Only the Brave \ Только для храбрых

Дождь хлещет стеной над Сарри-Хиллс.  Под сапогами Регулуса земля впитывает влагу, превращаясь в скользкую, липкую грязь. Скоро она полностью пропитается, и бег обратно к точке аппарации станет настоящим испытанием, но тут уж ничего не поделаешь. Он, конечно, силен, но даже ему не по зубам управлять погодой. Справа от Регулуса курит Римус (он зачаровал сигарету, чтобы та отталкивала воду). Между ними, с плотно связанными руками и небрежно наброшенным на голову плащом, стоит Сэм. Для передачи ее пришлось немного потрепать, так что сейчас она в полубессознательном состоянии. Но, пожалуй, она самая везучая женщина на свете, ведь не каждый может похвастаться тем, что побывал в плену у Риддла и остался в живых, чтобы рассказать об этом. Перед ними парит светящийся шар, отбрасывая тусклое сияние на их силуэты. Все детали сделки были согласованы и зафиксированы старым добрым способом — через совиную почту (удачи Ордену попытаться выследить Регулуса). Грюм должен явиться с Родольфусом с минуты на минуту. Регулус цокает языком и в третий раз проверяет, на месте ли кинжал у пояса. Затем бросает взгляд на Римуса. Тот уже смотрит на него. Короткий кивок. Готов. Они слышат аппарацию раньше, чем замечают фигуры. Трое человек медленно поднимаются в гору сквозь дождь. Грюм, сгорбленный, Родольфус, связанный и с кляпом во рту, и… — Сириус, — едва слышно шепчет Римус. Регулус бросает ему предостерегающий взгляд, но Римус его не замечает. Он смотрит только на одного человека — на того, кто проводит рукой по мокрым от дождя волосам, отбрасывая их назад со лба. Если бы Регулус не знал, через что прошел его брат, то вряд ли догадался бы об этом, просто взглянув на него. Он впечатлен, хотя, возможно, не должен быть. В конце концов, Сириус — Блэк. Его многому научили до того, как он решился уйти из семьи. Может, он и не так хорош, как Регулус, но уж в умении прятать свои настоящие чувства точно превосходит большинство. — Люпин, — говорит Грюм, внимательно изучая Римуса. — Значит, ты еще жив. Римус усмехается жестко, почти насмешливо. — Грюм. Затем переводит взгляд на Сириуса. — Блэк. — Ты ведь понимаешь, что зашел слишком далеко? — приподнимает бровь Грюм. Регулус едва сдерживает раздраженный вздох. Попытка понять, на чьей стороне Римус, настолько очевидна, что Регулус испытывает острую неловкость. Честное слово. Римус лишь пожимает плечами и лениво отвечает: — Они обращаются со мной лучше. Свет от шара отражается в глазах Сириуса, когда тот быстрым взглядом скользит по Регулусу, а затем снова сосредотачивается на Римусе. Небо над ними неспокойно, облака сгустились, грозят бурей, но ветер почти стих. Регулуса не интересует Грюм. Его внимание приковано к Сириусу и тому напряжению, которое вспыхивает между ним и Римусом. Если Сириус сейчас совершит какую-нибудь глупость, Регулус будет в ярости. Но, кажется, брату нужно лишь одно — смотреть. Запомнить. Сириус стоит неподвижно, пристально разглядывая Римуса. В его лице появились новые черты. Война крадет годы, оставляя следы. Длинные волосы промокли, с носа капает вода. Он смотрит так, будто способен прожечь взглядом дыру в черепе Римуса. Воздух между ними звенит, густеет, становится невыносимо тяжелым. Самая долгая минута в жизни Регулуса тянется, как вязкий туман, а затем Сириус глотает, кривит губы в дерзкой усмешке и кивает в сторону Сэм. — Так мы это делаем или нет? Регулус закатывает глаза исключительно ради драматичного эффекта. Шагнув вперед, холодно произносит: — Сначала Родольфус. — Ни за что, — резко отвечает Сириус. — Сэм первая. Грюм хмыкает, затем выходит вперед, хватая Родольфуса за руку и заставляя его двинуться. — Одновременно, — рявкает он. — Живо, Блэк, у нас времени торчать тут всю ночь. Регулус сжимает пальцы на руке Сэм и дергает ее вперед. Она послушно идет за ним, даже с нетерпением. Регулус даже не удосужился заткнуть ей рот, в этом не было необходимости. Все это время Сэм вела себя на редкость покладисто, словно прекрасно осознавала, какое чудо, что возвращается домой, и не собиралась рисковать своим шансом. Они встречаются в центре поля. Грюм и Регулус напротив друг друга. Сириус и Римус по-прежнему стоят на расстоянии, продолжая вести безмолвный разговор взглядами и едва заметными наклонами голов. Регулус делает вид, что ничего не замечает. Как только Родольфус оказывается в пределах досягаемости, Регулус грубо толкает Сэм в руки Грюма и тут же хватает Пожирателя за шиворот, дергая на себя. Все идет по плану, Римус поднимает щит, и они исчезают в ночи. — Уже преследуют? — бросает Регулус, таща Родольфуса за собой. — Да, — отзывается Римус. — Отлично. В лес. Регулус первым пересекает границу деревьев у подножия холма. Они знают, что Орден расставил барьер против аппарации, надеясь загнать Пожирателей в ловушку. Это была идея Доркас, которая помогала Регулусу провернуть всю операцию. Ее предложение оказалось как нельзя кстати. Грюм так стремился заманить их в западню, что даже не задумался, кто в итоге охотник, а кто жертва. Как будто Регулус когда-нибудь позволил бы загнать себя в ловушку. Смешно. Дождь пробрался в сапоги, насквозь промочив носки. Одежда прилипает к телу, тяжелеет, замедляет движения. Все это раздражает до глубины души. Регулус терпеть не может дождь. Лес окутан непроглядной тьмой. Деревья стоят плотно, их кроны переплетаются, лишая путь даже малейшего проблеска света. В этом полумраке сложно разглядеть выражение лица Родольфуса, но времени на то, что бы наколдовать свет нет, они слишком быстро выдадут их местоположение. А им нужно немного времени. — У нас есть три минуты, — произносит Римус, продираясь сквозь кустарник к Регулусу. Что ж, это место подойдет. Регулус резко останавливается, и Родольфус, сбитый с толку, что-то мычит сквозь кляп, но Регулус не обращает внимания. Он с силой вдавливает его спиной в ближайший ствол, и тот сдавленно фыркает от возмущения. Римус, шагнув вперед, прижимает локоть к его груди, не давая даже пошевелиться. Прижатый к дереву, обездвиженный и заткнутый, Родольфус наконец начинает нервничать. — Три минуты, — ровно сообщает Римус. — Потом они нас настигнут. Родольфус мечется взглядом между ними, его глаза сверкают гневом. Регулус достает кинжал и одним уверенным движением разрезает кляп. Пожиратель почти сразу же начинает брызгать слюной. — Что вы творите?! Что все это значит?! Немедленно отпустите меня!  — Я так не думаю, — лениво отвечает Регулус, прижимая кончик лезвия к его горлу. — Мне нужно чтобы ты ответил на пару вопросов.  — Темный Лорд этого не потерпит!  Регулус улыбается холодно, слишком широко, обнажая слишком много зубов.  — А кто, по-твоему, первым захотел убедиться, что ты не распустил язык?  Слова попадают точно в цель. Родольфус замолкает мгновенно. Он шумно втягивает воздух, дрожащий, потерянный, затем встречается с Регулусом взглядом, и в его глазах появляется мольба. — Я ничего им не говорил.  — Сейчас проверим, — отзывается Регулус.  А затем он заходит в его разум. Это темное, затхлое место, насквозь пропитанное жестокостью и болью. Только человек с исковерканной душой мог бы вынести брак с такой, как Беллатриса, так что Регулус совсем не удивлен. Он проносится по воспоминаниям, мыслям, разрозненным обрывкам сознания Родольфуса, выискивая единственный секрет, который имеет значение. Перебирает их, словно песчинки в поисках золота. Работа кропотливая, и он знает, что действует грубо, но у него нет времени на осторожность. Не то чтобы Родольфус ее заслуживал.  Регулус ищет, ищет, ищет… и, наконец, находит.  Чаша Пенелопы Пуффендуй.  Она хранилась в семейном хранилище Лестрейнджей в Гринготтсе. По крайней мере, до того момента, пока Родольфуса не схватили. Но Регулус уверен, что Риддл уже поручил Беллатрисе ее переместить. Значит, придется искать новое местонахождение, но это уже победа. Теперь он знает, что у Лестрейнджей был крестраж. И что это именно чаша. Прогресс.  Он выходит из чужого сознания и моргает, встречаясь с глазами Родольфуса. Тот трясется от ужаса.  — Я… я ничего им не говорил. Клянусь.  — Хорошо, — коротко отвечает Регулус.  — Регулус, — голос Римуса напряжен. — Они идут.  Позади слышится треск веток, шорох листвы. Орден уже в лесу. Они ищут их. Времени больше нет. Регулус подается вперед, приближаясь вплотную к Родольфусу, и шепчет:  — Мне нужно бежать, так что скажу коротко. Я убиваю тебя за то, что ты был причастен к пыткам моего брата в ночь, когда его изгнали. Хотя, если честно, ты мне просто жутко не нравишься. Но это уже вторично.  — Что… Лезвие плавно входит, а затем Регулус резким движением проводит кинжалом по горлу Родольфуса. Тот оседает на дерево, кровь льется ручьями, пропитывая одежду. Регулус отступает, его руки уже залиты алым. Римус, чертыхаясь, помогает ему уложить тело.  — Черт тебя дери, ты не мог просто использовать Аваду, как нормальный человек? — Так приятнее, — отзывается Регулус, вытирая кинжал о край плаща и задвигая его обратно в ножны у бедра.  Изначально он хотел немного помучить Родольфуса. Потянуть время, заставить его умолять. Поэтическая справедливость и все такое. Регулус хотел, чтобы тот страдал так же долго, как смеялся той ночью, пока Сириуса жестоко избивали и наказывали без капли милосердия. Ну да ладно. Регулус умеет подстраиваться под обстоятельства. У них мало времени, а значит, смерть вышла быстрой и чистой. Лучше, чем он заслуживал.  — Кто еще был там той ночью? — спрашивает Римус.  Взмахом палочки Регулус отправляет тело вперед в укрытие, заранее подготовленное в поместье Блэков перед их уходом. История у него продумана, детали сложены в правильном порядке. Рассказ, который он представит, будет безупречен, и именно поэтому он предпочитает кинжал.  Единственный магический след, который может его выдать, это след смертельного заклинания. Для всего остального Приори Инкантатем покажет лишь, какие чары были наложены, но не на кого и не с каким результатом. Так что, пока он не убивает палочкой — что вызвало бы отражение души убитого, — проверка ему не страшна.  — Мой отец. Моя мать. Дядя. Родольфус и Беллатриса, — перечисляет Регулус, убирая палочку в кобуру.  — Твой отец. Твой дядя. Род… — Римус резко замирает, его глаза расширяются. — Черт подери, Регулус, — говорит он, становясь рядом и поднимая палочку, когда члены Ордена Феникса приближаются к ним. — Ты убил своего отца? Своего дядю?  — Угадай с трех раз, Люпин, — ухмыляется Регулус. — Увидимся в поместье Блэков. Не задерживайся. Не попадись. И не забудь про долг.  А затем он бросается в бег. Подлесок липнет к мокрой одежде, сапоги противно хлюпают, но Регулус несется вперед. Позади слышится раздраженное ругательство Римуса, а потом и он тоже срывается с места. Но вскоре Регулус теряет его из виду в темноте, как и было задумано. Римусу дано полчаса. Как он ими распорядится, зависит только от него.  А сам Регулус просто бежит.  Он лавирует между деревьями, ловко ускользая от патрулей Ордена. Это не сложно, он изучил этот лес заранее и знает его, как свои пять пальцев.  Впереди уже виднеется край леса. Если информация Доркас верна (а она пока его не подводила), то, как только он достигнет границы, то сможет аппарировать. Орден успел поставить чары только до этой точки.  Он так близко.  Почти…  Регулус врезается в стену. Мощные мышцы вздрагивают от удара, а он сам теряет равновесие.  На мгновение его сознание плывет, он моргает, пытаясь взять себя в руки, но секунда, две — этого хватает, чтобы тот, в кого он врезался, резко прижал его к дереву. Шершавая кора больно впивается в спину даже сквозь плащ. Тени уже закручиваются вокруг его рук, готовые рвануться по первому приказу.  Но он его не отдаст. — Черт, — выдыхает Регулус, пытаясь вдохнуть. Палочка Джеймса впивается в нижнюю часть его подбородка, но вместо страха он чувствует... азарт. И ухмыляется, глядя вверх. — Привет, Джеймс.  — Не смей, — рычит Джеймс, и… о. Он зол. Разъяренный Джеймс, это горячо. Регулус помнит, как это нравилось ему раньше. И, судя по тому, как быстро по венам разливается жар, нравится до сих пор.  Приподняв бровь, он скользит взглядом вниз, туда, где упирается в его горло холодное дерево палочки.  — И что ты собираешься делать?  — Заткнись! — шипит Джеймс. Волосы прилипли ко лбу от дождя, капля стекает по его носу, срывается с кончика и падает на губы. Исчезает в щели между ними.  Регулус ловит себя на том, что не может отвести взгляд.  — Грубовато, не находишь? — замечает он, все еще разглядывая рот Джеймса.  — Заткнись и дай мне подумать!  — О, боюсь, это не в моих интересах, — насмешливо протягивает Регулус, наконец поднимая глаза. — Скажи, шрам остался?  — Что? — Джеймс моргает, сбитый с толку.  — От раны. — Регулус кивает в сторону того места, куда когда-то вонзил лезвие. — Остался шрам?  Глаза Джеймса расширяются, и в следующую секунду его свободная рука сжимает горло Регулуса. Он делает шаг вперед, нависая над ним.  — Заткнись, или клянусь Годриком…  Два события происходят одновременно. Во-первых, тьма внутри головы Регулуса шипит, словно разъяренная кошка, готовая к нападению. Во-вторых, тело его вспыхивает чертовым пожаром. Возможно, потому что прошло слишком много месяцев без какого-либо выплеска. А может, потому что злой Джеймс всегда был для него чертовски притягателен. Как бы то ни было, жар перевешивает тьму, пусть и ненадолго, и Регулус проводит языком по губам.  Джеймс замечает.  Регулус наклоняет голову выше, и их носы почти соприкасаются.  — Мы оба знаем, что ты не убьешь меня, — говорит он, стараясь прозвучать самоуверенно. Получается сдавленно, в конце концов, рука на горле и все такое.  — Отпускать тебя я тоже не собираюсь, — шепчет Джеймс, стискивая челюсть. Регулус буквально чувствует, как он сотрясается от сдерживаемого желания.  Джеймс зажмуривается, шепчет:  — Черт.  Пальцы на горле сжимаются крепче, и у Регулуса перехватывает дыхание.  Джеймс замечает.  Его взгляд опускается к губам Регулуса, и на мгновение тому кажется, что он его поцелует. Но вместо этого Джеймс спрашивает, голос слегка хрипит:  — Ты не убил Сэм. Почему?  — Она была мне полезна, — спокойно отвечает Регулус. Раздраженный, Джеймс чуть отстраняется, настолько, что у Регулуса на мгновение мелькает мысль, а вдруг он его ударит? Но Джеймс не делает этого. Его рука остается на горле Регулуса, палочка попрежнему давит на челюсть. Регулус смотрит на него из-под ресниц, задаваясь вопросом: слаб ли Джеймс по отношению к нему так же, как когда-то? Их чувства могли поблекнуть, запутаться, сгореть в огне лжи, предательства и всего того, что Регулус сделал, чтобы Джеймс никогда больше не смог его любить.  Но желание? Желание побеждает. Всегда.  Они не были бы первыми врагами, которые ненавидят друг друга настолько, что в итоге оказываются в одной постели, и когда эта мысль просачивается в голову Регулуса, он понимает, что не так уж и против.  — Прекрати, — хрипло выдыхает Джеймс. — Черт возьми, прекрати.  — Я ничего не делаю, — с веселым любопытством отвечает Регулус, а затем опускает взгляд на губы Джеймса и прикусывает свою нижнюю губу.  — Блядь, — простонал Джеймс, резко отводя взгляд и глубоко вдыхая. Они так близко. Опасно, дразняще близко. — Что скажет твоя невеста, а?  — Аа, — протягивает Регулус, наклоняя голову набок. Из-за этого кадык слегка трется о ладонь Джеймса, и он едва слышно кашляет. — Совсем забыл, что объявление вышло сегодня. А что, Джеймс, ты ревнуешь?  В глазах того вспыхивает что-то темное.  — Не говори глупостей.  О, он ревнует.  И почему-то это приводит Регулуса в восторг. Опьяненный желанием и осознанием, что Джеймса бесит это дурацкое объявление, он поднимает руку и сжимает его запястье. Надавливает сильнее, заставляя палочку впиться ему в кожу чуть глубже. Он встречается с ним взглядом — карие глаза все такие же прекрасные, как и раньше.  — У тебя есть одна минута. Убей меня или отпусти.  — Я не собираюсь делать ни то, ни другое, — бурчит Джеймс.  — Ну, если только ты не собираешься начать срывать с меня одежду, то я не позволю тебе тратить мое время впустую.  И Регулус чувствует настоящий прилив адреналина, когда видит, как глаза Джеймса темнеют.  Он хочет этого. Несмотря ни на что.  — У тебя кровь на руках, — шепчет Джеймс, сглатывая.  Регулус пожимает плечами, приподнимает бровь.  — Я плохой парень. Чего ты ожидал?  — Чья это кровь?  — Никого, кто тебе дорог, — лениво отвечает Регулус, а затем чуть наклоняет голову влево, так что его губы оказываются пугающе близко к губам Джеймса.  — Твое время вышло, Джеймс.  — Я, блядь, ненавижу тебя, — с чувством произносит Джеймс.  — Знаю, — спокойно отвечает Регулус. — Я об этом позаботился. Они встречаются посередине. Регулус тянется вверх, Джеймс наклоняется вниз, и вот они целуются. Жадно. Грубо. Губы разбиваются, зубы сталкиваются, пальцы впиваются в плоть. Регулус рычит, и Джеймс толкается бедрами вперед, прижимаясь к нему. Спина больно ударяется о ствол дерева, но эта сладкая боль, потому что перед ним тело Джеймса, горячее, даже сквозь мокрую одежду и холодный воздух. Он всегда был таким, будто пылающая печь. Джеймс кусает его до крови, и у Регулуса закатываются глаза от удовольствия. Металлический привкус на языке, и ему хочется еще. Голова кружится от того, как хорошо, как правильно это ощущается после стольких месяцев без настоящего прикосновения. На мгновение он забывает себя. Мозг отключается, уступая место чистому ощущению. Именно тогда тьма в его голове ревет и берет контроль. Отойди от него. Слишком поздно Регулус вспоминает, что монстры внутри него боятся Джеймса. Они не позволят ему просто взять это, будь то ненависть или нечто большее. И он разозлил их. Внутри его разума тьма вздымается, как шипы. Они впиваются в него, царапая внутренности когтями, оставляя порезы, от которых хочется кричать. Тени скребутся о кости черепа, визжат, борются. Избавься от него. Они хотят, чтобы он убил Джеймса. Уничтожил соблазн. Убрал его из игры. Регулус понимает, что если бы в его руке сейчас был кинжал, он бы ударил насмерть. Эта мысль отрезвляет. Бороться трудно, но в нем еще достаточно самого себя, чтобы оттолкнуть Джеймса. Сильно. Джеймс не ожидает этого, и этого момента хватает, чтобы Регулус выскользнул из его ослабевшей хватки. А затем он снова бежит. Бежит, потому что каждое нервное окончание его тела горит, а монстры в его голове ревут, требуя крови. Требуя смерти. Джеймса. Единственного, кого Регулус никогда им не отдаст. Поэтому он закутывается в тьму, зовет тени к себе, подчиняя их своей воле. Жертвует еще одним кусочком своей души, чтобы умилостивить магию. Возьмите это вместо него. Вырываясь из зарослей, Регулус чувствует, как рассеивается барьер, блокирующий аппарацию. Он не теряет ни секунды. И исчезает. Он появляется у ступеней поместья Блэков и спотыкается при приземлении. Запыхавшись, опускается на колени, упираясь руками в землю. Теперь остается только ждать Римуса. Это займет какое-то время. Смирившись с ожиданием, он прячется в темноте у входа в поместье и изо всех сил старается не думать о руке Джеймса у себя на горле. #### Интерлюдия: от лица Римуса Римус неохотно признает это, но время, проведенное среди оборотней, помогло ему лучше понять самого себя. Теперь он умеет вещи, о которых раньше даже не подозревал. Например, использовать свое обостренное обоняние.  