Only the Brave \ Только для храбрых

— Ты заливаешь мне стол кровью, — сухо замечает Регулус, бросая на Римуса такой взгляд, что тому явно лучше бы прибраться. Немедленно. Римус раздраженно фыркает, скидывает с себя остатки футболки и сначала вытирает ею кровь со стола, а затем прижимает к ране на плече. Регулус с заметным интересом отмечает, что кроме крови на нем есть еще и чернила. Что это за одержимость маггловскими татуировками среди людей Ордена? Он даже подумывает спросить у Римуса, как именно они работают и как их делают, но тот успевает заговорить первым, прервав его мысли. — Я все еще думаю, что мне стоит пойти с тобой завтра, — говорит он, не в первый раз за эту неделю. — Нет, — так же неизменно отвечает Регулус. — Хватит спрашивать. Это раздражает и никак не повлияет на мое решение. Пустая трата времени. — Семь недель. Почти два месяца, Регулус. Нам уже пора задуматься о том, чтобы я вышел на связь с Орденом, — настаивает Римус, хмурясь на рану, которая никак не желает переставать кровоточить. Регулус смотрит на него с откровенной снисходительностью. — Ты умный парень. Уверен, если хорошенько подумаешь, то сам поймешь, что появляться на поле боя, куда явится сам Темный Лорд, это не самая гениальная идея. Римус сжимает челюсти, но да. Они уже обсуждали это. Почему это опасно. Почему его присутствие только помешает. Регулус не может позволить, чтобы завтра кто-то отвлекался. Все уже спланировано, все фигуры расставлены. Благодаря его хитрости, и вопреки протестам Беллатрисы, он оказался в группе атаки, а не в команде скрытного проникновения. За этим теперь проследит Северус. — Просто… мне это не нравится, — раздраженно выдыхает Римус, затем ругается сквозь зубы, его футболка полностью промокла от крови. — Черт, оно не перестает течь. Регулус резко отодвигает стул, слишком грубо для человека, который всегда двигается с кошачьей грацией. Поднимается на ноги, обходит стол и встает рядом. — Убери этот тряпье, — приказывает он, доставая палочку. — Это меня бесит. Римус повинуется, оголяя укус — след идеально человеческих зубов. Регулус принимается за работу. В исцелении он по-прежнему великолепен, всего пять минут, и кровотечение останавливается, рана затягивается. На предплечье у Римуса вырезанное в коже слово, которое останется с ним навсегда. "Зверь", написанное ножом Беллатрисы. Они оба делают вид, что его не замечают. Все это время Римус то сжимает, то разжимает побитые кулаки, но не просит Регулуса их вылечить. Регулус не предлагает. — Я все же считаю, что стоит сказать Грюму, что я жив, — бормочет Римус, закуривая новую сигарету и прикуривая ее кончиком палочки. — Нет смысла, — отзывается Регулус. — Ты не можешь дать им информацию, которая была бы им полезна. А если они решат, что ты действительно переметнулся к Риддлу, это только вызовет панику. — У тебя крайне мало веры в них, — замечает Римус. Он не комментирует имя "Риддл", Регулус уже несколько недель осторожно подбрасывает ему крупицы информации. Римус оказался хорошим союзником. Чертовски умным, что Регулус ценит, и беспощадным, когда нужно. С тех пор как Регулус спас ему жизнь, он сумел подчинить себе почти все стаи, служившие Риддлу. — Что сегодня? Девятая жертва? — спрашивает Регулус, кивком указывая на окровавленные руки Римуса. — Да, — подтверждает Римус, его челюсть чуть заметно напрягается. Регулус знает, что ему это не по душе, но другого способа заявить права на лидерство в стае нет, только вызов альфы на бой. Бой всегда насмерть. Без исключений.  — Остался еще один, и у нас будут все десять.  — А остальные?  — В деле, — ухмыляется Римус, в глазах мелькает хищный огонек. — Не сложно, когда у нас есть то, что им нужно.  — Отлично. На этом и сосредоточься, — велит Регулус. — И прекрати просить выйти на связь с Орденом. Я не соглашусь.  — Регулус…  — Твои глупые нежные чувства к Сириусу только мешают, — предупреждает Регулус, и в его голосе появляется сталь. — Осторожнее.  Римус закатывает глаза, подносит сигарету к губам и делает глубокую затяжку, закрывая тему. Докурив, он лениво выпрямляется и запускает пальцы в спутанные грязные кудри, к которым прилипла засохшая кровь.  — Приятная беседа, как всегда, — сухо комментирует он. — Пойду приму душ.  — Барти и Эван будут с минуты на минуту. Не попадайся им на глаза до завтра, — предупреждает Регулус. — Не хочу, чтобы они отвлекались или задавали вопросы. Они и без того на нервах из-за атаки, а если увидят тебя, вообще взбесятся.  — Как скажешь, — отвечает Римус таким тоном, что Регулус недоумевает, как его вообще не выгнали из школы. Если он разговаривал с преподавателями так же, это просто чудо, что его допустили до ЖАБА. #### Джеймс туго затягивает кобуру на запястье и бросает взгляд на Сириуса, который тоже осматривает свое снаряжение. Они в поместье Поттеров, готовятся к первому совместному заданию после слежки в день рождения Римуса.  От волнения в животе все переворачивается, но Джеймс старается сосредоточиться на том, чтобы еще раз проверить, все ли у него с собой. Это сложно. Он предпочел бы не говорить вслух, но сегодня ему не по себе. В воздухе он чувствует себя куда увереннее, но сегодня полеты бесполезны. Воздушная поддержка ничего не даст. Сегодня их цель, это само Министерство магии.  Ситуация становится все хуже. Они потеряли целую группу волшебников и ведьм, прибывших из Германии. Засаду устроили прямо на границе британского воздушного пространства. А недавно взорвали маггловский завод, который, по слухам, сотрудничал с местными волшебниками.  Шестьдесят три погибших, а над развалинами возвышается Черная метка. Этот кошмар почти невозможно было замять. И произошло это в день рождения Джеймса. Не то чтобы он собирался устраивать праздник, но… Как принимать поздравления, когда только что погибли шестьдесят три человека? Никак. Поэтому в свои девятнадцать лет Джеймс просто заперся в доме, позволив лишь четверым людям сказать что-то по этому поводу — Эффи и Монти, Сириусу и Лили. Это война. Чего он ожидал?  И в Ордене дела обстоят не лучше. Семью Эбботов полностью истребили. Сэм до сих пор числится пропавшей, ее уже считают мертвой. А о Римусе ничего не слышно. Никто не знает, жив он, пленен или каким-то чудом действительно сумел внедриться в ряды Пожирателей смерти.  Ни один из вариантов не радует ни Джеймса, ни Сириуса. Грюм пытается добыть информацию о том, сменился ли лидер у оборотней, но с этими стаями всегда было сложно, именно поэтому им и нужен был Римус. Пока что удалось узнать лишь то, что к Пожирателям примыкает все больше волков, но связано ли это с Римусом, никто не знает. Где-то в Мидлендсе вроде бы была зацепка, но след давно пропал. Дружелюбно настроенные к Грюму волки исчезли бесследно. Все это раздражает, сбивает с толку. Откровенно пугает.  Они также потеряли двух новых новобранцев в недавних рейдах. Один пал от смертельного проклятия, другого разорвало взрывом. Никто ничего не мог поделать. Джеймсу было особенно тяжело осознавать, что совсем недавно на их месте могли быть он и его друзья.  Короче говоря, все плохо. Становится только хуже. Они проигрывают эту войну.  Именно поэтому, когда младшие члены Ордена, включая Джеймса, начали требовать действий, Дамблдор наконец-то их выслушал. Собрали совет, и Джеймс взял на себя объяснение ситуации: боевой дух на нуле, вся страна живет в страхе, и им нужно что-то менять. Им нужно толковое руководство, заявил Джеймс, потому что правительство прячет голову в песок и никому этим не помогает.  На удивление, его пылкая речь дошла до Дамблдора. Тот сумел убедить Министерство магии выступить с официальным заявлением о войне. Что-то вроде обращения к народу. Идея в том, чтобы сплотить людей. Поднять их на борьбу. Призвать к бдительности. Не позволить страху победить.  — Думаешь, мы зря так надавили на Дамблдора? — спрашивает Марлин, проверяя кобуру. — Я думаю, все давно к этому шло, — твердо говорит Мэри. — Джеймс проделал отличную работу. Это было необходимо. — Просто не понимаю, зачем делать это настолько публично, — бормочет Доркас. — Но да, согласна, давно пора. — Теперь пути назад нет, — пытается уверенно сказать Джеймс, хотя голос его выдает. — Надеюсь, люди услышат и что-то изменится к лучшему. Он не уверен, насколько это поможет, но лучше хоть что-то, чем ничего. Ему становится чуть легче от осознания, что он высказался, и что Дамблдор его услышал. Может, он еще не растерял хватку, оставшуюся со времен капитанства в команде по квиддичу. Может, Гидеон, Лили и Сириус правы. Может, он действительно хороший лидер. Или хотя бы становится им. Приятная мысль. Но, черт возьми, он все равно нервничает. Потому что это по-настоящему важно. Он идет туда, чтобы выполнить свой долг как член Ордена. Защитить людей, которые придут на это мероприятие. Быть солдатом. По крайней мере, в этот раз Дамблдор будет присутствовать там как гость. Вчера начались пасхальные каникулы, так что у него нет причин не прийти. Грюм поставил лучших из Ордена на охрану. Есть серьезные основания полагать, что Волдеморт может нанести удар. Сделать заявление, как в прошлый Новый год. Тогда все ждали атаки на Рождество, но ее не произошло, и это загнало авроров и Орден в панику. Никто не знал, когда ждать следующего удара. Сириус уверен, что это будет сегодня. И в этом есть смысл. Все с ним согласны, хотя далеко не каждый решается сказать это вслух. Если напасть на Министерство и убить министра, это создаст вакуум власти, которым тут же воспользуются Пожиратели смерти, которые и так уже контролируют несколько департаментов. Все напряжены до предела. Марлин и Доркас пришли готовиться вместе с ними, у Марлин случился нервный срыв, и Доркас понадобилась помощь Лили. Пришла и Мэри. Единственный, кого здесь нет, это Питера. Он придет сразу в Министерство после смены в исследовательском центре. — У меня дурное предчувствие, — шепчет Марлин, застегивая куртку. — Доркас права, это не должно быть таким публичным. Они могли просто дать заявление в газеты. Без гостей. Без всей этой показухи. Что, черт возьми, они себе думают? Мэри устало вздыхает, качая головой. — Они отчаянно пытаются сохранить иллюзию нормальности. — Нормальности? Человек собирается призывать к оружию после того, как взорвали завод с шестью десятками рабочих, и он хочет нормальности? Джеймс морщится. Марлин, конечно, права, но он понимает и другую сторону. Надежда — это сила. Именно в этом суть сегодняшнего события. Люди теряют веру, и если им ее не вернуть, то можно уже прямо сейчас сдаться Волдеморту. — Мы же знаем, что это Дамблдор вынудил его, — Мэри кивает в сторону Джеймса, признавая его заслугу. — Если бы все зависело от министра, он до сих пор делал бы вид, что все под контролем. Это уже чудо, что он согласился хоть на это, так что давайте не будем слишком привередничать. Лили, чьи руки дрожат уже больше часа, шумно выдыхает. — Я должна пойти с вами. Это абсурд. Вы воюете месяц за месяцем, а я сижу здесь, возясь со своими зельями и котлами. — Ты спасала жизни, — резко отвечает Марлин. — Я пряталась! — Нет, — резко говорит Мэри. Она кладет маленькую ладонь на плечо Лили и сжимает его с теплотой. — Не говори так. Не делай вид, будто другие роли не важны. Ты думаешь, медсестры не нужны во время войны? Ты умнее этого, Лилс.  — Просто хочется быть там, с вами. Помогать.  Мэри пожимает плечами, морщится. — Ты не была на поле боя. У тебя нет практики дуэлей. А нам нужна ты здесь, чтобы варить зелья, когда мы будем на грани смерти.  — Мэри! — возмущенно восклицает Джеймс.  — Что? Все об этом думают, я просто сказала вслух.  Доркас прочищает горло. — Никто не пострадает сегодня.  — Ты не можешь этого обещать, — печально говорит Марлин.  — Хорошо. Никто не умрет сегодня. Это я обещаю. Я не позволю, — твердо заявляет Доркас. — Капля крови, это не беда, но похорон в этот раз не будет.  В ее голосе столько уверенности, что Джеймс уже сам хочет поверить. Сириус молчит, склонившись над ботинками и завязывая их так туго, будто хочет перекрыть себе циркуляцию. Его волосы собраны в тот же небрежный пучок, который он делал в школе, а челюсть напряжена в упрямом выражении.  — Доркас права, — говорит Джеймс, вкладывая в голос столько уверенности, сколько может. — Мы не пойдем на одну из самых рискованных миссий с негативным настроем. Мы команда. Мы сила. У Марлин рефлексы, как у гребаной кошки. Доркас выдает такие мощные заклинания, что людей отбрасывает через всю комнату. Мэри ставит щиты, как…  Он запинается. Не может заставить себя произнести это имя. Римус. Лунатик. Единственный, кого сегодня не хватает. В комнате становится тише, взгляды непроизвольно скользят к Сириусу. Его пальцы так крепко сжали шнурки, что побелели.  — А вы с Сириусом лучшая дуэльная пара в Ордене, — решительно заявляет Доркас. — Соберитесь. Я знаю, это тяжело. Но нам нужно держаться вместе.  — Ты знаешь? — хрипло спрашивает Сириус. Он говорит редко в последнее время, только когда остается наедине с Джеймсом. — Правда знаешь?  — Я знаю, — тихо отвечает Марлин. — Потому что Сэм тоже пропала. Она пропала шесть месяцев назад. А я все еще здесь. Борюсь.  — Я борюсь, — яростно бросает Сириус.  — Ты борешься там, — Марлин смотрит ему прямо в глаза. — Но не за себя. А мы хотим, чтобы ты боролся за себя тоже. Потому что нам не все равно. Ты не можешь просто сдаться, Сириус. Ты должен найти способ. И Джеймс вздрагивает, потому что это несправедливо. Он знает, что Сириус старается. Просто ему тяжело. Девочки не понимают. Не могут понять. Они не знают глубины его ран. Демонов, что преследуют его. Шрамов, которые разъедают его душу. Джеймс всегда был щитом между Сириусом и этим миром, который не способен разглядеть, что скрывается за его дерзкими ухмылками и громким смехом. Но он видел. Видел, как тяжело ему дается притворство, как изо дня в день он цепляется за остатки света, стараясь не утонуть в собственной тьме. Два месяца. Два бесконечно долгих месяца без Римуса. И все это время Сириус боролся. Каждый день.  Он сжимал зубы, прятал руки в карманы, отворачивался, когда темнота внутри звала его по имени. Марлин и остальные могли этого не замечать, но Джеймс видел. И он не даст ему сдаться.  Он опускается перед другом, заглядывая в его глаза, серебряные, но потускневшие, как угасшие звезды. Когда-то в них сверкала бесконечная Вселенная, а теперь в них лишь боль. Одиночество.  Джеймс осторожно кладет ладонь на его колено.  — Эй, — шепчет он.  Сириус поднимает на него взгляд. Глаза полны слез, но он держится. Он не прячется.  — Я люблю тебя, — тихо говорит Джеймс.  Сириус глухо сглатывает. Кивает.  — Я тоже тебя люблю, — отвечает он, а затем вскидывает голову, глядя на друзей. Открывает рот, но голос его срывается, — Черт… Я так по нему скучаю. Каждую секунду. Каждое мгновение.  — И это нормально, — тихо произносит Марлин, присаживаясь рядом. — Я тоже скучаю по Сэм. Но знаешь, что нам остается? Победить. Потому что чем быстрее мы разорвем их в клочья, тем быстрее вернем тех, кого любим. Они живы, Сэм и Римус. Они ждут нас.  Джеймс кивает, резко, порывисто.  — Марлин права. Давайте покончим с этим. Покажем этим ублюдкам, что если они сунутся сюда снова, мы не дадим им уйти. **** Что-то не так.  Эта мысль гулко отдается в висках Джеймса, пока он стоит на посту в выделенном ему секторе атриума Министерства, пристально наблюдая за министром, который зачитывает обращение к нации. Охрана сегодня усилена до предела настолько, что начало мероприятия пришлось задержать, потому что авроры попросту не успели сделать все, что нужно.  В нескольких шагах справа от него дежурит Сириус. Он охраняет проход, ведущий из атриума в соседний корпус, где расположены другие министерские кабинеты. Напротив стоит Доркас, но из-за скопления людей Джеймс ее сейчас не видит. Питер патрулирует верхний уровень вместе с Мэри, а с ними несколько старших членов Ордена, включая родителей Джеймса. Марлин и Эммелина находятся у лифтов, следят за происходящим с тыла. Все на местах. Готовы. И авроры тоже — под командованием Бартемиуса Крауча и Аластора Грюма они выглядят грозно и непоколебимо. Их так много.  Джеймс отчаянно хочет поверить, что это и есть причина, почему Пожиратели смерти не появились. Просто слишком сложно. Слишком надежная охрана. Они неделями изучали чертежи, подбирали оптимальный план защиты, продумывали каждую деталь.  Все входы под контролем, даже те, что казались невозможными — воздуховоды, трубы, любые лазейки. Здесь слишком много сильных бойцов. Все авроры в одном месте. Даже Дамблдор присутствует, наблюдая за министром из отведенного для избранных гостей сектора.  Слишком опасно. Слишком маловероятно, что Волдеморт рискнет этим вечером.  Но Джеймс не может избавиться от ощущения, что они что-то упускают. Оно зудит внутри, как заноза под кожей, рождая неуютное беспокойство. Он переступает с ноги на ногу, пытаясь отвлечься, разглядывая толпу. Журналисты делают снимки, строчат заметки, а те, кто поважнее, просто улыбаются, будто пришли сюда не за словами министра, а за вниманием.  Зевота подступает к горлу, тянет за собой суставы челюсти. Джеймс смущенно отворачивается, чтобы скрыть ее. Когда поднимает глаза, замечает, что Сириус тоже борется со сном. Они переглядываются, и вдруг Сириус подмигивает ему. И Джеймс чувствует, как у него в груди что-то поднимается, взмывает вверх, как воздушный змей на ветру. Значит, их разговор пошел Сириусу на пользу.  Гром аплодисментов взрезает воздух, гулко отдаваясь от стен атриума. Джеймс моргает, осознавая, что речь окончена. Никто ее не прервал. Пожиратели не пришли.  Но это еще не конец. Они остаются на своих местах еще два долгих часа, пока люди пьют вино, болтают, смеются, пробуют канапе. Все кажется… слишком нормальным. На фоне играет музыка, гости наслаждаются вечером. Это немного выбивает из колеи, но, наверное, и это тоже важно — охранять мирные моменты.  