поэтому сейчас он, прихватив из погреба бутылку виски, толкает дверь подземелья. Он не должен здесь быть. Но, в конце концов, это его дом. И он может ходить туда, куда ему, черт возьми, вздумается.  Сэм МакКиннон не спит. А если и спала, то проснулась, едва расслышала, как дверь скребет по полу.  — Что тебе нужно? — спрашивает она.  Регулус усмехается. Она держится. Еще не сломалась. Он уважает это. Сила и твердость характера, это важные качества в войне.  — Рождество, — сообщает он. Протаскивает стул, усаживается рядом с ее камерой, достает деревянный стакан, наполняет его виски и ставит на пол, рядом с прутьями решетки. — Счастливого Рождества.  — Это шутка? — спрашивает Сэм, глядя на него растерянно.  Регулус, закуривая, приподнимает бровь.  — Похоже, что я шучу?  Сэм наклоняет голову и долго его изучает, а затем подползает ближе и хватает стакан. Регулус делает медленный глоток из бутылки. Сэм залпом осушает виски и морщится.  — Так это что, рождественское чудо? — приподнимает бровь она.  — Скажем так, ты заменяешь человека, с которым я бы предпочел пить, — лениво пожимает плечами Регулус.  Он говорил с Доркас через кольцо ранее. Она в доме Джеймса, празднует с ними. И хотя он не чувствует это так остро, как должен, тоска все равно проскальзывает. Доркас, беспощадная, прекрасная, преданная Доркас. Он бы хотел пить с ней, но ее здесь нет, и придется довольствоваться Сэм.  Эван застрял на напыщенном семейном ужине у Розье, Барти подвергается пыткам (то есть, излишней заботе) со стороны своих родных. Они все разрознены, но все страдают. В этом есть какая-то поэтическая ирония, думает Регулус, но он выпил слишком много, чтобы сейчас об этом рассуждать.  — У тебя есть друзья? — с насмешкой спрашивает Сэм.  — Не говори глупостей, — лениво отзывается Регулус. — У меня есть люди, которых я ненавижу меньше остальных.  Он виделся с Барти и Эваном, когда те вернулись с учебы на каникулы. Договорился о встрече с Люциусом, который теперь выступает их покровителем, лоббируя их вступление в ряды по просьбе Регулуса. И хотя они получили задание участвовать в небольшой вылазке в Кенте на следующей неделе, этого будет недостаточно.  Испытания должны быть значительными, а Риддл в этом году не собирается устраивать показательных атак в праздники. Это было бы слишком предсказуемо, а он не хочет, чтобы сложилось впечатление, будто они утратили бдительность. Вместо этого готовится масштабное нападение к весне. Значит, Барти и Эвану не удастся проявить себя раньше Пасхи.  — Ты дружил с Доркас, — вдруг бормочет Сэм. — Я слышала. Сэм пододвигает стакан ближе, и Регулус снова наполняет его, прежде чем вернуть обратно. Она осушает его залпом, закрывая глаза, словно наслаждаясь тем, как алкоголь разливается по венам.  — Раз Рождество, значит, я здесь уже больше двух месяцев, — произносит она.  — Верно, — отвечает Регулус.  — Когда ты собираешься меня убить?  — Когда ты перестанешь быть мне полезна, — спокойно отвечает он, кивая на пустой стакан у ее ног. Сэм молча соглашается, и он снова его наполняет.  — Никогда не думала, что скажу это, но мне до черта скучно, Блэк, — вздыхает Сэм, теперь уже чуть заплетающимся языком. — Я не видела и не разговаривала с человеком уже две недели.  — Ты просишь меня чаще приходить и мучить тебя? — Регулус удивленно приподнимает брови.  Сэм закатывает глаза и фыркает.  — Очевидно, нет. Я просто не понимаю. Почему я здесь? Убей меня или отпусти, но зачем держать меня в этом подземелье?  — Ты военнопленная. Радуйся, что я слишком занят, чтобы посещать тебя чаще, — огрызается Регулус, оскалившись, чтобы подчеркнуть угрозу.  Они пьют в тишине. Затем Сэм глубоко вдыхает, словно набирается храбрости для следующего вопроса. Регулус задается вопросом, будет ли это мольба о помощи. Будет ли она умолять его выпустить ее. Он не хочет этого слушать, поэтому поднимается и встряхивает бутылку.  — Последний заказ.  Сэм закатывает глаза, но протягивает стакан.  — О, так ты все-таки был в баре.  — Конечно, был, — возмущается Регулус. — А кто не был?  Пожав плечами, Сэм залпом выпивает напиток.  — Ну, я просто думала, что у тебя все делают за тебя дома. Зачем толкаться среди простолюдинов, верно, Лорд Блэк? — она хихикает, а затем снова смотрит на него с преувеличенно широко раскрытыми, насмешливыми глазами. — Просто говорю, это немного странно. Когда ты заходишь в паб, люди расступаются?  Так, с него довольно.  — Отсыпайся, МакКиннон.  Последнее, что он слышит перед тем, как закрыть дверь подземелья, это ее истерический смех. **** Тени собираются в углах комнаты, наблюдая. Ждут. Регулус опускает взгляд на внутреннюю сторону запястья, где проступают три тонкие вены, и призывает силу, просто чтобы ощутить ее. Они темнеют, и тени в углах подступают ближе.  Регулус. Регулус. Регулус.  Они становятся сильнее, он знает это. Он чувствует их сейчас острее, чем тогда, когда впервые принял магию, текущую в его жилах, окрашивая его изнутри в черный цвет. И все же он не возражает. То, что могут сделать для него тени, другим даже не снилось. И потому он ищет их, когда может. Отдается им. Напоминая себе, что они принадлежат ему, а он — им. Вместе они владеют силой тьмы.  Именно поэтому Регулус стоит сейчас во мраке, полном шепота, уверенный, что ему по силам все. Неуязвимый. Недосягаемый. Сила подобна опьянению. Поднося стакан к губам слегка дрожащей рукой, он делает глоток и отпускает магию Наследия. Тени растворяются в стенах в тот самый миг, когда в дверном проеме появляется голова Эльспет.  — Регулус? — окликает она, скользя взглядом по маленькой комнате, которую он выбрал для себя. — Ах, вот ты где. Малфои уже приехали.  Кивнув, он выпрямляется и пересекает комнату. Предлагает руку Эльспет, и вместе они направляются в парадный зал, чтобы встретить Люциуса и Нарциссу. Очередной ужин в замке Лестрейнджей. Начало января, что-то вроде "добро пожаловать в новый год". Будто им вообще нужен повод, когда такие собрания устраиваются через неделю. Глупая трата времени, если спросить Регулуса. Хотя никто не спрашивает. Все, наверное, уверены, что он обожает эти вечера, возможно, потому, что большинство гостей буквально падают к его ногам, стараясь ему угодить.  Он уже сбился со счета, сколько раз бывал здесь за последние месяцы. Хотел бы не приходить вовсе, но посещение таких мероприятий важно. Особенно сейчас, когда он оценивает подходящий момент, чтобы официально объявить о своем ухаживании за Эльспет с намерением вступить в брак. Его едва не передернуло, когда он узнал, что для полной официальности ему придется делать заявление в Ежедневном пророке. Оказывается, таков обычай.  — Эльспет, — произносит он, замедляя шаг. — Мне нужно поговорить с Люциусом наедине. Отвлеки Нарциссу.  — Разумеется, — легко соглашается она.  По правде говоря, Регулус даже не против Эльспет. С ней легко находиться рядом, потому что она его не беспокоит. Когда она бывает на площади Гриммо, они не разговаривают. И, что важнее всего, за все недели их странных ухаживаний она ни разу его не коснулась. Даже случайно. И за это Регулус испытывает почти постыдную благодарность.  Обычно они просто сидят и читают книги в приятной тишине, а затем она либо уходит, либо остается на ужин, если ее родители тоже приходят. Фоули оказывают давление на Блэков, настаивая на скорейшем официальном объявлении, но Регулус тянет время. Он добился отсрочки до весны. Как только это объявление появится в газете, все узнают. И по какой-то дурацкой причине эта мысль его тревожит.  Поэтому он выигрывает время. Говорит, что ему нужно убедиться, как Эльспет чувствует себя в его кругу общения, а это означает, что она сопровождает его на этих ужинах в замке Лестрейнджей. А еще раз в неделю они ходят в оперу, балет или театр. К счастью, Эльспет совсем не возражает против того, что Регулус исчезает каждый раз, возвращаясь только к финальному акту. Она не имеет ни малейшего понятия, куда он уходит, но Регулус охотится за крестражами. Пока он не нашел ни одного, но методично проверяет возможные места, обыскивая их одну неделю за другой. Прогресс медленный, но все же он есть.  — Люциус, Нарцисса, рад, что вы смогли прийти, — говорит Регулус, чуть склонив голову.  — Регулус, — выдыхает блондин, тут же игнорируя беднягу, пытающегося привлечь его внимание, чтобы встать рядом с Лордом Блэком. Он поворачивает голову к Эльспет. — Эльспет, ты выглядишь ослепительно.  — Спасибо, Люциус, — отвечает она, а затем, как и просил Регулус, уводит Нарциссу, чтобы он мог поговорить с Люциусом без посторонних.  Подхватив блондинку под руку, Эльспет обращается к ней с видом человека, собирающегося сказать нечто важное:  — Нарцисса, дорогая, ты просто обязана рассказать мне, где купила это платье.  Люциус и Регулус провожают их взглядом, а затем снова поворачиваются друг к другу.  — Как твоя мать? — вежливо спрашивает Люциус. — Говорят, на новогоднем приеме у Забини ее не было. А ведь она всегда ходит. Она в порядке?  — В порядке, — отвечает Регулус. — Бывают плохие дни. Этот год тяжело дался моей семье, это сказалось на ее здоровье. Теперь она проводит больше времени дома. Отдыхает, читает свои отвратительные романы. — Ужасная трагедия, потеря Сигнуса так скоро после Ориона, — качает головой Люциус. Он бросает взгляд через плечо на Нарциссу, которая уже увлеченно беседует с Эльспет. — Смерть родителей сильно ударила по Цисси. Только недавно она начала приходить в себя. Ты же помнишь, она не выходила из поместья несколько недель после похорон. Думаю, Рождество пошло ей на пользу. Праздники ее немного взбодрили.  Регулус помнит. После похорон Сигнуса и Друэллы никто не видел Нарциссу Малфой больше месяца. Беллатриса не упускала возможности прокомментировать, какой это признак слабости. Ее, например, смерть родителей совершенно не тронула, они сгорели заживо в ужасном пожаре, который, как подозревали, был вызван неисправной проклятой свечой. Их тела обгорели слишком сильно, так что похороны были закрытыми.  — Она всегда была близка с Сигнусом и Друэллой, — замечает Регулус. — Они ее выделяли, что очевидно по выбору, который сделали для нее.  Как и ожидалось, Люциус сияет от гордости. Его взгляд скользит по залу, останавливаясь на Родольфусе, который беседует с несколькими молодыми Пожирателями смерти.  — Ты же знаешь Мальсибера, Эйвери и Долохова?  — По Хогвартсу.  — И? — Люциус приподнимает бровь. — Ты попросил меня взять под личное покровительство Крауча и Розье, но не их. Почему?  — У тебя есть претензии к Барти или Эвану? — спрашивает Регулус. Оба сейчас снова в школе, и перед отъездом они говорили, что встречи с Люциусом прошли успешно.  — Никаких, — признает Люциус. — Они отлично справились в Кенте. Жаль, что задание было недостаточно значимым, чтобы заслужить метку. Я пытался убедить Темного Лорда, но ты же знаешь, это не так просто сделать.  — Хм, — только и отвечает Регулус. Люциус снова кивает в сторону небольшой группы, собравшейся вокруг Родольфуса.  — Просто интересно, почему ты не сказал мне, что их тоже знаешь.  — Остальные не стоят твоего времени, — сухо отвечает Регулус. — Мальсибер и Эйвери, это просто грубая сила. Пушечное мясо, если хочешь. Долохов… достаточно умен, чтобы не путать левую руку с правой, а значит, лишь немного менее жалок.  