Only the Brave \ Только для храбрых

Джеймс даже не задумывался о том, так уж ли безопасны больницы на самом деле, до того самого момента, пока Беллатриса Лестрейндж не ворвалась в его палату с совершенно безумным огнем в глазах. Стоит глубокая ночь. Джеймс остался в больнице Святого Мунго на дополнительное обследование, и еще потому, что ему назначили встречу с целителем разума, чтобы справиться с последствиями того, что он был вынужден отрубить ногу Эммелине, чтобы спасти ей жизнь.  Сириуса здесь нет, он хотел остаться, но Грюм отправил его на задание, заявив, что у них и так не хватает людей, чтобы позволить кому-то взять выходной. А Эффи спит в кресле у стены. В больнице было тихо, темно. Джеймс уже почти задремал. Почти.  В коридоре раздается крик. Свет мигает, вспышки разного цвета прорываются сквозь сломанные двери, которые Беллатриса только что снесла на своем пути. Грохот, ломающиеся конструкции. Звуки битвы. Пожиратели врываются в больницу, и Джеймс даже подумать не мог, что это может когда-либо произойти. Больница Святого Мунго всегда была нейтральной территорией. До этого момента. Но, кажется, Волдеморту больше нет дела до таких вещей.  Беллатриса вытаскивает палочку и стремительно приближается. Ну, вот и все. Джеймс понимает, что сейчас умрет.  Его палочка… Где она? У него нет времени ее искать. Единственная мысль в голове — пусть его мать пощадят. Он не будет умолять. Не падет так низко. Не ради себя. Но если это может спасти Эффи… — Какого черта?! — орет он, когда Беллатриса вместо того, чтобы атаковать, хватает его за предплечье длинными пальцами с острыми когтями.  Эффи просыпается, ее палочка уже в руках, но она не успевает. Кричит, целится, но поздно. Джеймс успевает увидеть, как оглушающее заклятие летит в их сторону, но оно так и не попадает в цель, потому что Беллатриса аппарирует прямо из его больничной палаты, как будто это не должно быть чем то невозможным, утаскивая Джеймса с собой.  Они приземляются жестко. Беллатриса тут же отдергивает руку, словно ее обожгло, что-то бормоча себе под нос. Джеймс моргает. Пол. Мягкий ковер под ладонями. Бархатистый. Дорогой. Он пытается поднять голову, но чья-то тяжелая подошва врезается ему в ребра, и он падает на бок, сдерживая стон.  — Не шевелись, — шипит Беллатриса.  Ну хоть очки на месте, думает Джеймс. Меленькие радости жизни.  — Отправьте сообщение Темному Лорду, — говорит Беллатриса кому-то за пределами его поля зрения. — У нас Поттер, как он и приказал.  — Я все еще не понимаю, с какого хрена он так важен, — отвечает чей-то голос. Долохов? Джеймс не уверен. — Почему Лорд считает, что Дамблдор станет за него вписываться?  — Он не для Дамблдора, — отвечает Беллатриса, и ее голос, змеиное царапанье, заставляет все волоски у него на затылке встать дыбом.  Ничто из этого не имеет смысла. Да, Джеймс знал, что он мишень. Он и его воздушный отряд доставили Пожирателям немало головной боли. На него уже несколько раз устраивали охоту, когда стало понятно, что он никогда не перейдет на их сторону.  Но схватить его живым? В качестве приманки? Для кого? Сириус, конечно, перевернет весь мир, чтобы его вернуть, — Джеймс бы сделал то же самое на его месте, — но зачем им сейчас мстить Сириусу? Он не лидер Ордена, не имеет настоящего влияния. Странно.  Если дело не в Сириусе…  По телу пробегает спазм, короткий и пронизывающий, заставляя его судорожно сжаться на ковре. Нет. Этого не может быть. Прошел год. Даже если они как-то узнали про него и Регулуса, это давным-давно в прошлом. Регулус уже слишком долго верен Пожирателям. Он убил слишком многих. Он обручен с этой светловолосой Фоули.  И все же.  