Only the Brave \ Только для храбрых

Он теряет рассудок. Джеймс оглядывает свою гостиную, ловит взглядами уставшие лица и напряженные рты, — в этой комнате полно тревоги, но нет ни одного звука, — и думает, что сейчас сломается. Тишина нависает над ними глухим, тяжелым покрывалом, липким, как смола. Такая тишина опасна. Ядовита. Она дает Джеймсу пространство для мыслей, а ему этого не нужно, потому что паника внутри него царапается, расшатывает нервы, заставляет кожу зудеть.  Легкие его сжались и перестали работать где-то два часа назад. В животе клубок нервов, кувыркающийся в груди, тяжелый, как свинец, и липкий, как тошнота. Пот струится по спине, прилипает к шее, и он уверен, что уже воняет. Никто, однако, ничего не говорит.  Часть его хочет разразиться истерическим смехом, потому что это все просто безумие. Другая часть отчаянно хочет действовать. Делать хоть что-то. Он то и дело вскакивает, начинает ходить кругами, потом снова садится, трясет ногой, нервно переплетает пальцы. С тех пор как Пандора столь же внезапно ушла, как и появилась, заявив, что отправляется искать Сириуса, Джеймс уже успел довести до стерильного блеска кухню и трижды переставить книги в книжных шкафах.  Ему нужно чувствовать себя полезным. Нужно хоть как-то влиять на происходящее.  Но больше всего Джеймс хочет получить ответы.  А их нет.  Марлин бережно кладет ладонь на плечо Доркас:  — Тебе бы поспать, — говорит она мягко, медленно, осторожно. Потому что Доркас вела себя немного дико с тех пор, как прибыла в поместье Поттеров несколько часов назад. — Уже почти рассвет. Может, просто немного подремать, детка?  Доркас лишь чуть заметно качает головой и остается на месте. Там же, где и была с двух ночи, плюс-минус. На диване, с идеально ровной спиной, сцепив пальцы на коленях, не двигаясь. Как будто силой мысли способна исправить все то, что сейчас происходит. А происходит что-то страшное. Джеймс не знает, что именно.  Вот, что он знает точно:  1. Пандора пришла в поместье, встревоженная из-за Регулуса, и искала Сириуса и Джеймса. Не найдя Сириуса, она тут же ушла, пообещав вернуться, как только сможет. Перед уходом попросила позвать Доркас.  2. Доркас прибыла, спокойная, немного любопытная, и внезапно, без предупреждения, рухнула в истерику. Разбилась вдребезги. На коленях, с криками, с рыданиями, с какими-то бессвязными словами. Джеймс почти уверен, что среди них было имя Регулуса. Потом Доркас замолчала. Ушла в себя. Просто села на диван и застыла. Она не отвечает на вопросы, не двигается, не объясняет, что произошло.  3. Уже почти рассвет, а ни Пандора, ни Сириус не вернулись и ни на один из них не вышел на связь. Вот и все. Это весь объем информации, которой располагает Джеймс, и он не очень хорошо с этим справляется. С неопределенностью. Что-то случилось с Регулусом? Если да, то почему Пандора не набрала больше людей? Где они? Нашла ли она Сириуса? — Эй, — голос Лили тянет его обратно в реальность. Она поднимается с кресла и встает рядом. — Я знаю, ты беспокоишься, но ты не спал всю ночь. Если не отдохнешь, не сможешь выйти на задание вечером.  — Я все равно не усну, — Джеймс устало трет глаза. — А зелье я не приму. Мне нужно быть начеку, если я им вдруг понадоблюсь.  — Где они вообще? Что происходит?! — стонет Марлин. — Я ничего не понимаю.  Все трое бросают взгляды на Доркас, надеясь увидеть в ее глазах хоть тень реакции, хоть проблеск понимания. Но нет. Она не поднимает головы. Не произносит ни слова. Лишь сидит в молчании, пристально глядя в стену, напряженно, яростно. Джеймсу, откровенно говоря, не по себе. Он никогда не видел Доркас такой застывшей. Такой серьезной.  — Я попробую зеркало еще раз, — говорит он, подходя к вешалке и засовывая руку в карман. — Может, они...  Но договорить он не успевает. В следующий миг все трое одновременно бросаются ко входу, спотыкаясь и цепляясь друг за друга, стремясь как можно быстрее добраться до двери. Сердце Джеймса бешено колотится, ладони липкие от пота. В горле пересохло, голова кружится от напряжения и недосыпа, но ему плевать. Он не может позволить себе заботиться об этом.  — Дора? — первой добирается Лили. Первая говорит. Первая встречает незваную гостью. — Где Сириус?  Джеймс едва удерживается на ногах, хватаясь за ближайший предмет мебели — узкий обувной шкаф.  — Я не знаю, — отвечает Пандора своим мягким, тихим голосом. — Нам нужно ждать.  — Ждать?! — Голос Джеймса раскалывает тишину, эхом разлетаясь по холлу. Девушки вздрагивают и ошеломленно смотрят на него. — Ты хочешь, чтобы я ждал?!  — Джеймс…  — Нет! Куда ты его увела? Где Сириус?!  Он дрожит. Где-то в глубине сознания понимает, что кричит на Пандору, хотя она не заслужила этого. Но она куда-то увела Сириуса. И вернулась одна. А на дворе война, и они все в постоянной опасности, и Джеймс больше не выдерживает.  Но Пандора, как всегда, полна понимания. Полна нежности. Она просто делает шаг вперед и берет его дрожащую руку в свои теплые ладони.  — Я его не нашла, — говорит она спокойно. — Эммелина сказала, что они закончили задание, а потом разошлись. Я искала его, Джеймс. Искала, но не нашла.  — Что? — он едва выдавливает слово сквозь сбившееся дыхание.  Судорожно выдернув из кармана зеркало, Джеймс прижимает его к губам.  — Бродяга! — выкрикивает он в него.  Тишина. Ни ответа, ни отражения. Ничего.  Джеймс сейчас рухнет. Он потеряет сознание, а когда очнется, все окажется просто кошмаром.  — Мы должны ждать, — твердо повторяет Пандора. — Что-то произошло, пока я искала Сириуса. Что-то хорошее. Я это чувствую. Я знаю, ты волнуешься, Джеймс, но мне нужно, чтобы ты мне доверял. Пожалуйста. Нам нужно подождать и дать этому случиться. Я знаю, это тяжело, но я... Джеймс смотрит на нее, его разум скрипит, словно игла заезжает по винилу. Что-то внутри него рушится, оседает в прах, застревает в горле пеплом, не давая дышать.  — Тяжело? — сипло спрашивает он, едва шевеля губами.  Пандора уже открывает рот, готовясь убедить его, умолять, объяснять, почему просит от него невозможного. Но ее взгляд вдруг уходит за его плечо, и в ее глазах появляется что-то новое, что-то мягкое. Сбитый с толку, Джеймс оборачивается и замечает Доркас. Она стоит в дверном проеме.  Глядит на Пандору. В глазах страх — страх, какого они еще никогда у нее не видели. И Пандора тут же забывает про Джеймса, про его отчаяние, про потерянного Сириуса. Казалось бы, ее совершенно не волнует боль Джеймса, но вот о Доркас она, очевидно, заботится.  — Нам нужно поговорить, — хрипло произносит Доркас. Это первые слова, которые она сказала за последние часы. Марлин облегченно выдыхает. — Где мы можем поговорить? — спрашивает Пандора, бросая взгляд на Лили. Лили сдержанно предлагает оранжерею. Доркас и Пандора берутся за руки и уходят, за ними следом идет Марлин. Но вдруг Доркас останавливается, смотрит на свою девушку и, к всеобщему удивлению, произносит: — Нет. Марлс, пожалуйста. Только Пэн. Марлин смотрит на нее потрясенно. И обиженно. Но все же кивает. И вот Джеймс, Лили и Марлин снова остаются в этом подвешенном состоянии, в замешательстве, в тревоге. Джеймс же… он в бешенстве. В ярости. Он готов разнести этот мир голыми руками, расколоть его, добраться до самой сердцевины и вытащить из нее ответы. Потому что, если что-то случилось с Сириусом, если хоть что-то, он сотрет Англию с лица земли, но найдет его. А хуже всего то, что его злость подогревает отчетливое ощущение, что его намеренно держат в неведении. Что кое-кто в этой комнате знает нечто важное о Сириусе. Или Регулусе. Или о них обоих. И что они сознательно не хотят делиться этим с Джеймсом. Может, он слишком много о себе возомнил. Может, просто привык быть лидером, а не ведомым. Но это больно. Это злость, которая заставляет его резко окликнуть двух девушек, уже почти скрывшихся в глубине дома. — Если с Сириусом случится что-то, что я мог бы предотвратить, если бы вы просто сказали мне правду, — голос Джеймса звучит громко, твердо, срывается на рык, — Я никогда вас не прощу. Нет. Я вас убью. И я не шучу. **** — Сохатый? Джеймс вскидывается, едва не падая с дивана, на котором уже несколько часов дремал, вымотанный тревогой. Моргает, стряхивая сонливость, прислушивается. Ему показалось? Или это был… — Сохатый? Ты там? Нет. Это точно голос Сириуса. Перелетев через спинку дивана с ловкостью олимпийского гимнаста, Джеймс, скользя в носках по деревянному полу гостиной, мчится к вешалке. Выхватывает зеркало из кармана куртки, и встречается взглядом с уставшими, но живыми, по-настоящему живыми серыми глазами своего лучшего друга. Джеймс готов разрыдаться. — Бродяга? О, слава Годрику. Где ты? Я сейчас же за тобой приду! — выпаливает он, сжимая зеркало. Сириус моргает. — Нет. Нет, стой на месте. Кое-что случилось, но я в порядке. Я в безопасности. Ты не можешь за мной приходить, — говорит он быстро, настойчиво. — Тебе нужно вести себя так, будто все нормально. Всего несколько часов, хорошо? — Я не понимаю, — отвечает Джеймс, запоздало осознавая, насколько сильно дрожит у него голос. Он до смерти рад, что Сириус цел и невредим. Что он явно