Иногда Джеймс забывает, что счастье еще существует. Когда он один в своей комнате, сжавшись в постели, дрожит, ломаясь под тяжестью воспоминаний, ему кажется, что он уже не помнит, каково это быть счастливым. Сердце Джеймса все еще разбито. Боль притупилась, превратившись из пронзительного острого удара в глухой, неутихающий гул, но оно больше не бьется так, как прежде. И, что страшнее всего, Джеймс боится, что уже никогда не будет. Но, наверное, есть что-то правильное в том, чтобы смотреть, как люди улыбаются, смеются, ведут пустые разговоры. С Регулусом он больше не пересекался. Ни разу с той ночи. Ночи, в которой были горячий, отчаянный поцелуй и ледяное лезвие, воткнувшееся в ребра. Прошло три месяца. Слишком долго. И в то же время — ничтожно мало.  Окидывая взглядом комнату, Джеймс напоминает себе, что именно за это он и сражается. За нормальность. За момент, когда это все закончится, и они смогут вернуть себе молодость. Вернуть себя. Он найдет свое счастье. Когда-нибудь. Он надеется.  Но эти мысли цепляются за него, как призрачные пальцы, и он встряхивает головой, прогоняя их. Нельзя позволять тревоге утягивать его обратно в мрак. Он ведь справляется. Уже не зацикливается на боли так, как раньше. Джеймс не позволит страху и сомнениям сломать его. Он выпрямляется, напрягает плечи и заставляет себя просто смотреть вперед. На людей, на их лица, на движение жизни. И старается ни о чем не думать. **** — Я не могу поверить, что все прошло так гладко, — бормочет Эммелина, когда они собираются в вестибюле у входа.  Марлин улыбается, но Доркас выглядит так же настороженно, как и Джеймс. Она морщит лоб, поджимает губы.  — Это еще не конец, — говорит она. — Будьте внимательны. Нужно оставаться начеку. Мероприятие почти завершено, и вскоре гости начнут покидать здание. Ордену поручено проверить выходы и убедиться, что снаружи их никто не поджидает. Вокруг Министерства установлен периметр, запрещающий аппарацию, поэтому им нужно зачистить радиус в один километр, прежде чем гости смогут безопасно пересечь границу охранных чар и исчезнуть.  — Кто распределяет пары? — спрашивает Мэри, завязывая волосы в хвост и плотно застегивая пальто.  Весна принесла потепление, но ночью холодный воздух все же пробирается под одежду. Джеймс поеживается и плотнее кутается в куртку, следуя ее примеру. Грюм проходит мимо, выкрикивая указания Ордену и аврорам, которые готовятся выйти и проверить территорию. Джеймс на мгновение испытывает облегчение. Наличие Грюма в поле, это редкость, и от этого он чувствует себя немного увереннее.  — Я, — отвечает Эммелина. — Сириус, ты с Доркас, юго-восток. Мэри, ты с Питом на север. Я с Кингсли, юг. Марлин, ты с Джеймсом на восток.  — Кто идет на запад?  — Гидеон и Фабиан на одном маршруте, Молли и Артур на другом. Стерджис и Дедалиус, Монти и Эффи, — перечисляет она, загибая пальцы.  Джеймс оборачивается и видит родителей, которые беседуют с Алисой и Фрэнком Долгопупсами. Они здесь по долгу службы как авроры, но также являются членами Ордена. Они выглядят расслабленными, будто действительно верят, что худшее уже позади и это всего лишь завершающий этап. Это придает Джеймсу немного уверенности, даже если чувство тревоги все еще глухо свербит в груди.  Обычно он находится в другом месте, собирает свою команду, прежде чем поднять ее в воздух. Быть на земле кажется ему непривычным, почти неправильным, он не может видеть все сразу, не может уследить за всеми. Сколько бы раз он ни выходил на поле с другими, ему никогда не становится легче. Неважно, старше ли они его или опытнее. Джеймс каждый раз чувствует за них ответственность. Но сегодня нет полетов. Сегодня он стоит на земле, как и все остальные. Просто солдат, готовый сражаться, если понадобится. И он очень, очень надеется, что не понадобится. Ему страшно. За себя. За Сириуса, который стоит рядом, смотрит вперед сдержанно, почти отстраненно, и молчит. — Ты в порядке? — тихо спрашивает он Сириуса, когда все начинают расходиться.  Сириус встречает его взгляд и кивает.  — Да. Давай просто сделаем это и пойдем домой. Рыжая сказала, что приготовит ужин.  Джеймс лишь на мгновение колеблется, а потом протягивает руку. Сириус сразу же отвечает, прижимая его к себе. Их лица оказываются так близко, что Джеймс чувствует запах шампуня, кожи и сигарет, прочно впитавшихся в его одежду. — Будь осторожен, — шепчет Джеймс. — Не заставляй меня снова вытаскивать тебя из передряги.  Сириус тихо смеется, обнимая его чуть крепче. — Увидимся дома.  — Я люблю тебя, — говорит Джеймс, отстраняясь ровно настолько, чтобы снова поймать его взгляд.  Улыбка на лице Сириуса немного грустная, не такая яркая, какой должна быть, но она есть. И это уже прогресс. Это лучше, чем ничего. — Я тоже тебя люблю, Сохатый.  С этими словами они отпускают друг друга и расходятся. Марлин нервно переминается у лифта, дергая рукав пальто. Завидев Джеймса, кажется, немного расслабляется. Он улыбается ей и уверенно кивает.  — Готова, Марлс?  — Веди, капитан, — отвечает она, и вместе они заходят в лифт, отправляясь в ночь.  Снаружи холодно. И, разумеется, дождь. Апрельский Лондон, это серая, промозглая сырость, и сегодняшний вечер не исключение. Небо затянуто плотными тучами, видимость отвратительная. Джеймс и Марлин идут молча, напряженно, сканируя улицу цепкими взглядами. Мокрый асфальт сверкает серебром в свете фонарей. Каждые несколько шагов кто-то из них бросает заклинание обнаружения, замирая на миг в страхе, а вдруг оно что-то покажет?  — Почти пришли, — шепчет Марлин, и в ее голосе звучит надежда. Надежда, что в этот раз все пройдет гладко. Что сегодня им не придется сражаться.  Джеймс уже собирается ответить, когда чувствует это. Сдвиг в воздухе. Хлопки аппараций. Внутри все сжимается от дурного предчувствия, когда он видит, как прямо из теней впереди выходят четверо Пожирателей смерти. Четко на границе охранной линии.  Черт. Как они узнали? Это слишком точно, чтобы быть случайностью. И Джеймс не знает, что с этим делать.  — Дерьмо, — шипит Марлин, вытаскивая палочку. Джеймс следует ее примеру.  Мгновение тишины. Они и Пожиратели. Застывшие в ожидании. В предвкушении. В скрытой угрозе. Но Джеймс не намерен позволять этим ублюдкам его запугивать.  Он атакует первым. И не промахивается. Один из Пожирателей вскрикивает, сбитый с ног мощным оглушающим заклинанием. Он вырубается за секунду, а затем начинается ад. Проклятия вспарывают воздух, окрашивая ночь в алые, фиолетовые и, что страшнее всего, зеленые цвета. Марлин отскакивает в одну сторону, Джеймс в другую. Квиддичные инстинкты. Это вынуждает врагов разделиться, стрелять в разных направлениях.  Трое против двоих, не такие уж плохие шансы. Джеймс верит в Марлин, но он знает, знал с той самой секунды, как появились Пожиратели, что атакуют не только их. Сердце колотится в груди, потому что ему нужно покончить с этим здесь, чтобы успеть к Сириусу.  Сириусу, Доркас, Питу, Мэри, Эффи, Монти, Эммелине, Фабиану и Гидеону. Столько имен. Слишком много. Люди, которых он любит, о которых заботится.  Но в первую очередь — Сириус.  — Марлин! — кричит Джеймс, пригибаясь, чтобы избежать проклятья, пролетевшего прямо над его головой. — Двойное Z!  Это квиддичное построение, и Марлин понимает его мгновенно. У них нет времени на оборону. Только атака. Им нужно сокрушить этих Пожирателей, чтобы успеть на помощь тем, кого они любят.  Они бросаются вперед одновременно, зигзагами мчась по улице, пересекаясь в центре. Марлин издает боевой клич. Джеймс уже слышал его раньше, прямо перед тем, как она с такой силой бьет по бладжеру, что из биты летят щепки. Пожиратели смерти явно не готовы к такому натиску, и Джеймсу до чертиков приятно наблюдать, как они отступают перед одной-единственной Марлин МакКиннон.  Оглушающее заклинание, которое она выпускает в упор, настолько мощное, что Пожирателя швыряет в стену ближайшего здания с отвратительным хрустом. Джеймс уже расправляется с остальными, одного он связывает и оглушает, второго разоружает, но тот, к его раздражению, решает драться по-маггловски. Он бросается на Джеймса слишком быстро, чтобы тот успел бросить заклинание, и вот уже в ход идут кулаки.  Это грязная, тяжелая возня на земле. Джеймс держит палочку подальше, опасаясь, что ее сломают, и как может уклоняется от ударов. Но не от всех. Несколько достигают цели. Челюсть ломит, завтра у него будет шикарный фингал. Спина саднит от жесткого асфальта, а ладонь рассечена и запачкана грязной, почти черной кровью.  — Свали с меня! — рычит он и с размаху бьет напавшего головой прямо в маску. Это больно, маска твердая, но Пожиратель вскрикивает и падает в сторону.  Маска скатывается на землю, и у Джеймса внутри все сжимается от тошнотворного осознания. Долохов. Всего девять месяцев назад они учились в одной школе, а теперь он здесь, и все это чертовски неправильно.  Марлин появляется рядом, она уже связала остальных Пожирателей, чтобы они не сбежали, и с размаху бьет Долохова в ребра. Яростно, жестоко, но Джеймс не винит ее ни на секунду. Она пинает его снова и снова, а он вдруг осознает, что она плачет и выкрикивает: — Это за Сэм!  Джеймс рывком поднимается на ноги и хватает ее за руки, пока Долохов кашляет и сплевывает кровь на дорогу.  — Все в порядке. Марлс. Хватит, — он поднимает палочку, наводя ее на Долохова. — Нам нужно найти Сириуса и Доркас.  Имени достаточно. Как это часто бывает. Имя. Человек. Ее человек.  Как только она слышит «Доркас», ее взгляд проясняется, и она кивает. Джеймс оглушает Долохова, они быстро связывают его вместе с остальными, чтобы те не сбежали, а затем срываются с места. Марлин и Джеймс бегут по улице обратно к Министерству, с палочками в руках, с прерывистым дыханием, ссадинами, болью и отчаянием.  То, что они видят на месте — сущий кошмар. Пожиратели смерти перегородили все выходы, отрезая пути к отступлению, загоняя членов Ордена обратно к Министерству, где сосредоточено главное сражение.  Это не имеет смысла, думает Джеймс. Чего они хотят? Зачем они загоняют нас сюда?  Он отбрасывает вопросы. Сейчас главное найти Сириуса. Остальное потом. Главная дорога перед Министерством, это сплошной хаос. Повсюду члены Ордена, авроры, а также гости, которые начали выходить, решив, что опасность миновала. Отряд авроров пытается загнать их обратно внутрь, но по ним ведут огонь, так что это нелегко.  Грудь Джеймса тяжело вздымается, он вспотел, ладони такие мокрые, что, если он не будет осторожен, просто уронит палочку. Но сейчас в его голове есть место только для одной мысли, и это Сириус.  Сириус.  Сириус.  Натыкаясь на сражающихся людей вокруг, Джеймс отчаянно оглядывает поле битвы, выискивает, выискивает — вот он.  Сириус великолепен. Вихрь грациозных движений, палочка испускает заклятья без остановки. Никаких колебаний. Никакой жалости. Он танцует, и дорога, это его сцена, а Пожиратели, осмелившиеся к нему приблизиться, не имеют ни единого шанса. У Джеймса сжимается сердце, а потом разливается гордостью. Это его брат, прямо здесь. Лучший боец Ордена, если спросить Джеймса.  Рядом с Сириусом сражается Доркас, и Джеймс вынужден признать, что она не менее величественна. Глаза сверкают, лицо полное решимости — живая буря. Ее косы взмывают в воздух, когда она уворачивается, пригибается, скользит в сторону, палочка рассеивает ночь быстрыми, точными ударами. Она почти никогда не промахивается.  Джеймс и Марлин обмениваются взглядом. Гордость. Лишь секунда на передышку, и они бросаются в гущу битвы.  И вот они уже внутри. Вместе. Взгляды Джеймса и Сириуса встречаются на короткий миг. Они кивают друг другу — вижу тебя; ты здесь, со мной; все хорошо — и затем снова сражаются бок о бок. Это одно из любимых ощущений Джеймса в мире, и, возможно, это неправильно, потому что сражения не должны приносить удовольствия. Но ему нравится. Он и Сириус знают друг друга так хорошо, что слова не нужны. Они движутся синхронно, заполняя пробелы друг друга. Щиты, атакующие заклятья, все в постоянном потоке, в едином ритме.  Пока он сражается, Джеймс пытается отслеживать поле битвы. Питер дальше по улице, рядом с ним Алиса и Фрэнк Долгопупсы. Грюм стоит у входа в Министерство, отдавая приказы. Его родителей, Гидеона и Фабиана не видно, но Джеймс знает, что они направились в другую сторону, и вокруг слишком много людей, чтобы можно было их отыскать.  Долго следить за передвижениями бойцов невозможно, все мечутся, уклоняются от заклятий, вступают в дуэли. Так что Джеймсу остается лишь надеяться, что все в порядке, что они выберутся живыми, и сосредоточиться на том, что прямо перед ним. Его палочка, его противники. Больше ничего.  — Сохатый, слева! — кричит Сириус.  Джеймс резко разворачивается, поднимая щит как раз вовремя, чтобы остановить оранжевое заклятье. В желудке неприятно сжимается, когда он видит, кто его выпустил.  Беллатриса Лестрейндж.  Единственная Пожирательница смерти, которая никогда не носит маску.  Она ухмыляется. Жестоко, злобно, по-настоящему пугающе. Джеймс сглатывает. И затем он осознает, что сражается с кузиной своего лучшего друга. И только в этот момент он по-настоящему понимает, насколько боится умереть. Потому что Беллатриса хороша. Слишком хороша. Лучше его. И Джеймс знает это. И он боится. Это делает его небрежным.  — Я хочу посмотреть, как ты истечешь кровью! — весело заявляет Беллатриса.  Джеймс уклоняется от первого проклятья, от второго, но третье ловит. Он чувствует удар, скрипит зубами, когда боль взрывается в ноге, расползается огнем. Нет времени смотреть вниз, но он знает, что все плохо. Жгучая, изматывающая боль. Нога подкашивается.  — Бродяга! — кричит он, шатаясь. Больно, больно, больно.  — Привет, кузина, — рычит Сириус, оказываясь рядом, поднимая палочку, оттесняя ее назад. — Прекрасная ночь для семейного воссоединения.  Это дает Джеймсу мгновение, чтобы оценить ущерб. Откинув полу плаща, он смотрит вниз, и сразу же жалеет. Бедро заливает кровь, рана выглядит так, будто его прострелили. Круглая, уродливая, с неровными рваными краями. Среди багровой мякоти виднеется белый фрагмент, и Джеймс почти уверен, что это кость. Черт.  Прижимая ладонь ко рту, он заставляет себя отвернуться. Смотреть вверх. Сражаться. Опираясь на здоровую ногу, он замечает, как Сириус и Беллатриса сражаются чуть дальше. Доркас и Марлин стоят спина к спине, отбиваясь, справляясь как могут.  Джеймс рычит и снова рвется в бой. Он сражается, падает, потому что нога не выдерживает, и встает снова. Он поражает кого-то оглушающим заклятьем, сбивает его назад, сталкивает с другим Пожирателем, который уже почти одолел Фрэнка Долгопупса. Тот выкрикивает благодарность, а затем мчится к Алисе.  Сириус все еще бьется с Беллатрисой. Они почти равны, но Джеймс не собирается рисковать. Не оставит его с ней одного. Хромая, он пытается добраться до брата, когда что-то в воздухе меняется. Рябь, пробежавшая по атмосфере, заставляет холодеть пот на спине.  Беллатриса заливается безумным хохотом, даже когда Сириус рассекает ее лоб заклятьем. С остекленевшими глазами она разворачивается, смотрит вниз по главной улице — той самой, что ведет прямо к Министерству.  И Джеймс чувствует, как земля уходит из-под ног.  Лорд Волдеморт здесь. А рядом с ним — Регулус. Прекрасный и острый, холодный и смертоносный. Как лезвие, что он однажды вонзил Джеймсу в ребра. Черт. Он даже не носит маску, думает Джеймс. Отчаяние сжимает горло. Как будто ему все равно, что его видят. Что его узнают.  Я Лорд Блэк, и вы склонитесь передо мной, будто говорит его лицо. Безжалостный, но до такой боли красивый, что хочется закричать. Падший ангел. Сам дьявол, темный, опасный, восхитительно губительный, как все обреченные истории.  Беллатриса бросает короткое заклятье в Сириуса, заставляя его пошатнуться и отступить. А затем просто вприпрыжку направляется к Темному Лорду, бросая дуэль. Сириус смотрит на Регулуса, слишком ошеломленный, чтобы пошевелиться. А это опасно. Потому что Волдеморт уже настолько близко, что Джеймс видит его даже в темноте. Кровь шумит в ушах, заглушая звуки продолжающейся вокруг битвы. Джеймс, прихрамывая, мчится к Сириусу так быстро, как только может, крича Марлин и Доркас, чтобы прикрывали его. Не все остановились, чтобы посмотреть на этот драматичный выход, и большая часть сражения все еще идет полным ходом. Доркас тихо выругивается, завидев Регулуса, и через секунду все трое оказываются рядом с Сириусом, стоя напротив Волдеморта и его заблудшего сына, которые приближаются.  Резким, пронзительным голосом, от которого режет по ушам, Беллатриса кричит что-то Регулусу, но тот не особо обращает на нее внимание. Он осматривает поле, анализирует, просчитывает. Стратег до мозга костей. И это не должно было ранить. Не должно было заставлять Джеймса жаждать чего-то. Вот он, Регулус, человек, который, кажется, готов убить всех, кого Джеймс любит, не задумываясь. Джеймс должен чувствовать только ненависть.  Но он не чувствует.  Мерлин, прости его. Джеймс смотрит на Регулуса, одетого во все черное, с холодным, суровым выражением лица, взирающего на поле боя, и думает: хоть бы он снова меня поцеловал. Омерзение к самому себе пронзает его. Джеймс сжимает веки, пытаясь избавиться от этой мысли. Рядом из Сириуса, вырвавшегося из оцепенения, несется поток ругательств. Когда Джеймс снова открывает глаза, он замечает, что Регулус смотрит прямо на него. Точнее, на зияющую рану на его бедре.  И Джеймс не знает, что это. Почему он это чувствует. Что именно он видит. Но темнота ночи будто цепляется за Регулуса плотнее, сильнее, окутывает его, делает его очертания резче, опаснее. Тени скользят по его силуэту, обвиваются вокруг ног, сгущаются, превращаясь в нечто жуткое. Как будто Регулус только что вышел из демонического мира, неся с собой саму тьму, в которой живут кошмары.  — Что нам делать? — пискливо спрашивает Марлин. — Мы не можем сражаться с Волдемортом. Если попробуем, нас убьют.  — Марлин права, — тихо ругается Доркас. — Черт.  Джеймс и Сириус смотрят друг на друга. Они знают, что это самоубийство. Но они должны попробовать, не так ли? Они, это первая линия обороны. Им просто не повезло оказаться ближе всех к тому месту, где появился Волдеморт. Они не знают, кто еще заметил его прибытие. Они не могут позволить ему вмешаться в битву, не попытавшись его остановить.  — Даже не думайте, — огрызается Доркас, заметив их немой разговор. — Вы не выживете.  — Мы должны попробовать, — твердо говорит Сириус.  И так Джеймс и Сириус встают плечом к плечу, распрямляют спины и поднимают палочки.  — Такие смелые, — говорит Волдеморт, останавливаясь достаточно близко, чтобы его голос звучал отчетливо сквозь шум сражения.  На его лице что-то вроде ухмылки, но это не улыбка, понимает Джеймс. Это нечто кривое, уродливое, что даже не дотягивает до подобия человеческого выражения. Мерлин, этот человек — олицетворение зла.  — И такие бесполезные. Вы выбрали не ту сторону. Какая трата магического таланта.  — Ты звучишь, как моя мать, — фыркает Сириус. — И это не комплимент.  Джеймс нервно прыскает, перенося вес на здоровую ногу, готовясь к атаке. Волдеморт пока не двинулся. Даже не достал палочку. — Уберитеcь с дороги, — говорит Волдеморт. — Я скажу это только раз.  Джеймс и Сириус не двигаются. Ни на сантиметр. Затем к ним присоединяются Марлин и Доркас. Марлин становится рядом с Сириусом, Доркас — рядом с Джеймсом. Четверо против зла. Стена между тьмой и их друзьями. Палочки подняты, дыхание тяжелое от страха и адреналина. Они готовы. Готовы отдать свои жизни, чтобы наконец уравновесить чашу весов.  — Дорогу! Убирайтесь! Живо! — голос Грюма прорезает гул битвы. Он несется к ним, за ним — Алиса и Фрэнк Долгопупсы. Кингсли рядом. А позади всех Дамблдор.  Джеймс почти падает от облегчения. — Регулус, — протягивает Волдеморт, указывая в их сторону, едва скользнув взглядом по приближающемуся Дамблдору. — Разберись с этим.  Легкие Джеймса сжимаются.  Нет.  Но да. Это происходит. Беллатриса хохочет. Волдеморт уже отворачивается, быстро отдавая ей указания. Как только он заканчивает, она почтительно кланяется и исчезает в противоположном направлении, прочь с поля битвы.  С широко раскрытыми глазами Джеймс наблюдает, как Дамблдор и Волдеморт сталкиваются в самом центре дороги, творя магию, о которой он даже не слышал.  На несколько секунд он просто смотрит, прежде чем снова приходит в себя и крепче сжимает палочку. Лишь потому, что Дамблдор и Волдеморт сражаются, битва не прекращается.  Регулус смотрит на них так, словно они не представляют для него ни малейшей угрозы. Словно ему даже лень тратить на них время.  Джеймсу хочется закричать, схватить его за плечи, встряхнуть и попросить вернуться. Стать тем парнем, который под звездами собирал кубик Рубика и жаловался на тренировки по квиддичу под дождем. Грудь сдавливает боль, перед ним Регулус, и Джеймс не знает, сможет ли он драться… Первое заклятье направлено в Доркас. Странный выбор, но ладно. Доркас успевает пригнуться, и оно пролетает над ее головой. Затягивать больше нельзя. Регулус сделал первый шаг. А значит, теперь у них нет выбора.  Они сражаются.  Четверо против одного должно быть легко. Но у Регулуса есть преимущество, никто из них не хочет нанести ему серьезный вред. Ну, разве что Марлин заботит это меньше всех, но даже она не настолько жестока, как могла бы быть. Несмотря ни на что, Джеймс видит, что все трое — он, Сириус, Доркас — сдерживаются. Регулус слишком много значил для них. Как после этого просто взять и прицелиться, чтобы ранить? Джеймс не может. А вот Регулус — да.  Через две минуты у Доркас уже кровь течет из раны, а у Сириуса на предплечье дымится зловонный ожог. Бедро Джеймса мешает ему двигаться, замедляет его. Пока ему везло, Регулус в основном сосредоточен на Доркас и Сириусе.  Марлин вскрикивает, затем уклоняется от проклятья и, чудом, наносит удар по Регулусу. Заклятье попадает ему в талию, прямо над тем местом, где заканчивается изгиб его тазовой кости — Джеймс разбирается. Регулус делает шаг назад, стиснув зубы. И Джеймс не думает, что ему следовало это видеть. Но он видит. Потому что все это время следил за Регулусом так пристально, что не мог пропустить ни одной детали. И потому он замечает тот миг, когда Регулус смотрит на Доркас, всего на долю секунды. Что-то вспыхивает в его глазах, и затем он отворачивается от Марлин, снова вступая в бой с Сириусом.  В этом нет смысла. Ни в чем из этого нет смысла. Джеймс не может…  Вспышка света проносится так близко, что обжигает ухо. Джеймс резко уходит в перекат, теряя из виду Регулуса, но получая новую перспективу на поле битвы. Стиснув зубы и задыхаясь от боли в ноге, он поднимает палочку и нацеливается на Пожирателя, который вот-вот ударит Молли Уизли в спину. Она не замечает его. Она одна, в поту и растерянности, но решительна, а ее техника работы палочкой по-настоящему хороша.  Они загоняют нас сюда, думает Джеймс, и чувство паники только растет. Целенаправленно. Их оттеснили до точки, где вся битва теперь сосредоточена в одном месте. Почему? Что происходит? Какова их цель?  Но времени на размышления нет. Пожиратель, который собирался напасть на Молли, уже повержен, но теперь с правого фланга на Джеймса идут двое других. Будто бы заметили, что он ранен и легкая добыча.  Джеймс поднимает щит, рука дрожит от напряжения, и принимает на себя первую волну заклятий. Он теряет слишком много крови. Голова начинает кружиться. Все может закончиться очень плохо.  — Я держу тебя, — раздается голос Сириуса, и он появляется будто из ниоткуда, в буквальном смысле спасая задницу Джеймса. Он скользит под его руку, беря на себя большую часть веса, и при этом продолжает двигать палочкой, отгоняя Пожирателей.  Краем глаза Джеймс замечает, что Дамблдор все еще сражается с Волдемортом. Их заклятия настолько сложны, что он даже их не узнает. Но очевидно одно — они равны. Никто не может нанести другому удар. Они застыли в равновесии, как и последние десять лет.  — Регулус? — спрашивает Джеймс, щурясь, когда одно из заклятий Дамблдора вспыхивает таким ярким светом, что режет глаза.  — Грюм, — отвечает Сириус, помогая ему развернуться.  И черт. Джеймс должен был чувствовать ненависть, отвращение, гнев, наблюдая за этим. Но вместо этого он чувствует вину. Густую, удушающую, липкую вину. Потому что Регулус дерется с Аластором Грюмом. И держится. Чертовски хорошо. Это впечатляет. Это… привлекательно. И Джеймсу стыдно. — Я не знал, что он настолько хорош, — бормочет Сириус, сжимая и разжимая челюсть. Он смотрит на дуэль, будто это физически причиняет ему боль, и Джеймс его понимает.  Они должны хотеть, чтобы победил Грюм. Но ни один из них не хочет, чтобы Регулус умер. Возможно, должны. Но просто не могут. Все, на что Джеймс надеется, что кто-то из них отвлечется или что в поединок вмешается еще один Пожиратель. Любая мелочь, которая прервала бы эту яростную дуэль.  Джеймс вздрагивает, когда Грюм наносит удар, и Регулус шипит от боли. Кровь стекает по его руке, заливает тыльную сторону ладони и кольца. Должно быть, это серьезное ранение, потому что Регулус больше не двигает этой рукой, она безвольно висит у его бока. Но он зол, и он отвечает. И Грюм не замечает второй атаки до тех пор, пока не становится слишком поздно.  Сосредоточенный на отражении заклятья закипания крови, он не успевает отбить режущее заклинание. Оно попадает ему прямо в лицо. По глазу. Крик, который вырывается из глотки Грюма, разрывает душу. Джеймс и Сириус встречаются взглядами, а затем бросаются вперед так быстро, как только позволяет Джеймсу его нога. Они уклоняются, пригибаются, лавируют между заклятьями, снова оказываясь в самой гуще битвы, отчаянно пытаясь добраться до Грюма, пока не стало слишком поздно.  — Отступаем! Отступаем!  Джеймс замирает. Нет. Он не может поверить, что они сдаются. Сейчас? Почему? Ради чего? А как же гости?  — Отступаем!  Они не могут просто остановиться. Внутри почти сотня людей, и им нужно добраться домой живыми! Джеймс в растерянности оглядывается, и его рот приоткрывается от изумления.  Приказ об отступлении адресован Пожирателям, а не аврорам. Не Ордену. Сердце Джеймса уходит в пятки, когда он наблюдает, как Регулус, только что склонившийся над Грюмом, палочка направлена прямо на его голову, просто отступает, поворачивается и уходит, пока крики об отходе разносятся по толпе замаскированных фигур. Он не добил его, хотя мог. Почему? Что это значит? Что делает Регулус?  — Черт, — шипит Сириус. — Аластор… Сохатый, ты можешь стоять?  — Да, — отвечает Джеймс. — Иди.  Пошатываясь, он распределяет вес на ногах, перенося большую часть на здоровую, и наблюдает, как Сириус бросается к Грюму, который все еще лежит на земле и теряет слишком много крови.  — Джеймс! Помоги! — зовет его Марлин.  Джеймс разворачивается, находит ее и делает все возможное, чтобы добраться до Фрэнка, который ранен, но в сознании.  — Фрэнк, все в порядке? — спрашивает он, закидывая его руку себе на плечо, помогая подняться.  — Да, — кашляет Фрэнк. — Но твоя нога выглядит паршиво, дружище. Тебе не стоять на ней надо, и уж точно не таскать меня.  — Все нормально, — бурчит Джеймс, заставляя его удержаться на ногах. Они оба слегка наваливаются друг на друга. — Где Алиса?  — С Грюмом, — хрипло отвечает Фрэнк. — С ней все в порядке.  