Люциус смеется, кладет руку на плечо Регулуса и сжимает. Тому приходится сдержаться, чтобы не сломать ему запястье.  — Тогда пусть Родольфус с ними возится, — говорит Люциус, наконец убирая руку, к облегчению Регулуса. — По-настоящему жаль, что Темный Лорд не счел операцию в Кенте достаточно значимой. Они могли бы получить метку уже к Пасхе. Ну да неважно. Уверен, они будут готовы к весеннему событию.  — Будут, — подтверждает Регулус. — Я приглашу их на площадь Гриммо на каникулах, чтобы дать им пространство для подготовки. Особенно Барти. Если его отец узнает, что он задумал, будет скандал.  — Как ему удалось выкрутиться на Рождество? — с любопытством спрашивает Люциус.  — Крауч почти не бывал дома. Министерство работало на износ, готовясь к атаке, которой так и не произошло, — объясняет Регулус. — А Барти умеет скрываться. Он ведь слизеринец, в конце концов. Но когда все действительно начнется, я бы предпочел держать его подальше от семьи. Мне без разницы. Мое поместье достаточно большое.  — Он смелый, — замечает Люциус. — Я впечатлен. Сын самого Барти Крауча в наших рядах. Просто блестяще.  — Барти блестящий, — подтверждает Регулус. — Я знал, что он тебе понравится.  — Так и есть.  За спиной Люциуса большое окно в стене едва заметно дрожит на петлях, а через мгновение начинается сильный ливень. Несколько человек поднимают головы — шум почти заглушает разговоры. Январь принес с собой бури, ветер, ледяной дождь. К счастью, без снега. Регулус не хочет видеть снег. Ни одной снежинки.  — Почему ты не устраиваешь ужины, Люциус? — спрашивает он после паузы, во время которой оба молча наблюдают за собравшимися. — Мне уже надоело ходить в этот затхлый старый замок.  В глазах Люциуса мелькает знакомый блеск, расчетливый, голодный. Он снова окидывает взглядом зал, а затем переводит его на Регулуса. Воротник его рубашки хрустит от крахмала, выглядит неудобно.  — Устрою, — говорит он. — Но только для элиты. Ты, разумеется. Розье. Фоули — само собой. Твои будущие родственники всегда будут желанными гостями в моем доме.  — Пригласи Гринграссов, а также Роули и Ноттов, — с усмешкой добавляет Регулус.  Глаза Люциуса вспыхивают, он бросает на него косой взгляд.  — Гринграссы? Смело. Мне нравится.  — Если они не могут пережить разрыв помолвки, то не стоят нашего времени. Но проверить почву стоит, — говорит Регулус.  Люциус одобрительно кивает и делает глоток из бокала.  — Ты наблюдателен. — Рабастан Лестрейндж тоже, — предлагает Регулус после еще одной короткой паузы. У него есть свои счеты с Рабастаном, и Регулус не уверен, сколько тому еще осталось жить, но пока он полезный союзник для Люциуса. — Он будет рад возможности затмить брата.  — Интересно, — говорит Люциус. — Где он сегодня?  — На задании. Нам сообщили, что Орден ожидает поставку рогов дромарога, и ему поручено ее перехватить, — небрежно отвечает Регулус. А затем, зная, что Люциус почти ничего не смыслит в зельеварении, добавляет, — Если они получат рога, то смогут приготовить противоядие, которое нейтрализует эффект нашего последнего препарата.  — Аа, — протягивает Люциус. — Того, что ты тестируешь на девушке?  — Именно.  — И они делают противоядие специально для него? — Люциус прищуривается.  — Это универсальное противоядие. У нас нет оснований полагать, что они знают о нашем яде. Рога дромарога используют в общем противоядии от редких токсинов. Скорее всего, они просто перестраховываются.  Они не просто перестраховываются. Ордену бы хотелось быть настолько дальновидным. Теперь, когда разработка практически завершена и Риддл поручил Регулусу заняться путями распространения, он передал Доркас очень четкие инструкции. Но Люциусу не нужно об этом знать.  Регулус до сих пор не выяснил, каким образом Пожиратели смерти узнали о ящике с рогами. Они с Доркас были предельно осторожны, организуя сделку. Тем не менее, к тому моменту, когда Рабастан доберется до места, груз должен уже исчезнуть, так что вреда не будет. Регулус разберется с тем, откуда поступила наводка, когда у него появится время.  — Кто у них занимается зельями? Насколько я помню, лучшие зельевары из учеников Слизнорта были слизеринцами.  — Не знаю, — лжет Регулус, сам не понимая зачем. Он не испытывает ни малейшей привязанности к Лили Эванс. Впрочем, в последнее время он вообще мало к чему испытывает привязанность.  Однако Доркас говорила, что главный лабораторный пункт Ордена находится в поместье Поттеров. И Регулус все же помнит себя достаточно хорошо, чтобы знать, что не хочет, чтобы Риддл атаковал дом Джеймса.  Джеймс.  Они неизбежно должны были столкнуться. Особенно с учетом того, сколько раз Пожиратели жаловались на какого-то наглого юнца, который кружит над ними, словно грифон. Поттер. Парень, который мог бы пойти в профессиональную лигу, но вместо этого решил взять в руки оружие и встать на сторону Ордена.  Регулус знал, что в тот момент, когда его позвали летать в Блэкберне — кто-то, очевидно, сообщил Риддлу, что он был ловцом слизеринской команды, — он окажется лицом к лицу с Джеймсом.  Но это все равно оказалось шоком.  Это случилось пару недель назад. Регулус должен был догадаться, что Джеймс его узнает. Но он думал, что прошло достаточно времени. Что это уже не имеет значения. Что Джеймс не будет смотреть слишком внимательно. Это была ошибка. Джеймс узнал его сразу. Это чуть не стоило ему жизни. Если бы не его магия теней, Джеймс был бы мертв.  