находится в достаточно безопасном месте, чтобы связаться с ним. Но почему тогда все ведут себя так странно? — Знаю, — тяжело выдыхает Сириус. — Я пока не могу объяснить. Но мне нужно, чтобы ты мне доверился, Сохатый. Пожалуйста. А Джеймс доверяет. Слепо. Безоговорочно. Он доверяет Сириусу свою жизнь. Если его лучший друг просит вести себя так, будто все в порядке, значит, так и нужно. Джеймс уверен, как только Сириус сможет, он сам расскажет все. И да, это больно. Это жжет изнутри. Но он выдержит. Он может. Он докажет, что не так уж импульсивен и безрассуден, как думают остальные. Он выпрямляет плечи и смотрит в зеркало. — Хорошо. Я доверяю тебе. Ты это знаешь, — твердо говорит он. Он устал. Устал от тайн, от полуправды, от смутных намеков. Но, если Сириусу что-то нужно — он это сделает. — Я так волновался, — шепчет он. — Клянусь носками Годрика. Просто… Пандора пришла сюда, искала тебя, говорила что-то про Регулуса… Это из-за него? Сириус качает головой. — Я не могу говорить сейчас. Я просто не хотел, чтобы ты переживал. Хотел, чтобы ты знал, что я в порядке. Я в безопасности. Все объясню, когда мы встретимся, хорошо? Джеймс кивает. — Это связано с Лунатиком? — тихо спрашивает он. Глаза Сириуса вспыхивают, и он кивает. Джеймс замечает, что Сириус держит зеркало очень близко к себе. Его лицо заполняет весь кадр настолько плотно, что нельзя разглядеть ни единой детали окружающей обстановки. Ни намека на то, где он находится.  Джеймс не сомневается, что это сделано нарочно. Потому что Сириус — королева драмы, и обычно размахивает этим зеркалом во время разговора так, что у Джеймса кружится голова.  — Да, — говорит Сириус. — Это… в каком-то смысле связано с Лунатиком. Ладно. Мне пора. Но я в безопасности. Я должен быть дома к тому моменту, как ты вернешься в поместье после патрулирования. Сегодня у меня нет задания, так что Грюм не заподозрит ничего. Договорились?  — Договорились, — отвечает Джеймс, глубоко вдыхая. — Если что-то пойдет не так… если я тебе понадоблюсь, ты мне скажешь?  — Конечно.  — Я люблю тебя, Бродяга.  — Я люблю тебя, Сохатый. #### Интерлюдия: от лица Сириуса Он солгал Джеймсу. Черт. Сириус не знает, что делает. Совсем. Не знает, станет ли это ошибкой, которая обернется катастрофой. Которая, возможно, будет стоить ему жизни. Но, если честно, где-то в глубине души он готов к этому. Если его судьба, это погибнуть, спасая Регулуса из этой проклятой пещеры, что ж… пусть так. Он старший брат. А разве не это делают старшие братья? Но вовлекать в это Джеймса? Сириус не может так рисковать. Не может рисковать им. Поэтому он солгал. И теперь сидит в тишине, в единственном месте, куда смог сбежать. Решение было импульсивным, резким, как рана от ножа. Поспешное отступление. Сириус знает, что им нельзя здесь оставаться, но пока Регулус не очнется и не объяснит хоть что-то, у него просто нет лучшей идеи. Черт. Он зажимает лицо в ладонях и заставляет себя дышать. Они выбрались. Они целы. Искалеченные страхом, изодранные ужасом — потому что что, во имя Мерлина, это вообще было за место? — но живы. Они дышат. И это… Сириус резко встает и подходит к кровати. К своей кровати, Лунатика кровати. Проверяет, дышит ли Регулус. Подносит пальцы к его губам и чувствует теплый, слабый выдох. Кивает сам себе. Да. Они живы. Оба. Но так ли это? Что, черт возьми, там произошло? Что Регулус вообще делал в той пещере? Сигареты. Нужна сигарета. Дрожащими пальцами он открывает пачку, но справляется только с третьей попытки. Чиркает зажигалкой, и тут же отшатывается. Он вызывал огонь в той пещере. Пламя вспыхивало по клинку меча в его руках. Как у древнего воина, как у рыцаря старых легенд. Сириус прорубался через десятки мертвецов, разя инферналов горящим клинком, пока лодка не освободилась от их мертвых рук, и он не смог затащить на борт брата, перекинутого через плечо. Этот меч сейчас лежит на кухонном столе, рубины на рукояти поблескивают в тусклом свете, как будто он не рубил этим клинком руки, головы, конечности, не утопал по колено в темноте и крови на крошечном острове посреди черного, ледяного озера в пещере у побережья. Черт. Черт. Сириус задыхается. Это… это слишком. Еще никогда в жизни ему не было так страшно. — Сириус? C'est toi? И ох. Ох. Он не слышал, чтобы Регулус говорил таким мягким голосом с самого детства. Этот звук ломает что-то внутри. Что-то колючее, что-то острое, но огромное и отчаянное. И вот он уже падает на колени у кровати, заглядывая в знакомые, измученные, но живые зеленые глаза. В бледное лицо. В спутанные, как воронье крыло, черные волосы, рассыпавшиеся по подушке. — Реджи? Je suis là. Tu vas bien. Nous sommes en sécurité. Регулус выныривает из-под одеяла и цепляется за его рубашку, сжимая ткань в кулак, словно боится, что, если отпустит, Сириус исчезнет. — Je pensais que j'étais fichu. В его голосе столько страха. Столько боли. Сожаления. Вины. Сириусу хочется вырвать это из него, спрятать, защитить. Хочется, чтобы Регулус никогда больше не чувствовал ничего подобного. — Теперь ты в безопасности, — тихо говорит он, переходя на английский. Потому что если они продолжат говорить по-французски, он сломается. А это сейчас не поможет. С осторожностью, с дрожью в пальцах, он убирает с лица брата спутанные пряди. Потому что Регулус потянулся к нему первым. — Ты в безопасности. Мы в Лондоне. В моей квартире. Регулус смотрит на него, не моргая. Глаза горят страхом, не отпускают, словно, если он отвернется, Сириус исчезнет. — Как ты меня нашел? — Кикимер пришел за мной, — выдыхает Сириус. Все это до сих пор кажется сном. — Я стоял в переулке, готовый аппарировать в поместье Поттеров, когда он вдруг… появился. В каком-то безумном состоянии. Почти невменяемый. Он был настолько не похож на себя, что мне стало страшно и я выслушал его. Регулус моргает. Хмурится. В его взгляде вспыхивает осознанность. Он вспоминает. — Что он сказал? — Он сказал, что ты умираешь и что я должен спасти тебя, — отвечает Сириус. — Он был непреклонен в том, что Темный Лорд не должен был узнать. А я ведь предатель, так что, конечно, никогда бы ему не сказал. Не знаю, что он имел в виду… Но в конце концов, он сказал, что ты умираешь, и этого оказалось достаточно. После этих слов между ними распускается тишина. Странная. Не неловкая. Не тягостная. Но и не легкая. Сириус наблюдает, как Регулус осмысливает сказанное. Медленно, будто с каждой секундой сна остается все меньше, а настоящего себя все больше. И с каждым мигом, с каждым выдохом Сириус видит, как Регулус снова выстраивает вокруг себя стены. Камень за камнем. До тех пор, пока не остается ни следа от той мягкости, от той панической, отчаянной слабости, с которой он очнулся. Сириус не удивляется, когда Регулус ослабляет хватку на его рубашке и отворачивается, словно стыдясь того, что показал себя слабым. Кашлянув, Регулус осторожно выбирается из-под одеяла, в которое Сириус его укутал. Он был таким холодным, когда они сюда добрались. Как будто озеро вырвало из него все тепло, которое когда-либо согревало его кожу. Сириус смещается, садится на край кровати, наблюдая за братом. Регулус морщится, когда отталкивается руками, чтобы сесть, и Сириус вопросительно поднимает бровь. — Все болит. Везде. Эти гребаные руки… И это говорит о многом. О том, насколько они изломаны, насколько сломаны, потому что оба замирают на секунду, осознавая смысл этих слов, а потом, почти одновременно, борются с искривленной улыбкой. У них обоих такие большие проблемы с головой. Годрик смилуйся над их душами. Годрик, который, между прочим, отправил Сириусу свой меч, чтобы тот смог спасти брата. Сириус никогда раньше не осознавал, насколько сомневался, заслуживает ли он называться гриффиндорцем. До того самого момента, когда перед ним не появился этот меч, рукоять которого торчала из камня у входа в пещеру. Будто ждавшая его. Будто всегда предназначавшиеся для него. Это было нелепо, даже немного стыдно, насколько он гордился тем, что оказался достойным. Что зачарованный клинок выбрал его. Что признал его истинным гриффиндорцем в тот самый миг, когда он нуждался в этом больше всего. — Как ты добрался до острова? — хрипло спрашивает Регулус. — Поплыл, — пожимает плечами Сириус. — Обратился в пса и поплыл. Он нес меч в зубах, он был тяжелым, тянул вниз, даже несмотря на силу его звериных мышц. Это было трудно. — Эти… твари меня не трогали, пока я был в облике пса. Они напали только, когда я обернулся обратно. Регулус сузил глаза. — Но ты же не знал этого заранее. Не знал, что они оставят тебя в покое, если ты будешь псом. — Нет, не знал. Опять тишина. Два парня. Наполовину мальчики, наполовину мужчины. Сидят рядом и осознают какой риск взял на себя Сириус. Какую ставку сделал в своей отчаянной попытке добраться до Регулуса и вытащить его из воды. Сириус появился в пещере как раз в тот момент, когда инферналов уже было слишком много. Когда они, словно стая голодных хищников, тянули Регулуса вниз. Он видел, как брат ударился головой о камни, когда его тащили в воду, и не раздумывал ни секунды. Не было другого пути добраться до него. Он