Я бы сжег этот замок дотла, если бы это значило, что ты будешь в безопасности. Джеймс не осмеливается даже думать об этом. Не осмеливается допустить мысль, что он может быть приманкой для Регулуса. Потому что это означало бы, что Регулус сделал что-то такое, что потребовало заманить его в ловушку, а это… это путь в никуда.  Нет. Должно быть что-то другое. Должно быть. И Джеймс не собирается просто валяться здесь и ждать, что будет дальше.  Без предупреждения он перекатывается на спину, чтобы оценить ситуацию вокруг, затем резким рывком поднимается на ноги в одном плавном движении. У него нет палочки, и это проблема, но он быстрый, ловкий и, прямо скажем, в отчаянном положении.  Беллатриса визжит, бросает в него заклятие, но Джеймс снова уходит в перекат, уворачиваясь, и замирает за высокой вешалкой для пальто, которую придется использовать в качестве оружия. Он хватает ее, поднимает и замахивается на Беллатрису, разбрасывая в стороны плащи и мантии.  Она шипит, отскакивает назад, чтобы не получить удар, затем снова атакует. Проклятие попадает в верхнюю часть вешалки, и она разлетается облаком пыли и деревянных щепок. Джеймс морщится, но не выпускает оружие из рук, а затем снова замахивается, двигаясь вперед. Концом обломка он задевает плечо Беллатрисы, оставляя глубокий порез.  — Да как ты смеешь?! — визжит она, окончательно теряя остатки рассудка.  Проклятие попадает в его плечо, заставляя Джеймса резко скрипнуть зубами от боли, но он снова наносит удар. Он, возможно, даже пронзил бы Беллатрису насквозь, если бы не оглушающее заклятие, которое прилетает ему прямо в спину.  Он даже не услышал, как подошел нападающий. #### На то, чтобы все пошло к чертям, уходит около восьми часов. К счастью, за восемь часов Регулус может сделать многое. Как только Барти, Эван и Римус оказываются в безопасности на площади Гриммо, Регулус начинает подготовку к весьма реальной вероятности того, что Питер Петтигрю сумеет посеять в голове Риддла достаточно сомнений, чтобы тот за ним пришел. А это значит, что у него остается немного времени, чтобы убедиться, что его исследования и прогресс в уничтожении крестражей останутся в тайне, а так же, чтобы взыскать некоторые долги на случай, если все пойдет по-настоящему, катастрофически плохо. Связаться с Эльспет и приказать ей присоединиться к Барти и остальным на площади Гриммо, это несложная задача. Регулус не сомневается, что она умна и совершенно не стремится подвергать себя опасности. Она доберется туда самостоятельно, вовремя. Он не может себе позволить бросить ее на произвол судьбы. Гораздо больше времени занимает защита поместья, чтобы никто не смог получить к нему доступ после его ухода в случае, если придется его покинуть. Почти целый день. К тому моменту, как он заканчивает все свои приготовления, наступает полдень. И как только он оставляет Снейпа в лаборатории зелий с четкими указаниями, что делать, если все пойдет наперекосяк, метка на его руке начинает жечь, давая понять, что его вызывают. Быстро взглянув на Снейпа, Регулус замечает, что тот тоже смотрит на свою руку. — И тебя? Северус кивает, сжав губы. — Замок Лестрейнджей. — Ну, тогда не будем заставлять Темного Лорда ждать, — спокойно отвечает Регулус, несмотря на тревогу, застрявшую в горле. — Пойдем? Он аппарирует, приземляясь на ступенях замка Лестрейнджей, и в тот же миг в глубине его сознания пробуждается знакомое ощущение, словно кто-то коснулся натянутой нити связи с Доркас. Регулус на секунду задерживается, поправляя одежду, делая вид, что его беспокоят складки на лацканах черной рубашки, и отправляет ей мысленный импульс. — Из всех раз, когда я говорил, что не могу говорить, сейчас тот самый случай, когда мне действительно нужно, чтобы ты меня послушала, — думает он быстро. — Есть… — Они забрали Джеймса. Все его тело каменеет. Это