Only the Brave \ Только для храбрых

Больница Святого Мунго, возможно, единственное по-настоящему нейтральное место во всей Британии. Причина проста, у Волдеморта амбиции стать кем-то вроде правителя, а для этого ему нужна поддержка общества. Даже чистокровные не потерпят разрушения главной лечебницы магического мира. Именно поэтому, несмотря на царящий хаос, страх, паранойю, сжимающую грудь каждому члену Ордена, Джеймс чувствует себя в безопасности, аппарируя прямо в больничный коридор. Он едва удерживается на ногах и валится в объятия ошарашенного стажера-медика, который вскрикивает, когда Джеймс буквально вталкивает ему Марлин. — Помоги ей, — говорит он, отступая назад. Голос звучит немного безумно, но, наверное, здесь к такому привыкли. В конце концов, врачи Святого Мунго сталкиваются с магическими травмами, а это работа не для слабонервных. — Но… ты же истекаешь кровью! — восклицает медик, но уже подхватывает Марлин на руки. — Я найду кого-нибудь, кто поможет тебе. Он, конечно, прав — кровь заливает Джеймсу всю одежду, сочится по рукам, капает на пол. Но, черт побери, гораздо хуже то, что он совершенно не понимает, что, мать его, только что произошло. Регулус спас ему жизнь. Регулус его поцеловал (!). Регулус всадил ему нож (!). Регулус просто его отпустил. В этом нет никакого смысла. Или есть? Или ты просто настолько отчаян, что хватаешься за любую соломинку? Этот голос всегда шепчет в его голове. Тот самый, который цепляется за последнее, что осталось от его разбитого сердца. Он шепчет, что нужно переспать с каждым, кто его захочет. Потому что быть нужным, хотя бы на несколько часов лучше, чем вообще ничего. А ничего, это все, что им осталось. Все, чего они стоят. Но ведь это логично, правда? Голос снова нашептывает. Если принять его слова за чистую монету. Он хотел власти, славы. Но еще он хотел, чтобы ты выжил. Он заботился, хоть немного. И, как знак этой самой заботы, просто оставил тебя в живых. Не больше. Не меньше. Джеймс покачивается, едва держась на ногах. Голова кружится от кровопотери, мысли скачут. Что это вообще было? Регулус действительно сдерживался в Блэкберне? Или Джеймс просто хочет в это верить? Он спас его сегодня или просто выполнял какое-то обещание Доркас? И если спас, то что это значит? А если нет, то что тогда? — Я не понимаю, — выдыхает Джеймс в пустоту. Он прижимает пальцы к губам, словно пытаясь сохранить на коже ощущение этого поцелуя. Даже в том, как он целовался, было что-то другое. Черт. Регулус всегда говорил с ним телом. То, что не мог выразить словами, передавал губами, языком, зубами. А этот поцелуй… Он был непонятным. Это был Регулус, но и не совсем. Желание, похоть, легкое отчаяние, перемешанное со злостью, болью, горечью. Так же сбивающее с толку, как и все остальное. И, что хуже всего, не менее охренительное. Джеймс должен бы ненавидеть себя. И он, наверное, ненавидит. Хотя бы немного. Потому что Регулус убил человека прямо на его глазах. И несмотря на это, Джеймс все равно не смог сдержаться и спровоцировал его на поцелуй. Он все еще на вкус как дым и лаванда. Как кровь и разбитое сердце. Он бы целовал его вечно, прямо там, среди обломков войны и насилия. Он, наверное, все еще был бы там, целуя Регулуса, если бы тот не всадил ему нож. И нет, Джеймс не считает это… сексуальным. Не может считать. Потому что это было насилие, и потому что он прямо сейчас истекает кровью, а это, мягко говоря, не самая приятная ситуация. Но в этом было что-то… странно интимное. Джеймс даже не сразу почувствовал, как лезвие вошло в тело. Как такое возможно? И что, черт возьми, с ним не так, если его ранили, а все, о чем он может думать, это о человеке, который это сделал, и о том, насколько тот был чертовски красив? Его голова сейчас просто взорвется. Регулус Блэк, это самый непонятный человек в его жизни. Почему?  Почему Регулус поцеловал его в ответ?  Почему Регулус его ранил?  Почему Регулус убил одного из своих, чтобы спасти их?  Почему Регулус просто позволил Джеймсу и Марлин уйти?  Слишком много вопросов и ни одного ответа. Голова Джеймса раскалывается, хотя, возможно, это из-за кровопотери. Он пытается найти хоть какое-то объяснение. Может, Регулус вполне способен поддерживать Волдеморта из своих эгоистичных побуждений, но при этом все еще хотеть, чтобы Джеймс и Марлин остались в живых.  Люди никогда не бывают абсолютно черными или белыми. Существуют оттенки серого, верно? Возможно, Регулус просто действует по какому-то оставшемуся у него моральному коду, по инерции, потому что когда-то они были важны друг для друга. Он ведь никогда не притворялся, что не заботился о Джеймсе. Он сказал это ясно и гордо. Регулус действительно заботился. Просто недостаточно.  Или все-таки достаточно?  Имеет ли это вообще значение?  Очевидно, что в первую очередь Регулус отпустил их ради Доркас. Он любит ее. Его лучшая подруга. Ради нее он уже приносил жертвы. Джеймс задается вопросом, а если бы он был в том убежище один, спас бы его Регулус вообще? Если бы ему не нужен был Джеймс, чтобы унести без сознания Марлин, вонзил бы он нож глубже? Сильнее? Прямо в сердце?  — Эй? О, Салазар… Джеймс? Ты в порядке?  — Меня… меня ранили, — бормочет он, глядя на девушку, появившуюся перед глазами. Ее лицо кажется смутно знакомым, но он не может рассмотреть его как следует. В глазах мутится. — Но еще он меня поцеловал и не знаю, что это значит.  Джеймс оседает в объятия крайне озадаченной девушки и теряет сознание. #### Интерлюдия: от лица Доркас Регулус ранил Джеймса.  Доркас просто не может в это поверить. Она знает, почему он это сделал. Ну конечно, Джеймс, весь в крови врагов, на фоне трупа (двух, если верить рассказам), каким-то образом умудрился вытянуть поцелуй у самого Регулуса Блэка. Честно говоря, этому парню срочно нужна профессиональная помощь.  Ладно. Регулусу пришлось это сделать. Нужно было оттолкнуть Джеймса, прежде, чем у того возникнут какие-то дурацкие идеи. Но все же…  Вонзить в него нож? Немного перебор.  Целитель, к которому Доркас притащила Джеймса, с удивлением отметил, что клинок не задел ни одного органа. Идеальный разрез, тот вонзился и вышел, кровь пролилась, но настоящего ущерба почти нет. Он сказал Джеймсу, что тому невероятно повезло. Ну да, конечно, Доркас не проведешь. Прошел день после проваленной миссии. Она в убежище Ордена, ожидает прибытия Аластора и Дамблдора. На этот раз даже старик пожаловал, в конце концов, это его ошибка.  Если бы они придерживались изначального плана — просто забрать ящик и бежать, — Карадок Дирборн и Эдгар Боунс были бы живы. Гидеон не ходил бы теперь со шрамом на лице. Фабиан не получил бы сотрясение, которое выведет его из строя на несколько дней. Сириус не схватил бы проклятье Беллатрисы, которое чуть не стоило ему легкого. Целители успели его спасти в последний момент, и да, теперь он будет как новенький, но мог бы и не быть.  И они потеряли ящик. Регулус его взорвал.  Марлин все еще в больнице, как и Сириус с Джеймсом. По словам Джеймса, драка с Розье была жестокой, Марлин накрыли серией заклятий, которые сильно повредили ее изнутри. Целителям понадобилось немало времени, чтобы ее стабилизировать. Она была без сознания, когда Доркас пришлось уйти. Она бы осталась, но слишком многие, кто участвовал в засаде, уже выведены из строя. У нее не было выбора.  Римус здесь, говорит с Эммелиной и Питером. Мэри сидит в одиночестве, выглядя такой же измотанной, как сама Доркас. Эммелина выглядит потерянной, но у Доркас пока не было времени с ней поговорить. Кроме Марлин, именно Эммелина сильнее всех переживает исчезновение Сэм.  В центре комнаты материализуется патронус, прерывая тишину раскатистым голосом Аластора Грюма, сообщающего, что они прибудут через десять минут.  Закатив глаза, Доркас откидывает голову назад, упираясь затылком в стену, и делает вид, что ловит короткий перерыв. А сама углубляется внутрь себя, нащупывая связь с Регулусом, установленную магическими кольцами.  — Регулус? Можешь говорить?  — Да.  — Где ты? Ты в безопасности?  — Гриммо. Выходной. Я вообще-то герой, ты разве не слышала? Взорвал ваш ящик.  — Ага, видела.  Пауза. А затем через связь прорывается ледяная ярость, пульсирующая в голове, пока Регулус буквально рычит:  — Какого хрена, Доркас? Что это было?!  Вот дерьмо. Регулус зол. И, ну. У него есть право злиться, но все же. Это ведь не ее вина, правда?  — Грюм решил перейти в атаку. А что мне было делать? Сказать им, что ты приказал мне просто взять ящик и бежать?  Неприятная пауза. Доркас почти видит перед собой выражение лица Регулуса, как он нехотя признает, что не может одновременно требовать от нее хранить секреты и тут же упрекать за то, что она этого не делает.  — Что-то тут не сходится. Откуда Грюм узнал, что Пожиратели смерти пронюхали про груз?  — Не знаю. Он со мной не делится.  — Все это было слишком хаотично. И Розье намекнул, что они близки к тому, чтобы расколоть кого-то из Ордена. У вас скоро может появиться шпион, если уже не появился.  У Доркас внутри все обрывается.  — Что?  — Может, он просто выделывался. Пока я ничего не слышал, но вам нужно быть осторожнее.  — Черт. Рег, ты правда думаешь, что среди нас есть предатель?  — Меня бы это не удивило. Страх, это сильный мотиватор.  Это плохо. Очень плохо. Кто, черт возьми, мог предать этих людей? Доркас оглядывает комнату, ненавидя, как ее взгляд цепляется буквально за каждого. Они все так напуганы. Так вымотаны. Это может быть кто угодно.  