И у этого была своя цена. Смягчить падение Джеймса означало потерять часть своей души. Но он это сделал. Потому что, даже если он уже ничего не чувствует, он помнит, что когда-то отдал бы жизнь за возможность просто постоять рядом с Джеймсом на солнце. Теперь Регулус не может испытывать сильных эмоций, но он знает одно, он не хочет, чтобы Джеймс умер. И именно это движет многими его поступками. За Джеймса. За Доркас. За Сириуса.  Полностью игнорируя момент саморефлексии, который переживает Регулус, Люциус брезгливо фыркает и говорит:  — Ну, надеюсь, Рабастан успеет перехватить этот ящик.  Спустя мгновение Родольфус и Беллатриса зовут гостей пройти в обеденный зал. Регулус и Люциус оказываются далеко друг от друга. На самом деле, Регулус сидит прямо рядом с Беллатрисой (Эльспет по другую сторону), что раздражает, но не удивляет. В рядах Риддла идет борьба за власть. Люциус на одной стороне. Родольфус на другой.  Ужин, это хорошая еда и отвратительные разговоры. Все, о чем тут могут говорить, это как сильно они ненавидят магглов и маглорожденных. Однообразно. Утомительно. Просто скучно.  Пока двери в обеденный зал не распахиваются с громким грохотом, и, весь промокший до нитки, заляпанный грязью, не появляется чертов Северус Снейп, которого даже не приглашали.  — Что это значит?! — рычит Беллатриса, вскакивая так резко, что ее стул с грохотом падает назад.  — Это была засада, — тяжело дыша, выдавливает Северус. — Нам нужно подкрепление.  Черт.  Регулус поднимается мгновенно. Засада? Ему это не нравится. Такого не должно было случиться. Орден должен был забрать ящик с рогами еще до того, как Рабастан туда доберется.  — Сколько их? — спрашивает Родольфус, тоже вставая. Он выглядит слегка обеспокоенным, возможно, за брата.  — Слишком много, — огрызается Северус, а затем переводит взгляд на Регулуса. — Твой брат там.  Эльспет резко втягивает воздух рядом с ним, и Регулус раздраженно смотрит на нее. Тут же она берет себя в руки. Слава Салазару.  Блядь. Честное слово. Сириус — безрассудный идиот. Он был и в Блэкберне, летал вместе с Джеймсом. Хорошо, что Регулус слишком занят управлением лабораторией зелий, иначе его чаще отправляли бы на задания. Нет сомнений, что он уже не раз столкнулся бы с братом. Где переполох, там Сириус Блэк. Возможно, он сам его и устроил.  Это рискованно, Регулус знает. Но он не позволит своей кузине разбираться с этой засадой без него. Она уже облизывается в предвкушении. Все знают, что Беллатриса хочет лично убить Сириуса Блэка.  Поэтому Регулус усмехается, позволяет жестокости блеснуть в глазах и говорит:  — Эльспет, надеюсь, вы с Нарциссой без труда найдете дорогу домой. А теперь извините, мне нужно пойти и убить своего брата. *** Очень быстро становится ясно, что Орден знал о прибытии Пожирателей смерти, которые собирались перехватить их груз с рогами дромарога, и был к этому готов. На этот раз их чертовски много.  Они сражаются на поле, ровном, зеленом. Вдалеке, в темнеющем сумеречном небе, мерцают огни деревни. В нескольких сотнях метров к северу от битвы стоит маленькая хижина, возможно, туда и должны были доставить груз, но Регулус точно не знает. Перехват был частью плана Доркас.  Маска тяжело сидит на лице, душная, неудобная. Едва аппарировав на место, Регулус призывает свою магию Наследия и окутывает себя тенями. Ему нужно несколько секунд, чтобы оценить ситуацию.  Беллатриса, Родольфус, Люциус и Северус не тратят время на раздумья. Они бросаются в гущу боя сразу, как только появляются. Мальсибер, Долохов и Эйвери присоединяются к ним спустя мгновение, хотя, судя по всему, Эйвери расщепился при аппарировании и теперь слегка прихрамывает, устремляясь в атаку.  Регулус быстро осматривает поле боя, выискивая знакомые лица. Первым он замечает Римуса, он стоит рядом с ящиком с рогами и, судя по всему, отвечает за его защиту. Пока что он справляется, груз цел и остается у него за спиной. Доркас тоже здесь, что уже само по себе проблема. Регулус мгновенно чувствует в животе привычное тянущее ощущение, он должен стоять между ней и Пожирателем, с которым она сражается. Однако этого не требуется, Доркас расправляется с противником быстрее, чем Регулус успевает додумать мысль до конца. Настоящая угроза. Под маской он невольно усмехается.  Он всегда любил опасных людей.  Марлин, насколько он видит, здесь нет, и это хорошо. Еще одной заботой меньше. Джеймса он тоже нигде не замечает. Вон Петтигрю носится по полю и бьет людей со спины, хитрый ублюдок. А еще какая-то незнакомая девушка с черными волосами и пирсингом в губе, которая сразу ему нравится, у нее тот самый опасный, но в хорошем смысле, вид.  И, конечно, Сириус.  Сириус — чертовски яростный воин. Быстрый, хитрый, безжалостный. Он движется, словно танцуя, осыпая врагов заклятиями и проклятиями так стремительно, что те едва успевают среагировать. Двое Пожирателей падают, а когда Сириус поднимает взгляд, его глаза сверкают, губы растянуты в самодовольной усмешке, а вокруг него уже образовался круг, потому что никто не хочет вступать с ним в бой напрямую.  Никто, кроме Беллатрисы. Она бросается на него без колебаний.  — Привет, кузина, — с насмешливой улыбкой говорит Сириус. — Давно не виделись.  И бой начинается.  Собрав тени, Регулус устремляется в битву, с поднятой и готовой к атаке палочкой. Он поражает заклятием рыжеволосого мужчину в спину, мгновенно отправляя его в беспамятство, перешагивает через него, направляясь к месту, где сражаются Сириус и Беллатриса, и тут его резко останавливает здоровенный парень с короткими темными волосами и голубыми глазами.  