странное ощущение. Он… не помнит его. Потерял способность помнить, что значит заботиться. Что значит любить. Но, кажется, его тело помнит. Кровь отливает от лица, а в груди, среди ребер, раздается глухой звон, словно осколки его сердца с силой бьются о клетку из костей. Он может не помнить эмоций, что стоят за этим, не чувствовать их сейчас, но защищать Джеймса было его целью последний год. Даже дольше. И теперь Риддл забрал Джеймса. — Доркас, — жестко посылает он мысль. — Найди Сириуса. Не дай ему сделать глупость. Скажи, что говорила со мной. Ты сможешь прибыть на площадь Гриммо в течение часа? — Но Вальбурга же там? — Римус там. Барти тоже, — отвечает Регулус. — Скажи им, что ты помогала мне. Время для секретов закончилось. Передай Сириусу, что я сказал встретиться там. — Что ты собираешься делать? — Встречусь с вами на Гриммо. Но сначала мне нужна последняя часть пазла. О, и… у тебя есть кто-то, кому ты доверяешь, чтобы сварить зелье, которое может вытащить человека с того света? — РЕГУЛУС?! — Есть или нет? — Есть. — Приводи его тоже, — говорит Регулус. — И Доркас. Как только ты переступишь порог моего дома, ты не сможешь уйти, пока мы не закончим. И это будет опасно. Убедись, что они знают, на что идут. Поднимаясь по ступеням к воротам замка Лестрейнджей, Регулус призывает свою магию Наследия. Вены темнеют, тени закручиваются у его ног. Северус моргает дважды и смотрит на его руки. Регулус бросает на него взгляд, в котором читается вызов – осмелится ли он что-то сказать?  Северус, к счастью, достаточно умен, чтобы просто кивнуть и толкнуть дверь.  — После вас, Лорд Блэк.  Картина, которая встречает Регулуса в холле замка Лестрейнджей, заставляет его слегка приподнять бровь. Очевидно, Джеймс сражался, и судя по всему, изуродованной вешалкой для пальто, которая теперь покоится, шатко прислоненная к стене. Переступая через разбросанные плащи и мантии, Регулус и Северус направляются в гостиную.  Внутри Петтигрю жмется к стене, дрожа как жалкий трус, коим он и является. Беллатриса стоит над бесчувственным Джеймсом рядом с Риддлом. Сохраняя на лице полное безразличие, Регулус осматривает комнату, затем встречается взглядом с Риддлом.  — Милорд, вы звали, — лениво протягивает он.  Риддл переводит взгляд на Петтигрю, который буквально дрожит в своих ботинках.  — Регулус. Мне сообщили, что в рассказе Римуса Люпина обнаружились некоторые несоответствия. Достаточные, чтобы вызвать подозрения.  — Люпин залег на дно, — быстро отвечает Регулус. — Как только увидел Петтигрю, сбежал.  — Интересно, — кивает Риддл. — Его долг?  — Если он попытается выступить против нас, он умрет, — спокойно говорит Регулус. — У него нет выбора, кроме как оставаться верным. Если он умен, он пробудет в бегах какое-то время.  — Есть ли у него информация, которая может поставить под угрозу нашу операцию?  — Нет, Милорд, — отвечает Регулус. — Он полукровка, тупая шавка. Грубая сила без мозгов. Я ничего ему не рассказывал, а он был недостаточно умен, чтобы спросить.  Брови Петтигрю слегка хмурятся, но он не осмеливается сказать ни слова. Жаль. Регулус почти надеется, что он что-то скажет — любой повод его убить был бы хорош. Если не сейчас, то скоро. Дни Петтигрю сочтены, а список Регулуса стал на одно имя длиннее.  Риддл кивает, затем смотрит на Беллатрису, которая тут же выпрямляется, улыбаясь ему с обожанием.  — Нам нужен новый альфа. Беллатриса, хочу, чтобы на Люпина объявили охоту. Тот, кто принесет мне его голову, будет щедро вознагражден. Распространи слухи или найди его сама, если хочешь немного развлечься. Но я хочу, чтобы он был мертв в течение недели.  — С удовольствием, Милорд, — шипит Беллатриса, растягивая «с» в слове «удовольствие» до неестественности. — И принесу его вместе с головой моего кузена-предателя.  — Да, — спокойно говорит Риддл, снова поворачиваясь к Регулусу. — Это тоже вызывает беспокойство. Видишь ли, Регулус, у Питера тут есть кое-какие заявления… относительно твоего характера.  Регулус приподнимает бровь. Он все еще ни разу не взглянул прямо на Джеймса. Не может. Если он это сделает, то сломается.  — Да ну?  Петтигрю издает слабый писк. Риддл его игнорирует.  — Он утверждает, что ты пойдешь на все, лишь бы этот, — он слегка толкает Джеймса носком ботинка, — остался в живых. Как так, Регулус?  — Он ценнее живым, чем мертвым, — мгновенно отвечает Регулус. — Флимонт и Юфимия Поттеры, это ключевые фигуры в организации Дамблдора, не говоря уже о том, что Флимонт единолично контролирует ту часть Визенгамота, которую Люциусу еще не удалось подмять под себя. Джеймс их единственный ребенок, и все знают, как трудно им было его зачать. Вы хотите Министерство? Торгуйтесь с ними за Джеймса.  — Интересная теория, — медленно говорит Риддл, поджимая губы.  Беллатриса рычит. — Мы не ведем обмен пленными!  — Зато ты сможешь убить Сириуса, — добавляет Регулус. — Он сдастся ради Поттера. За исключением, пожалуй, Грюма и самого Дамблдора, он был бы самым ценным пленником, которого вам удалось бы захватить. Убить его — верх глупости. Ты глупая, Белла?  — Думаю, крыса права, и ты заботишься об этом мальчике, — ухмыляется Беллатриса, вытаскивая палочку.  — Крыса и есть просто крыса, — отвечает Регулус. — Чья информация уже не раз была полезна, — говорит Риддл. — Скажи мне, Регулус, почему же тогда Питер стал бы выдвигать такие обвинения, если в них нет правды? Слишком уж замысловатая ложь, чтобы он просто взял и придумал ее, не так ли? Беллатриса хихикает, а затем произносит: — Это легко проверить. Давайте разбудим мальчишку. Джеймс стонет, приходя в себя. Сначала очевидно, что он не понимает, что происходит. Возможно, не помнит. Он моргает, трет рукой глаз под кривыми, треснувшими с одной стороны очками. На нем больничная рубашка, и пожалуй, это самое унизительное, в чем Регулус когда-либо его видел. Это жалкое зрелище, оскорбительное. И если бы Регулус мог испытывать эмоции, он был бы полон ярости. Джеймс заслуживает лучшего. Но раз уж он смотрит — нет смысла отводить взгляд, — Регулус замечает момент, когда Джеймс осознает, где он находится. Кто перед ним. Вздох, вздрагивание, а затем он замирает. Глаза сужаются. — Какая честь, — протягивает он хриплым от беспамятства голосом. — Сам Волдеморт. Я думал, ты будешь выше ростом. — Прояви уважение! — визжит Беллатриса. Она с размаху бьет Джеймса по лицу, а затем направляет на него палочку, — Круцио! Крик Джеймса скребет Регулусу по нервам, словно когти по доске. Челюсть сжимается до боли, кулаки стискиваются, пока костяшки не становятся белыми. — Беллатриса, — произносит Риддл, лениво взмахнув рукой. — Дай мне сначала с ним поговорить. Она отступает, и Джеймс обрушивается на пол, тяжело дыша, свернувшись набок, глухо давясь рвотными позывами. Он вспотел, в уголках глаз выступили слезы, но взгляд все такой же дерзкий. Такой же гордый. Красивый, думает Регулус. Даже сейчас, в ловушке, изувеченный, Джеймс — самое прекрасное, что он когда-либо видел. — Да пошел ты, — выдает Джеймс, когда голос снова его слушается. — Я тебе ничего не скажу. Риддл улыбается, даже зная, что Джеймс не видит. — У меня всего один вопрос, — тянет он. — Ответишь, и, возможно, я подумаю о том, чтобы сохранить тебе жизнь. Джеймс фыркает, но в комнате повисает короткая пауза. А затем: — Я склоняюсь к мысли убить Лорда Блэка. Что ты думаешь по этому поводу? Регулус не вздрагивает. Не двигается. Но Джеймс… Джеймс никогда не умел скрывать эмоции. Все у него на лице, в этих карих глазах. Резкий