Ну, кроме Джеймса, Сириуса и Римуса. Очевидно, не Марлин. Не Эммелина Вэнс. Доркас готова поставить правую руку, что они преданы. А вот насчет остальных членов Ордена… кто знает.  Отбрасывая пока что эти мысли, она возвращается к разговору с Регулусом.  — Джеймс сказал, что Розье мертв.  — Так и есть.  — А Эван?  — Пока не видел его. Утром был на похоронах Рабастана. Завтра похороны Розье. Эван в порядке. Он уверен, что Джеймс убил его в порядке самообороны, — говорит Регулус. — Все так думают. Никто ни о чем не догадывается.  — Спасибо, — проецирует Доркас в его сознание столько благодарности, сколько может. — Спасибо, что спас Марлин. Спасибо.  — Тебе нужно быть осторожнее.  — Я знаю. Но люди отчаялись. У нас мало прогресса. Грюм просто хотел хоть какой-то победы.  — И скольких людей стоила ему эта победа? И ящика у вас теперь нет. Черт. Яд смертельно опасен.  — Ты уверен?  — Я его сделал. Конечно, уверен. — ментальный эквивалент усталого вздоха, а затем, — А Джеймс… Он знает, что это был я.  — Он никому не сказал. Только мне. Он сбит с толку и напуган. Ты, черт возьми, пырнул его ножом, Рег.  — Но он ведь жив, не так ли? Хватит паниковать. Тебе нужно убедить его молчать. Если это всплывет, мне конец. Вам всем тоже.  — Ты мог просто стереть ему память!  — Времени не было.  — Может, мне это сделать? Я уверена, что справлюсь…  — Нет. Никто не полезет в голову Джеймса. Убеди его молчать, но не трогай его воспоминания.  Доркас вздыхает. Она понимает. Воздействие на воспоминания, это слишком опасная штука. Один неверный шаг, и Джеймс может забыть о Регулусе вообще. Он никогда не признается, но Доркас знает, что именно поэтому он даже не пытался. Регулус не хочет рисковать тем, что Джеймс его полностью забудет. И она не может его за это винить. Будь она на его месте, чувствовала бы то же самое.  — Ладно. Я поговорю с ним. Никто никому память стирать не будет, не волнуйся. Как там… твой план?  — Медленнее, чем хотелось бы, но он продвигается. Документы, которые ты нашла про Мраксов, полезны. Сегодня меня не ждут в поместье, так что у меня будет время поработать.  Пауза, затем Регулус снова говорит:  — Я видел, как в Сириуса попало заклятие.  — Он в порядке. Все в порядке, кроме Карадока и Эдгара. Оба мертвы. Ну, и у Гидеона останется шрам на лице, но это…  — О, он выжил? Я не был уверен, — спокойно думает Регулус.  — Что?  — Он сломал мне нос.  — О.  И, что странно, Доркас вдруг осознает, насколько Гидеону повезло остаться в живых после того, как он ударил Регулуса. А потом, с запоздалой и совершенно нелепой мыслью, приходит понимание, если бы Регулус знал, что Гидеон спит с Джеймсом, он бы вообще не стал рисковать и прикончил его сразу.  Он, наверное, самый удачливый человек на земле.  — Что это было?  — Ничего, — Доркас едва не шлепает себя по лбу. Она все еще не так хороша, как Регулус, в том, чтобы разделять мысли, которые хочет передать, и те, что не хочет. Это могло бы быть катастрофой. — Как там Сэм? Она уже месяцами сидит в твоем подвале, Рег. Пожалуйста, скажи мне…  — Она жива.  — Регулус.  — Она в порядке. Ведет себя как дикая кошка, шипит на меня каждый раз, когда я захожу в ее камеру.  — В камеру?!  — А где, по-твоему, мне ее держать?  — Три месяца!  — Если ты хочешь, чтобы она осталась в живых, она должна быть в камере.  — Поняла.  Доркас пытается успокоиться. Регулус делает все, что может. Сэм жива. В безопасности. Ее удобство сейчас не в приоритете, наверное.  — Где ты сейчас? — спрашивает Регулус.  — На разборе миссии. Нам дадут дальнейшие инструкции. Свяжусь с тобой сегодня ночью или завтра, и сообщу, что к чему.  — Ты должна убедить их, что рога нужно добыть в первую очередь, Доркас. Мы планируем нападение в начале весны. Крупное. Любой, кто отправится на это задание, умрет, если у вас не будет противоядия. Так что либо ты убедишься, что не идешь туда, либо достанешь рога.  — Я сделаю все, что смогу. Грюм и Дамблдор уже здесь.  Связь обрывается, и Доркас снова остается одна в своей голове. Регулус прав. Они вообще не должны были пытаться устроить засаду на Пожирателей. И если люди погибнут из-за этого яда, то вина будет на Аласторе, а не на Регулусе за то, что он его создал. Ну, на Аласторе и на шпионе. Если он действительно есть.  Черт. Она изможденна. Доркас вымотана до предела. Ее пальцы сжимают запястье, там, где лежит ее Непреложный обет, и она тяжело выдыхает. Она не жалеет о нем, но, черт побери, хотелось бы, чтобы все это не было так трудно. Это постоянная борьба, каждый раз, когда ей приходится прикусывать язык, взвешивать каждое слово. Часть ее чувствует себя предательницей, даже несмотря на то, что все, что она делает, это помогает. Спасает жизни.  И это именно то, на что она подписалась. Она согласилась помогать Регулусу, а не наоборот, хотя, надо признать, он действительно хорош в том, чтобы заранее предупреждать ее о многих вещах. Он не обязан, но все равно следит за ними. Благодаря его информации Доркас столько раз спасала членов Ордена, что Регулусу уже можно было бы вручить гребаную медаль.  Потирая виски пальцами, Доркас изо всех сил старается успокоиться. Ей нужно сосредоточиться на позитиве. Она знает, что помогает. Доступ к архивам Ордена и помещениям Министерства, когда ее назначают в караул, бесценен. Она собирает для Регулуса информацию, а он говорит, что это ключ к его прогрессу.  Всего неделю назад она нашла в архивах Министерства адрес Мраксов во время дежурства на каком-то важном мероприятии. Для чего это было нужно, Доркас не знает. Регулус не делится деталями, и, наверное, так даже лучше.  Но все же. Она помогает ему, и это хорошо, наверное. За исключением того, что она застряла здесь, пытаясь уберечь как можно больше людей от опасности, не имея возможности сказать им, откуда она знает и что их ждет. Как, например, с секретом о Сэм.  Это разрывает ее изнутри. Марлин все время грустит. Она как тень самой себя. Бросается на рожон так, словно ей больше нечего терять. И Доркас так хочется сказать ей, что Сэм в порядке. Она в безопасности. Регулус держит ее у себя, а это, по сути, самое надежное место, где она могла бы оказаться. Потому что Регулус может быть кем угодно, но помимо всего он — защитник. Доркас позаботилась о том, чтобы он понял, насколько важна Сэм. Она уверена, что никто и пальцем ее не тронет.  Она просто хотела бы сказать это Марлин.  Разбор миссии, это хаос. Все кричат, обвиняют друг друга, тычут пальцами. Грюм отчитывает Эммелину за убийство, Доркас знает, что это был Рабастан Лестрейндж, но та лишь качает головой и говорит, что не помнит. Она не уверена, убила его сама, кто-то другой или это было случайное заклятие на поле боя.  Доркас узнает, что Грюм получил информацию о том, что Пожиратели узнали про груз, от Алисы Долгопупс, которая подслушала разговор Рабастана в Министерстве. А вот как сами Пожиратели узнали про груз, никто не обсуждает. И это беспокоит Доркас еще сильнее. Подозревает ли Грюм, что среди них есть предатель?  Проходит слишком много времени, прежде чем все успокаиваются. В конце концов, Грюм берет на себя ответственность за провал. Но тут же напоминает, что Лестрейндж, Уилкис, Розье и Эйвери мертвы. Доркас не знает, кто убил Эйвери. Похоже, никто не знает. Бой был очень хаотичным. Он вполне мог погибнуть случайно.  Суть в том, что все четверо убитых Пожирателей были достаточно близки к Волдеморту, чтобы получить метку. А значит, это победа. Когда Грюм делает на этом акцент, Доркас невольно вздрагивает. Рабастан и Эйвери были ее ровесниками. Слишком молодыми, чтобы умирать.  Она почти не участвует в обсуждении. Только подтверждает, что видела, как Беллатриса дуэлировала с Сириусом и Римусом, (она никогда не носит маску) и что Регулус Блэк уничтожил их груз.  Остаток времени Доркас просто сидит и слушает. Когда все заканчивается, она встает. Никакой новой информации. По крайней мере, не для всех. Она направляется к Римусу, они собирались вместе поехать в больницу, чтобы забрать своих вторых половинок и Джеймса. Лили с Эффи готовят сытный ужин в поместье Поттеров, чтобы все могли собраться вместе. Теперь это стало своего рода традицией после особо опасных миссий. — Римус? Пора, — говорит Доркас. Эммелина, сидевшая в кресле, поднимает взгляд и слегка кивает, пока Римус, кряхтя как старик, поднимается на ноги. Доркас недовольно хмурится и быстро осматривает его. — Ты в порядке? — Ага, — отзывается он, отмахиваясь. — Суставы ноют. — Тебе восемнадцать. В таком возрасте суставы еще не должны ныть, — замечает Доркас, все так же хмурясь. — Просто я несчастный ублюдок, — ухмыляется Римус с таким самоуничижительным видом, что Регулус бы ему позавидовал. — Мы в больницу, — говорит Доркас, затем поворачивается к Эммелине. — Ты точно не хочешь заехать на ужин? Эммелина мотает головой, ее темные волосы взлетают вокруг лица. — Нет, — отвечает она, прикусывая кольцо на губе. — Я проведу ночь с мамой. Доркас и Римус переглядываются, но ничего не говорят. Манон все еще в каком-то странном магическом коматозном состоянии, полностью неподвижная. Улучшений не было уже несколько месяцев, но Эммелина продолжает проводить ночи у ее постели. Особенно часто после исчезновения Сэм. — Ладно. Увидимся, — кивает Доркас. Они уже почти у двери, когда Римус вытаскивает из