Ночь непроглядно темна. Члены Ордена прочесывают лес в попытке их выследить, но Римус мгновенно находит Сириуса. Он всегда знал, где тот находится, и человек, и звезда, с самого детства. Дальше все просто, он отыскивает чащу деревьев, достаточно густую, чтобы спрятаться, и затаивается в ожидании.  Когда Сириус пробегает мимо, Римус молниеносно бросается вперед, перехватывает его и зажимает ладонью рот, чтобы заглушить вскрик, утаскивая в укрытие. Сириус отчаянно сопротивляется, пытаясь вырваться, но Римус сильнее. Всегда был. Благодаря волку.  — Это я, Бродяга, — шепчет он ему в ухо. Сириус все так же пахнет кожей и сигаретами. Рок-н-роллом. Римусу хочется его укусить. — Перестань драться. И Сириус тут же обмякает, позволяя Римусу делать все, что тот хочет. От этого у него сжимается сердце. Безоговорочное доверие Сириуса, это подарок, которого Римус не заслуживает, но который все равно получает.  — За густыми зарослями есть небольшая поляна, — ровно и спокойно говорит он, губами задевая край уха Сириуса. Тот вздрагивает в его объятиях. — Я отпущу тебя, и мы пойдем туда, хорошо?  Сириус кивает. Римус разжимает руки, и они вместе двигаются сквозь лес. Минуту, может, даже меньше. Пока не выходят на крохотное пространство, окруженное стеной из деревьев и кустарника. Это максимум уединения, который им удастся заполучить. А у Римуса мало времени, поэтому он не хочет тратить его впустую.  — Ладно, Бродяга, слушай, я… Но Сириус, как оказывается, слушать совершенно не намерен. Ни капли. Он перебивает Римуса поцелуем, бросаясь ему на шею и сжимая его лицо в ладонях. И Римус, слабый, слабый человек, напрочь забывает обо всех объяснениях и целует его в ответ.  Прошли месяцы. Месяцы, в течение которых Римус скучал по Сириусу каждую минуту, каждый день. Теперь он жадно впитывает ощущение того, что Сириус снова здесь, снова в его руках, прижимающийся к нему, дышащий с ним одним воздухом.  Глухо стукается спина Римуса о ствол дерева, и тут же колено Сириуса оказывается между его ног, вынуждая его застонать в поцелуй. Одна рука Сириуса зарылась в его волосы, другая неловко борется с пуговицей на джинсах, пальцы дрожащие, но настойчивые. Римус отрывается от его губ, чтобы скользнуть вниз, по линии скулы, и впиться зубами в шею.  Мой. Сириус стонет низко, чувственно, бесстыдно. Это все, чего Римус когда-либо хотел. С трудом он заставляет себя держать себя в руках. Каждая клетка его тела требует взять Сириуса прямо здесь и сейчас, пусть весь мир катится к чертям. Но нельзя. Вокруг люди. Регулус ждет. Идет война. А у Римуса есть важные слова, которые Сириус должен услышать.  — У нас нет времени, — пробормотал он, царапая зубами ключицу Сириуса. Кожаная куртка мешает, но Римус справляется. — Мне нужно обратно.  — Ни за что, — рвется из Сириуса с хриплой яростью. — Я терял голову эти месяцы, Лунатик. Я не знал, жив ты или мертв, где ты, что с тобой, и последнее, что я тебе сказал, было… — Эй, — Римус берет его лицо в ладони, заглядывая в глаза. — Все в порядке. Я понимаю. — Я так зол на тебя, — говорит Сириус, его глаза сверкают безумием. Яростным, неукротимым. — Но, черт возьми, я так рад, что ты жив. Какого хрена, Лунатик? Что, блин, вообще происходит?  — Сириус, мне нужно, чтобы ты отложил это все в сторону и просто послушал меня, — настойчиво отвечает Римус, прижимая их лбы друг к другу. — Я знаю, как тебе было тяжело. Прости. Прости меня. Но у нас очень мало времени, и мне правда нужно, чтобы ты послушал.  Сириус всхлипывает и зажмуривает глаза. — Ты не представляешь, каково это было.  Римус поднимает его лицо и целует. Осознанно. С любовью. Нежно. Без отчаяния, без жадности, просто с заботой. Сириус тает в этом поцелуе, его руки поднимаются и хватаются за плечи Римуса, будто боится сорваться в пропасть.  Он такой красивый, думает Римус. Какого черта ему так повезло? Он никогда этого не поймет. Но это неважно. Сириус любит его, и Римус не знает, за что заслужил это чувство, но он принимает его. Потому что, когда Сириус смотрит на него своими серебристо-серыми глазами, расширенными, отчаянными, с этими алыми, припухшими от поцелуев губами… как можно не сдаться?  — Лунатик, — шепчет Сириус. — Я боюсь, что тебе понравится быть среди волков больше, чем со мной. Потому что я… я не… — он запинается, срывается на шепот. — Я боюсь, что ты не вернешься ко мне. Ты все еще со мной? Ты все еще мой?  О, ну нахрен это.  — Сириус, — резко говорит Римус, глядя на него так, что тот тут же замирает. — Нет в этом мире силы, которая смогла бы меня у тебя отнять. Пусть небо рухнет, пусть мир треснет пополам и разведет нас по разным сторонам, и даже этого будет недостаточно, чтобы нас разлучить. Я люблю тебя. Сейчас, всегда, до конца своих дней. Я твой. Навсегда.  Дыхание Сириуса сбивается. Он снова прижимает лоб к Римусу, их носы касаются друг друга, и, дрожа, он шепчет:  — Я все время боюсь за тебя. Каждую секунду. И мне… мне больно оттого, что я просил тебя не уходить, а ты все равно ушел. И… и я люблю тебя так сильно, что не могу нормально существовать.  — Мне нужно, чтобы ты мне доверял. Я знаю, как это трудно. Но со мной все в порядке, — тихо говорит Римус, его губы едва касаются губ Сириуса. — Мне нужно вернуться. Я знаю, ты это ненавидишь. Но это важно. И со мной все хорошо. Со мной ничего не случится. Я в относительной безопасности.  — Как? Даже Грюм думал, что они просто убили тебя, — Сириус цепляется за его куртку обеими руками. — Прошло так много времени. Как тебе вообще удалось убедить их принять тебя? Как ты, блять, остался жив, Лунатик?  Римус делает короткий вдох. — Регулус.  Он чувствует, как от этих слов Сириуса прошибает разряд молнии.  — Мы ошибались насчет него, — продолжает Римус. — Я… я не знаю всех деталей. И даже то, что знаю, не могу рассказать. Я бы хотел, но не могу. Но он не тот, кем мы его считали.  Он наблюдает, как эмоции сменяют друг друга на лице Сириуса. Сначала — недоверие. Затем растерянность. Вина. Глубокое сожаление. А под всем этим, как всегда, надежда. Надежда на брата. Этот тонкий, неугасимый огонек веры, который Сириус никогда не мог задуть. Вдруг Регулус увидит свет? Вдруг вернется? Вдруг снова захочет быть братом?  — Что это значит? — шепотом спрашивает Сириус.  — Это значит, что он спас мне жизнь, — поспешно объясняет Римус. — Но Волдеморт правда умеет читать мысли, Сириус. Я видел это. Это страшно. Так что Регулус держит все в тайне. Я сам не знаю, что именно он делает. И почему. Он мне ничего не говорит. А Волдеморт не может читать мой разум.  — Я… я вообще ничего не понимаю, — Сириус тяжело дышит. — Ты… ты уверен? — Он сам по себе, — шепчет Римус. — Что бы он ни затеял, он не предан Волдеморту. Совсем. У него своя игра. Свои цели. И… он защищал тебя.  — Что? Он вырвал глаз Грюму. Просто вырезал его к чертям. Это было жестоко, — шипит Сириус, его брови сведены в яростную гримасу.  Черт. Про глаз Римус не знал. Он знал, что Регулус дрался с Грюмом, но вот о таких подробностях не догадывался. Ладно. Хорошо.  Кивнув, он спокойно отвечает: — Именно. Глаз Грюма. Не твой. Не Джеймса. Я не говорю, что Регулус святой. Он чокнутый. По-настоящему ужасающий. Слушай, мне жаль, но твой брат слегка не в себе. Тут уж ничего не поделаешь.  Сириус выглядит абсолютно ошеломленным. Похоже, он впервые в жизни потерял дар речи. И это Римуса устраивает. Он продолжает говорить, высказывая как можно больше, но не переступая черту, за которой срабатывает магия долга, мешающая предать Регулуса. — Я пытаюсь сказать, что тут что-то происходит. Регулус… что-то задумал. Он мог позволить Беллатрисе убить меня, но он этого не сделал. Он мог рассказать Волдеморту, что вы все анимаги, но не рассказал. Он мог просто убить Сэм, но не стал. Это он предложил обменять ее на Лестрейнджа. Просто…  — Он отпустил Джеймса, — бормочет Сириус. — Он его ранил, конечно. Но порез был слишком аккуратным. Это мучило меня с самого начала. А потом он его отпустил. Вместе с Марлин.  — Именно, — кивает Римус.  — Но я не понимаю, — Сириус смотрит на него в отчаянии. — Что он делает?  Римус очень надеется, что не ошибается насчет Регулуса.  — Пока не знаю. Но мы работаем вместе. Он поручил мне кое-что, но я не могу рассказать. Надеюсь, со временем я узнаю больше. Доверься мне. Пожалуйста, — он выдыхает, снова целуя Сириуса. — Я там, где должен быть.  Сириус зажмуривается, потом медленно кивает. — Ладно. Хорошо. Я ненавижу это. Но ладно, — говорит он. — У нас хоть есть способ связаться?  Римус качает головой. — Это и так было достаточно рискованно. Да и это тоже идея Регулуса, — добавляет он. — Он знал, что мы поговорим. Разрешил, но велел не затягивать. У меня почти не осталось времени. Я сказал тебе все, что мог. Ты можешь рассказать Джеймсу, но никому больше, Бродяга. Это небезопасно.  