вдох. Он поднимает взгляд на Регулуса. Страх, ясный как день. Регулус понимает, что проиграл. — Интересно, — замечает Риддл, хотя Джеймс не сказал ни слова. — О чем же ты еще мне солгал, Регулус. — Не упомянуть об интрижке с другим учеником во время учебы, едва ли можно назвать предательством, Милорд, — спокойно отвечает Регулус, удерживая взгляд. — То, что я не рассказывал вам о своих предпочтениях в постели, не означает, что я вам не предан. На мгновение он задается вопросом, удастся ли провернуть это снова? Сможет ли он обмануть Риддла еще раз? Да, он знает, что сможет. Риддл хочет верить в него. Его самый перспективный слуга. Могущественный Лорд Блэк. Риддл закроет глаза на то, что Регулус спит с мужчинами. На его излишнюю мягкость к Сэм МакКиннону. Потому что он хочет видеть его рядом. Если бы на его ковре лежал кто угодно, кроме Джеймса, Регулус смог бы снова обмануть Риддла. Но это не кто угодно. Это Джеймс. И когда Риддл говорит снова, Регулус понимает, что его уловка больше не сработает. — Что ж. Тогда убей его, — протягивает Риддл с голодным, нетерпеливым наслаждением. — Докажи свою преданность, Регулус, и все это будет забыто. Мне все равно, с кем ты спишь. Так что давай. Убей Джеймса Поттера ради меня. Убей Джеймса Поттера ради меня. Регулус дошел до критической точки. До последнего хода. Он знает наверняка о последнем крестраже. Но есть ли другие? Только один способ выяснить. Но сейчас важны только две вещи. Джеймс должен выжить. И Риддл не должен узнать, что Регулус знает его тайну. Остальным можно пожертвовать. Регулус сумеет перестроить план, адаптироваться, найти другой путь. Ради Джеймса. — Нет, я так не думаю, — спокойно говорит он. — Я не убью Джеймса. — Возможно, я выразился недостаточно ясно, — произносит Риддл. — Либо ты убьешь его, либо я убью тебя. — Нет, — едва слышно выдыхает Джеймс, но Беллатриса тут же бьет его в ребра. Он задыхается, закашливается, поднимает взгляд с пола. — Регулус… Есть причина, по которой монстры в его голове боятся Джеймса. Он смотрит на Регулуса так, словно тот стоит того, чтобы за него умереть. И разве это не великолепно? Регулус не чувствует тепла в груди. Не ощущает того, что, вероятно, чувствовал бы кто-то другой в этот момент. Но он понимает значимость происходящего. В этом есть красота — в том, как отчаянно, как безоглядно Джеймс любит его. После всего. Даже здесь. Даже сейчас. — Так тому и быть, — говорит Регулус, встречаясь взглядом с Риддлом. Если он умрет сегодня, Доркас найдет коробку. Он должен довериться тому, что они доведут начатое до конца. Потому что он не готов пожертвовать Джеймсом. Ни за что. Даже ради мести. Даже ради окончания войны. — Моя жизнь за его. Поклянитесь. Риддл смеется. И Беллатриса вторит ему мгновенно. Регулус не моргает. Ждет, пока они прекратят эту истерику. Он не смотрит на Джеймса, который дрожит на полу, что-то тихо бормоча. Не смотрит на Снейпа, который стоит позади, готовый занять его место в качестве главного зельевара Пожирателей. — Ты не в том положении, чтобы торговаться, мальчик, — говорит Риддл. — Что мешает мне просто убить вас обоих? — Если я умру, все, что принадлежит мне, достанется Сириусу, — медленно произносит Регулус, позволяя себе ухмылку. — Если я умру сегодня без наследника, род Блэков перейдет под контроль Сириуса Блэка. Поместье. Дом. Все. Все достанется ему. У вас есть время устраивать новую лабораторию для зелий? Это отбросит вас назад на три, четыре месяца? За это время армия Дамблдора сплотится вокруг мученической смерти Джеймса Поттера. Разве это риск, на который вы готовы пойти, Милорд? Как же приятно наблюдать, как его слова попадают точно в цель. Да, Риддл может все перестроить. Но захочет ли он? Темный Лорд ненавидит