кармана пачку сигарет, собираясь выкурить одну перед больницей, но тут раздается резкий голос: — Люпин! На пару слов! Доркас бросает на него быстрый взгляд. — Что ты натворил? — шепчет она. Судя по глубокой складке между его бровями и растерянному выражению, Римус сам не в курсе. Честно говоря, Грюм мог бы и подождать хотя бы день. Учитывая, через какой ад они только что прошли из-за его идиотского плана, немного передышки не помешало бы. Если бы Регулус втайне не был на их стороне, они могли бы уже лежать в могилах. Доркас не может сказать этого вслух. Но когда-нибудь, надеется, что сможет. — Подождешь меня? — спрашивает Римус. Она кивает. Ждет. И ждет. Остальные постепенно уходят, один за другим. Доркас остается. Римус все еще в комнате с Грюмом и Дамблдором. Когда штаб-квартира наконец пустеет, Доркас, потеряв терпение, на цыпочках подкрадывается к двери. Технически, дополнительных защитных чар тут быть не должно, весь дом и так под охраной, а найти его могут только те, кто вписан в охранные контуры. Так что Доркас надеется, что ее небольшое подслушивающее заклинание — подарок одного весьма изобретательного Сириуса Блэка — сработает. К ее радости, оно срабатывает. — Мы ходим по кругу, — говорит Римус. — Это плохая идея. Они мне никогда не поверят. — Мы должны попробовать, — настаивает Грюм. Раздается громкий удар, Доркас уверена, что это он ладонями ударил по столу. — Черт возьми, парень. Ты можешь стать нашим козырем. Нашим тайным оружием. Тем самым толчком, который поможет нам выйти из этого тупика.  — Я не говорю «нет», — с горечью отвечает Римус. — Я говорю «не сейчас». Я был с ними всего два раза, и это даже не одна из преданных стай. Они считаются союзниками, но у них нет прямого контакта со Пожирателями.  — В этот раз мы хотим отправить тебя к другой стае, — говорит Грюм.  — Они меня убьют. Они не поверят, что я перешел на их сторону.  — Мы этого не знаем! — вспыхивает Грюм. — Единственный способ узнать, это попробовать.  — Я могу погибнуть, — без эмоций произносит Римус. — И, знаешь, мне бы этого не хотелось. Так что, прости, если я не в восторге от идеи идти на самоубийственную миссию в одиночку, без прикрытия и без шансов на спасение, если все пойдет наперекосяк.  — А что если… — негромко произносит Дамблдор. Он говорит спокойно, размеренно. Но и Грюм, и Римус тут же замолкают, чтобы его выслушать. — Что если ты скажешь, что устал от предвзятости? Все знают, что к оборотням относятся не лучшим образом. Я бы хотел, чтобы все было иначе, но это реальность. Возможно, мы можем использовать это в свою пользу.  — Что вы имеете в виду?  — Пожерателям не обязательно знать, что Орден не в курсе твоего положения. Ты вполне убедительно мог бы заявить, что тебя раскрыли и начали притеснять. Было бы несложно продать им эту историю, показать, что ты устал от такого отношения.  — При всем уважении, сэр, — говорит Римус тоном, в котором, как подозревает Доркас, уважения к этим двоим сейчас не осталось вовсе, — Волдеморт не идиот. Он не поверит.  — Нет, он не идиот. Но, — продолжает Дамблдор все так же спокойно и взвешенно. В этом его сила, думает Доркас. У него есть свои недостатки, и лично она не доверила бы ему даже палочку подержать, но он умен и уравновешен. А это, пожалуй, полезные качества, когда ты двигаешь людей по доске, как шахматные фигуры. — Волки — существа стайные, не так ли?  — По идее, да.  И в этот момент в голове Доркас все внезапно и довольно резко складывается воедино. Римус Люпин — оборотень. Салазарова борода в огне. Вот почему у него столько шрамов. Вот куда он пропадает каждый месяц. Черт, даже его «больные суставы» теперь объясняются.  — Волдеморт привык недооценивать тех, кого считает ниже себя, — продолжает Дамблдор. — Он не разбирается в стаях и узах, которые их связывают, чтобы понять, что правда, а что нет. Ты можешь хотеть быть в стае, Римус. Это естественно. И если убедительно сыграешь, что тебя здесь недооценили и предали… Я думаю, это может сработать.  — Мы должны попробовать, — твердо говорит Грюм. Он гораздо напористее Дамблдора.  Римус устало вздыхает и спрашивает:  — И в чем же ваш гениальный план? — Внедрись к ним. Присоединись. После следующего полнолуния не возвращайся. Постарайся завоевать их доверие, — объясняет Грюм. — Не торопись. Не рискуй без необходимости. Ты можешь не выходить на связь, пока не убедишься, что это безопасно. Можешь взять столько времени, сколько потребуется, чтобы сделать все правдоподобно.  — Это может занять много времени, — замечает Римус. — Слишком много.  — Это лучшее, что у нас есть. И мы не хотим, чтобы ты пострадал. Мне неважно, сколько времени это займет. Войны не выигрываются за день, Римус. И хотя может показаться иначе, я действительно хочу сохранить жизни всем, насколько это возможно. Так что делай, что считаешь нужным. Мы тебе доверяем, — твердо говорит Дамблдор.  — Нам нужен человек внутри, Римус. Они всегда на шаг впереди. Нам нужно уравнять шансы, — добавляет Грюм.  Повисает долгая, тягостная пауза. Доркас прикусывает губу. Она знает, что скажет Римус. Он всегда стремится доказать свою значимость. Он ведь мародер, как он сам любит повторять. Как Джеймс, Сириус и Питер. Первым бросается в бой, последним выходит. Они все безрассудно храбры. Настоящие гриффиндорцы. Марлин тоже такая, хоть у нее и побольше инстинкта самосохранения.  — Ладно, — говорит Римус. — Я сделаю это. *** Улыбка Марлин могла бы снабжать электричеством целые города, думает Доркас. Это самая красивая улыбка в мире. Ее глаза прищуриваются и поднимаются вверх, скулы становятся круглыми, а губы раздвигаются, обнажая зубы. Марлин говорит, что ее улыбка слишком широкая. Доркас считает, что такого не бывает.  Вскочив со стула в зале ожидания больницы Святого Мунго, Марлин бросается к ней, и Доркас чувствует, как буквально тает в момент, когда руки девушки обхватывают ее за шею.  — Привет, — шепчет Марлин у ее губ.  — Не делай так больше, — яростно говорит Доркас. — Не смей меня так пугать снова. Ладно?  — Ладно.  Доркас отстраняется, чтобы заглянуть в ее глаза. Марлин была без сознания целый день. Целые сутки. Целую вечность. Целители сказали Доркас и родителям Марлин, что она поправится, ей просто нужно восстановиться после ранений, но это были самые худшие двадцать четыре часа в жизни Доркас.  — Я так, чертовски сильно тебя люблю, Марлин, — с напором говорит она.  Они целуются, и Доркас скользит рукой в волосы Марлин. Ее пальцы задевают небольшой бугорок, и Марлин морщится.  Доркас отдергивает руку.  — Прости.  — Не надо, — Марлин снова притягивает ее к себе. — Мне все равно.  На этот раз Доркас прижимает ладони к ее талии, целуя ее с отчаянной потребностью, рожденной облегчением и страхом. Облегчением, потому что она здесь. Целая. Живая и здоровая, в отличие от многих других. Страхом, потому что слишком скоро Марлин снова отправится на задание. Опять. И опять. У Доркас есть преимущество, которого нет ни у кого, но даже оно не может гарантировать безопасность Марлин. Регулус не может спасать их вечно. Римус, Сириус и Джеймс шепчутся в углу комнаты, и Доркас вполне не против игнорировать их и дальше, пока Сириус не откашливается и не говорит:  — Доркас. Нам нужно поговорить.  С тихим стоном она кладет руку на плечи Марлин и прижимает ее к себе плотнее.  — Не здесь, надеюсь?  — Нет, — отвечает Джеймс. Он выглядит измотанным. — Пошли. Обсудим за ужином.  — Ты можешь аппарировать? — спрашивает Доркас у Марлин, пока они выходят из больницы вслед за парнями. Марлин все еще прижимается к ее боку.  Моргая от январского холода, Марлин кивает.  — Я уже в порядке. Полностью здорова. Встретимся у Поттеров через секунду.  Быстрый поцелуй, аппарирование, и вот они уже в столовой Поттеров. Лили начинает суетится, что вполне ожидаемо. Она близка с Сириусом и Джеймсом, а они оба получили ранения. К тому же Лили уже много лет дружит с Марлин. Доркас знает, как Лили ненавидит оставаться в стороне. Не то чтобы она хотела рисковать собственной жизнью, но чувство вины за то, что она в безопасности, пока те, кого она любит — нет, никуда не уходит.  И все же ее зелья уже спасли немало жизней и помогли Ордену больше раз, чем можно сосчитать. Грюм продолжает называть ее своим лучшим активом, к ее большому недовольству, когда ей удается хоть на минуту выбраться из лабаратории, чтобы присутствовать на собраниях. Это случается редко. Лили, по сути, единственный хороший зельевар в их рядах.  Эффи обнимает Джеймса, когда он заходит, а потом ведет всех в столовую. За столом уже сидят Питер и Мэри, рядом с Монти, который, к удивлению всех, выбрался из своего кабинета. Темные круги под его глазами выдают, насколько он устал.  Росли выходит из кухни, чтобы спросить Эффи о чем-то, и, воспользовавшись тем, что та отвлеклась, Джеймс тихо ускользает, бросая на Доркас выразительный взгляд. — Доркас, — зовет Джеймс. — Можно тебя на минутку?  Марлин хмурится, усаживаясь за стол рядом с Монти, но Доркас бросает ей ободряющую улыбку.  — Я сейчас вернусь.  В глазах Марлин тревога, но она не спорит. Она доверяет Доркас, и иногда Доркас не уверена, заслуживает ли она этого доверия. Ее девушка даже не догадывается, что Доркас отдала свою жизнь в руки Регулусу Блэку. Если он не вернется от туда, куда направляется… Доркас умрет. И она уверена, если бы Марлин знала, она бы ее возненавидела.  