Это слишком внезапно, Регулус был сосредоточен на Сириусе и Белле и попросту не заметил его. Он едва не врезается в него грудью.  Слишком близко, нет пространства для заклинаний. Но у него есть другие способы борьбы. Он уже зовет силу теней, и, честно говоря, большинство волшебников не прибегает к физическому насилию, так что Регулус чертовски шокирован, когда этот парень просто лупит его кулаком с такой силой, что маска трескается, а вместе с ней и его нос.  — Сука! — рычит Регулус, срывая маску, чтобы стереть кровь, заливающую губы.  Парень наносит второй удар, но теперь Регулус готов, он уклоняется и вытаскивает церемониальный кинжал, который носит при себе. Хорошо иметь оружие, которое Риддл не сможет проверить. Регулус отлично понимает, насколько опасен Приори Инкантатем, поэтому убивает палочкой редко.  Только когда это тот, кого одобрил бы Риддл. Взмахнув кинжалом, Регулус рассекает щеку противника, оставляя глубокий порез от носа до линии волос. Тот отшатывается, и Регулус получает достаточно пространства, чтобы взмахнуть палочкой и задушить его. За сломанный нос ему смерть. Мужчина опускается на колени, открывая Регулусу обзор на остальную часть битвы.  И то, что он видит, заставляет дыхание застыть в груди.  — Черт, — вырывается у него.  Он наблюдает, как заклятие Беллатрисы попадает в грудь Сириусу. Тот отшатывается назад прямо в руки Римуса, который бросил ящик, чтобы прийти на помощь своему парню. Регулус мгновенно разжимает пальцы, бросая умирающего мужчину на землю, и бросается к ним. Они оба сосредоточены на Беллатрисе и не замечают Родольфуса, который крадется к ним сзади.  Кто-то сбивает Регулуса с курса, врезаясь в него сбоку. Он разворачивается, палочка в одной руке, кинжал в другой, и сталкивается лицом к лицу с Доркас. — Какого черта? — резко выдыхает она, затем узнает его, и ее глаза расширяются. — Рег? Ты весь в крови!  — Сириус и Римус, — шипит Регулус. — Иди. Сейчас же.  Доркас поднимает взгляд, замечает Родольфуса, который вот-вот нападет, и тут же бросается вперед. Она успевает вовремя, и теперь они сражаются, а Сириус и Римус вместе отбиваются от Беллатрисы. Сириус ранен, теряет точность, но Римус великолепен. Опасен. Губителен. И все еще чертовски привлекательный, отстраненно думает Регулус, отправляя проклятием какого-то незнакомца, который собирался серьезно навредить Люциусу. Блондин кивает ему в благодарность, а затем вновь возвращается к сражению.  Вопль привлекает внимание Регулуса. Это девушка с пирсингом в губе. Она прижала Рабастана к земле, прижав палочку к его горлу, и кричит:  — Где Сэм?! Что вы с ней сделали? Верните нам ее тело!  — И что мне за это будет? — Рабастан усмехается ей в лицо, несмотря на свое положение.  В ее глазах вспыхивает нечто, и Регулус понимает, она готова пожертвовать чем-то ценным ради девчонки МакКиннон. Это плохо. Очень плохо. Но затем она берет себя в руки и холодно отвечает:  — Безболезненная смерть вместо мучительной.  Рабастан смеется ей в лицо.  — Вы, жалкие трусы, никого не можете убить. Поэтому вы никогда нас не победите. Вы все умрете, а я станцую на ваших мо…  Она вскрикивает в ярости, дергается, рывком поднимая его на ноги, будто не знает, что делать дальше. Не уверена, сможет ли исполнить свою угрозу, даже если очень этого хочет. Держа его на весу с удивительной силой, она вдавливает палочку в его шею, но ее рука дрожит.  — Ты не победишь, — Рабастан дразнит ее, и Регулус понимает, что тот просто тянет время. Рабастан шипит, — Твои подкрепления не придут. Что, ты думала, мы не знаем про ваши маленькие воздушные силы?  Кровь в жилах Регулуса застывает. Затем он начинает искать вокруг себя. Хоть кто-то же должен был уронить чертову палочку, верно?  — Что ты сделал? Где они? — девушка требует ответа у Рабастана, ее тело содрогается от дрожи. Она смотрит вверх, словно надеясь, что ее друзья материализуются из воздуха.  — О, я ничего не делал, — ухмыляется Рабастан. — А вот мои друзья… ну…  Он смеется. Безумно, истерически, как человек, который уже одержал победу. Девушка отшатывается, выпуская его, на ее лице застывает ужас. Она не двигается, слишком потрясена, даже когда Рабастан наклоняется, чтобы поднять палочку. Он целится, она смотрит на него, слезы текут по ее щекам.  Губы девушки двигаются, но слов не слышно. И все же Регулус читает их. Два первых имени ему ничего не говорят — Эдгар и Карадок. Но следующие два? Они падают в его грудь, словно камни.  Марлин.  Джеймс.  Ну что ж. У него как раз был должок. А что может быть лучше, чем свести счеты прямо во время сражения? Отличный способ сделать так, чтобы все выглядело как несчастный случай.  Зеленое пламя поражает Рабастана точно в спину. Он умирает, смеясь.  Едва его тело касается земли, Регулус уже в движении. Он призывает тени, бросает запасную палочку как можно дальше и продолжает идти. Это слишком много магии за раз, но ему нужно стать незаметным, размытым пятном. Его вены чернеют, неся по телу магию Наследия, дающую возможность сделать то, что он делает дальше. Скрытый тьмой, никто даже не замечает, что он находился рядом с Рабастаном в момент удара.  Затем Регулус пересекает поле битвы, делая все, чтобы привлечь к себе внимание. Он осыпает проклятиями бойцов Ордена в радиусе досягаемости, чтобы несколько Пожирателей точно увидели, что он далеко от места убийства и сражается с врагами.  Девушка кричит, к ней уже кто-то бросился на помощь, и она твердит, что не хотела его убивать. Очень удобно, думает Регулус. Если она возьмет на себя вину, у него не будет проблем.  