прыгнул. А уже в ледяной темноте вспомнил, что пес умеет плавать быстрее. Он обратился, надеясь, что, если инферналы пойдут за ним, Регулусу дадут шанс спастись. Это бы того стоило. Он был готов. Если бы ценой жизни брата стала его собственная… что ж. Он бы это принял. Спустя долгую паузу Регулус спрашивает: — Долго я был без сознания? Он взлохмачивает спутанные темные кудри, сдвигая их с глаз, и в первый раз осматривается. Видит маленькую спальню, в которой Сириус и Римус построили свой дом. — Недолго. Сейчас полдень того же дня, — отвечает Сириус. А потом, доверившись интуиции, добавляет, — Никто не должен был успеть заметить, что тебя нет. Это, по-видимому, отличная новость, потому что Регулус тут же немного расслабляется. Кивнув на сигарету, которую Сириус бросил догорать в пепельнице, он спрашивает: — У тебя есть еще? Есть. И поэтому они курят вместе. Прошел год, больше года с тех пор, как они в последний раз делали это. И обстоятельства теперь куда более запутанные. Но они здесь. И Регулус жив. И у Сириуса полно вопросов, которые требуют ответов, но не сейчас. Сейчас он просто хочет, чтобы этот момент длился чуть дольше. А потом Регулус вдруг резко напрягается, будто вспомнил что-то очень важное. Он осматривается, потом переводит взгляд на Сириуса. — В моем кармане было кольцо. Ты нашел его? — Это? — Сириус вытаскивает из своего кармана уродливейшее кольцо со змеей и протягивает его брату. — О. Слава Мерлину, — выдыхает Регулус и тут же надевает его на палец, после чего снова откидывается на подушки, затягиваясь сигаретой. Сириус ждет. Ждет объяснений. Любых слов. Регулус молчит. Просто закрывает глаза и докуривает, будто полностью ушел в свои мысли и совершенно не против игнорировать Сириуса, который сидит рядом на кровати и смотрит на него, пытаясь осознать, как, черт возьми, они вообще здесь оказались. А потом, совершенно неожиданно, Регулус открывает глаза и в упор смотрит на него. — Кикимер, — говорит он, чуть склонив голову набок. — Он не вернулся с тобой в пещеру? — Он не мог, — отвечает Сириус. — Это… было для него слишком. Он все время что-то бормотал, пытался себя ударить. Не знаю. Он был в жутком состоянии, а мне было не до него. Я просто хотел добраться до тебя. — Наверное, ему было трудно сопротивляться прямому приказу, — задумчиво произносит Регулус. А затем, будто приходя к самостоятельному решению, скидывает с себя одеяло и встает. И тут же так сильно шатается, что Сириус вскакивает, чтобы удержать его. — Полегче, — бросает он, крепко удерживая брата. — Ты не в порядке. Я сделал все, что мог, но Лунатик всегда был лучше меня в целительстве. Да, и, не хочу быть драматичным, но ты почти умер. Может, день отдыха в кровати, а? — Перестань. — Реджи. Просто… сделай паузу, черт возьми, ладно? Ты почти умер. Ты это понимаешь? Никто не станет думать, что ты менее устрашающий, злобный или кем ты там хочешь казаться, если ты хотя бы немного восстановишься после того, как тебя чуть не убили. Регулус фыркает и качает головой, словно надеясь, что этим движением сможет стереть свою слабость. И, что удивительно, это, похоже, работает. Только у Регулуса есть талант заставить свое тело преодолеть травму просто потому, что он этого хочет. Сделав шаг назад, он освобождается из рук Сириуса, который нехотя опускает ладони, и оглядывает себя. — Где моя одежда? — Разорвана в клочья, — равнодушно отвечает Сириус. — Придется взять что-то из моего. Скривившись, Регулус все же кивает. — Ладно. Давай что-нибудь. Я спешу. Сириус изумленно хлопает глазами, а потом коротко, горько смеется. Почти с издевкой. Если Регулус думает, что Сириус просто так его отпустит…. Он с ума сошел? — Регулус, — начинает он, но брат только отрицательно качает головой, пересекает комнату и распахивает шкаф, выискивая что-то подходящее. — Регулус! — раздраженно повторяет Сириус. Он находит пару темных джинсов и черную футболку и, даже не взглянув на Сириуса, рявкает: — Что? — продолжая натягивать одежду. Ну и… да. Что? Сириус даже не знает, с чего начать. Он слишком долго был зол, чтобы перестать сейчас. Но он также сбит с толку, потому что Регулус, это ходячая загадка, невыносимый ребус, которого он только что вытащил из озера, полного гребаных инферналов. И что, черт возьми, ему теперь с этим делать? В голове тысячи вопросов, но Сириус решает начать с самого простого. Потому что впервые за долгие годы они с братом находятся в одной комнате, и они не ссорятся. И Сириус готов ходить на цыпочках, лишь бы это сохранить. Если сейчас впустить в разговор эмоции, Регулус сбежит, как испуганный кот. — Почему ты был в той пещере? — спокойно спрашивает он. — Мне нужно было кое-что забрать, — отвечает Регулус так, будто речь идет о чем-то обыденном. — Что именно? — Не твое дело. И это… Это просто разжигает ярость в Сириусе. Он готов закрыть глаза на многое, готов дать Регулусу шанс, но ему нужно хоть что-то. Регулус должен дать ему хоть крошечный ответ. Сириус заслуживает хотя бы этого. За ложь друзьям. За то, что укрывает у себя Пожирателя смерти. — Нет, — тихо, но непреклонно произносит он, делая шаг вперед. В его голосе звучат годы борьбы и неопределенности. Годы, в течение которых Регулус исчезал, а потом появлялся снова. Годы предательства, боли, слез и утрат. Они должны быть братьями, но давно разучились вести себя как таковые. Сириус устал. К черту все это. Он больше не позволит Регулусу продолжать этот фарс. Стиснув кулаки, он смотрит брату прямо в глаза и рычит снова: — Нет. — Что ты… — Сегодня это не сработает, Регулус. Что-то происходит. Я знаю это. Римус рассказал мне столько, сколько смог, но он связан каким-то твоим долгом и, видимо, не может выдать твои секреты, не рискуя собственной жизнью. Так что он оставил меня в неведении. Меня. Свою родственную душу. Сириус бросает на Регулуса темный, опасный взгляд, ясно давая понять, насколько он не в восторге от такого поворота событий. — Я соврал Джеймсу, доверился Кикимеру — Кикимеру, черт побери! — вытащил мифический меч из камня посреди океана и пробился сквозь армию нежити, чтобы спасти твою задницу. Так что, когда я спрашиваю, что ты делал в той пещере, ты ответишь мне и сделаешь это подробно, или, клянусь Годриком… — Ты соврал ему? — О, во имя Мерлина! — Сириус в отчаянии вскидывает руки. — Серьезно? Это единственное, что ты вынес из всего, что я только что сказал?! Регулус смотрит ему прямо в глаза, твердо, без единого намека на страх. Подбородок приподнят, челюсть сжата. Золотой свет уходящего дня ложится на его лицо, подчеркивая резкие черты, высокие скулы, четкую линию носа. Он так сильно вырос, что Сириусу трудно увидеть в нем того самого малыша, который когда-то не осознавал, что они с братом, это два разных человека. Но он все еще его младший брат. Под всей этой холодной надменностью, под упрямым изгибом губ, под стальным блеском глаз, он все еще Реджи. Его Реджи.  — Перестань устраивать театр, — лениво фыркает Регулус. — Я спешу, Сириус. Тебе, конечно, сложно в это поверить, но в мире есть вещи, которые не имеют к тебе никакого отношения. И мне нужно кое-что сделать. Срочно.  — Куда же это ты так рвешься? — голос Сириуса звучит почти насмешливо, но под этим прорывается раздражение, жгучее, зудящее под кожей. — На очередное собрание со своими дружками-Пожирателями?  Гнев снова накрывает его, перекрывая тот ужас, что бился внутри, когда он вытащил брата из ледяной воды — безжизненного, окоченевшего, похожего на смерть, которая вдруг обрела форму. Теперь же его собственное тело горит, голова тяжелеет, в висках пульсирует напряжение.  А Регулус… Регулус стоит перед ним, спокойный, невозмутимый, с грязными, спутанными волосами, в одежде Сириуса, и смотрит на него, как на полнейшего идиота.  — Мне нужно в Хогвартс, — просто говорит он.  Секунда. Две. Их взгляды сталкиваются, ни один не отводит глаз. Сириус дает понять, что он не уступит. Не в этот раз. Регулус пожимает плечами, затем, чуть дернув головой, нехотя добавляет:  — Думаю, прежде, чем я уйду, нам стоит кое о чем поговорить. У тебя есть что выпить? Что-нибудь покрепче.  — Может, ну я не знаю, для начала выпьешь чаю, прежде чем заглатывать виски? — бросает Сириус, но уже движется к гостиной.  Регулус молча идет следом, на ходу подхватывая свои ботинки с подоконника, где они стояли сушились. Весь день туда падал солнечный свет, так что теперь они должны быть вполне пригодны для носки.  — Возможно, — отзывается он задумчиво. — Но, как ты сам только что напомнил, я чуть не сдох. Так что… виски.  Сириус ничего не отвечает, потому что… ну да. Справедливо. К тому же, уже почти шесть вечера, это вполне подходящее время для выпивки. Да и Регулусу, в конце концов, уже восемнадцать. Решив сменить тактику, Сириус прикусывает язык, сдерживая вопросы, что клокочут внутри, и молча наливает огненного виски. Они оба делают вид, что не замечают меч, лежащий на столе. Но краем глаза Сириус улавливает, как взгляд Регулуса на секунду задерживается на нем.  — С днем рождения, — бросает он, протягивая брату стакан с янтарной жидкостью.  