задержки и некомпетентность. А все, чего требует Регулус, это сохранить Джеймсу жизнь. Для Риддла это ничего не стоит. — Ты передашь линию Блэков Беллатрисе, — произносит Риддл, прищурившись. — Если я поклянусь сохранить Джеймсу жизнь. — Нет, — отрезает Регулус. — Беллатриса безумна. Я не хочу, чтобы она касалась того, что по праву принадлежит мне. Я передам все Северусу. Если я умру, он получит контроль над поместьем Блэков. Оно будет принадлежать ему. — Северусу?! — Беллатриса визжит, как дикая кошка. — Что этот полукровка сделал для тебя? — Я уважаю компетентность, — спокойно отвечает Регулус. — Северус работал со мной в лаборатории целый год. Если это и должно принадлежать кому-то, то ему. Вот мое условие. Моя жизнь за жизнь Джеймса. И Северус получает поместье после моей смерти. — Это абсурд! — Беллатриса мечется по комнате, точно хищник в клетке. Регулус не обращает на нее внимания. Он смотрит только на Риддла. Это его решение. И ему требуется всего секунда, чтобы принять его. — Хорошо. Джеймс Поттер останется в живых. Я его пощажу. — Если он умрет, сделка аннулируется, и Северус теряет все, — твердо заявляет Регулус. — Как пожелаешь, — отвечает Риддл.  Беллатриса протестует, но никто не обращает на нее внимания. Регулус распрямляет плечи, готовый встретить свою судьбу. Но тут Риддл криво усмехается и произносит:  — Думаю, учитывая обстоятельства, будет уместно, если тебя убьет Северус. Еще одно испытание, если хочешь. Убедимся, что ваша дружба не создаст мне проблем. Северус, будь добр.  — Заключи сделку, — требует Регулус, протягивая руку. — Без этого она будет недействительной.  Риддл фыркает, но тянется вперед. Регулус едва сдерживает волну тошноты, когда его ладонь касается ледяной руки Темного Лорда. Но он держится. Переносит это ощущение, пока Риддл сжимает его пальцы. Всего секунда, может, меньше. Этого достаточно.  — Я готов, — говорит Регулус, выпрямляя спину.  — Нет! — кричит Джеймс, бросаясь вперед, чтобы остановить его.  Никто не ожидает этого, поэтому он успевает. Они падают на пол, и воздух с силой выбивается из легких Регулуса, когда вес Джеймса придавливает его к камням. Лицо Джеймса оказывается так близко, что он почти чувствует его дыхание.  — Я не позволю тебе умереть за меня.  Беллатриса тут же кидается на него, оттаскивая прочь, но Регулус ловит его взгляд и шепчет:  — Ужасные вещи.  Звук, который издает Джеймс, похож на первобытный крик. Он полон боли. Это инстинкт, это память той ночи, когда Регулус поклялся сделать что угодно, чтобы спасти его, если придет время.  И вот оно — пришло.  Джеймс сражается с силой сотни мужчин. Его локоть с хрустом ломает нос Беллатрисы. Она на секунду ослабляет хватку, и он уже рвется вперед снова, но ее заклинание опережает его, и тело Джеймса застывает. Он не может двигаться, но в глазах отчаяние.  Не делай этого. Не иди туда, куда я не смогу за тобой последовать.  — Северус, — лениво бросает Регулус, словно не обращается к своему палачу. — Давай уже.  — Мне кажется, это вполне уместно, — спокойно отвечает Снейп, доставая флакон из кармана. — Убить отравителя ядом.  — Проверь его, — велит Риддл. — Я не терплю ошибок. Как мне знать, что яд работает?  Северус слегка приподнимает бровь и подзывает одного из лакеев, всегда болтающихся в коридорах замка Лестрейнджей. Ничего не подозревающий человек входит в комнату, даже не моргнув на Джеймса, замершего на полу, с сапогом Беллатрисы на его спине, и Риддла, внимательно наблюдающего за Северусом. Снейп капает несколько капель в его рот.  Через две минуты он мертв.  — Отлично, — доволен Риддл. — Продолжай.  