Римус, Сириус и Джеймс ждут ее в прихожей. Доркас приближается к ним, в тайне желая, что бы этот разговор никогда не состоялся. — Что за дела с Регулусом? — спрашивает Джеймс без предисловий.  Доркас спокойно встречает его взгляд.  — Никаких «дел» нет. Он Пожиратель смерти, но долгие годы был моим лучшим другом. Он знает, что Марлин, это единственное, что у меня осталось.  — То есть, ты с ним совсем не связывалась? — хмурится Римус. — С тех пор, как школа закончилась?  — Ни разу, — уверенно отвечает Доркас. — Но… Ну, я все равно о нем забочусь. И он обо мне. Он не хотел, чтобы мы переставали дружить только из-за метки. Это я сказала, что не могу этого принять.  — Грюм хочет поговорить со мной, — осторожно сообщает Джеймс, тщательно подбирая слова. — Он хочет услышать о том, что случилось в убежище с моих слов. Черт. Она ожидала этого, но все равно. Это риск, на который придется пойти, потому что чертов Грюм не мог упустить шанс попробовать загнать Пожирателей смерти в ловушку. Эти мужчины у руля. Они такие невыносимые.  — Что ты хочешь от меня, Джеймс?  — Есть причина, по которой я не должен рассказать Грюму все, что произошло?  Доркас прикусывает губу и смотрит на него самыми невинными глазами, на которые только способна.  — А ты сам хочешь, чтобы он знал все, что произошло?  Джеймс отводит взгляд, прочищает горло. Возможно, он не помнит, как, истекая кровью, в панике признался Доркас, что поцеловал Регулуса. Но он признался. И Доркас не прочь этим воспользоваться.  — Доркас…  — Не говори ему, что это был Регулус, — тихо просит она. — Джеймс, пожалуйста. Не говори Грюму правду. Не говори ему, что он там был.  — Что? — впервые за весь разговор говорит Сириус. Он выглядит потрясенным. — Не говорить ему вообще? Почему?  — Его убьют. Если они узнают, что он убил одного из них… или, что он отпустил Марлин ради меня… — Доркас сглатывает, заставляя себя выглядеть обеспокоенной, встревоженной, подавленной. — Его убьют. Он не должен был вам помогать, но он все равно это сделал. Если ты скажешь Грюму, что это не ты убил Розье, есть шанс, что эта информация утечет. Волдеморт убьет Регулуса за это.  — Блядь, — выдыхает Джеймс, запуская руки в волосы и оттягивая их назад так сильно, что кожа на его лице натягивается. — Блядь.  — Пожалуйста, Джеймс, — Доркас смягчает голос. — Ты обречешь его на смерть.  Напряженная пауза. А потом Сириус выдыхает:  — Ладно. Не говори Грюму. Не говори. Доркас права. Они так мыслят. Если они хоть на секунду заподозрят, что Редж… что он не полностью предан, они его убьют.  — Он не полностью предан? — резко спрашивает Римус. — То, что он спас девушку своего лучшего друга в разовом порыве жалости, еще не делает его хорошим человеком. Он воткнул Джеймсу нож в бок, черт возьми! Взорвал тот ящик прямо у нас под носом! Нам повезло, что мы вообще живы. — Я не прошу вас защищать его, потому что он хороший, — яростно говорит Доркас. — Если бы он был хорошим, он все еще был бы моим лучшим другом. Я прошу вас, потому что, несмотря на то, что он таким не является, я все равно его люблю. Я не хочу, чтобы он умер. Вы можете это понять?  Она видит, как ее слова попадают в цель. Видит, как Сириус и Римус переглядываются. Доркас знает. Видит это в их глазах. Римус любил бы Сириуса даже через всю его мрачность, и Сириус… что ж. Сириус любит Римуса, несмотря на то, что тот оборотень. Они знают, каково это — закрывать глаза на чужую тьму из-за любви.  И она замечает, как Джеймс весь вздрагивает. У Доркас появляется неприятное ощущение, что он не рассказывал никому, что поцеловал Регулуса. Он утаил это даже от своих друзей, и она понимает, почему. Сириус бы просто сорвался. — Ладно, — наконец говорит Джеймс. — Мы не скажем.  Доркас сотрясает дрожащий выдох, закрывая глаза на несколько долгих секунд.  — Спасибо, — шепчет она, и ее пальцы сжимаются на запястье, там, где записан обет. #### Моменты тишины в последнее время, это редкость. Джеймс понимает почему. Он не жалуется. Но он скучает по тому ощущению, когда можно было стоять одному в раздевалке после квиддича, методично надевать экипировку и мысленно прокручивать план тренировки на день.  Он не играл уже несколько месяцев. По этому он тоже скучает. По временам, когда он летал, чтобы поймать квоффл и забить гол, а не для того, чтобы прикрывать товарищей с воздуха и отбиваться от врагов. По тому адреналину, который пробегал по его венам, когда трибуны взрывались аплодисментами и приветственными криками.  Он наступает в лужу, потому что уже три дня идет проливной дождь, и тихо ругается сквозь зубы. Вода просачивается в ботинок, носок промокает, и Джеймс тут же вспоминает ошибку, совершенную после одного из матчей в душевой. Желудок сжимается. В глазах неприятно жжет. Он резко трясет головой, отгоняя воспоминание, оглядывается, чтобы убедиться, что на этой узкой улочке никого нет, и использует заклинание, что бы высушиться.  Вода исчезает, но воспоминания остаются. Они цепляется за внутренности, липнут к ним, словно деготь. Покрывают его ребра, и кажется, что его сердце утопает в грязи. Любая мысль, любое воспоминание теперь ощущаются так же. С тех пор, как Регулус его поцеловал, а затем воткнул в него нож.  Джеймс рассеянно касается маленького шрама на ребрах. Это жалко, он знает. Целительница могла бы убрать его без следа. Но Джеймс хотел оставить его. Напоминание. Регулус его не любит. Возможно, никогда не любил. И если они снова встретятся, Регулус, скорее всего, не раздумывая его убьет.  Но, ни смотря ни на что, Джеймс все еще его любит.  Он помнит тот момент слишком хорошо. Как Регулус вошел в убежище, где его держали в плену. Как сердце, его осколки, дрогнуло в груди. Как он подумал «со мной все будет в порядке», просто потому, что Регулус был там.  Его лицо было в крови, его нос был сломан — как Джеймс узнал позже, это было дело рук Гидеона, который с гордостью об этом рассказывал, — но Джеймсу тогда показалось, что Регулус был самым красивым, что он когда-либо видел.  После месяцев разлуки. Без писем. Ничего. Месяцы беспорядочных связей, попыток притворяться, что все нормально. Дни и ночи, когда он отталкивал чувства на задворки сознания, пытался убедить всех, и себя в том числе, что уже давно справился.  И все это оказалось бессмысленным. В тот самый момент, когда Джеймс увидел Регулуса, он понял, что любит его так же сильно, как в первый раз. А может, даже больше, за все эти месяцы тоски, разлуки и безнадежных желаний, чтобы все было иначе.  С Регулусом что-то не так, и Джеймс беспокоится. Он не должен. Это не его дело. Уже нет. Но он знает каждый изгиб этого раздражающе красивого лица. Знает, как блестят его глаза и как ниспадают кудри. Тот Регулус, который вошел в убежище, был тем же самым парнем, которого Джеймс любит. И одновременно не был. Джеймс не может объяснить. Он сам не понимает, в чем дело. Он просто чувствует, что что-то не так. И это что-то — плохое.  И все же, он ничего не может сделать. Регулус сделал свой выбор. У Джеймса теперь есть маленький шрам под ребрами, который это доказывает. Вздыхая, он толкает калитку, поднимается по гравийной дорожке и трем ступеням к входной двери дома Петтигрю.  Последнее время он старается проводить больше времени с Питером, чтобы загладить свою ошибку. Это дается нелегко, но Джеймс настроен решительно. Он никогда не сдавался.  Дом Петтигрю стоит в конце узкой улочки, всего в семи минутах ходьбы от поместья Поттеров. Он живет здесь всю свою жизнь, и именно поэтому они с Джеймсом дружили еще с детства. Ричмонд маггловский городок, так что местные волшебники держатся друг за друга. — Доброе утро, Джеймс, — говорит миссис Петтигрю, открывая дверь меньше чем через минуту после того, как он позвонил в звонок. — Боюсь, Питера нет дома.  — О, — Джеймс моргает. — Вы не знаете, куда он ушел?  — Как будто он мне говорит, — с улыбкой отвечает она. — Он ушел на рассвете. Можешь зайти и подождать его, но я не знаю, когда он вернется. У меня есть песочное печенье.  Оо. Джеймс обожает песочное печенье миссис Петтигрю. Он тепло улыбается, вспоминая, сколько раз сидел на кухне у Петтигрю, уплетая печенье и запивая его чаем после утомительных приключений в Ричмонд-парке вместе с Питером.  — Спасибо, миссис Петтигрю, но я как раз собирался к Сириусу, — говорит Джеймс. — Думал, может, Питер захочет пойти со мной.  Она улыбается широко и добродушно.  — Я обязательно передам ему, что ты заходил. Сказать, чтобы он зашел к Сириусу?  — Если он вернется до трех, то да, — отвечает Джеймс, тоже улыбаясь. — Спасибо, миссис Петтигрю. Хорошего вам дня.  — Подожди, — говорит она. — Дай мне минутку.  Джеймс переступает порог и с любопытством осматривается. Он вдруг осознает, что не был в этом доме с первого курса Хогвартса. Здесь почти ничего не изменилось, за исключением того, что ботинки Питера, стоящие на полке слева от двери, теперь гораздо больше, чем тогда. Миссис Петтигрю возвращается с небольшим контейнером, наполненным песочным печеньем, и протягивает его Джеймсу с улыбкой. — Для тебя и ребят.  — Спасибо, — сияет Джеймс. — Кстати, вы все еще подключены к сети летучего пороха?  На последней встрече Ордена Джеймс узнал, что Министерство продвигает новый законопроект, который позволит некоторым чиновникам шпионить за каминами и использовать сеть летучего пороха без ограничений. Некоторые, в данном случае означает людей, находящихся под влиянием Волдеморта. Многие семьи решили вообще отключиться, чтобы не рисковать.  — Пока да, — отвечает миссис Петтигрю. — Но не надолго. Мы отключаемся в конце этой недели. Жду, пока моя сестра решит, приедет ли она к нам пожить на какое-то время.  Глядя в окно на ливень, заливающий сад, Джеймс спрашивает:  — Вы не против, если я воспользуюсь им? Аппарировать с зонтом, тот еще квест.  — Конечно, пользуйся, — кивает миссис Петтигрю.  Спустя пару минут Джеймс выходит из камина в квартире Сириуса и Римуса в Ковент-Гардене, держа контейнер с печеньем в одной руке и сложенный зонт в другой. Запах гари щемит в груди, и он на мгновение замирает, просто глубоко дыша, прежде чем одергивает себя и проходит дальше в гостиную, стараясь игнорировать вспышку грусти.  Оставив зонт у стены, он прочищает горло и громко объявляет:  — Я захожу в спальню. Приведите себя в порядок.  Дверь распахивается, и оттуда выглядывает заспанный Сириус.  — Сохатый? Сколько сейчас времени?  Он зевает и трет глаза тыльной стороной ладони, выходя в гостиную в одних пижамных штанах. Татуировка с волчьими лапами на его груди резко выделяется на фоне бледной кожи.  — Как ты сюда попал? — Я воспользовался летучим порохом, — говорит Джеймс, затем слегка встряхивает контейнер. — Мама Питера передает песочное печенье.  — А, — восклицает Сириус, широко улыбаясь сквозь очередной зевок. — Лунатик уже в пути. Сказал, что принесет завтрак. А где Пит?  Джеймс заходит на кухню, Сириус идет за ним следом.  — Без понятия. У него было задание этим утром?  Сириус пожимает плечами, наполняет чайник водой и включает его, затем опирается на столешницу, дожидаясь, пока вода закипит.  — Не знаю, приятель.  Стул скрипит по полу, когда Джеймс отодвигает его и тяжело садится. Чайник щелкает, и Сириус разливает кипяток в две кружки, бросает в каждую по чайному пакетику, затем ставит их на стол, доставая молоко и сахар.  Сидеть за кухонным столом напротив своего лучшего друга не должно быть так тоскливо, думает Джеймс, делая глоток сладкого чая. Сон все еще цепляется за Сириуса, смягчая стальной блеск в глазах и расслабляя напряжение, которое, казалось, навсегда поселилось в линии его губ. Через окно почти не пробивается дневной свет из-за проливного дождя. В желтом свете электрической лампы, висящей под потолком, синяки под глазами Сириуса выглядят темнее, чем они есть на самом деле. Но их вообще не должно быть.  — Ты же не спал, — вдруг говорит Сириус, поднимая на него взгляд из-за кружки.  Джеймс морщится, затем пожимает плечами.  — Это собьет мой график.  — Это не так работает.  — Еще как работает! Если я просплю весь день, то не буду уставшим к вечеру, а как тогда я вернусь в режим? Я не чертов вампир.  Закатив глаза, Сириус открывает контейнер и достает кусок печенья.  — Ты не можешь просто не спать, если у тебя ночные вылазки, Сохатый. Тебе нужен отдых.  — Говорит человек, который тайком ходит в маггловские тату-салоны посреди ночи, когда должен спать, — Джеймс кивает подбородком на две новые татуировки на торсе Сириуса, дополняющие уже существующие на его руках. — В мешках под твоими глазами можно было бы носить учебники, если бы мы еще были в школе.  — Спать, это не очень по-рокерски, да? — ухмыляется Сириус, затем снова широко зевает. — У тебя же выходной, верно?  — Да, — отвечает Джеймс, потягивая шею то в одну, то в другую сторону.  — Тогда поспим, — решает Сириус. — После завтрака.  — Когда ты снова выходишь? — спрашивает Джеймс, запуская руку в волосы.  — Сегодня вечером, на пару часов, — отвечает тот. — Со мной Доркас и Гидеон.  Джеймс сразу напрягается. И, конечно, в глазах Сириуса вспыхивает лукавый огонек. Он небрежно ставит кружку на стол, опирается локтями о поверхность и приподнимает бровь. Если бы это был кто-то другой, Джеймс уже нашел бы предлог уйти из кухни, но Сириус просто пойдет за ним куда угодно. — Бродяга, — стонет Джеймс. — Давай просто не будем.  — Ты довольно часто с ним спишь.  — Нет, не часто. Четыре раза, это не часто, — возражает Джеймс. — Ты остаешься у него на ночь, — ухмыляется Сириус. — Думаю, это уже повод задаться вопросом.  — Почему ты подкалываешь меня из-за Гида?  — Потому что я не знаю имен всех остальных, в чьих кроватях ты бывал, — легкомысленно отвечает Сириус. — В этом нет ничего плохого. Я тебя не осуждаю. Просто… это не очень в духе Джеймса Поттера.  — Кто сказал?  — Я, — твердо говорит Сириус. — Главный эксперт по Джеймсу Поттеру.  — Сириус…  — Нет. Не делай этого. Не со мной. — Сириус смотрит ему прямо в глаза и удерживает этот взгляд. — Поговори со мной.  Но Джеймс не может, потому что это причинит Сириусу боль. Правда в том, что он должен был уже прийти в себя. Или, как минимум, окончательно забыть Регулуса. Они расстались в мае. Сейчас февраль. Почти год. Более чем достаточно для того, чтобы отношения, длившиеся всего шесть месяцев, стали просто воспоминанием. Ни больше и ни меньше.  И все же вот он — все еще зацикленный на своем бывшем. Неспособный двигаться дальше. Неспособный испытывать что-то, кроме физического влечения, и даже оно сводится к тому, что Джеймс безнадежно ищет вкус Регулуса на чужих губах.  Это ненормально. Это неправильно. Это нездорово.  Если он расскажет об этом Сириусу, тот начнет волноваться. Начнет думать о Регулусе. А Джеймс не хочет этого для лучшего друга. Сириус заслуживает жить своей жизнью, быть счастливым, не напоминая себе каждый раз, что его младший брат их предал.  — Я просто ни к кому не испытывал… таких чувств, — пожимает плечами Джеймс. — Ну, Гидеон горячий и все такое, но я просто… хорошо провожу время. Думаю, раньше я был слишком… интенсивным. Теперь пробую более легкий подход.  — Сохатый…  — Со мной все в порядке, Сириус, — настаивает он. — Идет война. Люди, которых мы знаем, умирают. У меня просто нет настроения для романтики. Вот и все.  Они смотрят друг на друга в молчаливом поединке взглядов. Сириус не верит Джеймсу, и Джеймс это знает, но он не сломается. Патовая ситуация, и Джеймс ее ненавидит. Между ними так не бывает. Так не должно быть.  А потом в глазах Сириуса что-то меняется.  — Я скучаю по нему, — шепчет он. — Я скучаю по нему, и я так злюсь на него за то, что он выбрал их сторону. Я не хочу скучать, потому что он чертов Пожиратель смерти, но я скучаю. Он мой младший брат. Несмотря ни на что.  Джеймс сглатывает, отводит взгляд.  — Да. Я тоже скучаю.  — Джеймс, я бы не… Замок поворачивается с громким щелчком, и дверь распахивается. В квартиру входит Римус с пакетом из супермаркета, бросает ключи в маленькую керамическую миску — подарок на новоселье от Мэри.  Разговор мгновенно обрывается. Джеймс и Сириус одновременно поднимаются, чтобы помочь Римусу. Джеймс берет у него пакет и несет его на кухню, а Сириус помогает снять промокший плащ. Он синий, немного потрепанный, и у Джеймса сжимается горло, потому что вдруг он вспоминает одну из песен Регулуса. Сириус мягко целует Римуса, и Джеймс слышит, как они шепчут друг другу что-то, но не различает слов. Он улыбается про себя. Ему становится теплее от того, что его друзья любят друг друга, держатся за это чувство даже посреди войны. Он знает, как это тяжело. Оба они живут с постоянной тревогой, зная, что второй всегда в опасности. Но Римус справляется с этим лучше, чем Сириус. Пустые коробки из-под еды на столе, чай снова заварен, и они снова сидят вокруг него. Сириус по-прежнему не удосужился надеть что-то еще, но Джеймс сразу понимает, что с Римусом что-то не так, потому что тот ни разу не бросил взгляд на его голую грудь.  — Лунатик? С твоим заданием все в порядке? — спрашивает Сириус, тоже уловив его напряжение. Пережевывая слегка размокший тост из своей коробки с завтраком, Джеймс наблюдает, как Римус сжимает и разжимает челюсть. Он знает, что никто не погиб. Если бы это было так, Римус уже сообщил бы им, такие новости лучше сообщать резко, как сорвать пластырь. Но что-то явно произошло.  — Задание прошло нормально, — говорит он. — Обычный патруль в Косом переулке. Ничего не случилось. Но… у меня была встреча с Грюмом.  — Разбор полетов? — уточняет Сириус.  — И да, и нет, — отвечает Римус, проводя рукой по лицу. — Меня отправляют на еще одно задание. На серьезное задание. Я… Я надолго уеду.  — Куда? — Сириус поворачивается к нему, и без того бледная кожа теряет последние остатки цвета. В его глазах быстро загорается тревога. — С кем?  — Это одиночное задание, — говорит Римус, и у Джеймса внутри все обрывается.  Сириус застывает, сжимая вилку так сильно, что удивительно, как она еще не сломалась. Римус упрямо смотрит в свою коробку с завтраком, говорит прямо в яичницу, не глядя ни на кого из них.  — Я собираюсь внедриться в одну из активных стай, — твердо заявляет он. — У них нет лидера. Грюм получил подтверждение, что их альфа недавно погиб. Сейчас лучший момент для меня, чтобы присоединиться.  — Активную стаю? — шепчет Сириус. — Лунатик, пожалуйста, не…  — Мы уже это обсуждали, — жестко перебивает Римус, все еще уставившись в свой завтрак. — Я уже решил. Я сделаю это, Сириус. Это важно. Это может изменить ход войны.  — Ты можешь погибнуть.  — Если это поможет победить, значит, оно того стоит, — тихо говорит Римус.  Нет. Только не это.  Сириус резко отталкивает стул и отходит, сжимая кулаки. Джеймс смотрит, как тот уходит в спальню, ощущая, как его желудок сжимается в тугой узел. Ему хочется пойти за ним, но сейчас это не поможет.  