Регулус закатывает глаза, берет бокал и осушает его одним глотком. Скривившись, он ставит пустой стакан на стол, делает глубокий вдох и снова встречается с Сириусом взглядом.  — У нас проблема.  — Всего одна?  — Хватит, блин, шутить, — голос Регулуса обрывается, он закатывает глаза, сжимает губы. — Слушай меня. Темный Лорд не должен узнать, что ты знаешь о той пещере. Он не должен узнать, что я знаю о ней. Никто не должен знать, что произошло прошлой ночью, Сириус. Никто. Даже Дже… даже он. Никто. Это вопрос жизни и смерти. В голосе Регулуса звучит что-то опасное. Предупреждение. Оно вызывает в Сириусе странное, липкое, холодное чувство, что змейкой обвивается вокруг позвоночника. Тревога тяжелым камнем оседает в животе. Он подносит стакан ко рту, делает глоток виски, но не отводит взгляда от Регулуса, наблюдая за ним поверх стеклянного ободка.  — Ладно, — медленно говорит Сириус. — Я слушаю. Без шуток. Я слушаю, Регулус. Но ты должен начать говорить.  — Я не могу сказать тебе больше, чем уже сказал, — просто отвечает тот. — У тебя нет причин мне верить, и я даже не прошу об этом. Но я не могу рассказать тебе, что происходит. Это небезопасно. Это убьет нас обоих.  — Нас? — уточняет Сириус, голос его становится жестче.  — Меня и Римуса.  Сириус переваривает это, задерживает слова в голове, обдумывает. Вспоминает лес. Вспоминает, как Римус просил довериться ему. Он, конечно, не в лучших отношениях со своим братом. Он, конечно, не доверил бы ему даже палочку подержать. Но он доверяет Римусу. Безоговорочно. Своей жизнью.  — Я знаю окклюменцию, — тихо говорит Сириус. — Мне пришлось выучить. Из-за нее.  Регулус кивает, чуть наклоняя голову набок.  — Знаю. Но это слишком сложно. Слишком много двигающихся частей. Я не могу рисковать.  — Реджи… — Для тебя, для меня, для всех безопаснее, если ты ничего не знаешь, — отрезает Регулус, глаза сверкают холодным зеленым светом. — Ты считаешь меня своим испорченным братом, который выбрал сторону Пожирателей. И это все, чем я могу для тебя быть. Все, что тебе позволено знать. Если бы все пошло так, как я хотел, у тебя вообще не было бы повода думать иначе. Но, увы, мне все время приходится разгребать чужие ошибки, так что вот мы здесь.  Сириус ненавидит это. Ненавидит быть в неведении. Но Римус просил его довериться. И Сириус доверяет. Римус знает больше, чем он. И он все равно выбрал работать с Регулусом. Попросил Сириуса не мешать. Римус не стал бы просить, если бы не был уверен. И этого Сириусу достаточно.  — Ладно, — он кивает. — Ладно. Значит, никто не должен знать о пещере. Что еще?  Регулус моргает, слегка приоткрывает рот, но быстро берет себя в руки и закрывает его снова.  — Что?  — Я спросил, что еще, — повторяет Сириус. — Ты явно что-то затеял, и Римус работает с тобой. Возможно, у него нет выбора из-за долга, но в лесу он сам попросил меня довериться тебе. Ты моего доверия не заслужил. Но Римус — заслужил. Я верю ему. А он на твоей стороне. Так что… что тебе еще нужно? #### Если бы у него был выбор, Регулус никогда бы не взял с собой Сириуса в Хогвартс. Однако, учитывая обстоятельства, тот проявил неожиданное послушание. И потом, Регулус не настолько горд, чтобы не признать, что если речь идет о том, чтобы прокрасться по школе незамеченным, ему не найти союзника лучше. Разве что Джеймс… но ввязывать его в это он не станет ни при каких условиях.  Кроме того, Регулус не мог не заметить, что Сириус так никому и не сказал, что его брат был в его квартире. Он держал Регулуса без сознания у себя, в полной своей власти, несколько часов, и что он сделал? Укутал в одеяло, согрел, дождался, пока тот очнется.  Учитывая, что, насколько знает Сириус, Регулус — неблагодарная сволочь, которая выбрала Пожирателей смерти вместо него и его друзей, это слегка… сбивает с толку. Особенно после того, как то адское зелье заглушило в нем магию Наследия, и ему понадобилось время, чтобы снова ощутить его силу. Теперь все снова в порядке, и Регулус надежно отстранен от большинства своих эмоций. Но ненадолго он их все же почувствовал.  Когда он открыл глаза и увидел брата. Когда потянулся за рубашкой. Облегчение. Любовь. И такая чертова радость, что, казалось, она раздавит его своей тяжестью. Потому что его брат пришел за ним.  Его герой.  Который теперь стоит рядом с ним в Хогсмиде, разворачивает карту и прикидывает, каким путем лучше всего пройти, чтобы никто их не заметил.  — Ладно, — говорит Сириус. — Пойдем через тоннель под Сладким королевством. Магазин уже закрылся, значит, все должно сработать.  — Куда он ведет? — спрашивает Регулус.  Сириус постукивает пальцем по карте. — Вот сюда. До кухни путь не близкий, так что придется ждать комендантского часа. Иначе нарвемся на людей.  — Мы не можем торчать здесь на виду, — замечает Регулус. — Нельзя рисковать, чтобы нас кто-то увидел.  — Тогда спустимся в тоннель, — предлагает Сириус.  Так они и поступают. Сириус ловко вскрывает замок на двери Сладкого королевства, проникает в кладовую, а затем в тоннель. Они идут молча, затем устраиваются у края прохода и ждут.  Должно было быть неловко. Но Регулус слишком поглощен своими мыслями, чтобы обращать внимание на то, ерзает ли Сириус в тишине или нет. Его не было всего день, но для некоторых людей это уже повод для вопросов. Барти и Римус точно спросят, где он пропадал. Однако в целом исчезновение вряд ли вызовет подозрения. Эльспет упоминала, что ее родители уехали, так что, если кто-то начнет интересоваться, Регулус, скорее всего, сможет легко выкрутиться. Например, намекнуть на какой-нибудь романтический жест. Допустим, он и Эльспет провели весь день в постели, поглощенные страстью.  — Что у тебя с лицом? — бормочет Сириус с усмешкой.  Регулус бросает на него взгляд. — Я думаю. Это помогает решать проблемы. Тебе бы тоже стоило попробовать.  Сириус тихо хохочет, но больше ничего не говорит. Они продолжают сидеть в темноте, закуривают. Дым заполняет тоннель, но им обоим плевать. Чаша где-то у Беллатрисы. Регулусу срочно нужно достать воспоминание Эльспет о той антикварной комнате и пересмотреть его как можно скорее. А когда он уничтожит медальон сегодня ночью, еще один шаг будет сделан к тому, чтобы снова сделать Риддла смертным. Картина почти сложилась. Римус заручился поддержкой оборотней. Целой армии. Их хватит, чтобы помочь Регулусу в грядущей битве. Барти и Эван — слабое место. Пока Эван без сознания, а Барти не отходит от него ни на шаг, они уязвимы. Их могут использовать против него. Возможно, стоит отправить их в более безопасное место. На площадь Гриммо, например. Нужно обдумать. — Римус сказал, что ты не… слепо предан своему Темному Лорду, — вдруг шепотом произносит Сириус. — Что, в принципе, и так было понятно по всей этой секретности. Но почему? Что ты делаешь? На кого ты работаешь? — На себя, — отвечает Регулус. — Я Лорд Блэк, Сириус. Я не подчиняюсь никому. Сириус тяжело переваливается с боку на бок, поморщившись, вероятно, от того, что уже час сидит на твердом полу. Он смотрит на брата, сузив глаза, прикусывая нижнюю губу. — Понятно. Молчание. Затем: — Какова твоя конечная цель? — Прости? — Регулус моргает. — Я имею в виду, к чему ты идешь? Что… что все это значит? Почему мы вообще в Хогвартсе? — спрашивает Сириус, зарывая руки в волосы в раздраженном жесте. — Я не могу тебе сказать, — спокойно отвечает Регулус. Салазаровы носки, он и раньше был таким драматичным, еще до Наследия? Регулус не помнит. Вернее, помнит, но расплывчато, как сквозь мутное стекло. — Ты позволишь Римусу вернуться домой? — Сириус спрашивает тише, словно неуверенно. Регулус отодвигается, чтобы не упираться лопаткой в выступ стены. — Пока нет. Он мне нужен. Но когда все закончится… да. Конечно. Держать его рядом, когда он исчерпает свою полезность, я не собираюсь. — Мерлин милостивый, Регулус, ты слышишь себя? — в ужасе выдыхает Сириус. — Римус, это человек, а не инструмент. Небрежным жестом показывая, что ему глубоко плевать, Регулус бросает взгляд на часы. Осталось всего несколько минут до комендантского часа. Затем они смогут выбраться из тоннеля и заняться тем, ради чего пришли. Быть в Хогвартсе снова, это странное чувство. Темная пустота в сознании беспокойно шевелится, хотя, возможно, это последствия зелья, которое слишком сильно на него подействовало. Он не хочет находиться в этом замке дольше, чем необходимо. Слишком многое он забыл. Большинство деталей. Но он знает, что когда-то, внутри этих стен, он чувствовал что-то очень сильное. И в глубинах сознания все еще тянется призрачная нить ностальгии. — Тебе было страшно? — внезапно спрашивает Сириус. Глаза Регулуса тут же поднимаются к нему. — Что? — В пещере. Тебе было страшно? — Какой же это тупой вопрос. — Просто ответь, Реджи. Хотя бы раз в жизни, просто ответь, — просит Сириус. — Потому что я… Я был в ужасе. Я думал, что потерял тебя. Когда я добрался туда, а ты был под водой… я не знал, успел ли я вовремя, и внезапно все это, все наши ссоры, вся эта злость, все прошлые обиды перестали иметь значение. Я просто хотел, чтобы ты был жив. Несмотря ни на что. И я… тебе было страшно? — Да, — спокойно отвечает