Only the Brave \ Только для храбрых

Ничто в целом мире не могло подготовить Регулуса к шоку от того, что он входит в свое поместье и видит, как чертов Римус Люпин стоит на коленях посреди прихожей. Первая мысль, которая приходит ему в голову, что Римусу срочно нужен душ, бритва и медицинский набор. Регулусу куда больше нравится, когда он чистый. Этот облик потрепанного бродяги его совершенно не красит.  Вторая мысль, что кто-то где-то совершил грандиозную ошибку, и теперь Регулусу придется с этим разбираться. Это его искренне бесит. Серьезно. Какого черта Римус Люпин делает в его поместье?  — Регулус, — говорит Риддл, подходя ближе, чтобы посмотреть на Римуса, который связан, с кляпом во рту, и уставился в пол. От пота завитки на затылке липнут к его коже. — Принеси сыворотку правды в гостиную. Люциус, перемести туда этого зверя. Беллатриса, за мной.  Риддл быстрым шагом направляется по коридору в комнату, которую, похоже, считает самой удобной для пыток, в ту самую, где Регулус убил Элфиаса Доджа и спас жизнь Сэм МакКиннон. Не давая себе времени на сомнения, Регулус переступает через Римуса и поднимается по лестнице в свои покои, дверь которых открывается только с капли его крови. Предосторожность никогда не бывают лишней.  Внутри он достает несколько флаконов с сывороткой правды и прячет их в карман. Затем Феликс подсказывает ему взять кое-что еще. На всякий случай. Регулус подчиняется. Он учится слушать зелье, и у него осталось меньше часа, пока его эффект не истечет. Нужно использовать удачу по максимуму.  Вся операция занимает не больше пяти минут, но когда он возвращается в гостиную, Римус уже истекает кровью.  — Беллатриса, — лениво произносит Регулус, заставляя ее поднять взгляд от того, что она вырезает ножом на руке Римуса. — Не на персидском ковре, пожалуйста. Перетащи его туда.  Фыркнув, Беллатриса оттаскивает Римуса ближе к камину, подальше от ковра. Это не персидский ковер. Честно говоря, Регулус даже не знает, откуда он, но Феликс почему-то хочет, чтобы Римус был ближе к огню, и Регулус не спорит.  — Милорд, — он коротко кивает Риддлу. — Мы готовы.  — Отлично, — говорит Риддл, делая шаг вперед. Беллатриса сразу отступает.  Римус поднимает взгляд, и если Регулус считал, что Сэм МакКиннон была смелой и дерзкой, то Римус Люпин, это настоящая катастрофа. Очень немногие способны выдержать прямой взгляд Тома Риддла, не дрогнув, а Римус делает это с пугающим спокойствием.  Регулус впечатлен.  — Римус Люпин, — произносит Риддл, растягивая имя. — Говорят, ты нас искал.  Он раскидывает руки, и Беллатриса хохочет безумным смехом. Люциус закатывает глаза и быстро обменивается взглядом с Регулусом.  — Ну вот мы здесь, — насмешливо говорит Риддл.  Римус, с кляпом во рту, не может ответить, поэтому просто ждет. Он не сопротивляется. Не дергается в своих оковах. Все его тело покрыто синяками. Песчаные кудри спутаны и свалялись в колтуны. На шее запекшаяся кровь, и Регулус не уверен, его ли она. В целом, Римус выглядит так, будто пережил крайне неприятную ночь.  Риддл начинает мерно расхаживать по комнате, кругами, как он делает всегда. Регулус до сих пор не уверен, делает ли он это, чтобы вывести людей из себя, или же это у него просто привычка. В любом случае, это раздражает.  — Ты понимаешь, почему мы тебе не верим, — спокойно говорит Риддл. — Ты единственный оборотень, который когда-либо учился в Хогвартсе. Уже одно это наводит на мысль, что ты должен быть предан предателям крови, которые предоставили тебе такую возможность.  Интересно, думает Регулус, что Риддл избегает произносить имя Дамблдора. Он продолжает ходить кругами, разглагольствуя о том, почему Римус, скорее всего, лжет им. Его дружеские связи. То, что его видели сражающимся на другой стороне. Бла-бла-бла.  Регулус же размышляет, зачем вообще Риддлу понадобилась сыворотка правды, будучи одним из самых искусных легилиментов в мире. Именно поэтому Регулус никому не рассказывает о том, что делает, чтобы избежать риска, что кто-то попадется, и Риддл узнает. Он мог бы просто заглянуть в сознание Римуса.  — К сожалению для тебя, — говорит Риддл, — разум оборотней не поддается легилименции. Одна из хитростей природы, сделать животных невосприимчивыми к этому. Так что проверять твою верность нам придется более болезненным способом.  Беллатриса истерически хлопает в ладоши, будто это лучшая новость, которую она услышала за всю неделю. Регулус моргает. Потом снова. Он смотрит на Римуса, стоящего на коленях, с откинутой назад головой и вызовом в янтарных глазах.  И, черт. Регулус не знал. Все это время существовал кто-то, невосприимчивый к легилименции, и он даже не догадывался. Не то чтобы это что-то изменило бы, Римус ни за что не стал бы скрывать что-либо от Сириуса, тем более ради Регулуса. Но все же…  — Беллатриса, он твой, — самодовольно говорит Риддл.  С таким изяществом, будто собирается начать бальный танец, а не пытать восемнадцатилетнего парня, Беллатриса выхватывает палочку и направляет ее на Римуса.  — Круцио.  Римус связан и кляп во рту затянут туго, но он все равно кричит. Несвязный, сорванный, но это крик. Это ужасный крик, полный агонии. Беллатриса смеется и ставит каблук ему на плечо, толкая вниз, пока он не валится на бок, руки все еще связаны за спиной. Щека прижимается к полу, и Беллатриса удерживает его там, пока проклятие продолжает терзать его тело. Он все еще кричит, даже сквозь кляп. Боль. Палящая, всепоглощающая. Регулус знает ее.  Риддл поднимает руку, и Беллатриса мгновенно прекращает.  — Это лишь малая часть того, что тебя ждет, если ты решишь поиграть с нами, — произносит Риддл.  Римус тяжело дышит, в глазах стоят слезы. Он заглатывает воздух, пытаясь восстановить дыхание, собирается с силами, потому что все они знают, что это еще не конец.  Беллатриса обходит его и, присев перед ним, грубо дергает за волосы, откидывая голову назад, а затем разрезает кляп ножом, намеренно задевая кожу на его щеке. Капля крови стекает вниз, но Римус не вздрагивает от пореза. Вместо этого он слегка отклоняется назад, а затем врезает Беллатрисе головой прямо в нос. Она вскрикивает, выронив нож, и отшатывается, зажимая лицо окровавленными руками.  — Щенок кусается, — с усмешкой замечает Люциус.  — Круцио! — кричит Риддл.  И впервые в жизни Регулус видит, как Темный Лорд пытает человека самостоятельно.  Это зрелище, которое сложно вынести. Беллатриса жестока. Но Риддл? Риддл, это само зло. И это видно в том, как его магия извивается и пронзает, заставляя Римуса почти биться в конвульсиях на полу. Даже несмотря на магию Наследия Блэков, клубящуюся внутри него, Регулус изо всех сил заставляет себя не отвести взгляд. Римус кричит, пока его голос не срывается. Пока лицо не краснеет настолько, что кажется, вот-вот лишится сознания от усилия. Вены вздуваются на лбу, из уголка рта стекает слюна. Римус больше не думает. Не заботится о достоинстве, о гордости, о чем-либо еще. Он слишком далеко ушел в боль, и Регулус по-настоящему беспокоится, что, если Риддл не прекратит в ближайшее время, это сломает его разум. — Регулус, сыворотку! — произносит Риддл, поднимая палочку в тот момент, когда Регулусу кажется, что Римус больше не выдержит.  — Да, Милорд, — отвечает Регулус, делая шаг вперед.  Но вместо того чтобы протянуть руку за сывороткой, Риддл лишь отступает назад и жестом приказывает Регулусу заставить Римуса проглотить ее самостоятельно.  Пальцы скользят в карман. И Феликс подсказывает, какую именно флягу выбрать. Адреналин пульсирует в венах, пот струится по спине, но он делает свой ход. Если уж рисковать, то только под влиянием жидкой удачи. До сих пор она его не подводила. Честно говоря, без Феликса он ни за что бы так быстро не сымпровизировал ту сцену с Эльспет.  С легким щелчком он откупоривает флакон с прозрачной жидкостью и приближается к Римусу. Тот встречает его холодным, стальным взглядом. В этот миг Регулус не сомневается, что Римус скорее умрет, чем предаст друзей. Он замечает, как его глаза метнулись к ножу на полу. Регулус успевает отшвырнуть его в сторону, прежде чем тот совершит нечто непоправимое.  