Сириусу, разумеется, сложнее всего смириться с тем, какой вклад Римус вносит в войну. Это не то же самое, что обычные задания, хотя даже на них он до безумия за него переживает. Но волки, это совсем другое. Они жестокие. И Римус не привык к их обществу. Как волшебник, сражаясь с другими волшебниками, он имеет такие же шансы получить ранение, чем любой из них. Но среди волков… Ну, скажем так, шансы далеко не на его стороне. — Римус, Сириус прав. Это самоубийственная миссия, — шепчет Джеймс. — Ты же не можешь всерьез думать, что они просто позволят тебе…  — Почему нет? — перебивает Римус, наконец отрывая взгляд от еды и встречаясь с ним глазами. — Мы с Грюмом прорабатывали мою легенду больше месяца. Причины, по которым я «перехожу». Они выглядят убедительно.  — Говорят, Волдеморт один из лучших легилиментов нашего времени, — Джеймс качает головой. — Какая разница, насколько хороша твоя история? Он увидит тебя насквозь.  — Я оборотень. Легилименция на меня не действует, — рычит Римус. — И что, если…  Раздается громкий удар, и Сириус с грохотом врывается обратно на кухню, теперь уже в нормальной одежде. Его лицо мрачное, как гроза. Холодное и жесткое, закрытое для всего, кроме ярости, пылающей в глазах. Он останавливается за спинкой стула Джеймса и смотрит вниз на Римуса, который спокойно встречает взгляд своего парня.  — Я иду к Грюму, — заявляет Сириус.  — Нет, не идешь, — резко отвечает Римус, вскакивая на ноги. — Мне вообще нельзя было тебе об этом рассказывать. Но я не мог просто… Я не мог просто исчезнуть.  — Что? — Сириус широко раскрывает глаза.  Джеймс поднимается со своего места и становится рядом с ним. Он чувствует, как тот дрожит от страха и гнева.  — Я ухожу на рассвете, — говорит Римус. — Нужно время, чтобы найти их, убедить, а до полнолуния всего неделя. Грюм вообще не хотел, чтобы я возвращался в квартиру, но я отказался. Мне нужно было увидеть тебя. Я настоял хотя бы на одной последней ночи.  — На рассвете? То есть сегодня ночью? — спрашивает Джеймс, сердце падает куда-то в пятки.  — О, так я должен сказать тебе спасибо? — одновременно с ним взрывается Сириус.  — Ты должен поддержать меня! — кричит в ответ Римус.  Сириус смеется. Горько, жестоко. Это пугает Джеймса, потому что напоминает ему Регулуса в тот день, когда тот показал ему свою метку. В день, когда он сломал Джеймса и вырвал его сердце из груди.  — Сириус… — пытается Римус.  — Нет, пошел ты, Лунатик, — орет Сириус. — Пошел ты. Ты хочешь уйти и убить себя? Не проси меня поддерживать это.  — Сириус… — пробует Джеймс, понимая, почему тот так зол, но зная, что когда Римус уйдет, Сириус будет жалеть, что потратил последние часы на злость.  — Не лезь, Сохатый, — резко отсекает его Сириус, а затем снова поворачивается к Римусу. — Ты… Я просто… Почему ты так хочешь умереть?  — Я не хочу! Я не хочу умирать! — кричит Римус. — Я справлюсь! Ты хоть раз можешь в меня поверить? Это так сложно?  — Поверить… — Сириус в отчаянии запускает руки в волосы, дергая их. Он отворачивается, тяжело дыша.  Какое-то время Джеймс просто стоит и смотрит, как два самых близких ему человека наполняют комнату таким густым молчанием, что оно звенит в ушах. В воздухе столько страха, что его можно почувствовать на языке. Джеймса разъедает желание что-то сделать. Он хотел бы пойти вместо Римуса. Сделать так, чтобы не приходилось никого отправлять в логово волков. — Если ты меня любишь, — тихо говорит Сириус, его голос холоден, как стальной нож, что однажды прошел сквозь ребра Джеймса. Он снова поворачивается к Римусу, заглядывая ему в глаза. — Если ты меня любишь, ты не уйдешь. Ты скажешь Грюму, что это плохая идея, что ты не можешь этого сделать. — Сириус… — Джеймс пытается вмешаться, но Римус его прерывает. — Это нечестно, и ты это знаешь. Не надо со мной этих игр. — Ты вообще понимаешь, что со мной будет, если ты не вернешься? — спрашивает Сириус бесстрастно. Он манипулирует Римусом, это ясно всем, но его это не остановит. Сириус Блэк не боится переступать черту, если для него это по-настоящему важно. — Это… — Ответь мне, Лунатик, — рычит он. — Ты так легко готов выкинуть свою жизнь. А на мою тебе плевать? Глаза Римуса затянуты мутной дымкой, а челюсть сжата так сильно, что, кажется, вот-вот хрустнет. Он резко качает головой, как будто даже это движение дается ему с трудом. — Это не так. — Это именно так, — отрезает Сириус. — Я иду туда, куда идешь ты. Римус сглатывает, и впервые с тех пор, как объявил им новость, в его взгляде мелькает тень сомнения. — Ты не можешь. Сириус, ты не можешь просить меня отступить. — Могу, — спокойно отвечает тот. — И прошу. Не делай этого. Мы найдем другой способ выиграть эту войну. — Нет, не найдем! — взрывается Римус. — Мы проигрываем, Сириус. Люди умирают быстрее, чем мы успеваем набирать новобранцев. В Министерстве мы топчемся на месте. Авроры истощены. Азкабан, это просто цирк. Мы проигрываем. И у нас больше нет вариантов. — Это забота Дамблдора! — И он поручил это мне, а я согласился, — раздраженно отзывается Римус, вскидывая руки. — Это опасно, но мы предприняли все возможное. — Дамблдору плевать, вернешься ты или нет, — ядовито шипит Сириус. — Он отдаст тебя в жертву ради общего блага и даже не моргнет. А потом что? Что будет со мной? — Сириус, хватит, — вмешивается Джеймс. — Ты ведешь себя нечестно. — Нечестно? — голос Сириуса снова становится громким, почти кричащим, выходя из ледяного оцепенения. — Мой парень идет на верную смерть, а я должен с этим смириться? — Я не… — Римус тяжело вздыхает, отводит взгляд. Когда он снова на них смотрит, в его глазах больше нет эмоций. — Я не знаю, как долго меня не будет. Вы не можете никому говорить, где я. Грюм уверен, что кто-то сливает информацию, так что держите это при себе. Сириус и Джеймс застывают на середине кухни, пока Римус проходит в гостиную, поднимает маленькую сумку из угла, ту, что они даже не заметили, и перекидывает ее через плечо. Ключи в руке, он поворачивает дверную ручку и распахивает дверь. Джеймс ждет, что Сириус что-то сделает. Что попрощается с Римусом. Что скажет хоть что-то. Но тот лишь молча наблюдает, как Римус выходит за дверь. Она захлопывается за ним. Следом раздается резкий хлопок аппарации. Сириус подходит к окну, закуривает, смотрит на дождь так, будто только что не отпустил любовь всей своей жизни на войну не попрощавшись. — Какого хрена, Бродяга? — нарушает тишину Джеймс. — Ты... ты даже не попрощался с ним! А если что-то случится… — Он вернется, — уверенно заявляет Сириус. — Что? — Он не сделает этого, — повторяет Сириус. — Ему просто нужно остыть, и он вернется. — Сириус, я не думаю… — Лунатик не причинит мне такую боль, — упрямо говорит Сириус. — Он знает... мы знаем. Это... между нами не так, как у других. Он понимает. Поверь мне. Он вернется. Он не пойдет на это задание. Джеймс чувствует, что что-то упускает. Что-то важное. Деталь, которая не складывается в общей картине. Но Сириус просто продолжает курить, а их завтрак остывает на столе. Джеймс молча убирает его в холодильник. Когда Сириус докуривает, он тащит Джеймса на диван, и они сворачиваются калачиком, прижимаясь друг к другу, как два солдатика в войне, которая только и делает, что забирает, забирает, забирает у них все, что они любят. А они устали. И боятся. И они слишком, слишком молоды для всего этого. **** Внутреннее убранство оранжереи в поместье Поттеров за последние несколько месяцев изменилось настолько, что Джеймсу с трудом удается признать в нем часть родного дома. Это изящная стеклянная конструкция из окрашенного в белый цвет металла. Старомодная, но невероятно красивая.  Когда он был маленьким, он часто приходил сюда, чтобы спрятаться от родителей и делать отвратительные смеси, используя почву, удобрения и любой нектар или другую липкую жидкость, которую удавалось выдавить из растений, росших здесь.  Снаружи все осталось прежним, но внутри все изменилось настолько, что Джеймс чувствует себя почти чужим на собственной территории. Все пространство заставлено длинными столами, за которыми стоит по меньшей мере дюжина котлов, непрерывно бурлящих под внимательным присмотром Лили Эванс.  — Привет, Джеймс, — говорит Лили, поднимая взгляд от котла, в котором она что-то мешает. Под глазами у нее темные круги, но она все равно улыбается. Она никогда не позволяет усталости мешать делу. — Что-то нужно?  — Я знаю, что до твоего обычного перерыва на ужин еще далеко, но Питер заглянул перекусить. Хочешь присоединиться?  Солнце заходит. Сквозь стеклянный потолок оранжереи Джеймс видит, как небо окрашивается в сиреневые тона. Словно синяк. Будто его ударили в челюсть. Закаты, думает он, выглядят как боль.  — Было бы неплохо, — отвечает Лили, вытирая руки о фартук, прежде чем развязать его и повесить на крючок. — Что у нас на ужин?  — Росли приготовила что-то вроде запеканки с пастой, — говорит Джеймс, шагая с ней из стеклянной постройки в сторону поместья. — Очень вкусно. Одно из моих любимых блюд в детстве.  — Моя мама делает отличную запеканку с курицей и сельдереем, — замечает Лили.  Джеймс придерживает для нее дверь. — Как они? Ты их давно видела?  — Петунья, кажется, пытается завести ребенка, — сообщает Лили. — Так что мои родители в полном восторге от предстоящего внука или внучки.  — Подожди, когда твоя сестра успела выйти замуж? — удивляется Джеймс. — Ей ведь… что-то около девятнадцати?  — Люди могут заводить детей и без свадьбы, Джеймс.  — Нет, я понимаю…  Лили смеется и машет рукой, отбрасывая его внезапную панику от страха сказать что-то не то.  — Но ты прав, они женаты. И вообще, она старше нас на три года. Так что ей уже двадцать один. Молодая, конечно, но не на столько. Свадьба была в июне. Мы тогда еще были в школе. — Она отводит взгляд. — Она не хотела, чтобы я приходила, и я подумала, что, возможно, это было бы небезопасно. Так что я не стала настаивать.  — Мне жаль, — тихо говорит Джеймс, сжимая ее плечо. — Это отстой.  — Все нормально, — пожимает плечами Лили. — Марлин собирается сделать меня подружкой невесты, когда женится на Доркас, так что.  — Что?! Доркас и Марлин? Но мне не сказали… Когда свадьба? Как я пропустил… Лили смеется.  — Это шутка, Джеймс.  — Аа… — Джеймс чувствует, как сердце гулко бьется в груди. — Ну, да. Годрик, я уже подумал, что что-то пропустил, и Марлин меня прикончит. Ну. Значит, поздравления в порядке вещей, да? Если она действительно собирается завести ребенка? Или пока рано?  — Кто собирается завести ребенка? — спрашивает Питер, поднимая голову от кухонного стола, где он помогал Росли готовить десерт, посыпая брауни шоколадной крошкой.  — Моя сестра, — отвечает Лили. — Точнее, она пытается. Пока не беременна. Мама мне рассказала. Петунья больше со мной не разговаривает.  Лили больше ничего не добавляет, но Питер и Джеймс переглядываются. Они знают. Это никогда не было тайной — ее сложные отношения с сестрой. Очевидно, Петунья так и не простила Лили за то, что она волшебница. Будто Лили могла на это повлиять.  Не желая, чтобы разговор завел Лили в грустные мысли, Джеймс оборачивается к Питеру с самой яркой улыбкой, на которую способен.  — Как ты, Пит? Давно не виделись.  — Да, — Питер нервно теребит салфетку. — Вообще-то, я подаю заявки на работу.  — О? — заинтересованно спрашивает Лили, опираясь на стойку. — Рассказывай!  — Ну. Мы все надеемся, что эта чертова война когда-нибудь закончится, так что я подумал, что не помешает немного опыта, — бормочет он. — Поговорил с Мэри, и она напомнила мне, что я всегда любил гербологию. Она помогла мне с поисками, и теперь я прохожу собеседования на подработку в исследовательском центре, который занимается магическими растениями.  У Джеймса сердце раздувается от гордости.  — Вот это да. Питер, это потрясающе. Уверен, ты получишь эту работу. Ты ведь так хорош с растениями.  Питер мгновенно краснеет, но улыбается.  — Спасибо. Должен получить ответ в ближайшие пару дней. Но хватит обо мне. Лили, а ты? Все еще думаешь о преподавании?  — Нет, сейчас мне куда больше нравится варить зелья, — говорит она, наклоняя голову, словно обдумывая свои слова. Несколько прядей выбиваются из ее небрежного пучка, мягко касаясь щеки. — Может, буду работать в Святом Мунго, заниматься зельеварением.  Разговор плавно течет дальше. Втроем они накрывают на стол. Росли сообщает, что Эффи и Монти сегодня не присоединятся. Джеймс не может удержаться от того, чтобы не бросить взгляд в окно, как будто пытаясь увидеть их отсюда, словно он мог бы их как-то уберечь. Его родители отдают так много этой войне. Им пока везло. Но что если однажды везение закончится?  Он уже привык к ночным кошмарам. Большинство из них о Регулусе. Но иногда, и все чаще, они о войне. О людях, которых он любит, которых может потерять. Их слишком много.  И дело не только в самых близких. Не только в родителях. Он переживает за Пруэттов. За Молли и Артура Уизли, у которых дома двое маленьких детей. За Эммелину Вэнс. За Сэм МакКиннон, если она вообще еще жива. Даже за Грюма и Кингсли.  — Джеймс? — Лили тихо зовет его, подходя к окну и вставая рядом. — Еда готова. Ты в порядке? — Да… — вздыхает он. — Просто… странно так говорить, но мы уже давно… давно никого не теряли.  — И это плохо?  Джеймс морщится. — Нет, конечно, нет. Но у меня ощущение, что что-то приближается, и я боюсь, что мы не гото… — ДЖЕЙМС! СОХАТЫЙ!  Его сердце уходит в пятки, и прежде чем он успевает осознать, что происходит, он уже мчится из кухни в прихожую, где находит Сириуса, дрожащего как в лихорадке. У него перехватывает дыхание, страх сжимает грудь в тисках. Джеймс тут же бросается к нему, проводит руками по плечам, по груди, по рукам, ища раны, кровь, но ничего. Ни капли крови, ни следов травм.  — Что случилось? — спрашивает он, ощущая, как сердце бьется в ребрах, как загнанный зверь. Сириус все утро был в патруле. Значит, кто-то пострадал.  — Его нет дома, — шепчет Сириус. — Римус. Его нет… патруль отменили раньше. Я пошел к нам домой. Приготовил ужин, ну, знаешь, как жест примирения. Он… он не вернулся. Джеймс. Он не пришел домой.  — Ладно, — Джеймс заставляет себя дышать. Паниковать нельзя, это только ухудшит ситуацию. А паника Сириуса уже вышла из-под контроля. — Может, он… у кого-то из друзей? Он был зол на тебя, Бродяга. Может, поэтому?  Дыхание Сириуса слишком частое, слишком поверхностное, и Джеймс притягивает его к себе, сжимая крепко-крепко. Даже сквозь зимнее пальто он чувствует, как бешено колотится его сердце. И черт. Джеймс знает. Где-то глубоко внутри он уже знает, что Римус ушел. Что он сделал это. Потому что каждый из них поступил бы так же.  — Он не у Доркас с Марлин, — выдыхает Сириус. — Марлин была со мной на патруле. Сказала, что Доркас с Эммелиной. Они ищут убежище, им нужны еще рога. Значит, он не с ними. Где он, Сохатый? Он правда… он ушел?  — Давай поговорим с Грюмом, хорошо? — предлагает Джеймс. — Если Римус решился, Грюм точно в курсе. Он не должен был уходить до рассвета, так что еще есть время. Давай, не будем паниковать, пока не проверим.  — Что проверить с Грюмом? — раздается голос Питера. Он выходит из кухни, бросает тревожный взгляд на Сириуса. — Бродяга? Ты в порядке?  — Питер, прости, но я пропущу ужин, — говорит Джеймс. — Сможешь составить Лили компанию? Позови Мэри, если хочешь, она всегда тут желанная гостья. Но мне нужно идти.  — Я могу помочь? Что происходит?  Сириус качает головой и сжимает Джеймса так, будто держится за него, как за спасательный круг.  — Пошли. Пошли. Может, мы еще успеем его остановить.  — Остановить кого? — Питер все больше нервничает, но Джеймс не может сейчас на нем сосредоточиться.  В прихожей появляется Лили. Она бросает взгляд на Сириуса и коротко кивает.  — Я оставлю вам еды на потом.  Джеймс благодарно смотрит на нее, хватает с вешалки пальто и натягивает его, хоть это и сложно, потому что Сириус не разжимает хватку. Напоследок он еще раз смотрит на раздраженного Питера и встревоженную Лили, а затем тянет Сириуса за собой за дверь. Они исчезают в ночи. #### Литтл-Хэнглтон — крохотная деревушка, спрятанная между двумя крутыми холмами где-то в самом сердце Англии. Февральская погода с ней не церемонится. Ветер мчится по долине, поднимая легкую снежную порошу. Хлопья цепляются за волосы Регулуса, тают на коже, пробирая холодом до костей. Перед его лицом вырывается серебристый пар дыхания.  Из-под земли тянутся щупальца теней, ласкают его ноги, обвиваются вокруг, скользят вверх. Теперь он чувствует их сильнее, чем когда-либо. Тьма ближе к поверхности. Ее шепот звучит в голове четче, чем раньше. Регулус лениво скручивает пальцами струйку тени, будто поглаживает домашнего зверька, и осматривается.  Как и большинство английских деревень, Литтл-Хэнглтон может похвастаться церковью с прилегающим кладбищем, одной главной улицей, вдоль которой выстроились немногочисленные магазины, и в общем-то, ничем больше. Регулус замирает перед церковью, куда прибыл после долгой и сложной серии аппараций по всей стране, чтобы сбить с толку возможных преследователей. Посещение места, где родился Риддл, пожалуй, самая рискованная затея из всех, на которые он шел до этого, но последние находки в его исследованиях не оставили ему выбора.  Благодаря стараниям Доркас, патрулирующей Министерство, ей удалось добыть кое-какие документы о последних живых Мраксах и передать информацию Регулусу через их магические кольца. Оказалось, что, вопреки всему, что он знал раньше, в мире остался еще один человек с фамилией Мракс.  Любопытно было узнать, что Морфин Мракс отбывает пожизненный срок в Азкабане за убийство троих магглов. Он признался в преступлении, как говорилось в записях, и с тех пор сидит за решеткой. Регулус мельком задумался, можно ли было тайком пробраться к нему, но быстро отбросил эту идею. Это невозможно провернуть так, чтобы Риддл не узнал.  Вместо этого он устроил фальшивое свидание с Эльспет, которая сейчас заперта в гостиной на площади Гриммо, создавая видимость бурной ночи с Регулусом, а сам отправился в Литтл-Хэнглтон.  В темноте сложно разобрать детали, но через долину, где он стоит, Регулус различает силуэт старого поместья. Туда ему и нужно. Именно здесь произошло убийство. Регулус уверен, что именно тут Риддл расправился со своей маггловской семьей, а затем подставил дядю Морфина. Логично, думает он, что Риддл мог спрятать крестраж именно здесь. Возможно, медальон, ведь он прямой потомок Салазара Слизерина.  Оглянувшись и убедившись, что рядом никого нет, Регулус достает из кармана небольшой пузырек и снимает с него пробку. Феликс Фелицис на вкус напоминает солнечный свет, думает он, проглатывая половину содержимого. Этого должно хватить на шесть часов удачи, плюс-минус. Больше ему и не нужно, надеется он. Пить слишком много крайне опасно, а Регулус и так уже достаточно страдает от побочных эффектов сонных зелий и других ядов, чтобы добавлять к ним еще и передозировку Феликсом.  