Регулус. — Я не хотел умирать. Это было ужасно. Я рад, что ты меня спас. — О чем ты жалел больше всего? — спрашивает Сириус. Регулус закатывает глаза. Это нелепо, абсурдно и совершенно бессмысленно. Но они застряли в тоннеле, убивают время, а его брат, в конце концов, рисковал собой ради него. Он, пожалуй, может дать ему несколько ответов. Это ничего не изменит. Все равно он уже не помнит, что значит по-настоящему переживать. — Я ни о чем не жалею, — говорит Регулус. — Просто… думал о некоторых вещах. Хотел, чтобы все сложилось иначе, наверное. Больше всего я хотел времени. Мне нужно довести кое-что до конца. Важные вещи. — Какие именно? — Я не могу… — Понял, — вздыхает Сириус. — Не можешь сказать. — Вещи, которые уберегут тебя, — тихо отвечает Регулус, проводя рукой по спутанным кудрям. — То, что я делаю… ты бы счел это ужасным. И мне все равно. У меня нет особо совести. Но ты и твои друзья, вам будет не все равно. Только вот… все это, в конечном счете, чтобы спасти вас. Тебя. Доркас. И… — Джеймса? — уточняет Сириус, наклоняя голову. Регулус не отвечает. Но молчание красноречивее слов. Сириус кивает, снова прикусывая губу. — Вот почему Римус сказал мне доверять тебе. И я знаю его. Он бы не попросил, если бы не был уверен, что все это… что ты защищаешь нас. Но я не понимаю одного. Почему ты не сказал нам с самого начала? — Ты путаешь понятия, — отзывается Регулус. — Я не один из вас. Я не хороший. Те восемьдесят человек в Министерстве? Я создал этот яд. Я не жалею об этом. Это было необходимо, и это сделано. — Черт, Реджи… — То, что я не хочу видеть тебя, Доркас или его в могиле, не делает остальное ложью, — без эмоций заявляет Регулус. — И не делает мои поступки ошибкой. Я уже сказал. Я не жалею. — Но ты спас Римуса. Ты отпустил Джеймса и Марлин. Ты держал Сэм в подземелье живой и делал вид, что забыл о ее существовании, хотя мы оба знаем, что ты никогда ничего не забываешь, Регулус, — возражает Сириус, голос его становится громче. — Ты можешь дурачить других, но не меня. Регулус фыркает, отводит взгляд. — Сэм была ошибкой, — сухо бросает он. — И она мне дорого обошлась. Пауза. Он содрогается, вспоминая пытки, пещеру, ледяную воду. Затем, резко меняя тему: — У вас есть шпион, — сообщает он Сириусу. — В Ордене. Я в этом уверен. В глазах Сириуса вспыхивает что-то опасное. Он подается вперед. — Кто? — Не знаю. Но когда узнаю, пришлю тебе его голову в коробке, — Регулус говорит это спокойно, даже лениво, но в голосе слышится холодная ярость. — Он поставил под угрозу всю мою операцию. Мне нужно его найти. Может, даже больше, чем тебе. — Черт, — выдыхает Сириус, вжимая лицо в ладони. — Я подозреваю Доркас. — Это не Доркас, — твердо заявляет Регулус. Сириус прищуривается, явно что-то просчитывая в уме. Затем выпрямляется. — О, да чтоб меня… Какой же я идиот. Это все это время было у меня перед носом. Меч Гриффиндора на дне чертова озера! — Оставь Доркас в покое, Сириус, — предупреждает Регулус. — Но это она. Черт. Она передавала тебе информацию, не так ли? Вот почему мы до сих пор живы. Люди шепчутся, ты в курсе? О том, как так вышло, что вся наша компания до сих пор цела, когда столько других погибли. — Я сказал, что Доркас не шпион. Не трогай ее. И тут его брат смеется. Просто смеется. Регулус сбит с толку, но не останавливает его. Потому что, ну а что еще он может сделать? Откидываясь на стену, он закуривает и ждет, пока Сириус перестанет быть идиотом. — О, не смотри так сердито. Тебе не о чем волноваться, — говорит Сириус, когда наконец успокаивается. — Я не трону Доркас. Она в одиночку удерживала нас в живых целый год. Я не поставлю это под угрозу ни за что. Но это значит, что я не знаю, кто второй шпион. — Я выясню, — отвечает Регулус. — И убью его. Как я уже сказал, голова в коробке. Хриплый смешок, вырвавшийся из горла Сириуса, звучит удивленно, но и с какой-то обреченностью. Как будто он уже смирился с тем, насколько странен этот день. С тем, что он сейчас здесь, с Регулусом, со своим братом, который впервые в жизни, возможно, ведет с ним нормальный разговор. Регулус вдруг осознает, что приглушенные эмоции делают общение с Сириусом гораздо проще. Когда ты не тонешь в воспоминаниях, любви, вине, бесконечных недосказанных словах… что ж. Разговор с братом становится таким же простым, как и с любым другим человеком. Используя карту и безупречное знание Сириуса о планировке замка, они без проблем добираются до кухни, ни разу не попавшись никому на глаза. Там их ждет немного неловкий момент. Кикимер чуть не сходит с ума, увидев, что Регулус выбрался живым, но вовремя берет себя в руки. Прячась в углу от посторонних взглядов, включая Сириуса, который неохотно стоит у двери, домовой эльф передает Регулусу медальон. — Оставайся в Хогвартсе, — приказывает ему Регулус. — Прячься. Никому не говори свое настоящее имя. Когда будет безопасно вернуться домой, я позову тебя. — Да, хозяин, — кивает Кикимер. Он выглядит немного расстроенным, но он не глуп. Он знает, что ни один из них не должен был выбраться из той пещеры. Он знает, что этот медальон важен для Темного Лорда. Регулус делает шаг к двери, но затем останавливается, словно вспомнив что-то. — Еще кое-что, — говорит он, оборачиваясь. — Спасибо, что пошел за Сириусом. Ты спас мне жизнь, Кикимер. С этими словами он подбирает брата, и они покидают кухню, а затем и Хогвартс, тем же путем, каким пришли. Сириус не произносит ни слова всю дорогу. Только когда нужно дать Регулусу указания, чтобы они избежали патрулей старост, или чтобы открыть проход за статуей ведьмы. Хогсмид спит. Маленькая деревня тиха в эту ночь, в самом конце мая. Братья стоят в темном переулке, скрытые тенями, и какое-то время просто молча смотрят друг на друга. — Даю слово, никто не узнает о том, что произошло сегодня, — неожиданно серьезно говорит Сириус. — Только… прошу тебя, защити Римуса. Это единственное, чего я хочу взамен. Сохрани его и верни мне. Регулус кивает. Медальон тяжело оттягивает карман, но уничтожить его прямо сейчас, при Сириусе, он не может. Этот секрет слишком важен. Пока он не заполучит чашу и не убедится, есть ли еще, он не станет рисковать. Ставки слишком высоки. — Будь осторожен с тем, что и кому рассказываешь, — предупреждает он. — Я не знаю, сколько времени займет выследить шпиона. Доркас вне подозрений. Она тоже знает о нем и следит за ситуацией. Но все остальные под вопросом. — Только не Джеймс, — шипит Сириус. Регулус сжимает губы, затем медленно кивает. — Не он. Но остальные. — Удачи, Реджи, — говорит Сириус, отступая на шаг назад и вытаскивая палочку из той небрежной гульки, которую он носил еще в школе. — И больше без пещер, ладно? Регулус закатывает глаза, достает свою палочку, готовясь к аппарации. — Прощай, Сириус. #### С первыми лучами рассвета Джеймс не становится ни капли менее озадачен событиями минувшего дня, все еще остающимися без объяснений. Но он достаточно вымотан, чтобы его мозг предпочел отложить терзания в пользу одной-единственной цели — добраться до точки встречи и завершить ночное задание. Когда пришло время уходить на патруль, Сириус так и не вернулся. А самое странное произошло позже. В какой-то момент Доркас резко вскинулась, глубоко и облегченно выдохнула, а затем утащила Пандору в отдельную комнату, чтобы обсудить Мерлин знает что. Когда они вернулись, Доркас объявила, что ей срочно нужен сон, и ушла вместе с Марлин в их квартиру. Без объяснений. Без комментариев. Просто ничего. Сказать, что Джеймс был сбит с толку, это не сказать ничего. Он был взбешен этим всем, насторожен и не мог избавиться от подозрений. Может, Сириус прав? Может, Доркас и правда предательница? Вдруг у нее есть какой-то тайный канал связи? Измученный, измотанный, обеспокоенный тем, что происходит с людьми, которых он любит, Джеймс принимает решение, как только этот патруль закончится, он пойдет к Доркас за ответами. И, желательно, не один, а вместе с Сириусом, если тот, наконец, вернется. В таких ситуациях у него всегда было больше сноровки. Рядом Эммелина волочит ноги, измученная хроническим недосыпом. Они сами доводят себя до изнеможения, снова и снова дежуря ночами, но Пожиратели смерти убивают членов Ордена быстрее, чем те успевают набрать новых людей. — Уже недалеко, — говорит Джеймс, стараясь, чтобы голос звучал ободряюще. — Еще пять минут. В ответ он слышит лишь глухое ворчание, но он не осуждает Эммелину за экономию слов. После десятичасового дежурства даже простая речь кажется непозволительной тратой энергии. Впереди, чуть выше по дороге, виднеется старый каменный дом, стоящий на краю деревни. Они все еще в Лондоне, но в его пригороде, в одном из сотен маленьких поселений, которые были формально присоединены к городу вместе с выделением зоны Большого Лондона вдоль шоссе М25. — Ладно, — облегченно вздыхает Джеймс. — Портал должен быть вон там, за домом. В сарае. Эммелина кивает, и они вместе открывают дверь. Именно в этот момент все начинает идти к черту. С криком Эммелина толкает Джеймса в сторону, спасая его от заклинания, сама она тоже едва успевает увернуться. Желудок Джеймса сжимается