Схватив Римуса за волосы, он резко запрокидывает ему голову. Тот дергается, но Регулус пользуется их схваткой, чтобы скользнуть быстрым шепотом к его уху. Потрескивание огня скрывает его слова от посторонних ушей.  — Будь убедителен, или мы оба трупы.  Он чувствует, как вздрагивает Римус, как на миг его охватывает шок, а затем борьба становится слабее. Когда Регулус прижимает горлышко флакона к его губам, тот лишь едва заметно замирает, позволяя жидкости стечь внутрь. До последней капли.  Регулус отступает, незаметно пряча пустой флакон в карман. Риддл снова начинает расхаживать по комнате. Беллатриса, у которой рот измазан кровью, выглядит еще более безумной, чем обычно, и если бы не обстоятельства, это могло бы даже показаться забавным. Но теперь она сделает все куда сложнее. Уговорить Риддла не убивать Римуса будет нелегкой задачей.  — Почему ты здесь? — спрашивает Риддл.  — Альфа моей новой стаи выдал меня, — отвечает Римус.  — И что же ты ему сказал, чтобы он на это пошел? — спрашивает Люциус, и Риддл согласно кивает.  Римус делает вид, как будто с трудом сдерживается, но слова вырываются помимо его воли. — Я сказал, что хочу встретиться с Темным Лордом. Он ответил, что это право есть только у альфы. Тогда я сказал, что мне придется занять его место. Ему это не понравилось.  — Ты хочешь стать альфой оборотней? — вскидывает бровь Регулус. — Зачем?  — Чтобы привлечь ваше внимание.  — О, только посмотрите на него, — протягивает Беллатриса с ядовитой насмешкой. — Тебе нужен хозяин, который научит тебя новым трюкам, щенок?  — Мне не нужен хозяин, — отвечает Римус, и в его глазах вспыхивает пламя. — Но я хочу присоединиться к вашим рядам.  — Почему? — спрашивает Риддл.  Римус сглатывает. Прикусывает губу. Люциус и Беллатрис довольно ухмыляются. Он делает вид, что борется с воздействием сыворотки, но в конце концов сдается.  — Чтобы отомстить Сириусу. Беллатриса наклоняется вперед, заинтригованная. Даже Риддл дважды моргает. На мгновение воцаряется тишина, и Регулус чувствует по тому, как застывает воздух, что Римус играет свою роль блестяще. Они верят. Во все. Регулус снова впечатлен.  — Сириус Блэк? — спрашивает Беллатриса.  — Да.  — Что он тебе сделал? — Риддл слегка склоняет голову набок.  Римус заметно паникует. Борется, пытается не говорить. Но он якобы под сывороткой правды, а значит, вынужден отвечать, так думают остальные. И это гениально, осознает Регулус, потому что Римус раскрывает нечто настолько личное, настолько темное, настолько унизительное, что даже Том Риддл не заподозрит, что он делает это добровольно.  — Он разбил мне сердце, — шепотом признается Римус, сломленный. — Я сказал, что люблю его. Он сказал, что я отвратителен.  Наступает ошеломляющая тишина. Честно говоря, это просто гениально. Сделав это настолько личным, Римус посеял в их умах достаточно сомнений, чтобы они не могли сразу отмахнуться от него как от лжеца. Он не утверждает, что ненавидит Дамблдора. Не заявляет, что презирает маглорожденных. Даже не клянется в верности Темному Лорду. Вместо этого, по их мнению, сыворотка вытащила наружу то, что Римус, казалось бы, скорее умер бы, чем признал. Их собственные предрассудки не позволяют им представить мир, в котором Римус не стыдится своих чувств. И все это. Это просто чертовски блестяще.  Римус сделал это про боль настолько глубокую, что он готов сжечь мир, лишь бы отомстить. Про одиночество и ненависть, которая растет, когда тебя отвергают те, кто должен был любить.  А Регулус, который знает о прошлом Риддла больше, чем кто-либо в этой комнате, не сомневается, что тот понимает, насколько далеко может зайти такая ненависть. Том Риддл не понимает любви, потому что не способен ее чувствовать. Но месть? Самодовольное праведное возмездие? Этот язык он знает в совершенстве.  — Никогда не думала, что скажу это, но я согласна с моим предателем кузеном, — протягивает Беллатриса. — Это действительно отвратительно. — Ты хочешь отомстить Сириусу Блэку? — спрашивает Риддл.  — Хочу.  — И на что ты готов ради этого?  — На все, — отвечает Римус, болезненно морщась, а затем опуская взгляд, словно ему стыдно. Его игра просто безупречна.  — У тебя есть и другие друзья, — напоминает Люциус. — Ты готов предать и их тоже?  — Мои друзья отвернулись от меня, когда Сириус рассказал им… обо мне, — Римус поморщился. — Они называли меня... по разному. Они мне больше не друзья. Я один. Мне нужна стая.  Регулус отводит взгляд, скрывая легкую улыбку, пока комната погружается в молчание, переваривая услышанное.  Спустя несколько секунд Риддл снова начинает расхаживать по комнате, обдумывая. И тут Регулус чувствует, как Феликс тянет его вперед, направляя его слова. — Милорд?  — Да, Регулус? — Оборотни доставляют нам немало проблем с тех пор… ну, с тех пор, как я вышел из себя и убил Сивого, — спокойно говорит Регулус. — Люпин его прямой потомок и к тому же обученный волшебник. У нас мало оборотней, которые умеют обращаться с палочкой. Думаю, он может быть полезен.  При слове «потомок» Римус одаривает Регулуса самым злобным косым взглядом в истории, но Регулусу совершенно плевать на его нежные чувства. Ситуация и без того опасна, так что Римусу придется просто смириться.  — Мы не можем быть уверены в его преданности, — шипит Беллатриса. — Он может предать нас. Надо убить его и покончить с этим.  — Если мы будем убивать всех, кого захватываем, мы никогда не внедрим шпиона в организацию Дамблдора, — спокойно возражает Люциус. — Даже ты должна это понимать, Беллатриса.  — Он не станет шпионом в любом случае. Этот…  — Милорд, — перебивает ее Регулус, прежде чем она начнет истерить. — Люпин обязан мне жизнью. В школе был один инцидент, и я спас его. Он поклялся в этом. Поскольку именно моя расправа с Сивым привела к таким проблемам со стаями, я предлагаю взыскать с него этот долг, чтобы гарантировать его верность. Оставьте стаи мне. Я буду использовать Люпина, чтобы контролировать их.  Риддл смотрит на Римуса, прищурив глаза.  — Ты задолжал Регулусу Блэку жизнь?  — Да.  Люциус прочищает горло.  — Регулус прав, Милорд. Оборотни в последнее время создают слишком много проблем. Среди Пожирателей смерти, которые с ними работают, нарастает недовольство.  — Я в курсе, Люциус, — холодно отвечает Риддл. Он переводит расчетливый взгляд на Римуса, затем на Регулуса.  И без предупреждения делает шаг вперед, сжимает пальцами лицо Регулуса и врывается в его разум.  Не паникуй. Держи себя в руках. Ты готовился к этому.  Окклюменция, это искусство обмана. Нужно скрывать то, что хочешь утаить, предлагая отвлекающие воспоминания взамен. Регулус чувствует, как Риддл ищет истинную природу его отношений с Римусом, и поэтому дает ему обрывки.  Как он остановил Римуса от нападения на Снейпа — но так, чтобы не выдать, что сделал это, чтобы уберечь самого Римуса.  Как Римус пожал ему руку, скрепляя долг жизни — но скрывает, что изначально это было ради Сириуса.  Как Регулус прижал свое лезвие зельевара к горлу Римуса — но обрезал воспоминание так, чтобы Джеймс в нем не появился.  Как они молча курили сигареты на мосту во время дежурства старост. Немного дружеского подшучивания, но только на поверхности.  Это тяжелая работа, переплетать воспоминания так, чтобы Риддл не увидел в них Джеймса. Чтобы он не понял, что Регулус знал всю правду о Римусе и Сириусе. Это выматывает. Но тьма в крови Регулуса пробуждается от вторжения и дает ему силу. Голоса в его голове шипят — они Блэки, они короли, разум Регулуса принадлежит им, и никто не смеет сюда вторгаться.  Они сопротивляются.  Они помогают.  Они побеждают. Когда Риддл разжимает пальцы, Регулус быстро натягивает рукава, скрывая черные вены, проступающие на запястьях сквозь бледную кожу. На его лбу выступил пот, пальцы слегка подрагивают, но он справился.  — Очень хорошо, — говорит Риддл, отступая назад. — Я передаю тебе контроль над стаями оборотней. Свяжи Люпина с собой клятвой и поступай, как сочтешь нужным. Если появятся хоть малейшие признаки мятежа, я ожидаю, что ты его убьешь.  — Да, Милорд, — отвечает Регулус, склоняя голову.  — Сделай это сейчас, — приказывает Риддл. — Я хочу увидеть.  Регулус делает шаг вперед, встает перед Римусом. Тот поднимает на него взгляд, янтарные глаза вспыхивают. В них читается недоверие, но где-то глубоко притаилась слабая искра надежды. Как бы то ни было, Римус знает, что выбора у него нет. Либо он пройдет через это, либо Беллатриса его убьет. Она и так совершенно не скрывает своего раздражения тем, что он все еще дышит после того, как заставил ее истечь кровью.  На мгновение повисает тишина, и Регулус вспоминает их у больничного крыла. Свой вопрос Римусу. Что, если я попрошу у тебя то, чего ты не захочешь мне дать? И вот они здесь. Отказаться невозможно. Бежать некуда. Избежать этого нельзя.  — Римус Люпин, — усмехается Регулус, глядя на него. — Пришло время вернуть свой долг. **** Его руки снова дрожат, и на этот раз не только из-за ядов, но и из-за того, что он не был уверен, удастся ли ему помочь Римусу и остаться в живых. А это было чертовски страшно. Регулус замечает, что Римус все понял, когда он прокалывает палец кончиком кинжала и использует каплю крови, чтобы открыть дверь в свой кабинет. Но Римус слишком умен, чтобы говорить что-то, пока не убедится, что это безопасно, поэтому они оба молча заходят в комнату.  Дверь захлопывается с сухим щелчком, который кажется оглушительным в напряженной тишине между ними. Регулус дважды взмахивает палочкой, проверяя, не удалось ли кому-то прорваться сквозь его многочисленные защитные чары. Убедившись, что они одни, он облокачивается на стол, достает две сигареты и протягивает одну Римусу.  Они смотрят друг на друга долгое время, осознавая, что только что оказались на расстоянии одного шага от смерти и каким-то чудом уцелели. А потом Римус выдыхает тяжело и глубоко.  — Блядь. Блядь. Блядская блядь. Что только что произошло?  Регулус неожиданно для самого себя усмехается, возможно, из-за нервов. — О чем ты вообще думал? Серьезно, Люпин, ты настолько, блядь, тупой, что решил, будто сможешь обмануть Темного Лорда?  Римус зажигает сигарету, которую дал ему Регулус, кончиком палочки. Ее вернули ему, когда долг был взыскан и он оказался связанным клятвой верности Регулусу, независимо от его желания. Сделав долгую затяжку, он оглядывает комнату, задерживая взгляд на аккуратно расставленных бутылках виски.  — Мне нужна выпивка, — хрипло говорит он, проводя рукой по лицу. — Я думал, мне конец. Умер. Все. Дерьмо. Блядь.  Спустя несколько минут они оба держат в руках стаканы с янтарным виски, стоя плечом к плечу у стола. Это довольно странно, думает Регулус, но не сказать, чтобы неприятно.  — Ладно, — говорит Римус, отпивая крупный глоток. — Клянусь яйцами Годрика, мне никогда в жизни не было так страшно.  — Он на всех так действует, — невозмутимо отвечает Регулус. Алкоголь жжет горло. Он давно не пил и уже забыл, как огненное виски обжигает, скользя по горлу.  — Даже не знаю, с чего начать, — хрипло говорит Римус, и Регулус краем глаза смотрит на него, чтобы понять, насколько он потрясен.  Парень, который в школе угрожал ему так, словно никогда не ведал страха, сейчас выглядит маленьким и растерянным. В нем нет того жесткого, опасного Римуса, которого Регулус помнит. Только мальчишка, который думал, что не увидит завтрашнего дня, и теперь до глубины души потрясен тем, что у него появился второй шанс.  — Просто спроси, — говорит Регулус, осушая стакан и отталкиваясь от стола, чтобы налить себе еще. Он думает, что этот разговор будет легче, если они напьются, и после того, как Риддл побывал у него в голове, он имеет полное право немного расслабиться хотя бы на пару часов.  Тьма, шепчущая в его голове, вроде бы не против алкоголя, так что он позволяет себе выпить. Римус пошатываясь идет следом за ним и тоже протягивает стакан за добавкой.  Когда Регулус снова на него смотрит, тот хмурится, напряжение исходит от его глаз, сковывая все лицо.  — Так ты, чертов Пожиратель смерти или нет?  — Зависит от того, кого ты считаешь Пожирателем смерти, — отвечает Регулус. — Что… Регулус, — Римус раздраженно выдыхает.  — Давай без драматизма, — резко отвечает Регулус, махнув рукой в сторону, призывая Римуса успокоиться. Виски в его стакане плещется от движения, ловя свет от камина. — Если хочешь поговорить, сделаем это как цивилизованные люди.  — Да чтоб тебя.  Регулус усмехается, развлекаясь. Тени в углах комнаты мурлычут. Он их игнорирует, сосредотачивается на Римусе.  — Первое и самое важное. Ты понимаешь, как работает долг жизни, не так ли?  — Да. Как Непреложный обет. Если я попытаюсь тебя предать, то умру, — ровным голосом отвечает Римус.  Он проходит дальше в комнату и прислоняется к книжному шкафу, скрестив одну руку на груди, а в другой небрежно удерживая стакан с виски. Он все еще выглядит измотанным и ему явно не помешал бы душ, но мерцающий свет от камина красиво играет на его кудрях.  — Но ты понимаешь, что поклялся в верности мне, а не Волдеморту? — Регулус поднимает бровь, сопровождая вопрос довольно выразительным взглядом. Глаза Римуса прищуриваются, но в уголке губ дергается слабая ухмылка.  — Да, я заметил, что ты был очень осторожен в формулировках. И ты не дал мне сыворотку правды. Что, черт возьми, ты мне дал?  — Воду, — пожимает плечами Регулус. — Выглядит так же, как сыворотка правды.  — Какого хрена? А если бы они проверили?! — Римус ошеломлен, и Регулус получает от этого удовлетворение. — Я вообще не понимаю, что происходит. Я так, блядь, зол на тебя за… за все. За Джеймса. За Сириуса. И… а потом ты снова, мать твою, меня спасаешь. Я тебя ненавижу.  — Да неужели?  Римус усмехается, качая головой. Затем тянется за третьей порцией виски и, не спрашивая, забирает стакан Регулуса. С таким темпом они окажутся на полу в течение часа.  — Расскажи мне про твой иммунитет к легилименции. Как это работает? Это вообще надежно?  — Это последствие того, как меняется мозг, когда ты становишься оборотнем, — Римус отводит взгляд, словно разговор на эту тему ему неприятен. — Когда мы обращаемся, мы не думаем так, как обычно. В сознании появляется что-то… звериное, наверное. И это значит, что легилименция не работает. Потому что на животных она не действует.  — Хммм, — протягивает Регулус.  Он смотрит на Римуса несколько секунд, взвешивая свои возможности. Сколько он собирается ему рассказать? Было бы полезно иметь союзника. Того, кто не сможет его предать. Кого Риддл не сможет прочитать.  Жидкая удача давно выветрилась, и Регулусу больше не на кого полагаться в выборе правильного решения. Он всегда чувствовал с Римусом некое родство. Опасные люди, подумал он однажды. Подобное тянется к подобному. А теперь все зашло так далеко, что хуже уже не будет, что бы он ни сказал. Единственный шанс Римуса выжить, это работать с ним. И ради этого Регулус понимает, что придется хотя бы частично раскрыть карты. — Тебе нужно начать принимать сыворотку правды в малых дозах, — говорит Регулус, закуривая новую сигарету. Римус подходит ближе, протягивая руку за своей. — Развивай к ней толерантность. Ради безопасности.  — Я не знал, что так можно, — Римус делает затяжку. — Но да… Ты… как? Как ты… Волдеморт заглянул тебе в голову, и если бы он увидел там меня или Сириуса, он бы этого не позволил. Как?  Регулус пожимает плечами.  — Я готовился к такому сценарию с прошлого Рождества. Окклюменция сложна, но не невозможна. И да, я действительно принимаю сыворотку правды ежедневно. Помимо всего прочего.  Римус кивает на его дрожащие пальцы.  — Поэтому у тебя трясутся руки?  — Побочный эффект приема ядов, — спокойно отвечает Регулус. — И я не собираюсь рассказывать тебе все. По крайней мере, пока не буду уверен, что ты не сломаешься под давлением. Я не собираюсь доверять тебе свою жизнь.  — Но ты попросил меня доверить тебе мою, — сквозь сжатые зубы замечает Римус.  — Ты поступил как полный идиот, — парирует Регулус. — Это не моя вина.  — Почему ты просто не дал им убить меня? — вдруг спрашивает Римус, осушая третий стакан виски. Когда он ставит его на стол, в его движениях уже чувствуется шаткость.  Регулус и сам не в лучшем состоянии. Голова тяжелая, сознание будто укутано ватой. Все его лицо медленно тает, расплываясь в том пьяном ощущении, когда теряешь контроль, а тело начинает действовать само по себе.  Где-то на задворках памяти всплывает другой вечер. Вечеринка на границе Запретного леса. Регулус, бредущий в поисках Римуса, чтобы стрельнуть сигарету. Джеймс, загоняющий его в угол, спиной к шершавой коре. Его палочка у горла Поттера. И расширенные зрачки в глазах Джеймса, словно он этим наслаждается. Регулус не отвечает, и Римус презрительно фыркает. — Я не хочу казаться неблагодарным ублюдком, но, серьезно, Регулус, во что, черт возьми, ты играешь? Какой у тебя план?  — Месть.  — Кому?  — Список небольшой.  — В нем есть Сириус? Джеймс?  — Нет.  — Волдеморт?  — Может быть.  — Перестань увиливать, — раздраженно говорит Римус. — Ты хочешь сказать, что никогда не хотел отомстить Сириусу за то, что он тебя бросил? Потому что той ночью на мосту это выглядело очень личным. Ты хотел сделать ему больно. И сделал. Я ненавижу тебя за это.  Регулус замолкает. Римус не ошибается. Не совсем. Он действительно хотел причинить Сириусу боль. Хоть немного. Несмотря ни на что. А может, именно из-за этого. Сириус его… его брат. Который ушел. Это было больно. И Регулус все равно его любил. Но он может признать, что хотел, чтобы Сириус тоже это почувствовал. Это всегда было сложнее, чем на первый взгляд. Регулус не может точно определить, что он чувствует сейчас, тьма окутывает его разум, как тяжелое покрывало, но он помнит, что когда-то любил и ненавидел Сириуса одновременно. Запутанно, сломанно. Они были братьями, которых разорвало на части, и которые так и не смогли найти путь обратно друг к другу. Груда обломков. Острые грани, рваные края.  Так что да. Часть Регулуса действительно хотела отомстить Сириусу за то, что тот оставил его, построил себе жизнь, в которой было место счастью, но не Регулусу. И он получил желаемое, не так ли? Он причинил Сириусу боль. Не физически, этого он не сделает никогда. Но он дал ему ощутить, что значит быть брошенным. Получил метку, предъявил ее брату, и наблюдал, как тот рушится.  Джеймсу тоже досталось. Брат, которого Сириус выбрал, несмотря на то, что у него уже был один. Громкий, самоуверенный мальчишка из поезда, от которого Регулус в детстве не мог оторвать глаз, думая "вот почему Сириус больше меня не любит". Да, Регулус отыгрался и на Джеймсе тоже. Дал ему почувствовать, что значит не быть выбранным. Быть тем, от кого избавляются ради чего-то лучшего.  — В каком-то смысле… наверное, я хотел, чтобы Сириус знал, каково это. Он ушел, и я ненавидел его за это, — говорит Регулус уклончиво. — Но убивать его я никогда не хотел. И Джеймса тоже. Скорее наоборот.  — Тогда чего ты хочешь? Какова твоя… что мы вообще здесь делаем?  — Я пока не скажу, — отрезает Регулус. — Пока ты не станешь невосприимчив к сыворотке правды. Это слишком опасно.  — Дай мне хоть что-то, Регулус, — рычит Римус. — Мне нужно хоть что-то.  — Я спас тебе жизнь. Сэм МаКкиннон жива, но не проси увидеть ее, я этого не позволю. Джеймс и Марлин выбрались из убежища не случайно. А ты и Сириус пережили взрыв только потому, что я этого захотел, — выплевывает Регулус, раздраженный, пьяный и качающийся на месте. — Этого тебе хватит?  Глаза Римуса расширяются. Щеки заливает румянец. Он моргает дважды, прежде чем сглотнуть.  — Ладно.  Несколько минут они курят в тишине. Потом Римус мотает головой и выдыхает:  — Нет. Не ладно. Блять. Я просто… не понимаю. Я не понимаю тебя.  — Потому что ты пытаешься выяснить, на чьей я стороне. А я не на чьей стороне. Я на своей собственной, — спокойно отвечает Регулус. — У нас есть работа, а ты теперь связан со мной. Так что перестань жаловаться. Мне нужно, чтобы ты возглавил стаи оборотней. Ты справишься?  — Думаю, да, — отвечает Римус. Он звучит устало. Регулус его не винит. Честно говоря, Римус выглядит так, будто его переехал поезд. — Проблема всегда была в том, что будут сомневаться в моей преданности, а не в моей силе. Меня укусил сам Сивый. Это делает меня опаснее, чем обычного волка. — Серебряные нити, — бормочет Регулус.  И, возможно, дело в алкоголе. А может, в адреналине, который все еще пульсирует в крови. А может, в том, что они слишком молоды и оказались в самом центре войны. Как бы там ни было, но Римус вдруг начинает смеяться, и это, черт возьми, заразительно.  Как-то так выходит, что они сползают на пол, смеясь, смеясь. Это звучит истерично, отчаянно. Даже немного жалко. Регулус думал, что уже перерос жалость к себе. Оказывается, достаточно огненного виски, и вот он начинает снова.  Когда они, наконец, успокаиваются, Римус стонет. — Черт. Это полный бред.  — Тебе нужен душ, — морщится Регулус. — И сон. И несколько целебных заклинаний.  — А потом что? — спрашивает Римус, запрокидывая голову и ударяясь ею о край стола.  — Завоевывать доверие оборотней. Это займет время, но так даже лучше, — бормочет Регулус. Потом поднимает голову и смотрит прямо в глаза Римусу. — Тебе придется сражаться на нашей стороне. Возможно, кусать людей. Ты понимаешь это?  Римус напрягается, как натянутая тетива. Его челюсть сжимается, мышцы на лице дергаются, уголки глаз и губ тянет вниз.  — Я…  — Скажи мне сейчас, что ты сможешь это сделать, Римус, — шипит Регулус. — Потому что если нет, все это не имеет смысла. Сыворотка правды или нет. Легилименция или нет. Если у тебя не хватит духу сохранить прикрытие, ты мне бесполезен. — Как они узнают? Они не выходят с нами в полнолуние, — говорит Римус, поморщившись. — Мне… мне сначала нужно понять, что думают стаи. Среди них есть те, кто не особо горит желанием кусать людей.  — Это буквально единственная причина, по которой Волдеморт вас терпит, — напоминает Регулус. — Если у тебя не хватит духу, ты труп. И я не собираюсь рисковать своей шеей ради тебя.  — В очередной раз, ты имеешь в виду, — поправляет его Римус. — Потому что, насколько я вижу, ты уже это сделал.  Раздраженно закатив глаза, Регулус отводит взгляд. На улице темно, небо затянуто облаками. Ни одна звезда не пробивается сквозь этот плотный слой. Он проводит рукой по своим кудрям. Он устал, пьян, и это, честно говоря, совсем не подходящий момент, чтобы спорить с Римусом.  — Я иду спать, — говорит он, с усилием поднимаясь на ноги. — Тебе стоит сделать то же самое.  Римус молча следует за ним по длинному коридору, затем вверх по лестнице. Регулус отводит ему комнату рядом со своей, чтобы иметь возможность за ним присматривать. Она просторная, и Римус, хоть и не хочет этого показывать, выглядит впечатленным, когда заходит внутрь.  Грубо поставив на прикроватный столик склянку с сывороткой правды, Регулус кивает на нее:  — Пять капель в день, пока я не скажу увеличить дозу. Принимай с утра, как только проснешься, чтобы остаточные эффекты прошли до того, как ты выйдешь. В первые часы будь особенно осторожен, особенно в первые дни.  — Ты теперь здесь живешь? А как же площадь Гриммо? — спрашивает Римус, чуть пошатываясь, когда делает еще шаг вглубь комнаты.  — Не вижу, какое тебе дело до того, где я сплю, — отзывается Регулус, направляясь к двери. — Завтра встретимся, обсудим твой план действий со стаями.  Он плавно открывает дверь и выходит. Прежде чем она закрывается за ним, Римус снова зовет его:  — Регулус?  Тот останавливается. Оборачивается через плечо.  — Что?  — Спасибо. #### — Бродяга? Эй, Бродяга, давай, тебе нужно поесть, — мягко говорит Джеймс, пытаясь выманить Сириуса из кокона одеял, в который тот завернулся, как только они вернулись в поместье Поттеров после разговора с Грюмом.  