Вместе они ковыляют туда, где все собираются, пытаясь понять, почему Пожиратели так внезапно отступили. Тяжелое чувство в желудке Джеймса не проходит.  Сириус стоит на коленях, помогая Алисе. Оба они работают над Грюмом, у которого несколько глубоких порезов, включая тот, что пересекает его лицо. Когда Джеймс приближается, Сириус поднимает голову, чтобы сказать что-то, но слова застывают у него на губах, потому что небо разрывает вспышка зеленого света. Темная метка парит над Министерством. Только что нанесенная.  И Джеймс понимает. Мгновенно. Пугающе. — Они внутри! — кричит Джеймс, привлекая внимание нескольких авроров и членов Ордена. — Это была отвлекающий маневр. Они внутри! Гражданские. Гости. Они все еще внутри! Несколько человек, те, кто ближе всего к входу, бросаются внутрь без раздумий. Джеймс уже готов последовать за ними, когда Доркас начинает кричать, умоляя всех остановиться. Это ловушка, пожалуйста, остановитесь! Кто-то слышит ее, кто-то нет и продолжает бежать, начинается хаос, все в панике, пока Дамблдор не поднимает голос и не требует тишины. Голубые глаза, сузившиеся от беспокойства за стеклами очков, он смотрит на Доркас, которая стоит на ногах и держит Пожирателя смерти за воротник рубашки. Маска слетела, и Джеймс узнает его. Мальсибер. Палочка Доркас упирается ему под подбородок. — Повтори, что только что сказал, — рычит она, ее глаза горят яростью. Капли крови стекают с подбородка, делая ее похожей на вампира после ужина. — Скажи им! Мальсибер лишь смеется. — Ты не убьешь меня. Не сможешь. И тут появляется Сириус. Бьет Мальсибера так сильно, что сначала все слышат хруст зубов, а потом уже видят, как два из них вылетают. Одна рука зажимает его шею, в другой палочка. — Говори, или, клянусь Мерлином, я разукрашу эту проклятую дорогу твоими внутренностями. Ты понял меня, Мальсибер, или мне использовать слова попроще? Лед в голосе, безумие в глазах. Джеймс видит — Мальсибер понимает, что Сириус не блефует. В его лучшем друге всегда была тьма, тщательно скрываемая, но сейчас она на свободе. Сегодня он сражался со своим братом. Сегодня он Блэк до мозга костей. И это спасает всех. Малсибер вжимается в землю и бормочет: — Яд в атриуме. Они уже мертвы. Вы опоздали. Дамблдор застывает, бросает взгляд на людей, которые ждут, не зная, что делать, и дает четкий приказ: — Никто не входит. Ждем команду из отдела ядов Святого Мунго. — Ты лжешь, — говорит Фрэнк Долгопупс, все еще сжимая руку Джеймса. — Мы держали охрану слишком плотно. Это невозможно. — Ваша охрана была снаружи, сражалась, идиот, — Мальсибер усмехается. — Проскользнуть внутрь во время битвы было проще простого. Ну же, проверьте. Попробуйте их спасти. Несколько человек уже собираются броситься внутрь, но Дамблдор качает головой. — Нет. Никто не заходит, пока не прибудет команда. Алиса? — Да, сэр, — Алиса Долгопупс бросается к краю защитной линии, чтобы аппарировать. — Сэр, — Доркас смотрит на Дамблдора устало. — Нам надо готовиться к худшему. У нас была информация, что Пожиратели работали над ядовитым газом. Именно поэтому мы пытались добыть тот ящик с рогами для противоядия. Любой, кто зайдет туда без защиты, не выйдет обратно. — Я предполагаю то же самое, — соглашается Дамблдор. Раздается крик. Знакомый. Отчаянный. Прежде чем Джеймс осознает, что делает, он, прихрамывая, бросается вперед, успевая схватить Гидеона Пруэтта прежде, чем тот войдет внутрь. Он обхватывает его руками и... черт. Гидеон сильный. Тяжелый. Но Джеймс упрям и отчаянно решителен. Он не отпускает. — Гид! — кричит он. — Гид, стой. Стой! Он не слушает. Гидеон вырывается из захвата Джеймса, дерется, кричит. И Джеймс не может разобрать, что он говорит, потому что тот воет. Гидеон крупный. Крупнее и сильнее Джеймса. Держать его на месте стоит Джеймсу всех остатков его сил. Он бьет его локтем в ребра, и Джеймс болезненно кряхтит, но все равно не отпускает. — Гидеон, — снова пытается Джеймс, мягко. — Ты не можешь туда пойти. Ты умрешь. И тогда Гидеон ломается. Он перестает сопротивляться, обмякает в его руках. Всхлип, превращающийся в имя, сорванное с его губ. — Фабиан! — говорит он, слезы текут по его лицу. — Нет. Нет. Пожалуйста, нет. Фаб... Фабиан, вернись. И только теперь до Джеймса доходит. Что Гидеон все это время кричал. Фабиан. Его брат. Потому что он был среди тех, кто первым вошел внутрь. Эти слова доходят и до остальных. Воцаряется потрясенная тишина, а потом раздается крик. Молли. Она разлетается на осколки в руках Артура. — Мне так жаль, Гид, — шепчет Джеймс, сжимая его изо всех сил. — Мне так жаль. И пока Джеймс пытается утешить своего бывшего любовника, который, скорее всего, только что потерял брата-близнеца, Сириус снова бьет Мальсибера так сильно, что тот теряет сознание, и разражается яростной руганью. Отбросив бесчувственное тело, Сириус поворачивается к Дамблдору. — Что теперь, сэр? #### Интерлюдия: от лица Лили Когда охранные чары вокруг поместья Поттеров предупреждают Лили, что кто-то пытается проникнуть внутрь, пусть и мирно, не с боем, она подумывает просто проигнорировать сигнал. Поздно, все ее друзья, а также Эффи и Монти, отправились на опасное задание. Она не хочет возиться с нежданными гостями. И она одна. Но интуиция шепчет — проверь. Быстро, издалека, осторожно. Если окажется, что это нечто неважное, вернешься в дом и продолжишь ждать. Иногда Лили кажется, что только ее сила мысли удерживает друзей в безопасности, поэтому она сидит, сосредотачивается, молится, что бы все они были в порядке и не позволяет себе отвлекаться, пока они не вернутся. Возможно, это глупо. Но она не может иначе. Сегодня же внутренний голос не дает ей покоя. Кто бы ни был снаружи, ему, возможно, нужна помощь. Или есть какая то информация. Лили вздыхает, вытирает руки о кухонное полотенце и бесшумно выходит через заднюю дверь, направляясь в сад. Так безопаснее. Сердце учащает ритм, когда она, выглянув на лужайку, замечает фигуру у границы поместья. Этот силуэт она узнает где угодно. С Рождества прошло немало времени, но Лили грезила о Пандоре столько раз, что ее образ врезался в память. Небо затянуто тучами, лунный свет не пробивается, но уличный фонарь отражается на платиновых волосах девушки, окутывая ее мягким золотым сиянием. Лили тут же вспоминает Афродиту. Богиню любви и красоты. Черт возьми. Богиня любви и красоты? Серьезно? Соберись, Лили Эванс. Она пересекает лужайку, проходит сквозь охранные чары, появляясь перед подругой. И в этот момент ей до боли хочется быть в чем-то получше, чем выцветшие джинсы и объемное худи, которое она стащила у Сириуса, когда он перебрался в поместье Поттеров. Он так и не смог вернуться в их квартиру после того, как Римус исчез. И Лили не винит его. Она даже не может представить, что он чувствует. — Дора! — выдыхает она, спеша по гравийной дорожке навстречу девушке. Пандора улыбается и делает шаг вперед. — Привет, Лили. Прости, что вот так, без предупреждения, — говорит она, беря Лили за руки. — Просто… я почувствовала, что должна быть рядом с тобой. — Что? — сердце Лили делает какой-то странный кульбит. — Что ты имеешь в виду? Глаза Пандоры смягчаются, изучая усталое лицо Лили. Она знает, что у той под глазами тени, что руки пересушены от постоянного нарезания ингредиентов, что волосы давно пора вымыть и убрать в нормальную прическу. Но Пандора смотрит на нее… будто ласкает взглядом. Будто взгляд может быть прикосновением. — Я просто почувствовала, — мягко отвечает Пандора. — Вернулась домой с учебы, и вдруг — этот зов. Внутри. «Ты должна быть с Лили». И вот я здесь. Лили знает Пандору достаточно хорошо, чтобы насторожиться. Сердце замедляет бег, вытесненное тревогой, захлестнувшей чувства, которые она обычно испытывает к стоящей перед ней девушке. — Сны? — тихо спрашивает она. — Нет, — отвечает Пандора. — Но я не могу избавиться от этого чувства… Как будто что-то должно случиться. Лили бросает быстрый взгляд на дом, прикусывая нижнюю губу. Ей хочется пригласить Пандору внутрь, но это не ее дом. Можно ли пропустить кого-то через охранные чары без разрешения Поттеров? Она не уверена. Но на улице холодно. Ветер пробирает до костей, дорога пустынна и пугающе тиха в темноте. Лили ежится в своем худи, взгляд цепляется за нос Пандоры, покрасневший от холода. — Может, нам стоит… Громкий хлопок аппарирования заставляет ее резко обернуться. Она моргает, потом снова, и уже бежит навстречу Сириусу, который отчаянно ругается, потому что появился прямо в глубокой луже и теперь стоит по щиколотку в холодной воде. — Сириус! — окликает его Лили, пока он не успел пересечь границу чар. — Рыжая? — он вскидывает голову, а затем его взгляд скользит мимо нее и тут же сужается. — Пандора? Запыхавшись, Лили догоняет Сириуса, а Пандора за ней. — Что случилось? Где все? Сириус проводит рукой по лицу, тяжело выдыхает сквозь стиснутые зубы. — Все пошло паршиво, Рыжая. Очень паршиво. Мне нужны твои зелья. В Святом Мунго закончился запас стабилизирующих и восстанавливающий зелий. Грюм считает, что у тебя может что-то быть. В тот же миг Лили становится