в комок и поднимается к горлу за секунду до того, как в кровь впрыскивается адреналин, и тело само бросается в бой. Весь дом кишит Пожирателями смерти. Засада. В убежище. В их собственной точке сбора, в месте, где они должны были получить путь к отступлению. И если это не доказательство того, что среди них шпион, то Джеймс не знает, что еще. Он больше не может отвергать подозрения Сириуса. Кто-то определенно сливает информацию Пожирателям. Яркая вспышка заставляет его прищуриться, но он все же успевает отправить в ответ оглушающее заклинание с такой силой, что попавший под него Пожиратель отлетает через всю комнату. Позади раздаются шаги. Двое других заходят в дом, блокируя выход. Джеймс выдыхает сквозь зубы ругательство и ныряет за кресло, избегая очередного удара. Паника сдавливает горло, но он не имеет права терять контроль. Ему нужно найти выход. Если они останутся взаперти, в этом тесном пространстве, их просто прикончат. — Эммелина! — кричит он, заглушая шум сражения. — Надо вырваться на улицу! В тот же момент ему приходится кувыркнуться в сторону, чтобы избежать ударной волны от взрывного проклятия. Но он все же замечает выражение лица Эммелины — выражение, которое говорит ему, что она и сама прекрасно понимает, но… Но она не по своей воле оказалась заперта в доме, полном Пожирателей смерти, черт возьми. Они перекрыли все пути к отступлению, так что выбраться наружу не так-то просто, как думает Джеймс. Тихо выругавшись, он резко вскакивает на ноги и молниеносным движением укладывает двух человек, преграждающих путь к соседней комнате. Это, конечно, не улица и не свобода, но хотя бы временное убежище. Джеймс хватает Эммелину за руку, рывком притягивает к себе, и они вместе бросаются в комнату, которая, как оказывается, является спальней. Джеймс направляет палочку на дверь, готовый встретить первого же Пожирателя смерти, решившего их преследовать, но успевает лишь удивиться на долю секунды, что никто за ними не гонится. А потом вспыхивает ослепительный свет, и потолок рушится им на головы. С диким воплем Джеймс ныряет под кровать, не забыв в последний момент схватить Эммелину за рубашку и затащить ее следом. Над ними кровать зловеще скрипит и прогибается под тяжестью обрушившихся обломков. Давясь пылью, Джеймс судорожно кашляет, пытаясь хоть как-то очистить легкие, и мысленно молится Годрику Гриффиндору, Мерлину и капитану Холихедских гарпий, лишь бы их укрытие выдержало и не раздавило их насмерть. Пыль оседает, оставляя во рту привкус щепок и штукатурки. Несколько долгих мгновений стоит глухая тишина. Единственное, что Джеймс слышит, это оглушительный стук собственного сердца. Затем его сознание наконец включается, и он лихорадочно начинает прикидывать варианты. Если Пожиратели смерти сочтут их мертвыми, можно рискнуть экстренной аппарцией. — Эм? — шепчет он так тихо, как только может. Ответа нет. Джеймс в панике оборачивается и видит Эммалин. Она слишком бледная. Слишком. По ее запыленным щекам стекают слезы, оставляя влажные дорожки. Тревога вспыхивает с новой силой. Он подползает ближе. — Что случилось? — Нога… — Эммелина едва сдерживает всхлип. Проходит мучительная секунда, прежде чем Джеймс осознает, что Эммелина не успела полностью спрятаться под кроватью. Ее правая нога осталась снаружи. И теперь… теперь… — Черт… — выдыхает он. — Насколько все плохо? — сдавленно спрашивает Эммелина. — Я не вижу. — Не смотри, — тут же отрезает Джеймс. — Просто не смотри, Эм. Это очень плохо. Если запаникуешь, мы отсюда не выберемся. Эммелина сжимает зубы и кивает. — Ты можешь… как-то исправить это? Чтобы мы смогли уйти? Больно… я не могу пошевелиться. Ее нога наполовину раздавлена массивной плитой, рухнувшей с потолка. Но даже не это самое страшное. Через голень насквозь проходит металлический прут, пригвоздив ее к полу. От колена и ниже. В голове у Джеймса мелькает мимолетная мысль, что в нормальной ситуации он бы уже давно вывернул наизнанку все, что было у него в желудке. Единственная причина, почему этого не случилось, потому что он слишком шокирован. — Тебя нужно в больницу, — бормочет он, дрожащими руками шаря по полу в поисках палочки. Нащупав ее, сжимает в кулаке, пытаясь думать. — Целители. Они… они знают, что делать. Мы… мы в больницу. Да. С другой стороны стены раздаются звуки. Скрежет. Шорох сдвигаемых обломков. Джеймс чувствует, как у него в животе все проваливается, словно он падает в пустоту. Он стискивает зубы до крови, лишь бы не поддаться панике. — Черт… — хрипло выдыхает Эммелина. Их взгляды встречаются. Ее глаза на мгновение дрожат, но затем становятся жесткими. — Оставь меня, — говорит она. — Джеймс, уходи. Ты должен. — Ни за что, — он резко качает головой. — Я тебя не брошу. Они тебя схватят. Убьют или сделают что-то хуже. Эммелина смотрит на него, и ее губы едва заметно дрожат. — Тогда сделай это сам, — шепчет она. — Прошу тебя. Не дай им мучить меня. Убей и беги. Я заслуживаю быстрой, чистой смерти. Прошу, Джеймс. Он отшатывается, словно от удара. — Ни за что, — выдыхает он, лихорадочно окидывая комнату взглядом, будто решение проблемы может само появиться перед ним. — Я не могу, Эм. Даже не проси. — Джеймс, — твердо говорит она. — Либо я умру одна, либо мы оба. Они идут. А я не могу двигаться. Нам конец. Моя нога слишком сильно изуродована. Я даже ползти не могу. Она, конечно, права. Но Джеймс никогда никого не оставлял и не собирается начинать сейчас. Только что делать? Ее нога зажата, он ни за что не… О. О, черт. — У меня есть идея, — шепчет он, крепче сжимая палочку. Пот по спине льется ручьями, в животе клокочет тошнота, но он не оставит ее. — Ты хочешь жить? — Конечно, хочу! — Эммелина расширенными глазами смотрит на него. — Я не хочу умирать, Джеймс… но и пыток я не хочу. — Я могу… Черт, — Джеймс глотает ком в горле. — Эм, насколько сильно ты хочешь жить? — Что ты имеешь в виду? — Я могу тебя вытащить, — шепот дрожит. — Я вытащу тебя отсюда. Но твою ногу… спасти я не смогу. — Хорошо, — шепчет она в ответ, слезы катятся по ее лицу. — Хорошо. Что угодно. Как? — Извини меня, — говорит он, зажмуриваясь. — За что ты изв… — голос Эммелины обрывается, когда заклинание Джеймса попадает в цель. Она теряет сознание, и он остается один. Наполовину под кроватью, наполовину зависший над ее ногой. Сейчас или никогда. Она поймет. Она разрешила. Это ужасно, но другого выхода нет. Эммелина будет в порядке. Она будет жива, а это главное. Джеймс сглатывает. Он не хочет этого делать. Он действительно не хочет. Но у них нет времени. Пожиратели уже пробираются сквозь завалы. И он надеется, до боли в сердце надеется, что Эммелина действительно предпочла это смерти. Что ее согласие не было дано в панике. Но сомневаться уже некогда. Одним точным движением палочки он отсекает ее ногу. В горле застревает глухой рыдающий звук. Но теперь она свободна. Сквозь зубы подавляя приступ тошноты, он подхватывает ее тело, тащит сквозь руины в сад за домом, вскидывает ее на плечо и аппарирует столько раз, сколько позволяет сила, пока, наконец, не падает у дверей Святого Мунго, к ужасу и крикам посетителей и целителей. **** Джеймс уже бывал здесь раньше. В больничной палате. Очнувшись и увидев, как над ним нависает Сириус, глаза которого затянуты тревогой, под ними тени от бессонных ночей. За его спиной мать Джеймса, тоже нависшая над ним, настороженная. Над ее бровью рассеченная рана, которой не было в последний раз, когда он ее видел. Вчера? Позавчера? — Какой сегодня день? — хрипит он. Голос сухой, рот забит пылью. На языке вкус разрушенного дома. — Джеймс! — выдыхает Сириус. Всего одно слово, и в нем смешались облегчение и боль. Затем он, не раздумывая, лезет на кровать и цепляется за Джеймса так, словно боится снова потерять. — Ох… Черт. Джеймс. — Эй, — Джеймс притягивает его ближе, пока они вдвоем не оказываются в какой-то странной, но утешительной куче. — Я в порядке. Все хорошо. — Ты был очень близок к тому, чтобы не быть, — глухо произносит Эффи, тяжело сглатывая. — Как ты выбрался? В ее голосе что-то такое, что заставляет Джеймса насторожиться. Он боится спрашивать, но спрашивает все равно, потому что незнание не сделает это неправдой. — Кто еще? По тому, как сжимаются ее губы, он понимает, что его догадка верна. Они были не единственными, кого атаковали. Кто-то не выжил. У Джеймса внутри что-то вздрагивает, взмывает вверх, а затем проваливается в бездну, когда перед глазами проносятся бесчисленные возможности. Тело не успевает решить, как реагировать на ужас перспективы потерь. — Кто? Сириус вздыхает, его дыхание касается плеча Джеймса. Затем, почти шепотом: — Артур Уизли здесь. Он жив… но едва. Мы не знаем, выкарабкается ли. И… — Сириус сглатывает. — Фрэнк. Фрэнка больше нет. Мне жаль, Джеймс. — Нет, — качает он головой. — Нет. Нет, это… этого не может быть. В глазах Эффи слезы. — Мне очень жаль, Джеймс. Я знаю, вы дружили. Но он не слушает. Просто не может. Голова забита Фрэнком. Фрэнк, который помог ему попасть в квиддичную команду. Фрэнк, который оставался после тренировок, чтобы посмотреть, как Джеймс летает, потому что его