Сириус кричал и сломал стул, Джеймс успел его остановить, прежде чем тот добрался до второго, а потом просто рухнул и замолчал, не издав больше ни звука, когда Грюм подтвердил их худшие опасения. Римус ушел сразу после их разговора, отправился к стае прямиком из их квартиры. Не потратил ни секунды зря.  Это было около пятнадцати часов назад.  А значит, к этому моменту Римус, как минимум, уже установил контакт. Если что-то пошло не так, он может быть уже мертв. Джеймс знает, что не сможет нормально функционировать, если позволит себе задержаться на этой мысли дольше, чем на секунду, поэтому он просто не думает об этом. Он должен верить, что Римус жив, чтобы сосредоточиться на том, чтобы помочь Сириусу.  — Не хочу, — бормочет Сириус, упрямо качая головой.  Джеймс его понимает. Он правда понимает. Но они больше не в школе. Им нужно вести себя как взрослые и держаться даже тогда, когда больно. И, черт, как же Джеймс хотел бы избавить Сириуса от этой боли. Он бы сделал все, чтобы найти Римуса. Привести его обратно. Но он не может.  — Но тебе все равно нужно, — настаивает он. — Сегодня вечером у тебя слежка с Кингом и Фабианом. Нельзя идти туда на голодный желудок.  Сириус издает жалобный, печальный звук, но, к удивлению Джеймса, выбирается из-под одеял. Он выглядит ужасно. На подбородке засохшая слюна, волосы спутаны, словно воронье гнездо, глаза покрасневшие и затравленные. Сердце Джеймса сжимается от беспокойства, и он тянется к нему и берет того за руку.  — Эй. Римус на задании, понял? Вот на чем нужно сосредоточиться. Мы всегда переживаем, но не так же. — Это не просто задание, — шепчет Сириус. — Это не так.  — Чего ты боишься? — осторожно спрашивает Джеймс.  Кто-то другой мог бы посчитать этот вопрос глупым. Но не Сириус. Он чувствует, что Джеймс что-то уловил, что он просто пытается найти подход, чтобы лучше помочь. И потому что это Джеймс, Сириус позволяет.  Наклонившись вперед с испуганным взглядом, он шепчет:  — Оборотни. Дело не только в том, что это опасно. Я знаю это. Каждая миссия опасна. Он может умереть. Я могу умереть сегодня на слежке. Это часть нашей жизни.  — Верно, — кивает Джеймс. — Но с этим что-то не так. Это беспокоит тебя больше, чем обычно. Почему?  Сириус сглатывает, сжимает глаза.  — А что если… а что если все пройдет хорошо? — его голос дрожит. — Что если они примут его в стаю, и ему там… понравится? Что если он встретит кого-то, кто похож на него? Кто понимает, что это такое, по-настоящему? Я никогда не смогу дать ему этого. Никогда не пойму, что значит быть волком. А если ему это нужно? А если… ему будет лучше с кем-то вроде него?  — Ох, Сириус, — Джеймс тянет его в объятия, и Сириус поддается. Всегда поддается. Прячет лицо в сгиб его шеи, а Джеймс держит его крепко. — Послушай меня. Возможно, Римусу действительно полезно встретить других оборотней. Это правда. И, может быть, он найдет друзей, а может, и нет. Мы не знаем. — Да, и это… это хорошо для него. Но я это ненавижу! — жалуется Сириус.  — Послушай, — настаивает Джеймс. — Возможно, он заведет друзей. Но, Сириус, Римус влюблен в тебя с четырнадцати лет. Он твой парень и твой лучший друг. Ничто и никто не сможет это изменить. Тебе нужно верить в то, что между вами есть. Доверять ему.  — Я доверяю ему, — тут же отвечает Сириус. — Просто…  — Нет. Доверять по-настоящему. Доверять полностью, — говорит Джеймс. — Доверять ему в том, что он выполнит задание и вернется к тебе. И если он узнает, что все это время ты прятался в коконе из одеял, он будет чертовски зол.  — Он уже может быть мертв, — шепчет Сириус.  — А может и не быть, и мы будем держаться за эту мысль, ладно? — твердо говорит Джеймс. — Мы будем продолжать жить так, словно он вернется. Мы ему это должны.  Сириус слегка толкает его, отстраняясь, чтобы посмотреть Джеймсу в глаза. Он даже чуть улыбается, что уже прогресс.  — Я ненавижу, когда ты говоришь разумные вещи.  — Кто-то должен, пока Лунатик занят, — пожимает плечами Джеймс.  Сириус глубоко вдыхает и кивает.  — Ладно. Хорошо. Я все еще ненавижу это, и мне так тревожно, что кажется, будто мой желудок проваливается внутрь себя. Но черт с ним. Я справлюсь. Я смогу функционировать.  — Отлично. А теперь давай поедим.  Перед тем как пойти в душ, Сириус просит Джеймса остаться в комнате, чтобы не оставаться одному, когда вернется. Джеймс без лишних вопросов соглашается. С удовольствием. Он садится на кровать и просто ждет, пока Сириус борется с одеждой, натягивая ее на себя, а затем с ожесточением расчесывает спутанные волосы.  Все это время он украдкой бросает на Джеймса взгляды, словно убеждаясь, что тот все еще здесь. Что он не исчез. Джеймс остается. Он всегда остается.  Потом они вместе спускаются в кухню, и Сириус заставляет себя съесть немного каши. Это дается ему с трудом, Джеймс видит, что у него совсем нет аппетита, но он старается, и это все, что требуется Джеймсу. — Я не хочу возвращаться в квартиру, — говорит Сириус, сделав глоток кофе. — Можно я останусь здесь, пока он не вернется?  — Бродяга, твоя комната осталась такой же, какой ты ее оставил, — отвечает Джеймс, пожав плечами. — Она твоя в любое время, когда захочешь. Тебе не нужно спрашивать.  — Спасибо, — тихо говорит Сириус.  Джеймс наблюдает, как он доедает завтрак. Видит тихое напряжение в уголках его глаз, в сжатых плечах. В его руках, ставших грубыми, покрытыми шрамами от битв и падений. У всех их теперь такие. За восемь месяцев Джеймс собрал больше шрамов, чем за все предыдущие восемнадцать лет.  Восемнадцать. Черт. Большую часть времени Джеймс не чувствует себя таким молодым. Он чувствует усталость и ломоту. Скорбь и тошнотворное беспокойство. Он не жалеет, что отдал свою юность ради защиты невинных жизней, но это не значит, что он не желает, чтобы все было иначе. Иногда Джеймс хочет быть обычным парнем, делать обычные жизненные выборы со своими друзьями.  — Пойдем в город, — вдруг говорит он, поднимаясь из-за кухонного стола.  Сириус смотрит на него с приподнятой бровью, явно скептически.  — В город? Зачем?  — Нам нечем заняться до вечера, — пожимает плечами Джеймс. — Давай просто прогуляемся. Заглянем в музыкальный магазин. Можем даже сесть у вокзала и посмотреть на мотоциклы, если хочешь.  — Сейчас февраль, Сохатый, — напоминает Сириус, но тоже встает. — Слишком холодно, чтобы просто сидеть на улице.  — Говорит волшебник.  Сириус хохочет, затем кивает. — Ладно. Да, давай.  И они идут. Сириус был прав, на улице действительно слишком холодно. А через час еще и начинается дождь. Но они только смеются над этим и находят укрытие в маленькой кофейне, где заказывают горячий шоколад и слушают, как две девушки за соседним столиком обсуждают своих друзей.  Потом Сириус уговаривает Джеймса зайти с ним в тату-салон. И вот тут Джеймс не совсем уверен, как ему относиться к тому, что теперь у него на теле есть что-то настолько постоянное. Но теперь уже поздно. И если это заставило Сириуса улыбнуться, значит, оно того стоило. Сириус прокалывает уши и пытается уговорить Джеймса тоже что-нибудь проколоть, что угодно, но Джеймс лишь раз взглядывает на иглы и тут же отвечает: нет, спасибо.  Это невероятно… нормально. Почти по-маггловски. На несколько часов, в один из случайных дней февраля, Джеймс и Сириус становятся просто двумя друзьями, гуляющими по Ричмонду. Не больше. Не меньше. **** — Доброе утро, Лили, — бормочет Джеймс, потирая глаза тыльной стороной руки и на ощупь пытаясь найти чайник.  На кухне светло. Прекрасное, ясное мартовское утро в Лондоне. Ни облачка в небе, а в саду иней, покрывающий траву белым налетом. Если бы Джеймс не был так вымотан, он бы оценил эту красоту. Но в его состоянии максимум, на что он способен, это прищуриться на Лили и спросить:  — Ты в порядке?  — Да, — зевает она. — Сонная. Вернулась поздно.  — Паб? — уточняет Джеймс.  — Нет, — отвечает Лили. — Мы с Мэри зашли к Марлин и Доркас. Девичник. Смотрели фильм.  — У девчонок есть телевизор?  Лили сияет и кивает. Она выглядит невероятно довольной, и Джеймс быстро понимает, почему.  — Мы установили его прошлой ночью! Мы за этим и пошли к ним. Марлин очень нравится этот фильм, Бриолин. Мы подумали, что ей не помешает что-то, что может ее отвлечь. Знаешь, чтобы она могла хоть ненадолго забыться, когда остается одна и ждет Доркас.  — Она всегда может прийти сюда, — мягко говорит Джеймс. — Марлин, да и все девочки. Им здесь рады.  — Она слишком упрямая, — ворчит Лили. — Марлин делает вид, что у нее все нормально. Но это не так. Мне кажется… это из-за неизвестности. Если бы было тело, она хотя бы могла похоронить Сэм, понимаешь?  Джеймс понимает. Ненавидит это, но понимает. Это логично. Прощаться с теми, кого ты любишь, легче, когда у тебя есть доказательство того, что их больше нет. Когда ты точно знаешь. В случае Марлин, и в каком-то смысле в случае Сириуса, незнание, что случилось с человеком, хуже, чем уверенность в его смерти.  Сглотнув ком в горле, Джеймс говорит:  — Она все еще может быть жива.  Лили кивает, но без особого энтузиазма. Оба понимают, что это маловероятно. Прошло слишком много времени. Четыре месяца, это слишком долго. Они причинили Пожирателям смерти слишком много вреда. Сорвали слишком много сделок, разрушили слишком много мест, где ставили эксперименты. Орден еще не начал по-настоящему менять ход войны, но он уже стал серьезной проблемой. Если у Пожирателей был бы кто-то из них в плену, у них было бы миллион причин убить его просто из мести. И никто не может придумать достаточно вескую причину, по которой Сэм все еще могла бы быть жива.  Это жутко. Но это их реальность. Она пропитывает все, что они делают. Все, о чем они думают. Смерть и кровь. Раны, которые иногда удается залечить, а иногда они оставляют шрамы. Задания, которые проходят успешно, или не проходят. Ночи, отданные передовой, снова и снова и снова. Они на пределе. Всегда слишком уставшие. Им всегда не хватает времени, чтобы восстановиться.  — Прости, — тихо говорит Джеймс через некоторое время. — Я не хотел портить настроение. — Дело не в тебе, Джеймс, — грустно говорит Лили. — Просто так теперь устроен мир. Здесь больше нечего рушить.  — Мы должны что-то с этим сделать, — предлагает Джеймс, мягко толкая Лили ногой. — Как думаешь, девочки согласятся на вечер в пабе? — Может быть, — соглашается она. — Мы давно не собирались.  Вечера в пабе с друзьями стали редкостью. А когда они все-таки встречаются, пьют в тишине. Шутки звучат неестественно, смех натянутый. Марлин выглядит жестче, словно за один год состарилась на несколько лет. Доркас устала, ей приходится нести на себе тяжесть горя своей девушки. Она никогда не сдается, потому что такова Доркас, но усталость все равно просачивается в ее движения. Мэри старается всех подбодрить вместе с Джеймсом, и он всегда ценит ее усилия. Но это так тяжело, что даже она в конце концов снова замолкает. Питер изматывает себя работой и Орденом. Лили похудела, потому что почти не ест, все время привязанная к своим зельям, словно сможет всех спасти, если приготовит еще одно.  И потом, есть Сириус.  Как будто прочитав его мысли, Лили спрашивает:  — Как там Сириус?  Тяжело вздохнув, Джеймс ставит чашку с чаем на стол и запускает руки в волосы.  — Неважно. Он старается. Черт возьми, Лили, он так старается. Но…  Джеймс не знает, как это объяснить. Сириус сдержал свое слово. Он функционирует, потому что у него нет выбора. Он сражается. Днем и ночью. А когда не сражается, он с Джеймсом. Он старается. Но в какие-то дни это выходит лучше, чем в другие.  Прошли недели, а о Римусе все еще ни слуху ни духу. И Джеймс не может винить Сириуса за его состояние, потому что, если бы он не был так занят тем, чтобы удержать Сириуса на плаву, сам бы давно сломался. Римус пропал. Это было его решением или нет, никто не знает. И это пугает.  Большинство ночей, если он не на задании, Сириус просто сидит в комнате Джеймса у окна и смотрит в ночь. Несколько дней назад было полнолуние, и Сириус обратился в пса, выл с сумерек до рассвета. Джеймс сидел на ступенях дома у двери и молча стоял на страже его горя.  Разрушаются вместе. Восстанавливаются вместе. Или, по крайней мере, пытаются. Потому что у Джеймса тоже есть своя боль, но у него было время научиться с ней справляться. А у Сириуса нет. Его горе свежее, сырое, иное. И потому свет в его глазах до сих пор не вернулся. Он потускнел до матового блеска, от которого у Джеймса каждый раз сжимается сердце.  — То, что есть у Сириуса и Римуса, это ценно, Лили. Это редкость. Это сила, — говорит Джеймс. — И, возможно, не самая здоровая вещь на свете. Но, знаешь… у кого из нас вообще осталось что-то здоровое? Я не думаю, что Сириус знает, как… как быть Сириусом. Не в одиночестве. Не так.  — Я ненавижу все это, — яростно говорит Лили. — Я, блин, ненавижу это, Джеймс. Почему это происходит с нами? Почему сейчас? Я просто…  В порыве отчаяния Лили сжимает кулак и со всей силы стучит им по столешнице. Затем болезненно морщится, прижимает руку к груди, но смотрит на стол так, словно подумывает ударить еще раз.  Джеймс поднимает бровь.  — Лили? Если тебе действительно нужно что-то ударить, иди сюда.  — Что?  — Иди сюда, — повторяет Джеймс, потянув ее за запястье. Лили подходит, встает перед ним. — Ударь меня вот сюда. Не в грудину, это больно. Но вот сюда.  Лили уставилась на место, куда он указывает, губы чуть приоткрыты.  — Ты спятил? — Ты не сделаешь мне больно. И, что самое главное, не повредишь руку, — серьезно говорит Джеймс, глядя ей прямо в глаза. — То, что ты варишь зелья, не значит, что эта война тебя не ломает. Так что давай. бей. Ты меня не ранишь. Обещаю.  И Лили решает пойти на это. Она доверяет Джеймсу. Доверяет, что он знает, что делает. Она снова сжимает кулак и бьет его. Затем еще раз. И снова.  Он был прав, она не настолько сильна, чтобы причинить ему боль. У нее маленькие руки, а Джеймс большой и крепкий, весь в мышцах. Он лишь немного рычит от удара, но выдерживает. Даже синяка не останется, он уверен.  Лили бьет его. Раз за разом. В какой-то момент она начинает плакать, и Джеймс на секунду тревожится, но она продолжает. И он просто стоит и позволяет ей делать то, что ей нужно. Потому что Лили не выходит на поле боя и ведет себя так, будто не имеет права страдать. Но она тоже мучается. Она тоже заслуживает разрядки, так же, как и те, кто сражается.  Когда силы уходят, она падает вперед, уткнувшись лицом в его грудь, и бормочет:  — Это было невероятно. Прости, что побила тебя. Но это было так… лечебно.  Джеймс смеется и обнимает ее.  — В любое время.  — Джеймс?  — Да?  — Думаю, тебе стоит знать, что ты очень помогаешь людям, — мягко говорит Лили. — Я не думаю, что кто-то говорит тебе это, но ты держишь нас всех вместе. Твой дом всегда открыт для нас. Ты всегда рядом, чтобы подбодрить. Люди безоговорочно тебе доверяют, потому что ты просто… хороший. Ты не сдаешься. Будто воплощение стойкости, и это… это невероятно. Это сила.  — Ты преувеличиваешь, — Джеймс пытается сглотнуть ком в горле.  — Нет. Ты знаешь, что нет, — настаивает Лили. — Я сама не выхожу на задания, привязанная к котлам, но я слышала, что говорят другие. Все хотят идти на миссию с тобой, потому что знают, ты сделаешь все, чтобы они вернулись. Ты важен для Ордена. Ты важен для нас.  — Лили, я…  — Не надо. Просто… прими это. Услышь, что я говорю, и прими, Джеймс. Ты даже не осознаешь, но ты держишь нас всех на плаву. И я просто хотела убедиться, что кто-то это признает. Сейчас все довольно хреново, но было бы в тысячу раз хуже, если бы у нас не было Джеймса Поттера.  С горлом, стянутым узлом, и покрасневшими глазами Джеймс утыкается лицом в макушку Лили и шепчет:  — Спасибо. Спасибо, что сказала это. **** — Холодина сраная, — шипит Сириус, ерзая на месте так, что под ним жалобно трещат ветки. — Почему так холодно? Уже март. Где, блин, весна?  — Заткнись, Бродяга, — шепчет Джеймс, лихорадочно оглядываясь.  