Регулус только раз смотрит на Джеймса. Он уже не помнит, каково это — любить его, но знает, что любил. Знает, что Джеймс делал его счастливым. Знает, что он был похож на солнце, что бы это ни значило. Он кивает, запрокидывает голову и позволяет Северусу вылить яд ему в глотку.  Две минуты спустя тело Регулуса падает на холодный каменный пол. #### Джеймс кричит. Нет. Нет. Нет. Регулус не может быть мертв. Тело, раскинувшееся на ковре перед ним, не может быть Регулусом. Потому что Регулус, это острые углы и безупречные линии. Зеленые глаза, пронзающие душу, и черные кудри, мягкие, как шелк. Регулус Блэк всегда холодный, пока Джеймс его не коснется. Его поцелуи, это язык, которым он говорит без слов, наклоняя голову, касаясь губ, скользя языком. Регулус, это звезда. Яркая и прекрасная. У него сердце льва. Он вор, похищающий биение сердца. Он хранитель всех ударов сердца Джеймса. Он — мягкие улыбки и редкие слова. Он — великие жесты и тихая нежность. Он умен и красноречив. Мальчишка на крыше, освещенный серебристым светом луны. Грациозный и изящный, словно кошка. Лучший ловец Хогвартса за много лет. Младший брат Сириуса. Любовь всей жизни Джеймса. И тело на ковре, пустое, безжизненное, неподвижное — это не он. Джеймсу холодно. В ушах стоит странный гул. Горло саднит, потому что он кричит, но на самом деле не издает не звука — заклинание парализовало его, и крик не вырывается наружу. Он заперт в своей голове, а Регулус… Регулус… Мысли не складываются. Не формируются полностью. Потому что Джеймс не может с этим справиться. Не может, значит, не будет. Регулус в порядке. Он встанет, и это окажется плохой шуткой, а потом он сделает что-нибудь абсурдное — например, сожжет замок Лестрейнджей и спасет Джеймса. Может быть, они поцелуются, и Регулус снова его ударит ножом. Джеймс примет это. Миллион ударов лезвием, если только Регулус снова встанет на ноги. Он зажмуривает глаза. Единственное, чем он может двигать. Чувствует, как разрушается изнутри. Рассыпается на мельчайшие частицы, которые впитываются в этот бархатный ковер, и становятся с ним единым целым — там, где сейчас отдыхает Регулус. Это то, что происходит. Регулус отдыхает. Отдыхает. И вдруг — он снова в Выручай-комнате. Регулус спит у него на груди, беспокойно, как всегда, потому что кошмары его не покидали. Но он спит, а Джеймс держит его, и думает, что, наверное, это и есть вершина счастья. — Джеймс, — голос Регулуса дрожит.  Он все еще улыбается и выглядит таким молодым, таким прекрасным. Счастливым. Ошеломляюще счастливым. Будто не может поверить, что Джеймс способен его любить. И разве это не самая нелепая мысль? Потому что, как он может не любить его?  — Регулус, — шепчет Джеймс. — Я… Но пальцы Регулуса прижимаются к его губам, а в глазах мелькает нечто похожее на страх. — Не говори этого, — шепчет он. — Я все испорчу.  Джеймс замирает, потому что знает — Регулус не готов сказать это в ответ. И это нормально. Джеймс понимает. Он знает, что Регулус его любит. Он уже сказал это по-своему.  — Тебе не нужно говорить это в ответ, — бормочет Джеймс, прижимаясь губами к его пальцам. — Я знаю. Ты показал мне. Так что ничего страшного, если ты не скажешь. Но я… я хочу, чтобы ты услышал.  Медленно, осторожно Регулус опускает руку. Его взгляд прикован к Джеймсу, полон недоверия, будто он не верит, что это происходит на самом деле.  — Регулус, я люблю тебя, — мягко говорит Джеймс.  