Сириус закусывает губу, кивает. — Подожди. Джеймс меня не простит, если я не спрошу. Это правда, что он женится?  Вопрос застает Римуса врасплох. Он моргает. Потом снова моргает. — Женится?  — Это было в утренней газете, — объясняет Сириус. — Джеймс чуть не схватил сердечный приступ.  — Я не получаю газеты в поместье, — бормочет Римус, его разум судорожно пытается осмыслить абсурдность происходящего.  Регулус? Женится? Да ладно.  — На ком, черт возьми, он делает вид, что женится? Потому что я тебе гарантирую, что Регулус уже сто лет никого к себе не подпускал, — скептически говорит Римус. — У него даже времени нет. Весь свой редкий досуг он тратит на то, чтобы курить со мной и говорить загадками.  — Ну, тем не менее, — пожимает плечами Сириус. — Это было на первой полосе.  — Тут что-то не так, — решительно говорит Римус. — Даже если бы у него было время, Регулус… он другой. Холоднее, чем раньше. Определенно не годится в мужья. И разве он не… ну, я имею в виду, он же не интересуется женщинами?  — Я не уверен, но в газете написано, что он женится на какой-то блондинке. Эльспет Фоули, — Сириус звучит раздраженно. — Скорее всего, это фикция. Но если он действительно это сделает, это уничтожит Джеймса. Он думает, что хорошо притворяется, но нет. Ему было больно, когда он увидел эту новость.  Римус вспоминает, что пару раз видел в поместье красивую блондинку. Они с Регулусом разговаривали, но… никакой теплоты, никакой близости.  — Пожиратели смерти, это кучка мразей и фанатиков. Возможно, он просто страхует свою репутацию, — соглашается Римус. — Я удивлюсь, если он и правда пойдет до конца. Но, честно, я ничего об этом не знаю.  Сириус устало вздыхает и, не раздумывая, обхватывает Римуса, прижимая щеку к его груди. Римус зарывается носом в его волосы. Они просто стоят, держась друг за друга. Один украденный момент в лесу Сарри-Хиллс перед тем, как их снова разлучит война. Римусу не хочется обрывать этот момент, но он вынужден. Он и так задержался. Ему нельзя испытывать судьбу. Собрав в себе силы, он медленно разжимает пальцы Сириуса и отстраняется.  — Мне пора, — твердо говорит Римус. — Я люблю тебя.  И Сириус, чертов Сириус Блэк, сжимает подбородок так, что становится похож на Регулуса, и твердо кивает.  — Я доверяю тебе. Всегда. Будь осторожен. Я люблю тебя, Лунатик. Вернись ко мне, хорошо?  Это уже лучше, чем в прошлый раз. Будто Сириус наконец признал, что Римус умеет за себя постоять. Да, он боится. Да, это опасно. Но он доверяет Римусу найти дорогу обратно. Домой.  — Я вернусь, Бродяга, — говорит он. — Я всегда найду дорогу к тебе.  Римус бросается вперед и крадет еще один поцелуй. Горячий, глубокий. А затем он разворачивается и бежит вглубь леса, оставляя свое сердце в изящных пальцах Сириуса Блэка. **** Регулус ждет его на ступенях поместья Блэков. Они не говорят, в этом нет нужды. Они знают, что делают. Они договорились заранее.  Пока они работают, Римус украдкой бросает взгляды на Регулуса. Тот — сплошная тьма, как всегда. Даже когда сидит в своем кабинете, расслабленный, с сигаретой, зажатой между пальцев, в нем все равно есть нечто порочное, что-то темное, что прилипает к нему, как тень. Острые скулы, чернильные кудри. Он красив, Римус может признать это. Он не слепой. Но эта красота жестокая. Холодная. Чертовски пугающая. Не от мира сего. Нечто, к чему невозможно прикоснуться. Немного похожий на звезду, думает Римус. Только если Сириус, это светлый маяк, зовущий домой, то Регулус — ледяное сияние, вечно далекое и недосягаемое. Можно смотреть, но не смей приближаться, это убьет тебя, а он даже не заметит.  Римус, возможно, боялся бы его, если бы не знал, что Регулус держит его рядом ради чего-то важного. Любой, у кого есть хоть капля инстинкта самосохранения, должен был бы бояться Регулуса. Той жесткой линии губ, ледяного блеска глаз, того, как он двигается как хищник, скрывающийся в тени в ожидании удара.  Они работают быстро. Тело Родольфуса должно выглядеть так, будто он погиб в перестрелке во время дуэли. Глубокий разрез на шее замаскирован режущим проклятием. Когда все готово, Регулус подхватывает труп и несет его в дом, приказывая сообщить Беллатрисе и Риддлу, что он вернулся. Черт возьми, он хороший актер, думает Римус, наблюдая, как Регулус рассказывает кузине и Темному Лорду историю засады. Беллатриса в ярости, но скорби в ней нет, это интересная деталь. Этого достаточно, чтобы понять, каким был ее брак с Родольфусом.  Когда Волдеморт делает шаг вперед и берет Регулуса за голову, дыхание Римуса застывает в горле. Сердце бешено колотится, будто пуля, рикошетящая внутри грудной клетки. Первый раз, когда он увидел это, он уже смирился со смертью, поэтому не успел рассмотреть детали. Сегодня же он замечает, как сжимается кулак Регулуса, как темнеют вены на тыльной стороне его ладони. Римус не дурак. Напротив, он весьма умен. И он знает, что вены не должны чернеть. Это не обычная магия, по крайней мере, не та, о которой он слышал. Регулус что-то сделал с собой. Что-то, что помогает ему держать Волдеморта за пределами своего разума. Что-то, что охраняет его тайны.  Как по команде, Волдеморт отступает, отпуская его лицо, и кивает.  — Твоя палочка, Регулус.  С твердой рукой Регулус протягивает свою палочку Темному Лорду. Римус болезненно осознает, что не дышит. Беллатриса наблюдает, глаза прищурены. В подозрении. Подозревают ли они, что Регулус не так предан, как кажется?  Римус не знает, что он сделает, если их игра провалится. Он глубоко в змеином гнезде, и единственная причина, по которой он еще жив, потому что Волдеморт знает, что он связан с Регулусом. Если лояльность Регулуса окажется под вопросом, Римус обречен.  Приори Инкантатем показывает, что Регулус использовал несколько заклинаний, но ни одно из них не опасно. Есть, конечно, Сектумсемпра, та самая, что чуть не убила Сириуса еще в школе год назад, но она была тщательно подготовлена для этой ситуации. Ее быстро списывают со счетов, так как среди Пожирателей смерти, знающих этот прием, она используется в дуэлях постоянно. Регулус умен. Он методичен. В его палочке нет ничего, что могло бы его выдать.  Волдеморт удовлетворенно возвращает ему оружие.  — Ты подтвердил, что Родольфус ничего не выдал. Это меня радует. — Благодарю вас, Милорд, — говорит Регулус, и в его голосе слышится лишь легкая одышка, когда он склоняется в поклоне.  — У меня есть срочные дела за границей. Завтра я уезжаю, — добавляет Риддл, словно между делом. — Слово Беллатрисы — мое слово, пока меня не будет. Убедись, что все понимают, что я жду беспрекословного повиновения. Хм. Это не идеально, но сойдет. Белла выигрывает этот раунд, но Регулус еще не закончил игру.  — Да, Милорд.  — Ах, и еще, Регулус, — говорит Волдеморт, на его лице появляется нечто, что Римус слишком поздно осознает как попытку улыбки. — Поздравляю с помолвкой.  — Благодарю вас, Милорд, — мгновенно отвечает Регулус, растягивая на лице настолько фальшивую улыбку, что от нее мурашки по коже.  Десять минут спустя Римус поднимается по лестнице рядом с Регулусом, так сильно прикусывая язык, что во рту уже чувствуется вкус крови. Он на пределе. Если быть честным, он боится. И он не хочет бояться, потому что его положение и так достаточно шаткое, а если к этому добавить еще и тревогу о том, не заподозрил ли Волдеморт Регулуса… Он обещал Сириусу, что найдет путь обратно, и он не собирается умирать здесь.  Когда они открывают дверь в комнату, где находятся Эван и Барти — Эван все еще без сознания, Барти сидит рядом с кроватью с каким-то опустошенным выражением, — терпение Римуса лопается.  — Регулус, — шипит он, с трудом сдерживаясь, чтобы не заорать. — Какого хрена?  Регулус лениво поднимает бровь.  — Что теперь?  — Тебе вообще не страшно? — не отступает Римус.  Барти отрывается от Эвана, нахмурившись.  — Страшно из-за чего?  Чувствуя напряжение в воздухе, он осторожно укладывает руку Эвана на кровать, затем поднимается и подходит ближе. Регулус устало проводит рукой по волосам.  — Да, Римус. Из-за чего же мне бояться?  — По-моему, они тебе не доверяют, — шепчет Римус. — А что, если они тебя подозревают?  — Разумеется, подозревают, — равнодушно пожимает плечами Регулус. — Темный Лорд не доверяет никому. Я был бы полным идиотом, если бы думал, что он мне доверяет.  Римус на мгновение теряет дар речи, прежде чем снова находит голос.  — Так ты не боишься?  — Нет. Я все это предусмотрел, — отвечает Регулус с ноткой раздражения. Он достает из кармана пачку сигарет, вытягивает одну и направляется к окну, чтобы выглянуть наружу. — Твоя забота ни к чему и совершенно неуместна. Оставь ее при себе.  Барти и Римус обмениваются выразительными взглядами. Барти однажды уже говорил ему, что чувствует, что Регулус все еще остается собой… но что-то в нем не так. Большее расстояние. Большая отчужденность. Они оба подозревают, что это как-то связано с этой историей с темнеющими венами.  — Ладно, — фыркает Римус. — А когда ты собирался рассказать нам про свадьбу? Мы хоть приглашены?  Барти моргает, нахмурившись.  — Какая свадьба?  — Регулус, оказывается, женится, — говорит Римус, его голос сочится презрением. — На женщине.  — Да ладно, — Барти смотрит на него так серьезно, что Регулус бросает ему злобный взгляд. — Регулус бы не знал, что делать с женщиной, даже если бы она ему объяснила.  — Я не шучу, — ровным тоном отвечает Римус. — В газете было объявление. Очень помпезное. Очень… убедительное. Барти хохочет так громко, что Римус вздрагивает. А потом он уже не просто смеется, он захлебывается истерическим смехом, с трудом пытаясь перевести дух. Римус не может не заразиться этим безумием. Он смеется вместе с ним, до слез, до боли в животе, пока Барти, согнувшись пополам, буквально борется за свою жизнь.  Регулус невозмутимо продолжает курить, глядя на них с выражением, которое совершенно ясно дает понять, что он считает их идиотами.  — Плащ Салазара на шесте, — выдыхает Барти, вытирая слезы с глаз. — Это самая дикая хрень, что я слышал за последнее время.  — Это вообще-то немного жестоко, не находишь? — спрашивает Римус, понимая по реакции Барти все, что ему нужно знать. Нет ни единого шанса, что эта свадьба настоящая. Жаль, что он не может подтвердить это для Сириуса и облегчить боль Джеймса. — Для нее, в смысле.  Регулус даже не моргает. Ему, похоже, вообще плевать. Но затем он удивляет Римуса, неожиданно признавая:  — Она знает. У нас соглашение.  — О? — Барти вскидывает брови.  — Ей нравятся женщины, — с таким видом, будто предпочел бы оказаться где угодно, только не здесь, объясняет Регулус. Его явное раздражение делает всю ситуацию еще смешнее. — Я не собираюсь на самом деле жениться. Просто нужно, чтобы люди какое-то время думали, что я это сделаю.  — И ты решил, что самое лучшее, это объявить об этом в чертовой газете? — насмешливо спрашивает Римус. — Я слышал, Джеймс закатил истерику.  Губы Регулуса едва заметно дергаются. Барти прищуривается.  — Так, стоп. Какого черта Римус знал правду, а я — нет?  — Что? — не понимает Римус.  Барти драматично надувает губы и смотрит на него с возмущением.  — Мы с Эваном давно подозревали, что Джеймс для него не просто случайная интрижка, но Рег настаивал на обратном. Отказывался признавать, что там есть чувства. Ну и кто оказался прав?  — Мы не будем это обсуждать, — резко обрывает Регулус, и смена его тона настолько резкая, что Барти и Римус мгновенно это чувствуют.  Воздух вокруг них тяжелеет. Темнеет. Римусу даже кажется, что тени в комнате сгущаются. Это нелепо. Никакого смысла. Но почему-то у него не уходит ощущение, что что-то происходит. Что-то, чего он не понимает.  — Ладно, — Барти тяжело выдыхает. — Все равно я хотел поговорить о другом.  Римус прикуривает сигарету и устраивается в кресле у изголовья кровати Эвана. Барти смотрит на него, и Римус усмехается, вытаскивает еще одну сигарету и бросает ему. Барти кивает в благодарность, прикуривает, затем снова поворачивается к Регулусу.  — Я не хочу метку, — говорит он, быстро, почти задыхаясь.  Эти слова, такие опасные и в то же время наполненные надеждой, застывают в воздухе между ними. Римус наблюдает за Регулусом в ожидании реакции. Она почти незаметна, потому что он Регулус Блэк, конечно же, но он все же слегка наклоняет голову, давая Барти возможность продолжить.  Руки Барти дрожат, но он выглядит уверенным. Определившимся.  — Я просто хотел насолить отцу. Сделать ему больно. Но теперь он мертв. Эван вообще не хотел этого с самого начала. Он чувствовал, что у него нет выбора из-за отца, из-за меня… но теперь его отец тоже мертв. Я знаю, он бы согласился, если бы я сказал, что хочу это, но… я не хочу. Я не хочу, чтобы он снова оказался в опасности. Я не могу. Я не хочу его терять. Ни одна месть этого не стоит.  Римус чувствует, как в плечах сжимается напряжение. Он почти уверен, что сейчас Регулус скажет Барти, что слишком поздно. Что выбора нет. Назовет его предателем или еще чем-то и потребует принять метку. И, по какой-то причине, Римус готов вмешаться. Долг жизни к черту.  Но Регулус просто кивает. Достает новую сигарету, прикуривает, делает затяжку и спокойно говорит:  — Сейчас я не могу тебя вывести. Отказаться от Темного Лорда, не то же самое, что уволиться с работы. Но я могу поговорить с Люциусом. Убедить его задержать процесс настолько, чтобы он просто не состоялся.  — Что это значит?  — Я не могу тебе сказать, — твердо отвечает Регулус.  — Ладно, — Барти кивает. И Римуса это удивляет. Потому что Барти не тот человек, который просто так доверяет кому-то. Он сумасшедший, эгоистичный сплетник. Но точно не тот, кто бы добровольно отдает свое будущее в чужие руки. И все же.  — Что мне делать? — спрашивает он.  Регулус смотрит на него в упор.  — Ты мне доверяешь?  Оказывается, связь между Барти и Регулусом куда глубже, чем Римус когда-либо мог подумать. Потому что Барти даже не задумывается. Не сомневается ни на секунду.  — Своей жизнью.  — Тогда просто жди. #### Тишина в штаб-квартире давит, словно груз. Грюм в ярости. Регулус и Римус умудрились ускользнуть вместе с Родольфусом, и теперь Грюм вот уже двадцать минут читает нотации команде, пока Лили поит Сэм зельями, чтобы привести ее в сознание.  Как выяснилось, она отключилась в тот момент, когда оказалась с Молли Уизли, которой поручили доставить ее в безопасное место. Это, как им объяснили, совершенно нормально. Когда человек слишком долго держится из последних сил, а потом наконец добирается до финиша, тело просто отпускает напряжение разом. Иногда это бывает слишком ошеломляющим.  К счастью, теперь Сэм очнулась. Она похожа на призрак, но она здесь.  Джеймс уже и не помнит, когда в последний раз чувствовал себя так хорошо. На столько полным надежды. Будто они действительно, по-настоящему что-то выиграли.  — Сэм, — шепчет Марлин. Она не отходит от сестры, нетерпеливо ждет, когда ей наконец разрешат прикоснуться.  Грюм прерывает ее.  — Нам нужно убедиться, что это действительно она, — говорит он и смотрит на Сириуса.  Сириус кивает, поднимая палочку.  — Отойдите, — бросает он остальным.  И Джеймсу ненавистно то, что они подчиняются. Что вынуждены подчиняться. Потому что если это не Сэм, или если она под Империусом… Единственные, у кого хватит духу сделать то, что необходимо, это Сириус Блэк и, возможно, сам Грюм. Но сейчас он занят, удерживая Марлин.  Сэм моргает несколько раз, словно пытаясь собраться с мыслями. Затем поднимает взгляд на Сириуса и начинает рыдать. Джеймс уже делает шаг вперед, собираясь утешить ее, но его неожиданно хватает за руку Доркас.  — Подожди. Нам правда нужно убедиться, — шепчет она, поморщившись.  — Сириус, — всхлипывает Сэм. — Это я. Это Сэм.  — Докажи, — резко отвечает Сириус. — Что ты подарила мне и Римусу на новоселье?  И Сэм смеется. Не нервно, не испуганно, она смеется так звонко, что от этого внезапного звука у Джеймса идет мороз по коже.  — Наручники, — хихикает она. — Маггловские наручники.  — Да ладно, — раздается голос Доркас рядом. Она тут же отпускает руку Джеймса и зажимает рот ладонью.  А потом смеется и она.  Сириус мгновенно становится пунцовым — уши, шея, лицо, все заливается краской, но он опускает палочку. Сэм МакКиннон — это действительно Сэм МакКиннон. Грюм разжимает пальцы, и в следующий миг Марлин уже пересекает комнату и сжимает сестру в объятиях, рыдая вместе с ней. Джеймс незаметно смахивает слезинку, что-то в том, как крепко они держат друг друга, нестерпимо трогает.  А потом, когда все увлечены этим воссоединением, к нему бесшумно подходит Сириус и перекидывает руку через плечо. Сначала Джеймс думает, что друг просто хочет его подбодрить. Но затем Сириус наклоняет голову ближе и, используя общий шум как прикрытие, тихо шепчет:  — Я видел Лунатика.  — И?.. — так же шепотом спрашивает Джеймс.  — Все еще наш Лунатик. С ним все в порядке, но ему пришлось вернуться, — отвечает Сириус, а потом улыбается так, что Джеймсу кажется, будто тяжесть, сковывавшая грудь, вдруг исчезла. — Расскажу позже, просто хотел, чтобы ты знал, что он в порядке.  Джеймс сглатывает, кусает губу и признается. — Я видел Регулуса.  Сириус резко вскидывает на него взгляд.  — И?.. — его голос звучит так же пристально, как взгляд. — Он сказал кое-что… — Джеймс нахмурился, подбирая слова. — Он сказал, что заставил меня его ненавидеть? Специально? Может, я просто накручиваю себя, но это… это казалось… — Он резко замолкает, потому что у Грюма лопнуло терпение. Он требует тишины, чтобы наконец выслушать рассказ Сэм о том, что с ней произошло за последние месяцы.  — Поговорим позже, — бросает Сириус.  Все устраиваются поудобнее, готовясь слушать, когда дверь безопасного дома с шумом открывается, и вбегает Питер. Его руки в грязи, он тяжело дышит.  — Извините, — выдыхает он. — Я был на работе.  Никто даже не моргает. Питер, вбегающий в комнату весь в земле, а иногда даже с кусками растений в волосах, уже давно никого не удивляет. Но вот что неожиданно, за ним в помещение входит Дамблдор. Джеймс не видел его с Министерства — хотя прошло всего чуть больше недели — но сам факт, что он лично появился на встрече, кажется странным.  В комнате прокатывается гул удивленных голосов, но Дамблдор лишь коротко кивает, садится и позволяет Грюму взять ситуацию под контроль.  — Ладно, — хрипло говорит Грюм. — Сэм. Ты помнишь, что с тобой случилось?  — Да, — отвечает она. Прочищает горло, делает глубокий вдох. — Эльфиас умер через два часа после того, как нас схватили, — говорит она, нервно сжимая пальцы. — Вы нашли его тело?  — Да, — подтверждает Грюм.  Сэм кивает и продолжает:  — Нас отвезли в особняк Блэков. Волдеморт был там. С Беллатрисой Лестрейндж, ее мужем и его братом.  — Он мертв, — говорит Грюм. — Рабастан. Эммелина убила его.  Глаза Сэм вспыхивают при этих словах, и она быстро оглядывает комнату, словно пытаясь убедиться, что никого не пропустила.  — Эммелина. Где она?  — Сэм, — жестко обрывает Грюм. — Сосредоточься. Она на задании.  — Хорошо. Ладно. Регулус Блэк тоже был там. Ну, очевидно. Это же его, блин, дом. Он пытал Эльфиаса.  Джеймс сглатывает. Мысль о том, что Регулус способен на пытки тревожит. Это не укладывается в голове. Он же бывает таким нежным. Как руки, которые едва касаются кожи, как ветерок в летний день, могут приносить такую боль? Но ведь сегодня эти руки были в крови. И это не помешало Джеймсу поцеловать его. Снова.  Годрик Гриффиндор, должно быть, уже держит свой меч наготове, чтобы пронзить его за все его грехи. — Эльфиас потерял сознание. Но он вас выдал, — продолжает Сэм, указывая на Джеймса и Сириуса. — Рассказал Волдеморту, что у вас есть выход на вампиров. Впрочем, теперь это уже неважно. Это было слишком давно. Но он все же назвал ваши имена. А потом случилась самая странная вещь. Блэк вонзил ему нож прямо в глаз. Просто взял и сделал это. А потом сказал, что не верит ему.  Она делает паузу.  — Видите ли, Блэк не думал, что вы двое достаточно умны, чтобы провернуть то, в чем вас обвинял Эльфиас. Он решил, что тот лжет.  Сириус и Джеймс обмениваются взглядами, но молчат. Доркас, закусив губу, рассеянно крутит кольцо на пальце. Грюм мерит комнату шагами. Лили дрожит.  — Он снова отключился. А потом Волдеморт приказал Блэку пытать меня.  Джеймс вскакивает. Резко, со скрипом отодвигая стул. Разворачивается, отворачивается. Он не может. Это… Черт. Черт. Регулус, зачем? Только не Сэм.  — Поттер, — рычит Грюм. — Возьми себя в руки. — Прости, — сипло выдавливает Джеймс, заставляя себя снова опуститься на стул. Он не может встретиться с Сэм взглядом. Не после того, как узнал, что целовал того, кто ее мучил. Он целовал его. И ему понравилось. Всего одну ночь назад. Меч Годрика Гриффиндора, покоящийся на дне озера. Он был так пугающе близок к тому, чтобы послать все к чертям и трахнуть Регулуса прямо у того дерева в лесу.  — Волдеморт в конце концов заскучал. Я ничего не сказала. Вообще-то, я в него плюнула.  — Да черт возьми! — восклицает Сириус, вытягивая руку, чтобы дать Сэм пять.  Доркас ухмыляется, а Марлин восторженно вскрикивает: — Вот это моя девочка!  Грюм раздраженно закатывает глаза, а Сэм пытается выглядеть смущенной.  — Беллатриса Лестрейндж хотела убить нас обоих, но Блэк убил только Эльфиаса. Сказал, что я ему нужна для тестирования ядов, — говорит она, обхватив себя руками, словно внезапно замерзла. — Все это время я была в поместье Блэков. В подвале, в клетке. Никто ко мне не приходил, кроме него самого. Но даже он большую часть времени просто оставлял меня в покое.  Она делает паузу, вдыхает глубже. Выглядит так, будто ей нужно поесть и проспать минимум неделю. Но в ее взгляде твердость, и она продолжает, решительно, не сдаваясь:  — Блэк приносил еду раз или два в день, без всякой системы. Иногда забывал, и я не ела сутки, но никогда больше. Он не морил меня голодом. Иногда заставлял пить яд или прикасаться к нему… Думаю, раз в месяц? Трудно было следить за временем. Но все это казалось таким странным. Меня тревожили так редко. Как я и сказала, в основном меня просто не трогали.  Грюм хмурится: — Хм.  Сэм пожимает плечами, прочищает горло.  — Когда он давал яд, он следил за эффектами, а потом сразу же давал противоядие.  Джеймс чувствует, как к горлу подкатывает тошнота.  — А в Сочельник он… просто пришел и выпил со мной. Это было странно, — продолжает Сэм, машинально потирая руки, словно согреваясь. — Принес огненное виски. Мы пили. Он даже сказал «Счастливого Рождества». И он знал мое имя. Не помню, говорила ли я ему сама… пытки в самом начале вспоминаются смутно.  Сириус и Джеймс обмениваются взглядами. Все это не складывается в цельную картину, и всем в комнате это ясно. Зачем Регулус вообще держал Сэм в живых? Да, она пострадала, но совсем не так сильно, как могла бы. Она сама только что сказала, что большую часть времени ее просто оставляли в покое. Почему?  — Он говорил что-нибудь о планах Пожирателей? — раздается наконец голос Дамблдора.  Сэм качает головой: — Нет. Ничего. Он слишком осторожен. Регулус Блэк кажется мне человеком, который в жизни не совершил ни одной ошибки. Он даже страшнее Волдеморта.  На мгновение воцаряется тишина. И к удивлению Джеймса, ее нарушает Питер. — Вам не кажется, что это, блин, странно? Я безумно рад, что Сэм вернулась, но… почему? Это не имеет смысла.  — Они хотели вернуть Родольфуса, — произносит Марлин, нахмурившись.  — Но они не знали, что мы его схватим, — возражает Питер. — Они держали Сэм в поместье Блэков шесть месяцев. И, повторюсь, я рад, но… они никого не держат в живых дольше двух недель.  По комнате прокатывается волна негодования, кто-то считает, что шесть месяцев в подземелье уже само по себе ужасно. Но Джеймс понимает, к чему ведет Питер. Пожиратели Смерти жестоки. Их жестокость не избирательна. Все могло быть куда хуже.  — Блэк приказал, чтобы меня не трогали, — просто говорит Сэм. — Он хотел точных результатов. Сказал, что не сможет доверять экспериментам, если я буду слишком слаба. И я всегда чувствовала, что он занят. Однажды он сказал, что иногда просто забывал обо мне, потому что я для него не важна.  Она пожимает плечами. — Но я же не собиралась напоминать ему о себе, чтобы меня мучили чаще, верно?  Питер хмурится, стискивает губы. Потом качает головой и больше ничего не говорит. Дамблдор снова задает вопросы, но Сэм отвечает то же самое. Никто, кроме Блэка, в подвале не появлялся. Ее заставляют повторять историю снова и снова, но ничего не меняется. Джеймс видит, что Сэм говорит правду. Абсолютно каждое слово.  И это пугает даже больше, чем если бы она сказала, что Регулус наслаждался пытками. Если бы она объявила его чудовищем. Потому что это? Это что-то другое.  Регулус вырывает глаз Грюму, а потом целует Джеймса и убегает, не причинив ему вреда. Держит Сэм в клетке, почти не трогая ее, но убивает Эльфиаса без малейших сомнений.  Что это значит?  Голова Джеймса идет кругом. Рядом он замечает, как Сириус тоже углубился в мысли. Теперь сомнений нет — что-то происходит. Что-то важное. Они просто не знают, что именно. И как это выяснить. #### Замок Лестрейнджей внушителен, как всегда. Громадная каменная твердыня, достойная любого средневекового короля с любовью к непомерной расточительности. Регулус решительно поднимается по ступеням и распахивает ворота. Охранные чары его узнают и пропускают без сопротивления. Он входит в холл.  Тьма внутри него приглушает тревогу, но не заглушает ее полностью. Он не ждал вызова на рассвете. Особенно сейчас, когда Риддл вот-вот уедет за границу, решать какие-то «дела». Если честно, Регулус вообще не рассчитывал его видеть до самого возвращения.  У входа его уже поджидает домовик. Безмолвно ведет его через холл, по длинному коридору в комнату, в которой Регулус еще ни разу не был.  Там его уже ждет Риддл. Один.  — Милорд, — ровно произносит Регулус, опуская голову в поклоне.  — Регулус, — отвечает Риддл, и в его голосе скользит ледяная нотка. Тьма в голове Регулуса мгновенно напрягается. Что-то здесь не так.  В комнате никого больше нет. Ни Беллатрисы. Никого. Риддл держит в руках палочку, поглаживая ее, как бесценную реликвию. Это слегка жутковато. По позвоночнику Регулуса пробегает озноб, но он заставляет себя сохранить лицо. Спокойное. Бесстрастное. Он не даст Риддлу выбить его из равновесия. Ни при каких обстоятельствах.  — Что-то случилось? — лениво спрашивает он, изображая скуку.  Риддл делает то, что у него, вероятно, должно считаться улыбкой, но улыбкой это назвать трудно.  — До меня дошли сведения, что ты размяк.  — Размяк, Милорд?  — Мне сообщили, что ты проявляешь излишнюю мягкость, — настаивает Риддл. — И мне любопытно, почему. Должен ли я волноваться за твою преданность, Регулус Блэк?  Какого черта?  Внутренности сжимаются в тугой узел. Тьма шипит и извивается в груди, давя на ребра. Если бы у него было сердце, оно бы сейчас бешено колотилось.  Возьми себя в руки.  — Я так же верен вам, как и в день, когда вы меня отметили, Милорд, — осторожно отвечает Регулус.  Риддл постукивает палочкой по пальцу, оценивающе глядя на него.  — Я хочу в это верить.  — Это правда.  Риддл мерно расхаживает по комнате. Регулус терпеть не может это движение, но уже привык, так что просто выдерживает это ощущение, будто вокруг него кружит хищник.  — Ты подаешь большие надежды, — протягивает Риддл. — Впечатляющий список жертв. Только в Министерстве целых восемьдесят семь. Ты служил мне хорошо.  — Для меня это честь, Милорд, — отвечает Регулус, чуть опуская голову, придавая словам необходимую почтительность. Он все еще не понимает, куда клонит Риддл.  — Ты не дал мне ни единой причины усомниться в тебе, — говорит Риддл, останавливаясь прямо перед ним. — И все же я слышу тревожные вещи.  — Милорд?  — Твоя мягкость в обращении с пленником, которого ты держал в подземельях поместья Блэков, оставляет желать лучшего, — спокойно сообщает Риддл. — Ты был слишком мягок. Почему? И черт. Регулус в беде. По нескольким причинам. Во-первых, он знает, что Риддл накажет его за излишнюю мягкость с Сэм МакКиннон. Во-вторых, если раньше он сомневался, то теперь уверен, что в Ордене есть шпион. Иначе Риддл просто не мог бы этого знать. И, в-третьих, его наверняка заставят сделать что-нибудь чудовищное, чтобы доказать, что он не «размяк», и Регулус только надеется, что это не создаст для него ненужных осложнений.  Дерьмо. Настоящее дерьмо.  — Если бы она была слишком ослаблена, — осторожно говорит Регулус, — я не смог бы получить точные данные о воздействии яда. Я не мог допустить, чтобы она оказалась на грани.  — Правда? — протягивает Риддл.  — Да, Милорд. Я действовал исключительно из прагматичных соображений.  — И все же теперь она вернулась к своим и распускает сказки о милосердном Лорде Блэке, — шипит Риддл. — О том же Лорде Блэке, который позволил двум пленникам сбежать из убежища. И как удачно, что одной из них оказалась ее сестра.  — Милорд, вы знаете, что я… — Молчать! — Риддл резко взмахивает палочкой. — Круцио!  Заклятие ударяет прямо в грудь. Регулус давно не испытывал боль от Круциатуса. К несчастью, он забыл, насколько это мучительно. Крик срывается с его губ, и он падает на колени.  Выпусти нас.  Тьма застилает глаза. Он чувствует, как черная магия струится по венам, густая и голодная. Но он не может сопротивляться. Риддл уже раздражен. Последнее, что сейчас нужно Регулусу, это вызвать еще больше подозрений. Он корчится на полу, но держит Наследие под контролем и просто принимает боль. Она поглощает его, разрывает изнутри, и он плачет, жалко, унизительно, но сдержать этого не может. Это больно. Больно. Больно.  Выпусти нас. Мы можем его уничтожить.  Выпусти нас.  Но он не поддается. Терпит, ждет. Еще слишком рано. Пока существуют другие крестражи, он не может рисковать. Череп кажется готовым расколоться. Он прикусывает язык, чувствует во рту вкус крови, смешанной с солью слез.  Когда Риддл опускает палочку, Регулус захлебывается воздухом. Весь в слезах, соплях, поту. Слюна капает на каменный пол, он моргает, силясь сфокусировать взгляд.  — Я слишком потакал тебе, — говорит Риддл холодно. — И мне интересно, не возомнил ли ты, что я потерплю слабость.  — Милорд, я… — Круцио!  Регулус кричит. Не хочет, но иначе невозможно. Боль охватывает его полностью, размывает границы тела, превращает его в единое целое с пыткой. Он больше не Регулус Блэк. Он боль. А боль — это он. Агония, бесконечная, невыносимая. Он не выживет. Как это вообще возможно?  Он не знает, сколько это длится. Слишком долго. Его разум трескается под натиском пытки, мысли разбиваются вдребезги. Слишком много боли, исходящей от самого могущественного темного мага в мире. Регулус хочет выдержать это достойно. Хочет оставаться хозяином своего тела. Хочет быть сильным. Он старается. Но слишком, слишком тяжело.  Выпусти нас.  Выпусти нас.  Выпустивыпустивыпусти.  Тьма внутри него бешено рвется наружу, шипит от ярости. Она хочет драться. Но Регулус не может. Пока еще нет. Он подчиняется проклятию, растворяется в боли, позволяя ей полностью захватить его. Забывает все, кроме этой бесконечной пытки.  И вдруг — все прекращается.  Он захлебывается воздухом, по щекам текут слезы.  — Милорд, — срывающимся голосом выдавливает он. Он не станет умолять. Лучше смерть.  — Если я снова услышу хоть намек на твою слабость, я убью тебя, — резко бросает Риддл. — Ясно?  — Да, Милорд, — отвечает Регулус, вытирая рукавом кровь и слюну с лица.  Риддл смотрит на него с презрением и шагает прямо через него, как через ничтожное насекомое, которое можно раздавить, если захотеть. Черная магия бурлит в венах Регулуса, злобная, яростная. Ему хочется разорвать этого человека на части за его дерзость. Но Регулус умнее. Хитрее. Он умеет ждать. Риддл даже не догадывается, что грядет. #### Возвращение Сэм МакКиннон в Орден превращает все в нечто вроде безумного вихря. Они словно опьянены экстазом от чуда, ведь все уже почти смирились с мыслью, что ее не вернуть. Теперь встречи Ордена наполнены радостью, какой не было уже давным-давно. И пусть горечь утрат Фабиана и Мэри по-прежнему ноет в их сердцах, они цепляются за хорошее изо всех сил, будто боясь, что оно ускользнет.  Май проносится вихрем весенних ливней, теплых ночей и рейдов в глухую полночь. Полеты, патрули, стычки, которые то вспыхивают полноценными сражениями, то затухают, не успев разгореться. Это месяц в размытых кадрах. Все движется слишком быстро, кровь бурлит от адреналина. Май 1979 года для Джеймса Поттера, это вспышки света. Какие-то его задевают, какие-то нет. За этот месяц он трижды оказывается в Святом Мунго, но не может жаловаться. Не тогда, когда они продолжают терять людей. Не тогда, когда его близкие все еще возвращаются обратно.  Эффи получает ранение во время одного из заданий, но, к счастью, не критичное. Бедро срастается неправильно, и теперь она слегка хромает. Пройдет ли это со временем, Джеймс не знает, да и неважно. Главное, что его мать жива. Жив и его отец. Хотя во время того же задания, когда у Эффи ломается бедро, он теряет безымянный палец на правой руке. Единственное, что говорит по этому поводу Эффи: "Хорошо, что не на левой. Теперь у тебя нет оправдания не носить обручальное кольцо."  Несколько дней спустя погибает Стерджис Подмор. Он защищал семью магглов, попавших в перекрестный огонь во время неудачной атаки в жилом районе Гилфорда. Это было напрасно, потому что магглы тоже погибли. Ресурсов у Ордена все меньше, поэтому Грюм уже поручил Кингсли обучать Лили. На всякий случай. Никто не хочет отправлять их единственного зельевара на задания, она слишком важна. Но, черт возьми, людей просто не хватает.  И через все это Джеймс продолжает надеяться, что встретит Регулуса. Ему позарез нужно с ним поговорить. Каждый день он доводит себя до истерики, вспоминая, что Сириус рассказал ему про разговор с Лунатиком в лесу, что тот в порядке, и, самое главное, что Регулус, судя по всему, пошел вразнос. У него есть какая-то личная цель, но то ли она идет вразрез с его обязанностями Пожирателя смерти, то ли нет, Сириус так и не разобрался. Все это какой-то туман. И именно поэтому Джеймс хочет посмотреть Регулусу в глаза и потребовать ответов.  Пока он их не получит, он запрещает себе думать о последствиях того, что Регулус, возможно, ведет свою игру за спиной у Волдеморта. Если начать думать, то можно сойти с ума. Ну и что, если у Регулуса есть личная цель? Это не отменяет того, что он сделал. Не оправдывает его ошибок. Не стирает тех слов, которые он сказал Джеймсу, когда уходил.  Но что, если стирает? Что, если у него была причина?  Эта мысль опасная. Ядовитая. Это надежда. А у Джеймса ее уже не должно быть. Но он ничего не может с собой поделать. Он слаб. Он надеется и боится одновременно. Ждет дня, когда столкнется с Регулусом лицом к лицу и задаст этот вопрос. А пока у него остаются только сердечная боль и мучительный, преследующий его шепот: А что, если? **** Этой ночью (хотя нет, какое там "ночью", уже рассвет, так что — этим утром) Джеймс сидит в тишине и ждет. Сириус должен вернуться с рейда на один из тайных складов Пожирателей смерти. Долгопупсы нашли его два дня назад, и говорят, там есть редкие целебные побеги, способные спасти чью-то жизнь. Он вздыхает, обхватывает ладонями горячую чашку чая, вглядывается в окно. Розовые копья рассвета пронзают остатки ночи, прорезают темноту, будто это ткань, которую можно разорвать. Еще немного, и тьма уступит место свету. Еще немного, и они должны вернуться. Джеймсу не поручили этот рейд. Последнее время он слишком часто заглядывал в лицо опасности, и его берегут. «Ты летаешь лучше всех», сказал Грюм. А воздух, это их преимущество. Да, у Пожирателей смерти много могущественных магов, но не так много тех, кто чувствует небо, кто режет его, как нож масло. Регулус был таким. Джеймс всегда думает об этом, когда речь заходит о полетах. Но никогда не говорит. Они больше не встречаются в воздухе. Может, уже и не встретятся. И вот он здесь, в своей кухне, окруженный звенящей тишиной, ожидая, когда распахнется дверь. Сириус ушел с Доркас, Марлин. С Эммелиной Вэнс. С Долгопупсами. С Гидеоном Пруэттом. Слишком много людей, чье возвращение Джеймс ждет. Он бросает взгляд на старые кухонные часы. Живот сжимается, скручивается в тугой узел. Не волноваться невозможно. Они потеряли Бенджи всего неделю назад. Джеймс был там. Доркас тоже. Они должны были охранять и забрать в лавке в Ноттингеме партию растопырников для Ордена. Редкостью они не были, но Министерство, по указке Люциуса чертова Малфоя, ужесточило их оборот, и теперь добыть любое зельеварное сырье стоит почти как золото. Операция не значилась среди самых опасных. Но их ждали пять Пожирателей. Темнота, запах пыли и крови. Все развернулось слишком быстро. Доркас была ураганом, вспышкой безжалостного света в этой тьме. Билась, будто создана для этого, выкрикивала заклинания с такой яростью, что воздух дрожал. Она, наверное, спасла Джеймсу жизнь, он был не готов, он держал этот чертов ящик с растопырниками, а секунды, потраченные на то, чтобы его опустить, стоили ему слишком дорого. Все шло... приемлемо. Трое против пяти — это не так уж плохо. А потом случилось что-то. Доркас отвлеклась. На мгновение, на один-единственный удар сердца. Этого хватило. Джеймс толкнул ее в сторону, чтобы спасти, а Бенджи остался один против двоих. Проклятие, то самое, что когда-то ударило Сириуса, разрезало его кожу в десятках мест, и багровые раны зацвели по всему телу. Доркас закричала. Метнулась вперед и, не раздумывая, обрушила часть потолка лавки прямо на врагов. Хорошая тактика. Только силы вложила слишком много. Крыша рухнула, будто ее срезали. Двое Пожирателей погибли под обломками. Остальные сбежали. Растопырники они получили. Бенджи доставили в Мунго. Он не выжил. Доркас после убийства двух людей на неделю отправили к целителям разума. Как будто это должно было ее сломать. Как будто ее можно было сломать. Джеймс не верил, что она жалеет. Страшнее всего было то, что и он сам не жалел. Щелчок замка выбрасывает его из кресла. Он уже в прихожей, сердце колотится в груди, когда дверь распахивается, и Сириус вваливается в дом. Грязный, измазанный кровью. — Черт. Бродяга? — Не моя, — мгновенно отвечает тот, не дав Джеймсу даже секунды на панику. — Все нормально. Кровь не моя. Джеймс выдыхает, возвращает себя обратно в реальность. Сириус стягивает через голову свитер, бросает его на пол. Его уже невозможно спасти, он весь в крови. — Что случилось? Сириус уже в ванной, срывает с себя остатки одежды. На боку темнеет глубокая рана. — Рейд вышел не таким, как планировали, — бросает он. Потом, с кривой усмешкой, — Это был гребаный Снейп. Можешь себе представить? — Нюниус?  — Ага, — бурчит Сириус, срывая с руки запекшуюся корку крови. — Мелкий ублюдок швырял этим режущим проклятием во все стороны, будто ему за это платят.  У Джеймса бешено колотится сердце.  — Остальные? Все в порядке? Чья кровь на тебе?  — Гидеона, — отвечает Сириус, морщась.  Джеймс резко вскакивает, уже готовый вылететь за дверь, но Сириус перехватывает его за руку.  — Он в Мунго. Жив. Он выкарабкается. Было плохо, но это случилось ближе к концу, у нас было время доставить его в больницу. Питер с ним, так что я смог прийти, переодеться. Как только приведу себя в порядок, можем пойти навестить его.  — Ох, слава Мерлину, — выдыхает Джеймс, опускаясь на крышку унитаза. А потом, морща лоб, — Подожди, Пит? Он же не должен был выходить сегодня?  — Подменил в последний момент, — отвечает Сириус, расстегивая брюки. — Марлин осталась с Сэм. У нее снова кошмары.  Джеймс отводит взгляд в пол, давая Сириусу немного уединения, но не уходит. Времени на личные границы сейчас нет, да и оба они давно привыкли к такой жизни, война не оставляет места стеснению.  — Есть еще кое-что, Сохатый, — голос Сириуса звучит иначе.  Джеймс мгновенно вскидывает голову. Сириус достает палочку и быстро отсекает помещение заклятием тишины.  — Говори.  — Мы не нашли лекарства, — говорит он тихо. — Их там не было. Будто… будто их убрали заранее. Грюм считает, что их перевезли раньше, что они знали, что мы придем. Специально оставили нам приманку, устроили засаду.  Джеймс какое-то время молчит, прожевывает эту мысль. Потом морщится и, хлопнув губами, спрашивает:  — Ты к чему ведешь?  — Грюм давно говорит, что у нас есть шпион, — говорит Сириус мрачно. — Теперь это кажется очевидным. Кто-то перешел на другую сторону.  Это не новость. Уже были случаи, когда члены Ордена продавали информацию, пытаясь спасти свои семьи. Грюм стал до жути осторожным, и теперь почти ни с кем не делится важными данными. Но все равно, от мысли, что их снова предали, становится страшно.  — У него есть подозреваемые?  Сириус качает головой.  — Все и никто. Пока сказать невозможно.  Но в уголке губ у него затаилось что-то еще. Джеймс это замечает.  — Но ты знаешь, — говорит он. — У тебя есть догадка.  Сириус тяжело вздыхает. Потом шагает в душ и включает воду, рукой зовет Джеймса поближе. Тот встает, на него тут же попадает брызгами, но Сириус не дает ему пожаловаться.  — Залезай, — приказывает он.  — Да у меня же одежда...  — Сохатый.  — Ладно! — Джеймс фыркает, запихивает себя под струи воды.  Сириус сдвигается ближе, ставя их обоих практически под напор воды.  — Мы не можем рисковать, — шепчет он. — Если кто-то пробьет заклинание тишины, вода заглушит наши голоса.  — Откуда ты это знаешь?  — Как-то же мне надо было говорить с Регулусом, когда я еще жил в том доме, — усмехается Сириус. — Когда все становилось совсем плохо.  — Понял, — кивает Джеймс, сглатывая. — Давай.  — Разве ты не замечал, что Доркас… знает больше, чем должна? Больше, чем Грюм? Это… жутковато. — Нет.  — Сохатый, — Сириус устало вздыхает. — Послушай…  — Это не Доркас. Она бы не стала. Это не она, — Джеймс говорит твердо, сжимая кулаки. Почему Сириус говорит это? Доркас их друг.  — Ну, если не она, то что плохого в том, чтобы выслушать меня? Просто заткнись и слушай, Сохатый, — фыркает Сириус. В его глазах упрямство, ледяная решимость, и Джеймс сдается. Он выслушает его, только чтобы доказать, насколько он ошибается.  — Ладно.  Вода заливает очки, и это раздражает. Джеймс снимает их, но он и так стоит достаточно близко, чтобы разглядеть выражение на лице Сириуса. Сириус прочищает горло, удовлетворенный тем, что Джеймс наконец готов слушать.  — Было несколько моментов, когда Доркас делала правильный ход именно в нужную секунду. Или просто знала, что делать. Она получает раны, но никогда не смертельные. И она вернула Марлин.  — Сириус, — Джеймс качает головой. — Ты тоже не получаешь смертельных ран. И ты всегда вытаскиваешь меня. По твоей логике, подозревать должны и нас.  — И я уверен, что подозревают, потому что я Блэк, — резко отрезает Сириус, и по тому, как быстро он это говорит, Джеймс понимает, что он уже думал об этом. Возможно, Грюм уже задавал ему вопросы. Если так, Джеймс обязательно об этом поговорит с ним. — Просто слушай, Сохатый.  Джеймс расширяет глаза, мокрые пряди липнут ко лбу, он трясет головой, разбрызгивая капли воды.  — Говори.  — А что, если они работают вместе? Но не… не так, как ты думаешь.  — Я тебя не понимаю, — Джеймс хмурится.  — Доркас. Что, если она помогает ему?  Джеймсу кажется, что он проглотил ледяную воду. Холод разливается по груди, оседает в животе. Сириус не говорит, о ком идет речь. Он и не должен. Джеймс знает. Он всегда знает.  — Не может быть, — шепчет он. Голос хриплый.  — Думаю, что может, — упрямо бормочет Сириус. — Помнишь тот рейд в Малкольме в сентябре? Тот, куда с Доркас ходил Лунатик?  — Да.  — Римус сказал, что они выжили только потому, что Доркас в последний момент нарушила протокол и заставила всех спрятаться. Тогда он не придал этому значения. Это спасло ему жизнь. Но теперь… Один раз — случайность. Два — совпадение. Но это уже система, Сохатый. Доркас слишком часто оказывается права.  — Сириус, ты хватаешься за соломинку, — Джеймс ошеломлен. — Она знает, что делать, потому что спасает людей! Если бы она была шпионом, разве она делала бы обратное? Как-то это нечестно, сомневаться в ней просто потому, что она хороша? Она умная, хитрая, сильная. Конечно, она принимает правильные решения! Я тоже! Хочешь, чтобы все подумали, что я предатель, потому что у меня никогда нет потерь в воздушных миссиях?  — Нет, но…  — Мы не можем думать так, — Джеймс на грани, он дрожит, сам не зная, от злости или страха, или от их смеси. Он не даст Сириусу пойти по этому пути. Это приведет только к худшему. Он начнет сомневаться во всех.  — Если у нас нет четкого, неоспоримого доказательства, что кто-то предает Орден, мы не можем бросаться обвинениями. Именно этого они и добиваются, — он смотрит на Сириуса умоляюще.  Сириус закатывает глаза, отбрасывает мокрые волосы назад. Он раздражен. Он отчаян. Джеймс видит это. И не винит его. Но это не причина поворачиваться спиной к своим. Они лучше этого. Они должны быть лучше. Проходит несколько долгих секунд. Только звук падающей воды.  Потом Сириус сжимает губы.  — А если я прав? Если она передает им информацию в обмен на безопасность для себя и Марлин?  — Но…  — Это был бы хороший мотив. Ты не можешь сказать, что нет. Доркас чертовски сильно любит Марлин, — говорит Сириус, и в его голосе слишком много страсти. — Ты же понимаешь, что это возможно. Ради любви. И Джеймс ненавидит себя за то, что понимает. Любовь растит шипы, ломается, обвивается вокруг тебя, душит, пока ты не можешь дышать. Пока не можешь вспомнить, кем ты должен был быть.  Кто он такой, чтобы судить Доркас, если сам когда-то стоял на коленях перед Регулусом, умоляя его остаться, обещая, что простит его Метку, если он просто выберет его? Кто он такой, чтобы сомневаться в любви, если видел, как Регулус убил человека просто так, без колебаний, и все равно поцеловал его спустя две минуты?  Кровавые руки держали его лицо, и Джеймс думал только об одном — еще.  — Лунатик сказал, что Регулус играет по своим правилам, — шепчет Джеймс, возможно, излишне осторожно, учитывая, что они под заклинанием тишины и под шумом воды. Но Джеймс ничего не делает вполсилы. — Так что… допустим, Доркас работает с ним. Это не значит, что она работает на Волдеморта. Может, она просто… Они были лучшими друзьями. Это не делает ее предателем.  — Верно, — признает Сириус. — Но мы все равно должны это проверить. Смотри, если Доркас работает с Регулусом, и Лунатик прав, и он не тот монстр, каким мы его считали… Ну, тогда неважно, да? А если она не…  — А если шпион не она? — перебивает Джеймс, у него начинает бешено стучать сердце. — А мы просто гонимся за тенью?  — У нас нет зацепок ни на кого другого, — раздраженно отвечает Сириус. — Так что, начнем с нее. А там посмотрим. Пока что просто держим ее в поле зрения.