собранной и деловитой. Это ее вклад в Орден. Ее способ бороться. Потому что она единственная, кто может. И черт возьми, это чертовски приятно, смотреть Сириусу в глаза и говорить: — Да. Пойдем. — Я подожду здесь, — говорит Пандора. Лили колеблется, затем бросает взгляд на Сириуса, чьи глаза холодны и напряжены. — Прости, Пандора. Но я не могу впустить тебя. Я не стану рисковать безопасностью Поттеров. — Я понимаю, — спокойно отвечает Пандора. — Подожду. И почему-то это снова заставляет сердце Лили замереть. Потому что Пандора такая… разумная, несмотря на свой мир грез. Она понимающая. Непоколебимая. Сириус, по сути, дал ей понять, что не до конца ей доверяет, но Пандора не обижается. Она видит причину — любовь Сириуса к Джеймсу — и принимает ее. Черт. Лили нужно перестать думать о Пандоре. Это уже однажды ее ранило. И она знает, что это может случиться снова. Но, кажется, Пандора совсем не облегчает ей задачу, да? — Мы быстро, — бросает Лили, прежде чем скрыться в доме вместе с Сириусом. Они бегут. Им нет дела до грязи, оставляемой на полу, до воды, капающей с их одежды. До того, как дверь с грохотом захлопывается, когда Сириус толкает ее слишком резко. До вешалки, которую он сбивает в спешке. Запасы Лили хранятся в оранжерее, поэтому им приходится выйти через раздвижные двери из гостиной в сад, а потом войти внутрь с другой стороны. Минуту уходит на то, чтобы отпереть стеклянные двери. Затем Лили принимается заполнять их карманы и руки флаконами, пока они не могут больше ничего унести. — Что еще нужно? — спрашивает Лили. — Кто ранен? Говори. — Нога Джеймса в полнейшем дерьме, — сквозь зубы отвечает Сириус. — Будто от пули. Дыра. Я видел кость. У Грюма больше нет глаза. Ты можешь вырастить глаз? — Не знаю, — глотает комок в горле Лили, хватая с полки очередное зелье. — Попробуем это. — Кинг потерял два пальца. У Доркас выбиты зубы, но она уверена, что это не страшно. Марлин в основном в порядке, просто избита, — выдыхает Сириус. — Остальных не знаю. Я не нашел Питера и Мэри, они могли остаться с командой, зачищающей место боя, или ждать отчета по людям внутри Министерства. — Хорошо. Ладно, — Лили застегивает рюкзак и закидывает его за спину. — Пошли. — Подожди, — останавливает ее Сириус. — Мы так и не достали те рога, но у тебя есть противоядие? — От какого яда? Сириус морщится, и только теперь, при свете оранжереи, Лили замечает алые разводы на внутренней стороне его губ. Он прикусил их до крови. На челюсти уже проступил синяк, а рукав скрывает ожог, выглядящий совсем нехорошо. — Пока не знаем, — отвечает он. — Специалисты прибыли в Министерство немного раньше, чем мы начали аппарировать раненых в больницу. Дамблдор остался с ними. В его взгляде что-то дикое, как будто он здесь, но не до конца. Как будто он не совсем управляет собой. Лили прикусывает губу, делает шаг вперед и осторожно кладет ладонь ему на плечо. Серебристо-серые глаза встречаются с ее, такие широкие, испуганные, потерянные. — Ты в порядке? — мягко спрашивает Лили. — Не знаю, — едва слышно отвечает Сириус. — Я сегодня дрался со своим братом, Лили. Голос срывается. Он резко закрывает глаза, заставляя себя держаться. Не развалиться. Лили знает, каково это иметь такого брата или сестру. Знает, потому что Петунья вышла замуж, и ее даже не пригласили. Она не видела сестру больше года. Звонки остаются без ответа. Письма возвращаются, даже не вскрытые. Черт, может, Петунья уже беременна, а Лили даже не узнала бы об этом. Обнимая Сириуса, она шепчет ему на ухо: — Давай сначала убедимся, что с остальными все в порядке. А потом вернемся сюда и напьемся до чертиков. Приглушенный смешок вырывается у него прямо в ее плечо. — Ладно, Рыжая. Это подходит. **** В больнице Святого Мунго творится настоящий хаос.  Лили, Сириус и Пандора аппарируют прямо ко входу и оказываются в самой гуще беспорядка. Люди бегут, кричат, несут носилки с ранеными, которых забрали с места атаки на Министерство. Сердце Лили стучит в горле, но она молча следует за Сириусом, который, кажется, не обращает внимания ни на стоны боли, ни на удушающий запах крови.  Пандора идет за ней, не произнося ни слова, просто теплое, поддерживающее присутствие позади, пока они пробираются сквозь переполненные коридоры.  — Сколько людей пострадало? — спрашивает Лили, касаясь пальцами горла.  — Слишком много, — мрачно отвечает Сириус. — Но дело не только в наших. Вон там целый коридор забит ранеными Пожирателями. Под охраной. Теперь они военнопленные.  — Я думала, мы не берем пленных, — Лили едва успевает отступить в сторону, пропуская медбрата, несущего охапку бинтов.  — А потом они напали на Министерство, и у авроров не осталось выбора, кроме как вмешаться всерьез, — Сириус коротко бросает ей через плечо. — Дамблдор ведет переговоры, решает, что с ними делать. Говорит, Азкабан больше не безопасен.  — Он прав, — тихо произносит Пандора. — Я видела это во сне. Дементоры на стороне Темного Лорда.  Лили пытается не поддаться накатившему холоду, но у нее не выходит. Они знали. Или, по крайней мере, подозревали. Но услышать подтверждение из уст человека, которому она верит… Это отрезвляет. Они теряют позиции. Проигрывают войну. И Лили не знает, что это значит для нее. Потому что она магглорожденная. Она, это именно то, что Пожиратели смерти стремятся стереть с лица земли.  Но сейчас не время для этих мыслей. Они доходят до палаты, где лечат членов Ордена, и Лили отбрасывает тревожные мысли, шагнув вперед к целителю. Скидывая рюкзак с плеча, она говорит:  — У меня есть зелья.  — Ты можешь помочь их распределить? У нас катастрофически не хватает рук, — целитель уже роется в ее сумке, выискивая нужное.  Лили кивает, сжимает подбородок.  — Я помогу.  — Менее критичные пациенты вон там, — объясняет целитель. — Медсестра укажет тебе, кого лечить. В основном нужно восстанавливать кровь и регенерировать кожу. Там серьезная травма ноги. Не смертельная, но если не заняться быстро, парень нормально ходить уже не сможет.  — Джеймс, — выдыхает Сириус, и тут же тянет Лили за собой к двери.  Он не отпускает ее, пока они не оказываются возле кровати, на которой сидит Джеймс, вытянув раненую ногу перед собой. В той же комнате медсестра осматривает Кингсли. Доркас сидит в кресле, а не на кровати, а Марлин что-то говорит ей, заставляя смеяться, и всем становится видно, что у Доркас теперь не хватает трех верхних зубов справа. Марлин перепачкана грязью и покрыта синяками, но крови не видно, так что Лили особо не волнуется.  — Эй, — Джеймс поднимает на нее взгляд и ухмыляется. — Мне досталась самая красивая медсестра.  Лили фыркает, доставая из рюкзака нужные зелья. Рядом с ней оказывается Пандора.  — Я могу помочь? — мягко спрашивает она. — Да, — отвечает Лили. — Нам нужно разрезать брюки на ноге.  — Ну, Эванс, — ухмыляется Джеймс. — Если ты хотела, чтобы я остался без штанов, надо было просто попросить.  Сириус громко смеется, Пандора прыскает, а Лили только закатывает глаза. Она достает палочку и, с помощью Пандоры, разрезает ткань, открывая рану. Теперь ее будет проще очистить.  — Мерлинова борода… — шепчет Пандора, голос чуть дрожит, когда она впервые видит повреждение в полной мере. — Как это случилось?  — Беллатриса Лестрейндж, — сквозь зубы отвечает Джеймс, поморщившись, когда Лили касается раны. — Ты сможешь это вылечить?  — Да, — коротко говорит Лили. — Будет больно, но в итоге ты будешь в порядке. Сириус, держи его.  Им требуется почти час, чтобы привести Джеймса в порядок. Лили приходится наложить несколько швов по-маггловски, потому что запасы зелий ограничены, а Джеймс отказывается, чтобы все ушло на него, когда вокруг так много других пострадавших.  И Лили неожиданно осознает, что ее руки гораздо тверже, чем она ожидала, пока она одной ладонью прижимает Джеймсу бедро, а другой аккуратно зашивает рану. У него всегда были красивые ноги. Год назад Лили сошла бы с ума от одной только мысли, что ей доведется прикасаться к нему вот так. Сейчас же она лишь смутно отмечает, как приятно чувствовать его силу под пальцами, но скорее в духе «объективно признаю твою привлекательность», а не «я схожу по тебе с ума».  Лили почти уверена, что дело здесь в Пандоре. В том, что та стоит рядом, держа бинты и антисептик, чтобы обработать рану. В том, что весь год она писала ей письма, от которых Лили улыбалась, хихикала и болтала ногами в воздухе. В том, что у нее было предчувствие, что что-то пойдет не так, и она, не раздумывая, отправилась искать Лили. В том, что сейчас она здесь, помогает ей заботиться о друзьях просто потому, что она хороший человек.  Как она может не нравится Лили?  — Спасибо, — говорит Джеймс, когда она заканчивает. Он сдвигается к краю кровати, опускает ноги на пол и поднимает руку, предвосхищая протест Лили. — Нам нужно вернуться в Министерство. С ногой все будет в порядке.  — Зачем?  Глаза Джеймса затягиваются печалью и тревогой, когда он кивает.  — Мы до сих пор не нашли некоторых людей. И нам нужно знать, что происходит внутри.  Воздух вырывается из легких Лили.  — Кого нет?  Пандора подходит ближе, ее пальцы скользят в ладонь Лили, переплетаясь с ее собственными. Джеймс и Сириус даже не моргают, увидев этот жест.  Лили не хочет признаваться, но Пандора ее успокаивает. Тревога скручивает живот, делая ее легкой и неустойчивой, но теплое переплетение пальцев удерживает на месте. Лили даже не уверена, как бы справлялась с этим ожиданием, если бы Пандоры здесь не было. Сириус нервно взъерошивает волосы, взгляд его метается по больничному коридору. — Фабиан Пруэтт пропал. И… — он сглатывает, прочищает горло, словно ему трудно это сказать. — Мы до сих пор не знаем, где Питер и Мэри. И где мои родители. — Мы идем с вами, — раздается голос Марлин. Она подходит вместе с Доркас, у той уже нет следа былых повреждений. — Зубы Доркас вернули на место, так что мы в деле. — Ты проверилась на внутренние повреждения? — Джеймс хмурится, всматриваясь в нее с привычной капитанской серьезностью. Марлин закатывает глаза и делает в воздухе небрежное воинское приветствие. — Да, капитан. Я в норме. Давайте уже выдвигаться. Мы должны найти Мэри. — И Поттеров, и Питера, — тихо добавляет Сириус. Голос его звучит напряженно, почти виновато. Они покидают больницу вместе, договариваясь аппарировать прямо к границе защитного периметра у Министерства. Там, где им больше всего нужны руки. Лили предупреждают, там будут тела. Они не успели еще заняться мертвыми, слишком много сил ушло на спасение живых. Эта мысль наваливается тяжестью, пронзает холодом. Лили осознает, что впервые в жизни она увидит мертвого человека. В этом нет ничего героического, ничего возвышенного. Это просто смерть, лишенная прикрас. От одной мысли подкатывает тошнота, но она кивает. Один за другим ее друзья исчезают в воздухе. Остаются только Пандора и Лили. И вдруг ее накрывает. Волна страха, почти паники, такая сильная, что кажется, будто ее вот-вот смоет с ног. А если с Поттерами что-то случилось? С людьми, которые дали ей дом, когда ей некуда было идти и стали ее семьей? Как она переживет это? А если с Мэри? Ее Мэри, взбалмошной, яркой, живой, как искра? Или с Питером, таким маленьким, таким светлым, только начавшим радоваться своей новой работе? О боже. Она не выдержит. Лили хватает воздух рваным вдохом, ладонь прижимается к груди, словно пытаясь сдержать этот панический вихрь внутри. — Ты в порядке? — Пандора смотрит на нее с беспокойством. Лили поднимает взгляд. Голубые глаза. Белокурые волосы. Веснушки, словно капли солнечного света на фарфоровой коже. Нежные черты, мягкий изгиб губ. Эфемерная, невесомая, словно королева фей, сотканная из света и ветра. И вдруг Лили не хочет ждать. Не хочет быть осторожной. Какая, к черту, разница, что Пандора «занята», что бы это ни значило? Если это неправильно, пусть остановит ее сама. Это безумие. Это дерзко. Это опрометчиво, и они стоят прямо перед больницей, на пороге битвы, где их друзья могут быть мертвы. Где завтра может просто не наступить. Но если оно не наступит, то Лили не хочет уйти, так и не узнав, каково это. Она делает шаг вперед, пальцы цепляются за край ее пальто, притягивая ближе. — Дора… — выдыхает она. Голос чуть дрожит, но в глазах решимость. — Я знаю, что ты занята… что бы это ни значило. Но если я не поцелую тебя прямо сейчас, то буду жалеть об этом всю оставшуюся жизнь. Будь она долгой или короткой. Так что останови меня. Или нет. Твой выбор. Но я должна попробовать. Пандора смотрит на нее, и глаза ее вспыхивают, будто изнутри. — Ох… — ее голос — тихий, легкий, как прикосновение пера. Сердце Лили грохочет в груди, но она дает ей секунду. Возможность сказать «нет». Остановить ее. Но Пандора лишь дергает подбородком, резко вдыхает — и молчит. И Лили просто закрывает расстояние между ними. Лили целует Пандору, и в тот момент, когда та тихо, удивленно вздыхает, а затем отвечает на поцелуй, Лили кажется, что она может достать до самого неба. Оно здесь, в губах Пандоры, в сладком сахарном вкусе ее языка, в легких, изумленных звуках, которые она издает. Лили скользит рукой за затылок Пандоры, и ее волосы, мягкие, как шелковое золото, струятся сквозь пальцы, драгоценные, теплые, сияющие.  От этого поцелуя голова идет кругом. Лили хочется большего. Хочется прижать Пандору к себе крепче, слиться с ней воедино, никогда не отпускать. Она мечтает о том, чтобы время замерло, чтобы они могли просто целоваться вечно, чтобы этот огонь сжигал всю боль, весь мрак, что давил на них так долго. Но она должна отпустить. По крайней мере, сейчас. Их друзья ранены. Им нужна помощь.  Лили отступает, тяжело дыша, с раскрасневшимися щеками. Смотрит на Пандору и шепчет:  — Подожди, пока у нас не будет времени поговорить, хорошо? Пожалуйста.  — Да, — кивает Пандора, немного растерянная. И Лили это нравится. Нравится, что это она заставила ее так выглядеть. — Хорошо. Ладно.  Они снова сплетают пальцы, обмениваясь быстрым, нежным взглядом, затем расправляют плечи, готовясь к тому, что ждет их впереди. Но Пандора не отпускает ее руки. Даже когда они аппарируют, она держит Лили крепко. И Лили чувствует тепло Пандоры, в ладонях, на губах, в груди. Она такая теплая. Такая сладкая. Самая сладкая из всех, кого Лили когда-либо пробовала.  Дорога к Министерству разрывает сердце. Повсюду обломки зданий, следы разрушительных заклятий. На асфальте темные пятна, достаточно большие, чтобы Лили поняла, что это кровь. И хотя она благодарна, что вокруг нет тел, благодарность мгновенно сменяется ужасом, когда они доходят до Министерства и видят, почему. Тела аккуратно уложены в ряд. Чтобы их могли опознать. Чтобы с ними обошлись с достоинством.  Лили давится рыданием, подносит руку ко рту, не в силах вымолвить ни слова. Просто указывает дрожащим пальцем в сторону этой страшной, правильной линии.  Марлин тяжело вздыхает, ее плечи вздрагивают.  — Я не могу, — шепчет она. — Я не могу. Кто-нибудь… кто-нибудь, пожалуйста, проверьте, нет ли там Мэри.  — Кто-нибудь видит моих родителей? — голос Джеймса звучит слишком резко, на грани истерики.  — Я посмотрю, — быстро говорит Сириус. — А ты, Сохатый, найди Дамблдора. Он должен знать, где твои родители. Иди.  Лили видит, что Сириус не уверен. Ни в чем. Но Джеймс цепляется за его слова, кивает, словно рад, что ему дали задание, что теперь он может что-то сделать. Не теряя времени, он, чуть прихрамывая, бежит к толпе, скопившейся у входа в Министерство.  Сквозь толпу Лили замечает несколько мужчин и женщин в защитных костюмах. Смесь маггловской технологии и магии. Они что-то обсуждают с Дамблдором, который возвышается над большинством присутствующих. Пока Сириус начинает мучительное, страшное дело — осмотр каждого мертвого тела, растянувшегося на земле, Лили крепче сжимает руку Пандоры. Марлин вжимается в Доркас, беззвучно плача у нее на груди, шепча что-то похожее на «пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста».  — Я так рада, что ты здесь, — тихо говорит Лили, повернувшись к Пандоре. — Спасибо, что пришла.  — Всегда, — так же мягко отвечает Пандора. Она поднимает руку и заправляет выбившуюся прядь волос за ухо Лили.  Лили замирает, дыхание сбивается. И она уверена, что Пандора тоже это чувствует.  — Придешь на ужин в выходные? — неожиданно спрашивает Лили. — Мы просто собираемся небольшой компанией, недалеко от Поттеров, в одном пабе. Я подумала…  — Лили! — внезапно окликает ее Сириус. — Марлин!  — Я бы с радостью, — отвечает Пандора, улыбаясь. — Я приду.  Эта улыбка теплая, добрая. И что-то еще скрывается в ее глубине, что-то, во что Лили боится заглянуть, потому что Пандора говорила, что «занята», и, наверное, им придется это обсудить. Правда? Но все равно. Все равно Лили улыбается в ответ. Как можно не улыбнуться, когда Пандора смотрит на нее так?  Лили все еще улыбается, когда оборачивается к Сириусу. Улыбается, пока не видит его стиснутую челюсть и покрасневшие от слез глаза. Улыбается, пока не замечает тело у его ног. Холодное. Неподвижное. Слишком неподвижное.  И тогда Лили думает, что, наверное, никогда больше не улыбнется. Потому что это друг. Это друг лежит там, на земле, с глазами, устремленными в пасмурное ночное небо, но уже ничего не видящими. С руками, сложенными на груди, там, где зияет рана, будто сама тьма прогрызла дыру в ее теле.  Мир замирает. Время замедляется, воздух густеет в легких. Кто-то кричит. Громко, отчаянно, дико, так, что этот крик, должно быть, раздирает горло. Лили нужно мгновение, чтобы осознать, что это Марлин. Она упала на колени и теперь, словно в трансе, ползет по асфальту к телу. Ее крик срывается в рыдания, слова бессвязные, разорванные, непонятные. Доркас пытается удержать ее, но Марлин не дает. Просто… просто тянется вперед, все ближе, ближе к тому, что осталось от человека, которого она любила. Сириус смотрит на тело с опустошенным, разбитым выражением лица.  Лили чувствует, как ноги подкашиваются, но Пандора не дает ей упасть. Она держит ее, удерживает, шепчет что-то в самое ухо, что-то утешающее. Но утешить это невозможно.  Потому что тело у ног Сириуса — это Мэри. И Мэри мертва.