Действие зелья ощущается почти мгновенно. Внутри поднимается легкая эйфория, и Регулус судорожно втягивает воздух, когда по груди разливается тепло. Чувство странное, и тьма, скрытая в его теле, явно недовольна этим, но шепоты не пробуждаются. Это всего лишь зелье. Оно пройдет.  С ужасом он осознает, что в его походке появился легкий задор, но он себе это позволяет, когда начинает двигаться в сторону поместья. Спускаясь в долину, он оглядывается по сторонам с осторожным любопытством. Это, по большей части, маггловская деревня, решает он.  На дне долины его внимание привлекает полуразрушенный дом неподалеку, заросший сорняками, покрытый следами запустения, оставленный гнить. Регулус уже собирается подняться по холму к поместью, когда ощущает странный рывок в животе. Будто… инстинкт. Он замирает, медленно поворачивается. Деревня окутана почти полной тьмой, ее обитатели, очевидно, давно улеглись спать. Сузив глаза, Регулус еще раз осматривает окрестности, пока его взгляд снова не падает на руины. Феликс хочет, чтобы он туда заглянул. Задержавшись на мгновение, Регулус снова бросает взгляд на поместье. Это место имеет значение. Великолепное, элегантное, именно там, где Риддл мог бы спрятать один из своих драгоценных крестражей. Но Феликс совершенно ясно дает понять, что ему стоит исследовать заброшенную хижину.  Регулус подчиняется. Он ведь не для того пил зелье, чтобы его игнорировать.  Раздраженно вздохнув, он меняет направление и идет по узкой тропинке к руинам. Он успевает приблизиться метров на шесть, когда у него по спине пробегает холодок, а волосы на затылке встают дыбом.  Став осторожнее, Регулус замедляет шаг, выхватывая из темноты каждую деталь. Ветер меняется, и он пробует воздух на вкус. Магия. Темная.  — Почему ты спрятал его здесь? — бормочет он себе под нос, вытаскивая палочку.  Сосредоточившись на тенях, сгущающихся вокруг него, Регулус наблюдает, как вены на его руке чернеют, пока он направляет тьму вперед, позволяя ей прощупать защитные чары, наложенные на руины. Их много. Некоторые он прорывает с помощью магии Наследия. Другие приходится кропотливо разбирать чарами и заклинаниями.  Это занимает у него почти два часа. Он обжигает тыльную сторону ладони и левое запястье, когда случайно приближается к одной из преград слишком близко. Когда последняя защита рушится, Регулус обливается потом и чувствует себя выжатым. А еще он в ужасном настроении.  Убедившись, что все защитные заклинания сняты, он пробирается сквозь заросли и добирается до обрушенной стены. Перешагнув через груду камней, он оказывается там, где когда-то был пол этого дома. Раздается скрип, затем зловещий стон, и прежде чем он успевает что-либо сделать, его нога проваливается сквозь прогнившие доски. Черт возьми.  Вытаскивая ногу обратно, Регулус раздраженно морщится. И именно тогда он замечает это. Золотая шкатулка. Чистая, без пыли и следов гнили. Нетронутая временем, неповрежденная разросшейся флорой. Он опускается на корточки, осторожно протягивает руку и вытаскивает ее через отверстие, которое проделал своим ботинком.  Третий крестраж, это не чаша и не медальон. Это кольцо.  Долго, очень долго Регулус просто смотрит на него. Над головой сгущаются облака, готовые вновь обрушить на него дождь или мокрый снег. Сейчас глубокая ночь, около часа ночи, если он правильно понимает. И Регулус Блэк еще на шаг ближе к тому, чтобы уничтожить Риддла.  Технически, для этого ему не нужна магия Наследия, но Регулус чувствует себя сильнее, когда призывает ее. Поэтому он так и делает. Вены снова темнеют, как чернильные пятна на бледной коже, и он тянется в карман за ядовитым клыком василиска и склянкой с ядом.  Феликс подсказывает ему использовать флакон, и он подчиняется. Открывая склянку, Регулус выливает яд на кольцо и шкатулку, наблюдая, как золото начинает пузыриться и таять. Внезапно раздается крик, долгий, полный агонии и боли, словно кто-то подвергся пыткам. И прежде чем он успевает осознать, его отбрасывает назад, что-то вырывается из кольца и исчезает в бурной ночи. Затем — тишина.  Регулус признает, что немного разочарован зрелищем. Куда приятнее и эффектнее вонзать в крестражи клыки.  — Три готово, — бормочет он, поднимаясь на ноги. — Остались чаша и медальон. Это пять. Где они?  Выйдя из руин, он поднимает взгляд к облакам. Хочется немного передохнуть. Спланировать следующий шаг. Он уверен в существовании еще двух крестражей. А затем ему предстоит выяснить, успел ли Риддл создать шестой. Семь осколков души. Именно этого он добивался, верно? Но, возможно, времени на шестой у него просто не хватило? Регулус хочет сесть и все это обдумать, но Феликс буквально тянет его вперед. Неотступно. Как только крестраж уничтожен, он чувствует почти непреодолимое желание аппарировать обратно на площадь Гриммо. Это настолько странно, что он подчиняется, позволяя зелью вести себя. Он появляется на открытом подоконнике, который заранее подготовил вместе с Эльспет.  Она сидит в гостиной, уютно устроившись с книгой, но, увидев его в окне, тут же поднимается на ноги.  — Ты рано, — замечает она. — Все в порядке?  Феликс буквально заталкивает его внутрь, а затем Регулус ощущает безумный порыв прижать Эльспет к стене. И тут он понимает.  — Сделай так, чтобы выглядело правдоподобно, — глухо бросает он, обхватывает ее запястье и разворачивает, прижимая спиной к ближайшему гобелену.  Надо отдать Эльспет должное, она мгновенно реагирует. Обвивает его шею руками, позволяет ему приподнять ее, сцепляя ноги за его спиной, пока он задирает ее юбки к бедрам. Регулус прижимает губы к ее шее, и Эльспет издает до неприличия откровенный звук, как раз в тот момент, когда дверь комнаты распахивается.  — Я занят, — рычит Регулус, даже не оборачиваясь. Он чувствует, как сердце Эльспет бешено колотится от адреналина. Если бы он задержался всего на минуту, их ложь бы раскрылась.  — Это мы видим, — с явным весельем произносит Люциус.  — О, крошка-кузен! — пронзительный голос Беллатрисы заставляет его стиснуть зубы. Эльспет напрягается в его руках, и Регулус не винит ее за неприязнь к этой женщине.  А затем раздается третий голос. Холодный. Скрипучий. Нечеловеческий.  — Регулус.  Ледяной пот стекает по его позвоночнику. Он тут же опускает Эльспет, делает шаг назад, делая вид, что поправляет одежду, а затем поворачивается и сталкивается взглядом с Риддлом. Тот стоит рядом с Люциусом и ухмыляющейся Беллатрисой.  — Милорд, — говорит Регулус, склоняя голову. — Прошу прощения. Я не ожидал вашего визита сегодня.  Эльспет, быстро пригладив юбки, становится рядом с ним и скромно опускает голову.  — Милорд, — шепчет она.  — Ты должен пойти со мной, — произносит Риддл. — Уверен, ты сможешь продолжить… это в другой раз.  Регулус кивает.  — Мне нужна минута.  Риддл разворачивается и выходит в сторону прихожей, но Люциус и Беллатриса задерживаются, веселье по-прежнему читается в их взглядах. Регулус наклоняется ближе к Эльспет, почти касаясь ее уха.  — Сделай вид, что влюблена.  Она чертовски хорошая актриса, стоит признать. Томно вздыхает, затем хихикает, прижимает ладонь к его груди и хлопает ресницами, строя невинные глазки. А затем, встав на цыпочки, шепчет ему:  — Меня сейчас реально стошнит от этого хихиканья. Избавься от них.  Выпрямившись, Регулус подмигивает ей и говорит достаточно громко, чтобы их незваные гости могли слышать:  — Я все компенсирую после театра в четверг.  Он выходит из комнаты, оставляя Эльспет снова наедине с собой, чтобы она могла успокоиться и найти дорогу домой. Люциус и Беллатриса следуют за ним. В груди у Регулуса Феликс довольно мурлычет. Зелье, без сомнения, спасло его от возможной беды, в которую он мог попасть, если бы опоздал. И все же, Регулус внезапно осознает, что не имеет ни малейшего представления о происходящем, и его охватывает тревога. Почему Риддл пришел в его дом без предупреждения именно в ту ночь, когда Регулус уничтожил один из его крестражей?  Паранойя накатывает мгновенно, ладони становятся влажными. Он почувствовал это? Он собирается допросить Регулуса? Или сказать ему, что кто-то охотится на его крестражи? Это было бы катастрофой. Если Риддл переместит остальные два, прежде чем Регулус их найдет… или, что еще хуже, создаст новые…  — Что случилось? — тихо спрашивает Регулус у Люциуса.  Феликс все еще достаточно силен, чтобы направлять его вопросы и контролировать интонацию, но эффект скоро исчезнет, максимум через час. Регулус жалеет, что не принял больше. Он бы так и сделал, если бы знал, что Риддл явится на площадь Гриммо без предупреждения. Такого раньше не случалось, и Регулусу это не нравится. Это делает его побеги еще опаснее.  — Поймали шпиона, — отвечает Люциус, выглядя чрезвычайно довольным. — Ну, или так думаем. Мнения разделились.  — Шпиона?  — Одного из Ордена, — быстро объясняет Люциус. — Он утверждает, что переметнулся на нашу сторону, но полной уверенности нет. Темный Лорд хочет допросить его лично.  Как только они подходят ближе, Риддл открывает входную дверь и выходит в ночь.  — Милорд, — обращается к нему Регулус, позволяя Феликсу направлять свои слова. — Куда мы направляемся?  — В поместье Блэков, — отвечает Риддл. — Мне нужна сыворотка правды.