Сириус тяжело вздыхает и еще раз изворачивается под кустом, где они с Джеймсом лежат уже два часа. Честно говоря, Сириус абсолютно прав, холодно безумно. Джеймс уже практически уверен, что ему придется ампутировать пальцы на ногах. Но им нельзя дать себя обнаружить. В этом весь смысл слежки.  — Здесь никого нет, — возражает Сириус. — Кто нас услышит?  — Ну а если они все-таки появятся?  — Тогда я заткнусь!  Это, без сомнения, самое неудобное задание, которое давали Джеймсу. Когда Питер как-то поддел его за то, что его всегда отправляют летать, а Джеймс, конечно, любит полеты, пусть даже в него при этом стреляют, он не особо задумался над этим. Но теперь? Черт возьми. Если его друзья регулярно делают такое, он больше никогда не будет жаловаться на летные миссии. Он хочет выбраться с этой промерзшей земли и снова оказаться в небе, спасибо.  — Жалобы на холод теплее тебе не сделают, — бормочет Джеймс.  — У меня член сейчас отвалится, — жалуется Сириус. — Он… втянулся. Обратно в тело. Вот настолько мне холодно.  — Мне совершенно не нужны эти подробности, — честно говорит Джеймс. — Вообще.  — Ну, не повезло тебе, — ухмыляется Сириус, криво, лукаво, и в этот момент так похож на себя прежнего, что Джеймс даже не может на него наорать.  Сегодня день рождения Римуса, и именно поэтому Джеймс сделал так, чтобы им с Сириусом досталась легкая миссия с низким риском. На этот раз Грюм даже не стал спорить и просто сделал, как он попросил. Знал ли Сириус, что это все заранее подстроено, или нет, но план сработал. День выдался неплохим, если не считать того факта, что они замерзают в засаде.  Утром они с Сириусом поехали в Лондон. Просто вдвоем. Гуляли по улицам, вспоминали хорошие моменты из школы. Купили пару пластинок. Потом пообедали с Кингом, который возвращался с задания. А уже после обеда отправились в поместье Поттеров, чтобы подготовиться к слежке.  И да, Сириус немного погрустил, когда увидел в магазине пластинки Ziggy Stardust. Да, он вытирал слезы, проходя мимо пекарни с витриной, полной нарядных тортов. И да, Джеймс держал его за руку, пока он набивал на запястье очередную татуировку, на этот раз со словом Лунатик, и плакал прямо во время процесса. Тату-мастер была немного озадачена, но продолжила делать свою работу. Магглы странные.  Но в целом… Сириус справляется.  И Джеймс до чертиков гордится им. Потому что если бы их роли поменялись… он бы уже сделал какую-нибудь глупость.  Он знает, что больше всего на свете Сириусу хочется броситься на поиски Римуса. Но он остается на месте. Остается, потому что если есть хотя бы малейший шанс, что Римус жив, Сириус, отправившись на поиски, может случайно выдать его Пожирателям смерти. И он не пойдет на этот риск. — Сохатый, — шепчет Сириус, легонько толкнув его локтем.  Джеймс смотрит через кусты и видит, как входная дверь дома, за которым они следят, распахивается. Из нее выходят четверо. Три женщины, один мужчина. Они никого из них не узнают, но это не имеет значения. Они передают воспоминания Грюму, чтобы другие могли идентифицировать людей. Омут памяти — удобная штука.  Однако четверка не уходит сразу, и это сразу настораживает Джеймса и Сириуса. Они перемещаются чуть вперед, обеими руками сжимая палочки, и ждут. Теперь уже никто не жалуется на холод.  — Ты можешь наложить то заклинание подслушивания? — шепчет Джеймс. — Как думаешь, они заметят?  — Опасно, — отвечает Сириус, а потом пожимает плечами. — Но мы наверняка быстрее. Они нас не поймают.  Джеймс кивает. Сириус только начинает бормотать заклинание, когда дверь снова открывается, и на порог выходят еще двое. И этих Джеймс узнает. Снейп и Люциус Малфой. Сердце застревает в горле, но Джеймс делает все возможное, чтобы не пошевелиться, пока Сириус заканчивает свою хитрую магию. Когда чары наконец работают, в воздухе раздается голос Малфоя:  — Итак, мы договорились.  — Да, сэр, — отвечает одна из женщин. — Никаких рогов дромарога. Без проблем.  — Отлично. Вы получите щедрое вознаграждение за свои услуги.  Четверо кивают, затем спешно уходят по дороге, вероятно, собираясь аппарировать подальше от дома. Малфой и Снейп направляются в противоположную сторону. Джеймс и Сириус переглядываются. Они не должны их преследовать. Не должны ввязываться.  Но это же Малфой, прямо перед ними. Человек, ответственный за целую кучу новых законов, превративших жизнь всех вокруг в ад. И когда им вообще была нужна причина, чтобы напасть на Снейпа?  В идеальном синхроне Джеймс и Сириус одновременно поднимаются и бросаются в погоню за двумя Пожирателями смерти, палочки наготове, азарт вспыхивает в глазах. Им даже не нужно переговариваться. Они просто знают.  Легко ли застать их врасплох? Конечно же, нет. Громкие удары их ботинок о мостовую выдают их до того, как они успевают приблизиться, но Малфою и Снейпу все равно требуется секунда, чтобы сориентироваться. Джеймс сразу нападает на Снейпа. Тут дело принципа. И дело в том, что он не забыл, как тот однажды чуть не убил Сириуса.  Дуэль — это своего рода танец. А Джеймс всегда любил танцевать. Он обожает энергию, динамику, движение. Он человек действия, и что тут поделать. Двигаться, потеть, использовать свое тело — это помогает ему отвлечься от мыслей. В этом он лучше всего. В бою. В полете. В сексе тоже, если уж на то пошло.  Сегодня он на пике своей формы, и он буквально засыпает Снейпа градом заклинаний, едва давая тому возможность защититься. И это, черт возьми, великолепно. Потрясающе. Шикарно.  — Остолбеней! — заклинание Джеймса идеально рассчитано по времени и направлено точно в цель. Оно попадает в Снейпа как раз в тот момент, когда тот отбивал предыдущий удар.  Снейп отлетает назад и с глухим звуком падает прямо на спину посреди дороги.  — Это было неплохо, Сохатый! — кричит Сириус. Сириус сражается с Люциусом, который явно раздражен тем, что ему приходится выкладываться на полную. А Сириус лишь ухмыляется, и Джеймс чувствует, как его сердце наполняется жизнью, потому что он не видел эту улыбку с тех пор, как ушел Римус. Джеймс подходит ближе, палочка наготове.  — Нужна помощь?  Сириус смеется и запускает в Малфоя комбинацию заклинаний, от которых тому приходится буквально отступать, потому что одного лишь мастерства владения палочкой недостаточно, чтобы отбить их все. А потом в бой вступает Джеймс, и они смеются, а Люциус выглядит совершенно возмущенным тем, что они умудряются получать удовольствие, избивая его.  Оглушающее заклинание отправляет Малфоя в полет, и он остается лежать без сознания. Они стоят посреди дороги, глядя на Снейпа и Малфоя. Джеймс присвистывает, потирая затылок.  — Мы не можем их сдать, да? — говорит Сириус.  Джеймс сжимает губы.  — Нет. Они не делали ничего противозаконного, так что, если уж на то пошло, аврорам пришлось бы арестовать нас за нападение на гражданских.  — Алиса и Фрэнк никогда бы так не поступили, — возмущается Сириус.  — Они обязаны следовать правилам, — напоминает Джеймс. И хотя он не полностью сожалеет об их решении, потому что это было чертовски весело и они наконец дали Малфою и Снейпу по заслугам, но да… проблемы могут теперь быть у них.  Сириус громко и наигранно вздыхает.  — Ладно. Тогда давай свалим отсюда, пока они не проснулись.  — Что мы скажем Грюму? — спрашивает Джеймс, следуя за Сириусом обратно к кустам, где они прятались.  Пригнувшись, Сириус проводит палочкой по земле, стирая любые следы их присутствия. Затем они уходят глубже в общественный сад и останавливаются в тени большого дерева.  — Я не скажу, если ты не скажешь, — ухмыляется Сириус.  Джеймс фыркает и кивает.  — Полегчало?  — Охренеть как, — отвечает Сириус с такой искренностью, что Джеймсу приходится подавить смешок.  — Тогда мне больше ничего и не надо. Пошли. Чем быстрее мы отчитаемся, тем быстрее доберемся до паба.  Сириус закидывает руку ему на плечо.  — Глянь на себя. Звучишь как маггл. В следующий раз, глядишь, еще за руль сядешь.  