Он добирается до ящика, оставленного без защиты — Римус все еще дерется с Беллатрисой, прикрывая Сириуса. Сейчас Ордену будет по-настоящему плохо, но им стоило просто забрать груз и бежать. Это их наказание за то, что они попытались устроить засаду на Пожирателей смерти.  Взрыв, когда ящик разлетается на куски, настолько мощный, что сбивает с ног всех вокруг. Беллатрису отбрасывает в сторону, за ней летят Римус и Сириус. Доркас и Родольфус. Бой на мгновение замирает, все пытаются подняться, дезориентированные. Регулус касается кольца и сосредотачивается на нем.  — Доркас, убирайся отсюда, нахрен, прямо сейчас.  — Марлин уже в пути.  — Она не придет. Уходи. Я найду Марлин и Джеймса.  — Рег… — УБИРАЙСЯ СЕЙЧАС ЖЕ! Я не смогу найти Марлин, если буду прикрывать тебя. Доркас аппарирует с хлопком, и это словно запускает цепную реакцию. Люди с обеих сторон понимают, что ящика больше нет, оставаться здесь незачем, и тоже начинают исчезать.  С трудом сдерживая стон — уши все еще звенят от взрыва, — Регулус снова сосредотачивается на своей магии Наследия и тянет. Тени собираются, ожидая, прислушиваясь. Он направляет тьму к бессознательным телам Римуса и Сириуса, заставляя ее принять форму своеобразного покрывала, скрывающего их из виду. Беллатриса тоже без сознания, она была ближе всех к ящику.  Тяжело дыша от перенапряжения, Регулус падает на землю и отпускает тени, окутывающие его самого, позволяя себе немного отдыха. Его тело не любит, когда он злоупотребляет тьмой. Это словно яд, и естественная реакция организма — стремление избавиться от него.  Тем не менее, его контроль остается достаточно сильным, чтобы, даже если он больше не направляет тени осознанно, они продолжают скрывать Римуса и Сириуса. Регулус моргает, вставая на ноги, чтобы осмотреться. Первым он замечает Люциуса.  — Регулус! Ты в порядке? — спрашивает тот.  Регулус морщится, с трудом поднимается.  — Нос сломан. Возможно, сотрясение. Ты?  — Рука, — Люциус прижимает левую руку к груди. — Надо убираться отсюда.  — Мы закончили? — спрашивает Регулус, осматривая поле битвы.  Они видят, как Родольфус подхватывает Беллатрису, и они вместе аппарируют. В этот момент Люциус замечает Северуса, стоящего над телом Рабастана с мертвенно-бледным лицом. Он сильно прихрамывает, явно травмирован, хотя раны не видно.  — Черт, — произносит Регулус, подходя к Северусу, изображая тревогу. — Черт. Блять. Рабастан.  — Эмеллина Вэнс, — рычит Северус. — Она его убила. Я не успел. Она скрылась.  Люциус тихо ругается.  — Нам надо уходить. Ты истекаешь кровью, Северус. Пошли в поместье Малфоев, у нас есть целитель.  — Мне нужно сначала предупредить Розье и Уилкиса, — говорит Северус, поморщившись, когда переносит вес на раненую ногу. — Они должны быть в убежище в Корсе.  — Какого хрена они делают там? — спрашивает Регулус. — Почему их не было здесь? Они могли бы спасти Рабастана.  Северус клюет на наживку, бросает встревоженный взгляд на труп Рабастана Лестрейнджа.  — Мы знали, что у них должна была прибыть группа по воздуху. Уилкис и Розье отправились их перехватывать. Если кого-то взяли живым, их должны были доставить в убежище и ждать приказов.  — Я пойду, — говорит Регулус. — Сломанный нос, это не смертельно. Если там неприятности, я единственный из нас, кто еще в состоянии сражаться.  — Встретимся в поместье Малфоев, когда закончишь, — соглашается Люциус, кивая. Затем переводит взгляд на Северуса. — Ты сможешь аппарировать?  Северус выглядит смертельно оскорбленным этим вопросом и, чтобы доказать обратное, мгновенно исчезает, не сказав больше ни слова. Регулус закатывает глаза, что вызывает у Люциуса легкую усмешку. Затем и он исчезает, оставляя Регулуса одного на поле битвы, усеянном телами.  Резко выдохнув, он снимает защиту теней с Римуса и Сириуса. Они приходят в себя, выглядят дезориентированными. Но Регулус не задерживается. Он сделал для них все, что мог. Вены горят, когда он аппарирует в деревню за двумя холмами отсюда. Он никогда не удерживал контроль над тенями так долго, и теперь чувствует, как это разрывает его изнутри. Часть его уходит с каждым разом, когда он использует магию. Капля его самого. Его человечности. Его чувств. Где-то на задворках сознания Регулус все еще понимает, что это происходит. Он медленно теряет себя, забывает, почему что-то имело для него значение. Почему люди имели значение. Но его еще достаточно, чтобы помнить главное. Он все еще чего-то хочет, но эти желания, лишь части головоломки, которую он решает. Часть игры, в которую играет. Он все еще испытывает эмоции, но не так, как прежде. Например, он смотрел на брата сегодня ночью и не чувствовал, как разрушается изнутри. Был интерес к тому, как он сражается, и что-то вроде защитного инстинкта, заставляющего держать его в безопасности. Но не та дикая, неуправляемая боль, которую он помнит с той ночи на башне в Хогвартсе, когда они говорили о прошлом.  Регулус задается вопросом, толкая ногой дверь убежища, настанет ли день, когда он забудет все, что было раньше. Что тогда станет с ним?  Что-то другое. Что-то новое. Что-то могущественное, шепчет тьма в уголках его сознания.  Розье, отец Эвана, резко разворачивается, поднимая палочку, когда Регулус появляется на пороге. Уилкиса здесь нет, что, пожалуй, можно считать удачей. Одной проблемой меньше. Сегодня ему уже пришлось быть слишком изобретательным, и это не приносит удовольствия.  — Блэк, — говорит Розье. — Что ты здесь делаешь?  Опуская палочку, он делает шаг навстречу, и тогда Регулус его замечает. Джеймс. Он на полу, на коленях. В его руках лежит без сознания Марлин. Но он смотрит вверх. Смотрит прямо на Регулуса.  