мнение о полетах значило для него больше, чем чье-либо еще. Фрэнк, который рассказывал, как встретил Алису. Фрэнк, который писал ему письма, рассказывая про первую встречу Алисы с Августой. Фрэнк, который пригласил Джеймса и всех их друзей на свадьбу, потому что, почему бы и нет? Потому что он любил людей, любил жизнь, и Джеймсу посчастливилось быть частью этого. Фрэнк. Его друг. Его капитан. У него в горле застревает рваный, прерывистый звук. Затем он спрашивает: — Алиса? — Она под успокоительным, — отвечает Сириус. — Фрэнк погиб, спасая ее. Она не хотела уходить без него. Но он не дал ей выбора. Кстати… оказывается, Алиса беременна. — Охренеть, — выдыхает Джеймс. — Только не это. Нет. — Мне так жаль, дорогой, — тихо говорит Эффи, и в ее голосе так много боли. Он ломается. Разваливается, крошится, как песочное тесто. Горе слишком велико. Слишком тяжело для него. Он не знает, как его удержать. Что с ним делать. Чувствует, как трещит изнутри, как расходятся швы. Как теряет части себя с каждым именем, навсегда вписанным в его память. Мэри. Фабиан. Фрэнк. Сириус прочищает горло. Джеймс моргает сквозь слезы и смотрит на него. — Есть хорошие новости, — говорит Сириус. — Веришь или нет, но есть. Эммелина будет жить. — Ох, черт… — выдыхает Джеймс, принимая стакан воды от матери. — Как она? — Ну… она потеряла ногу, — Сириус кривится. — Но жива. Сэм с ней. Она в соседней палате. И тут Джеймса накрывает. Воспоминание. Он роняет стакан с водой, зажимает рот руками.  — Меня сейчас стошнит, — срывается с его губ, и тут же его выворачивает через край кровати, где, по какой-то невероятной случайности, кто-то оставил металлический таз.  Сириус держит его. Эффи быстро убирает беспорядок, как только все заканчивается, а затем подходит ближе и подает ему несколько зелий со столика у кровати. Он пытается отстраниться от ее, но она его мать, а он, несмотря на то, что ему девятнадцать, он солдат и уже отрезал кому-то ногу в бою, чтобы спасти жизнь, в итоге все равно делает, что она говорит.  Оттолкнув мать, Джеймс снова сгибается пополам. Вырывать уже почти нечем, но он продолжает давиться, пока Эффи не прижимает к его шее прохладную влажную ткань.  — Тебе нужно поспать, — тихо говорит она, протягивая ему флакон. — Выпей, милый.  — Мам, нет…  — Она права, — вмешивается Сириус. — Я останусь с тобой, хорошо? Я буду здесь, пока ты не проснешься.  Джеймс сдается, потому что не уверен, что вообще может что-то сделать. Он устал. Ему больно. Ему чертовски тяжело. Зелье на вкус, как подошва ботинок Пита. Джеймс морщится, но все же делает глоток, потом поворачивается к Сириусу, устраиваясь на подушках.  — Где ты был?  Сириус улыбается, прикусывает губу.  — Секрет. Но я улизнул к Римусу.  — Пандора сказала, что Регулусу грозит опасность, — Джеймс моргает быстро, цепляясь за сознание сквозь туман зелья.  — С ним все в порядке, — отвечает Сириус. — Совершенно в порядке. Исполняет роль хорошенького Пожирателя и честно зарабатывает себе билет в ад, я уверен.  Джеймс хмурится. Он хочет сказать, что это ни капли не смешно, но зелье уже поглотило его, утащило вниз, вниз, вниз. Туда, где тихо. Где можно спать, забыться и не думать — ни о Фрэнке, ни о ноге Эммелины, ни о Фабиане, Мэри и всех, кого они потеряли за этот год. Ни о боли, которая слишком долго гнездилась в его груди. #### Когда Регулус и Римус прибывают на собрание в Малфой-мэнор, в холле по-прежнему толпятся люди. В этом нет ничего необычного, но Регулус все равно напряжен, ведь всего несколько часов назад он уничтожил медальон. Его тело покрыто синяками, слишком напоминающими следы от пальцев и ладоней. Каждый раз, когда он замечает их краем глаза, его начинает мутить. В довершение ко всему, он почти не спал, не рискнув выпить зелье, чтобы вырубиться. Пока еще нельзя. Он не позволит себе стать настолько уязвимым, пока не убедится, что Риддл ничего не заподозрил. Короче говоря, настроение у него отвратительное. К счастью, тот факт, что рядом с ним сегодня Римус, заставляет остальных держаться на расстоянии. Они спокойно потягивают виски, и никто им не мешает. — Он всегда опаздывает? — негромко спрашивает Римус. — А что? Ты куда-то спешишь? — лениво вскидывает бровь Регулус. Римус закатывает глаза и бросает взгляд на дальний конец холла, туда, где ведет дверь во внутренний двор. — Хочу покурить, вот и все. — Не можешь, — отзывается Регулус. — Подожди, пока все закончится. — Да чтоб тебя… — ворчит Римус. — Вся эта антимагловская хрень уже перебор. Ты хочешь сказать, что никто из этих ублюдков не курит? — О, уверяю тебя, курят, — Регулус ставит бокал на стол. В углах комнаты начинают тревожно копошиться тени, их не так много, ведь за окном день и солнечно, но этого достаточно, чтобы понять, что Риддл пришел. — Просто не на публике. Ответ Римуса застывает у него на губах, когда в холл входит Риддл. Вся комната приходит в движение, люди спешат занять свои места в соседнем зале. Регулус, заранее выбравший удобную позицию у двери, оказывается одним из первых, кто без лишней суеты садится за стол. Римус усаживается тоже, но намного дальше, в самом конце. — Сегодня у нас отличные новости, — начинает Риддл. Справа от него Беллатриса хихикает. — Последние атаки прошли в целом успешно. Мы нанесли Дамблдору серьезный урон. Фрэнк Долгопупс и Артур Уизли либо мертвы, либо доживают свои последние часы. Мы также тяжело ранили Эммелину Вэнс и, что особенно приятно, эту летающую занозу — Джеймса Поттера. Есть ли новости об их состоянии? Регулус сразу бросает взгляд на Римуса. Это предупреждение. Не реагируй. Не двигайся. Не показывай слабость. Римус сидит, будто выточенный из камня, но напряжение делает его лицо жестким. Это слишком очевидно, но, по крайней мере, он держится. Долохов подается вперед, прочищает горло и говорит: — Боюсь… Милорд… Наши люди подтвердили, что мальчишка Поттер и девчонка Вэнс в больнице Святого Мунго. Они ранены, но выживут. Риддл кивает. Беллатриса морщится от досады. На дальнем конце стола Римус незаметно расслабляется, услышав, что с Джеймсом все будет в порядке. Регулус отправляет тени обратно в их укрытия по углам комнаты, когда они уже начали сгущаться под столом, но никто этого не заметил. — Каков наш следующий шаг, Милорд? — спрашивает Яксли. — Министерство, — отвечает Риддл. — Мы ослабили его до предела. Мы контролируем прессу. Мы контролируем поставки ингредиентов для зелий. Мы контролируем каминные сети и имеем возможность отслеживать перемещения с помощью аппарации. Осталось только две ключевые силы: само Министерство как символ власти… и Хогвартс. — Хогвартс? — переспросил Долохов. Риддл игнорирует его, и Долохов съеживается в своем кресле, предпочитая просто слушать продолжение речи лидера. — Сначала мы берем Министерство. Полностью. Мы устраняем нынешнего министра, и я возьму под контроль всю магическую Англию. А затем займемся школой. Давно пора провести образовательную реформу. — Милорд, — осторожно начинает Люциус. — Возможно, стоит устранить Дамблдора, прежде чем официально занять пост главы правительства. В Министерстве ходят слухи, что если что-то случится с Минчемом, Дамблдора автоматически назначат исполняющим обязанности министра. Беллатриса издает шипящий звук, холодный, скользкий, напоминающий змей, от которого у Регулуса по спине бегут мурашки. Риддл слегка нахмурив брови, переводит взгляд на Люциуса. — Что для этого потребуется? — спрашивает он. Люциус прочищает горло. — Примерно половина Министерства уже на вашей стороне, Милорд. Но другая половина либо слишком напугана и колеблется, либо открыто поддерживает Дамблдора. Пока он жив, убедить их будет невозможно. — А мы не можем сначала взять Хогвартс? — раздается голос с дальнего конца стола. Риддл наклоняет голову, постукивая длинными, костлявыми пальцами по гладкой темной поверхности стола из красного дерева. — Нет. Сначала Министерство. — Но… — Наш Лорд прав, — неожиданно вмешивается Регулус, впервые за весь вечер. — Если мы нападем на школу, это может сплотить общественность. Нет ничего, что могло бы быстрее выбить людей из их страха и апатии, чем угроза их детям. Мы не можем позволить себе атаковать школу открыто, не рискуя потерять влияние во всех остальных сферах. — Значит, Министерство, — быстро подхватывает Люциус, как обычно соглашаясь с Регулусом. — На подготовку атаки, которая гарантированно увенчается успехом, потребуется время. Но это выполнимо. Регулус, нам нужно будет обсудить способы газового обезвреживания и противоядия. — Разумеется, — без промедления отвечает Регулус. — Мы с Северусом уже работаем над различными комбинациями ингредиентов. Мы можем провести отдельную встречу для обсуждения. — Конечно, — вставляет Северус с другого конца стола. В последнее время его стали приглашать на такие собрания, и Регулус замечает, как сильно это его радует. — С твоего позволения, Регулус, я бы хотел пригласить Люциуса в поместье Блэков, чтобы продемонстрировать наши наработки. Риддл кивает, очевидно довольный уровнем сотрудничества. Они пришли к договору, что через два дня Люциус посетит лабораторию, чтобы обсудить