Джеймс закатывает глаза и отталкивает его локтем.  — Ни за что. Эти металлические ловушки смерти не лучше, чем твои дурацкие мотоциклы.  — Ой, да ты…  Но Джеймс не слышит, что Сириус собирался сказать, потому что в этот момент аппарация утягивает его прочь.  Но он знает, что его брат аппарирует прямо за ним и будет пытаться убедить его в гениальности маггловского транспорта всю оставшуюся ночь.  Все вообще не в порядке. Совсем не в порядке. Но могло быть и хуже. И Джеймс снова напоминает себе, что пока они с Сириусом целы и вместе, пусть мир рушится — они выживут. #### Если бы взгляды могли убивать, Регулус уже был бы мертв раз десять.  — Ну же, Беллатриса, — протягивает Регулус, откидываясь на жесткую спинку стула из красного дерева. — Не будь занудой. Северус прав, яд не может так долго стоять в бутылке. Твой план не сработает. Ничего личного.  — И как же ты предлагаешь это сделать? — шипит Беллатриса, бросая злобные взгляды то в Регулуса, то в Северуса, то в Риддла.  С того момента, как началась встреча, она буквально сверлит его глазами. Причин для злости у нее достаточно. Во-первых, они снова собрались в поместье Малфоев, а она ненавидит это место, считает, что ее с Родольфусом этим унижают.  Во-вторых, Беллатриса до сих пор не может смириться с тем, что не убила Римуса. По какой-то причине она злится на Регулуса за то, что оборотень выжил. Регулус подозревает, что дело в ее личной ненависти к Сириусу, но ему все равно. Теперь Римус принадлежит ему. И Беллатриса ничего с этим не может поделать.  Ну и, наконец, ей совсем не нравится, что ее план атаки только что был вдребезги разнесен Регулусом и Северусом.  — Милорд, — говорит Регулус, поворачиваясь к Риддлу. — Какова конечная цель этой атаки? Нам просто нужно посеять хаос? Или же мы целимся в кого-то конкретного?  — В прессу, — отвечает Риддл. — Я хочу контролировать Ежедневный пророк, но главный редактор слишком высоко ценит моральные принципы. Мне нужно, чтобы его и его команду устранили.  Регулус кивает, обдумывая сказанное. Беллатриса снова начинает бушевать. — Милорд, мы должны устроить засаду в атриуме! У нас есть численное превосходство… — Это не даст гарантий, — перебивает ее Регулус. — Нам нужно отвлечь авроров и возможных членов Ордена. Я предлагаю два отряда: ударный и скрытный.  Риддл смотрит на него, слегка кивает.  — Продолжай.  — Ударный отряд сделает то, чего хочет Беллатриса, нападет, создаст хаос, — объясняет Регулус, мысленно проигрывая, как все будет разворачиваться. Это может сработать. Это хороший план. — А скрытный должен действовать точно, безошибочно. В него должен входить либо я, либо Северус. Мы дождемся момента, когда можно будет незаметно проскользнуть внутрь и активировать яд. Это устранит главного редактора, Милорд.  — Ты не сможешь распылить яд, если там все еще идет бой, — замечает Родольфус. — Мы тоже погибнем.  — У меня есть противоядие, — говорит Регулус. — Но ты прав, бой в атриуме будет слишком непредсказуемым. Нам нужно выманить их.  Беллатриса фыркает, со злостью хлопает ладонью по столу.  — А если те, кто сражается, просто избегут яда?!  — Но цель всего этого — запугать общество и убить главного редактора Ежедневного пророка, — лениво тянет Регулус, закатывая глаза, чтобы подчеркнуть раздражение. — Либо мы гарантируем этот исход, либо бросаемся в гущу событий наудачу. Нельзя иметь и то, и другое.  — Нелепость! — рычит Беллатриса, вскакивая со стула. — Мы сильнее! Мы мощнее! Мы могли бы уничтожить их всех! Твой путь — путь труса!  — Мой путь — путь разума, — шипит Регулус.  — Довольно, — холодно говорит Риддл. Все замолкают, медленно откидываясь на спинки стульев. Несколько человек нервно прочищают горло. Регулус смело встречает взгляд Риддла. Он не боится.  — Регулус, набросай мне подробный план атаки. Мне нужны все детали.  — Да, Милорд. Он сделает все аккуратно, потому что Барти и Эван будут участвовать в этой атаке, а Регулус не собирается действовать неосторожно. И он знает, что там будет Доркас. Как и Сириус с Джеймсом. Это неизбежно. Регулусу нужно организовать все так, чтобы у них был наилучший шанс выжить, когда все пойдет наперекосяк. А это случится.  — Беллатриса, я ценю твое рвение, но в этот раз Регулус прав. Нам нужно терпение.  Сквозь черные локоны Регулус замечает взгляд чистой ярости, направленный на него, но делает вид, что не замечает. Непринужденно тянется к чашке перед собой и делает глоток.  Взгляд Беллатрисы не оставляет сомнений. Игра началась, кузен.  И Регулус может лишь ухмыльнуться. Потому что он давно хотел поиграть с Беллатрисой.  Во главе стола Риддл лениво машет рукой, давая понять, что тема закрыта, и вызывает домовика Малфоев принести угощения. Небольшой перерыв. Такие случаются все чаще на встречах в последнее время, потому что они побеждают. Те, кто сражается против них, не могут угнаться за численностью приспешников Риддла или его безжалостностью.  Осталось лишь дождаться, когда Риддл сделает свой решающий ход, чтобы занять пост Министра Магии. Он не говорил об этом Регулусу, но это именно то, что сделал бы сам Регулус. Логичный следующий шаг. Риддл хочет править миром, начиная с Англии. А выше поста Министра Магии власти нет.  В зале раздается глухой гул голосов, пока люди потягивают напитки и перекусывают принесенными угощениями. Регулус не притрагивается ни к еде, ни к напиткам. Он очень хочет уйти. Эти собрания всегда затягиваются слишком надолго, потому что Риддл любит говорить, а Пожиратели смерти постоянно пытаются произвести на него впечатление, и это просто невыносимо скучно.  Но Регулусу не везет. Встречу снова созывают за стол, и все садятся, а ему приходится слушать три отчета о случайных рейдах и других подобных событиях по всей Англии, организованных менее компетентными людьми, чем он. Никто не упоминает шпиона в Ордене, и это вызывает у Регулуса настороженность. Он до сих пор не знает, есть ли он вообще.  Конечно, были подозрительные случаи, когда Риддл отправлял Пожирателей смерти в идеальное место в идеальный момент, но так происходит уже давно. Это не доказывает существование предателя, насколько может судить Регулус, но и не исключает его. Но кто? И, что еще важнее, почему Риддл держит его в такой тайне? Возможно, шпиона вовсе нет. Если бы он был, разве Риддл не сказал бы об этом Регулусу? В последнее время он рассказывает ему почти все, так почему не это?  Обдумывая это, Регулус полностью отключается от встречи, развлекая себя, растягивая тени в дальнем углу комнаты, пока Риддл не переводит взгляд на самый последний стул за столом. Этот стул не является привилегированным. Он ничего не значит, не дает власти. Но это место за столом. Место, которое пустовало больше года и которое сегодня, впервые за долгое время, занято.  — Люпин, — говорит Риддл. — Доклад о твоих волках.  — Да, Милорд, — отвечает Римус, бросая на Регулуса быстрый, хитрый взгляд. — Как вам известно, в вашем распоряжении десять активных стай. Я завоевал шесть из них. Остальные четыре не должны стать проблемой. Думаю, в течение трех недель они тоже будут под моим командованием. Возможно, месяц.  — Что насчет слухов о стае, верной Дамблдору, в Мидлендсе? — спрашивает Люциус. Регулус едва сдерживает улыбку.  — Сегодня ночью я выдвигаюсь туда с пятью проверенными людьми, — безмятежно отвечает Римус. — Думаю, это всего лишь слухи, но я хочу убедиться.  — Кто-то слишком усерден, — бормочет Беллатриса, но возразить нечего, послужной список Римуса пока безупречен. Идеален. Безукоризнен.  Люциус улыбается, когда одобрение прокатывается по столу. Но Римус еще не закончил.  — Милорд, — говорит он, снова обращаясь к Риддлу, — что прикажете, если слухи окажутся правдой?  — Уничтожить их всех, — отвечает Риддл, даже не задумываясь. — Это будет посланием. Любой, кто поддерживает Дамблдора, подписывает себе смертный приговор. Без исключений.  И Римус Люпин улыбается ужасающе хищной улыбкой, в его глазах вспыхивает голод, и он говорит:  — Да, Милорд.