Глаза Джеймса широко распахнуты от шока, но в них нет страха. Смелый, как всегда. Все еще красивый, несмотря на синяки и усталость. Регулус видит, что он сражался. Но его одолели.  Когда он смотрит на Джеймса, внутри еще есть слабая боль. Когда-то она была острой, разрывающей. Она заставляла кровоточить. Теперь она глухая, словно тупой меч. Способная оставить синяк, но не рассечь. Но с каждым разом, когда он использует магию Наследия, она тускнеет еще сильнее. Переносить ее становится немного легче. Регулус задерживает взгляд на Джеймсе еще на мгновение, а затем осматривает помещение. Здесь есть еще одно тело, но жив ли этот человек, он не знает.  — Операция прошла успешно. Ящик уничтожен, — говорит Регулус.  — Отлично. Ну, этого хочет Темный Лорд, — Розье бесцеремонно пинает Джеймса в бок, словно тот ничего не стоит. Игрушка. Кукла.  Джеймс стиснув зубы крепче прижимает к себе Марлин. Разумеется, он защитил бы ее в первую очередь. Чертов герой. Это его и погубит.  — Он создает нам слишком много проблем по всей стране на своей чертовой метле, — говорит Розье. — Слишком хорош. И чистокровный. Темный Лорд слышал о нем. Он хочет переманить его на нашу сторону.  — Этого не будет, — спокойно отвечает Регулус.  — У нас есть несколько зацепок, как к ним подобраться, — бормочет Розье. — Говорят, кое-кто уже близок к тому, чтобы сломаться. Страх заставляет людей делать глупости.  Регулус прищуривается. Шпион? Джеймс тоже выглядит так, будто его сейчас вырвет. Регулусу придется выяснить, кто это. Черт. Как будто у него мало забот.  — Ну, только не этот, — лениво протягивает он. — Верность, его второе имя.  — Ты его знаешь? — спрашивает Розье. — О, еще как знаю, — усмехается Регулус. Он бросает взгляд на Джеймса, который смотрит на него так, словно не узнает. В каком-то смысле это, наверное, так и есть.  Сосредоточиться сложно, он вымотан, ведет разговор с Розье и одновременно заставляет тени ползти вверх по ногам Пожирателя смерти, незаметно сковывая его движения. Просто на всякий случай.  — Ну, раз так. Если ты уверен, что его нельзя переманить, мы их убьем, — говорит Розье.  — Думаю, мне больше нравится идея, где это они убивают тебя.  Регулус вонзает кинжал в боковую часть шеи Розье так быстро, что тот даже не успевает осознать, что происходит. Джеймс с шумом втягивает воздух, его рот раскрывается в безмолвном шоке.  Вытерев лезвие о мантию Розье, Регулус позволяет теням рассеяться. На сегодня ему хватит. Каждая кость ноет, вены жжет, словно их выстлали наждачной бумагой.  — Регулус? — Джеймс смотрит на него, смешивая столько эмоций на лице, что Регулус вынужден отвернуться, это вызывает у него почти физическое чувство неловкости. — Ты… что ты делаешь?  — Заткнись, — рычит он, пересекая комнату, чтобы встать ближе.  — Заткнись? Я не видел тебя несколько месяцев, а потом ты вдруг появляешься в Блэкберне, летишь за Сириусом, сдерживаешься, и я… — Джеймс прочищает горло. — А теперь ты… ты просто приходишь сюда и спасаешь меня от своих же людей. Убиваешь одного из них, как будто это ничего не значит, и хочешь, чтобы я заткнулся?  — Да, — отвечает Регулус, затем пинает ботинком неподвижное тело. — Он жив?  — Нет, — шепчет Джеймс. — Он умер. И забрал Уилкиса вместе с собой. Карадок. Его так звали. Эдгар тоже погиб. Свалился с метлы. Не знаю, где он.  — Ты слишком много говоришь, — отзывается Регулус. — Где твоя палочка?  — У Розье.  Закатив глаза, Регулус наклоняется, обыскивает тело. В кармане он находит палочки Джеймса и Марлин. Взмахом собственной палочки он снимает веревки с ног Джеймса и бросает ему его палочку, затем палочку Марлин.  Джеймс ловит обе и поднимается, осторожно укладывая Марлин на пол. Она все еще без сознания.  — Она жива?  — Да, — отвечает Джеймс. — Ей нужна помощь, но она жива. Что ты творишь, Рег? Это не имеет никакого смысла.  — Я давно дал Доркас обещание, — просто говорит Регулус, кивком указывая на Марлин. — Выполняю его. Уходите. Мне нужно разобраться с этим.  Под этим он подразумевает тело Розье. В голове уже складывается подходящая история. Был бой, Джеймс и Марлин сумели сбежать. Карадок погиб. Все сработает. Пожиратели смерти никогда не заподозрят Регулуса в том, что он использовал нож, но он сможет убедить их в том, что у Джеймса был один спрятан. Он же любитель магглов, скажет он. И знал, что его разоружат при пленении. Розье допустил ошибку, а когда Регулус прибыл, было уже поздно. Он успел убить Карадока, но Джеймс и Марлин сбежали.  Джеймс делает движение, чтобы забрать тело Карадока, но Регулус цокает языком.  — Я не могу позволить тебе этого. Мне нужно его тело.  — Ни за что, — с отвращением отзывается Джеймс. — Он заслуживает достойного погребения.  — Либо ты уходишь без него, либо не уходишь вообще, — говорит Регулус, подходя ближе. Ближе, ближе, пока Джеймсу не приходится отступить.  Было время, когда Регулус не смог бы так прижать Джеймса к стене, не потеряв способность мыслить. Теперь он может оценить его красоту, почувствовать, как его тело реагирует на близость Джеймса, но он полностью контролирует себя. Его не захлестывают эмоции, не разрывает безысходное желание. Обретенная способность функционировать рядом с Джеймсом кажется освежающей, думает Регулус. Он благодарен тьме, пропитавшей его изнутри, за то, что она приглушила все, что год назад сделало бы этот момент невозможным.  — Что они с тобой сделали? — спрашивает Джеймс тихо, почти шепотом. Он всматривается, изучает, впитывает каждую деталь. Но он не найдет того, что ищет, Регулус это знает.  — Это, наверное, потому, что я больше не люблю тебя, — холодно отвечает Регулус. Его руки в крови, рядом мертвое тело. У него нет времени на это.  Дыхание Джеймса сбивается, а в его карих глазах мелькает печаль такой глубины, что сквозь клетки из костей, крови и боли просачивается что-то болезненное. Это застает Регулуса врасплох, и он резко выдыхает, настолько близко, что Джеймс это чувствует. Они слишком близко.  Джеймс долго смотрит на него, и, должно быть, что-то замечает, потому что в уголках его глаз мелькает тень улыбки, когда он говорит:  — А я думал, ты говорил, что никогда меня не любил.  — Я говорил, что не был уверен, — невозмутимо отвечает Регулус, а затем качает головой. — У меня нет на это времени.  Регулус делает шаг назад. Джеймс прикрывает глаза, на мгновение устало сжимая переносицу, и бормочет скорее себе, чем Регулусу: — Тени обманчивы.  — Какого хрена ты несешь? Ты ударился головой? — моргает Регулус.  — Ты все еще заботишься обо мне.  — Ты жалок, Джеймс Поттер, — презрительно бросает Регулус, снова отступая, создавая между ними пространство, позволяя Джеймсу двинуться в сторону, чтобы уйти. — Я занят. Уходи. Без тела.  — Ты убил отца Эвана ради меня, — шепчет Джеймс, не двигаясь с места. — Ты говорил мне ужасные вещи. Ты сказал, что не имел это в виду. Но я думаю, что имел. Я думаю, что все еще имеешь.  — Я убил много людей, — Регулус крутит кинжал в руке. — По разным причинам. Розье — ради Доркас. Мне нужно, чтобы ты унес Марлин. Мне наплевать на тебя, Джеймс. Уже давно.  — Ты хороший лжец, — говорит Джеймс. А затем делает то, чего Регулус не ожидает. Шагает вперед, резко входя в его личное пространство, склоняясь так близко, что следующие слова касаются губ Регулуса легким дыханием:  — Докажи, что тебе наплевать. Поцелуй меня, но ничего в это не вкладывай. — Плащ Салазара на шесте, — шипит Регулус. — Ты невероятно бесишь.  А затем Джеймс целует его, и Регулус целует его в ответ, чтобы доказать свою точку зрения.  Это ошибка. Огромная. Джеймс теплый, а Регулус холодный. Их губы раскрыты, языки скользят друг по другу, и Джеймс на вкус такой же, как прежде. Знакомый. Вкусный. Регулус ощущает, как каждое нервное окончание вспыхивает разом. Желание захлестывает его, словно он погрузился в горячую ванну. Джеймс издает тихий звук. Его зубы задевают нижнюю губу Регулуса, и это ощущается, как игла, скользящая по пластинке. Пронзительный звук, заглушающий на мгновение голоса в его голове. Заставляющий тьму замолчать, пока Регулус не начинает сомневаться, где ее найти, потому что он находится во рту Джеймса, а это единственное место, где он хочет быть. И он мог бы. Черт. Он мог бы потеряться в этом, потому что его эмоции приглушены, но его тело? Это чистое желание, жажда, голод, и Регулус мог бы разобрать Джеймса по частям прямо здесь и сейчас.  Он хочет.  Руки Джеймса обхватывают его лицо, наклоняя под лучшим углом, и поцелуй углубляется. Что-то в Регулусе на мгновение поддается. В ответ тьма в его венах злобно шипит.  Прекрати это немедленно, шепчет она Регулусу. Ты принадлежишь нам. Остановись. Остановись. Остановись.  И Регулус с потрясением осознает, что монстры в его голове боятся Джеймса. Они отступают, прячутся в углах его разума, потому что там, где они соединяются, становится теплее. Свет вытесняет тени.  Отпустить все было бы так просто. Прямо здесь. В Джеймсе. С Джеймсом. Солнце, которое он потушил, но которое все еще светит, теплое, мощное, прекрасное настолько, что Регулус срывается на тихий вздох. Джеймс ловит его, поглощает, целует глубже.  Регулус понятия не имеет, что случится с тьмой, если Джеймс попытается ее сжечь. Вероятно, это будет адская боль. Он чувствует, как она сопротивляется. Цепляется за него, отказывается отступать.  В течение одного поцелуя Регулус балансирует на грани. Тени и свет. Лед и пламя. Холод и тепло. Он зажат между ними, а то, что делает его им, пытается пробиться наружу сквозь тьму, поглотившую его душу. Но Регулус не может позволить этому случиться. Не может рисковать разжигать солнце. Потому что его ждет Люциус. Потому что у него слишком много дел. Люди, которых нужно убить. Крестражи, которые нужно найти. Война идет, и люди умирают, а Регулус уже слишком многим пожертвовал, чтобы отказаться от всего сейчас. Он восстанет. И он убьет всех в своем списке. Месть. Сила. Слава. Кровь и кости во имя возмездия. Регулус положит конец Тому Риддлу. Закончит войну.  И ради этого его сила должна оставаться нетронутой. А значит, Джеймс должен держаться очень, очень, очень далеко.  Лезвие входит так плавно, что Джеймс даже не чувствует его сразу. Регулус знает это, потому что они все еще целуются. Их языки все еще сплетаются. Руки Джеймса запутались в его волосах, тянут, и Регулусу это так нравится, что он почти жалеет, когда они ослабевают.  — Что… — Джеймс отшатывается, прерывая поцелуй, и смотрит вниз. Кровь растекается по его рубашке. — Что за…  — По моим подсчетам, у тебя десять минут до того, как кровопотеря станет смертельной, — говорит Регулус, вытирая окровавленный кинжал о брюки. — Уходи. И забери Марлин.  — Ты меня… пырнул?  — Я сказал тебе уйти.  На этот раз Джеймс не спорит. Он пошатывается, рывком поднимает Марлин, тихо постанывая от усилия. Из раны льется кровь, капает на пол. Затем Джеймс, спотыкаясь, направляется к выходу. Достаточно далеко, чтобы чары позволили ему аппарировать.  Регулус наблюдает за ним все это время. Джеймс исчезает в воздухе, унося с собой Марлин, зажимая рану рукой, кровь просачивается сквозь пальцы. Перед тем как исчезнуть, он бросает на Регулуса последний взгляд — это обещание или угроза, Регулус не знает.