детали атаки на Министерство. Затем разговор переключается на другие задачи — продолжать дестабилизировать работу Ордена и устранять как можно больше его членов. Чем дольше длится встреча, тем сильнее убеждается Регулус, что Риддл ничего не подозревает. Ни задержанных взглядов, ни намеков, ни угроз, ни ощущения опасности. Похоже, что пытки и отнятого у него домовика Риддлу оказалось достаточно, чтобы посчитать эту «излишнюю мягкость» исправленной. Ради сохранения своего лучшего зельевара и стратега он готов закрыть на это глаза. Чтобы сохранить иллюзию того, что он не подозревает о планах Риддла, Регулус задерживается после окончания собрания. Риддл замечает это и жестом подзывает его. У дверей, чуть поодаль, его ждет Римус. — Мой Лорд, — почтительно кланяется Регулус. — Я хотел бы узнать, когда могу ожидать возвращения своего домовика? Моя мать… она не привыкла заваривать чай самостоятельно. Она в ужасе из-за Кикимера. — Ах, да. Боюсь, тебе придется найти нового, — отвечает Риддл небрежно. — Твой эльф сослужил мне хорошую службу, но, увы, он к тебе не вернется. Регулус позволяет своим глазам удивленно расшириться, а затем принимает выражение, максимально похожее на раздражение, и это самая естественная реакция, которую он может изобразить, чтобы продать свое ложное удивление. — Понимаю. Я рад, что Кикимер был вам полезен, Милорд. — Отлично, — кивает Риддл. — А теперь, если ты не возражаешь, у меня назначена личная встреча. Оставь меня. Регулус сдержанно, но напряженно направляется к двери, чтобы забрать Римуса по пути — было бы странно, если бы он хотя бы немного не раздражался из-за потери ценного слуги. И все могло бы быть прекрасно. Он бы продолжил свою игру, продолжил водить за нос Тома Риддла — Лорда Волдеморта — если бы дверь не распахнулась именно в этот момент, впуская в комнату человека, которого Регулус меньше всего ожидал увидеть в поместье Малфоев. Питера Петтигрю. Тот явно не рассчитывал с кем-то столкнуться. Он останавливается как вкопанный и смотрит на Регулуса с таким ужасом, что это было бы почти смешно, если бы не ледяное осознание, обвившее позвоночник Регулуса. Вот он — шпион. Тот, кто донес на него за «излишне мягкое» обращение с Сэм МакКиннон. Тот, из-за кого его пытали. Из-за кого он едва не утонул в пещере. Тот, кто подставил его под удар. Эту голову он положит в коробку. Римус издает сдавленный звук. Петтигрю дергается, переводя взгляд на него. Их глаза встречаются, и Регулус понимает — их игра окончена. Это видно в ужасе на лице Петтигрю. В дрожащих пальцах. Он продаст Римуса, чтобы спасти свою шкуру, не задумываясь. И этим он поставит под угрозу все, над чем работал Регулус. — Петтигрю, — произносит Регулус холодно, угрожающе. — Вы знакомы? — спрашивает Риддл, подходя ближе. Регулус растягивается в улыбке, обнажая слишком много зубов. — Едва ли. Просто помню его со школы. Он всегда таскался за Сириусом и этим Поттером. Риддл наклоняет голову. — Правда? Насколько мне известно, Питер утверждал, что он был ближайшим другом Сириуса Блэка и Джеймса Поттера, когда пришел предложить свои услуги. Петтигрю издает короткий писк, его взгляд мечется между Регулусом, Риддлом и Римусом. — Ми…Милорд, — запинается он, заикаясь от страха. — Блэк не мог знать, насколько я был близок с ними. Риддл прищуривается и вынимает палочку своими длинными, когтистыми пальцами. — Возможно, ты преувеличил? — произносит он мягко. — Ты был загнан в угол. Один из моих людей поймал тебя, и ты был на грани смерти. Если ты солгал мне о том, насколько осведомлен… ты заплатишь кровью. — Нет, Ми..Милорд, — шепчет Петтигрю, бледнея. — Моя информация ценна. У меня… у меня есть, что рассказать… Риддл поднимает руку, затем указывает на дверь. — Регулус, оставь нас. Ожидаю от тебя и Люциуса отчет о зельях к следующей неделе. Ты свободен. Удовлетворенный тем, что сумел подорвать доверие Риддла к Петтигрю, пусть и ненадолго, Регулус скользит к выходу, Римус идет за ним. Они проходят через холл и покидают поместье Малфоев так быстро, что никто не успевает их остановить или заговорить с ними, и это к лучшему. Мозг Регулуса лихорадочно соображает, просчитывая варианты. План уже начинает выстраиваться в голове. Шаги, которые нужно предпринять. Действия, которые нельзя откладывать. — Барти! — рявкает он, стремительно шагая по коридорам поместья Блэков спустя каких-то пять минут. Дверь в соседнюю с той, где лежит Эван, комнату приоткрывается, и Барти высовывает голову. Одного взгляда на Регулуса ему хватает, чтобы напрячься. — Что случилось? — Будь готов вывести Эвана через десять минут, — бросает Регулус, распахивая дверь импровизированного лазарета. — Здесь больше небезопасно. Нас раскрыли. — Что произошло? — Барти, одновременно задавая вопрос, уже начинает собирать в сумку самое необходимое. — Произошел Питер, мать его, Петтигрю, — огрызается Римус, входя в комнату. В зубах у него болтается сигарета, взгляд полон мрачной решимости. — Эта чертова крыса. Я… он был одним из нас. О, черт. Мне конец. — Да, тебе конец, — подтверждает Регулус, взмахом палочки упаковывая медицинские зелья, которыми они пытались вывести Эвана из комы. — Петтигрю расскажет Риддлу, что Сириус не гомофобный ублюдок, а твой парень. Вся твоя легенда летит к чертям, и моя тоже, потому что я тебя прикрывал. Ты уверен, что стаи останутся на твоей стороне? — Абсолютно, — твердо отвечает Римус. — У нас есть план на такой случай. Никто из волков не настолько глуп, чтобы верить, что Волдеморт о них действительно заботится. Они пошли за ним ради обещаний, но знают, что они пустые. Я их альфа, и я сказал им, что мы собираемся делать. Что их ждет, если они останутся со мной. Они послушают меня. — Скажи им затаиться. Пусть залягут на дно, пока ты их не призовешь, — инструктирует Регулус. — Затем направляйся на площадь Гриммо. Там будет наша база. Я сегодня изменил охранные чары — Риддл больше к ним не привязан. Ни один Пожиратель не сможет войти. Ты и Барти вписаны, так что сможете перемещаться, но лучше не рисковать и не выходить без моего разрешения. — Эвана тоже туда везти? — уточняет Барти, закидывая сумку на плечо. Регулус кивает, захлопывая сундук и заставляя его исчезнуть взмахом палочки. — Да. Моя мать не побеспокоит вас, она заперта на чердаке. Брови Римуса взлетают вверх. — Что? — ошарашенно переспрашивает Барти. — Заперта на чердаке, — раздраженно повторяет Регулус. — Если подойдете к двери, будет умолять о еде. Не давайте. Это… поэтическая справедливость, как я это называю. — Ты моришь свою мать голодом? — Барти моргает, недоверчиво глядя на него. — Да. Но у нас нет на это времени, — отрезает Регулус. — На Гриммо. Не высовываться. Я скоро буду. Римус тихо ругается себе под нос, тушит сигарету в пепельнице. Барти нервно проводит рукой по лицу, затем переводит взгляд на Регулуса. Он бледен, слегка дрожит. — Ты уверен, что тебя раскрыли? Петтигрю же не знает ничего, что могло бы тебя выдать, верно? Может, ты еще в безопасности? — Пока не знаю, — отвечает Регулус. — Ты прав, что Петтигрю ничего не знает о том, что я делал после того, как получил метку. Если он скажет Риддлу, что я гей, моя репутация пострадает, но этого недостаточно, чтобы доказать предательство. Но я солгал о Римусе и Сириусе, так что… пока не ясно. Римус цокает языком, качает головой. В уголках его глаз напряжение, превращающее янтарный цвет в более темный, опасный оттенок. Регулусу всегда нравился Римус. Он горяч, сломан и хорош в качестве союзника. Петтигрю совершил огромную ошибку, поставив Римуса под угрозу. Загнанный зверь сражается отчаяннее всех, а Римус и в лучшие дни не был тем, с кем стоит связываться. — Питер, без сомнения, куда хитрее, чем мы думали, — холодно произносит Римус. — Невозможно предсказать, что он скажет Риддлу. Он может настроить его против тебя. — Если я сбегу, он точно поймет, что я что-то задумал, а я не могу рисковать, пока не проверю кое-что, — отвечает Регулус, полон решимости. Он должен узнать, есть ли еще крестражи. Это последняя недостающая часть головоломки. Без нее он не может действовать. Взмахом руки указывая на дверь, Регулус кривится. — Не тратьте время. Убирайтесь отсюда. Заберите Эвана. — Тебе слишком опасно оставаться, — напряженно говорит Барти. Регулус смотрит на него. Его первый друг. Первый, кого он выбрал сам. Верный. Безумный. Немного эгоистичный и совершенно нестабильный. Красивый и хитрый. Всегда был таким. Регулус помнит, что когда-то хотел его поцеловать. И даже целовал, в школьном классе, потому что Барти это было нужно. Но он не помнит, что чувствовал. Было ли это приятно? Учащался ли у него пульс? Или… билось ли его сердце вообще? Регулус не знает. Он смотрит на Барти сейчас и понимает, что это человек, которого он хочет защитить. И все же он ничего не чувствует. К счастью, эмоции не нужны Регулусу, чтобы строить планы. Барти должен быть в безопасности, и это единственное, что имеет значение. — Идите, — твердо говорит он. Барти издает сдавленный звук, делает шаг вперед. — Пойдем с нами. Пожалуйста. Рег, он тебя убьет. — Пусть попробует, — усмехается Регулус хищно.