Если бы не проклятие, он, наверное, разорвал бы себе грудную клетку, вырвал бы сердце из груди, лишь бы это прекратилось. Эта агония. Эти воспоминания, хлынувшие на него мощным потоком. Регулус, целующий его. Регулус, улыбающийся. Регулус. Просто Регулус. Всегда Регулус. — Уберите это, — говорит Риддл. Джеймс слышит его голос так, словно тот доносится сквозь толщу воды. — А этого отправьте куда-нибудь, где он не будет мешать. — В поместье Блэков, Милорд, — раздается голос Снейпа. Что-то внутри Джеймса ломается. Часть, которая спала. Темная часть. Часть, которая злится. И это помогает. Гораздо легче злиться, чем испытывать отчаяние, боль и горечь. Нюниус. Он убил… Он. Он сделал это. Джеймс не смог его остановить. Не смог пошевелиться. И Нюниус убил Регулуса. Ох. Нет. Нет. Нет. Пожалуйста, нет. Сделайте так, чтобы это прекратилось. Джеймс хочет разбить голову о каменный пол и отключиться. Хочет потерять сознание, лишь бы не чувствовать этого. Этой боли. Ее слишком много. Он умирает. Как утро приносит рассвет, так и Джеймс знает, что он умирает. Потому что его пытали, и это было не в половину так больно, как сейчас. Регулус мертв. Регулус мертв. Джеймс любит его, а он мертв. Кто-то поднимает его тело в воздух. Затем — тело Джеймса. Он парит. Все так же не в силах пошевелиться, парит рядом с Регулусом. Джеймс зажмуривает глаза, затем снова открывает их. Он хочет выжать из этой секунды все, что можно. Но это не Регулус. Не может быть Регулус. Где его грация? Его надменность? Где этот ледяной, колючий воздух вокруг него, словно весь мир должен извиняться за то, что осмелился существовать в его орбите? Регулус мертв. Регулус мертв. И Джеймс Поттер больше никогда не познает радость. #### Интерлюдия: от лица Доркас Доркас, Сириус и Марлин с трудом умещаются под мантией-невидимкой — оказывается, у Джеймса такая есть, — но они не собираются рисковать и показываться, пока не убедятся, что это безопасно. К счастью, Марлин невысокая, что немного облегчает задачу. Они стоят на ступенях дома на площади Гриммо, сжимая в руках палочки, готовые к любому раскладу. Сириус стучит в дверь.  Теперь они ждут.  Сердце Доркас стучит так громко, что, кажется, его могут услышать даже снаружи. С тех пор как Регулус с ней связался, она не находит себе места. Джеймс пропал, и Доркас понятия не имеет, что это значит. Она беспокоится за друга, но еще больше за то, как отреагирует Регулус. Она не удивится, если он сожжет весь Лондон дотла, лишь бы вернуть Джеймса. Это катастрофа.  Джеймс все равно попался, не смотря на все жертвы, на которые пошел Регулус ради его безопасности. Доркас хочется кого-нибудь убить.  — Ты думаешь, здесь никого нет? — шепчет Марлин.  Она до сих пор не задала ни одного важного вопроса. Доркас ее не заслуживает, но, черт возьми, как же она благодарна, что Марлин на ее стороне. Все, что было нужно, это попросить ее довериться и пообещать объясниться позже. И Марлин просто кивает, хватает палочку и спрашивает, куда идти.  — Я почти уверена, что Барти и Ри... — Доркас замолкает, когда дверь с тихим скрипом приоткрывается.  Трое затаивают дыхание. Доркас первой выходит из-под мантии и сталкивается взглядом с Барти Краучем. Его голубые глаза расширяются, но он тут же оборачивается и кричит через плечо:  — Это Доркас.  Изнутри доносится уверенный, спокойный голос Римуса. — Пускай ее, быстрее.  Доркас не успевает сказать ни слова, как Сириус выскакивает из-под мантии, несется мимо Барти, едва не сбив его с ног, и врывается в дом. Когда Доркас и Марлин заходят и захлопывают за собой дверь, Сириус уже в объятиях Римуса, беззвучно рыдает у него на груди.  Доркас находит Сириуса в больнице вместе с Эффи и Монти, которые яростно угрожают Грюму, требуя отправиться за Джеймсом. Но, как и следовало ожидать, Грюм остается непреклонным. Он любит Джеймса не меньше остальных, но правила есть правила.  Неожиданно, как только Сириус видит Доркас и ее взгляд, он без лишних слов отводит ее в кладовку. Ей даже не приходится объяснять, что все это время она была на связи с Регулусом. Сириус уже знает. Каким-то образом он знает. И он тут же соглашается пойти на площадь Гриммо, если Регулус сказал, что так нужно для спасения Джеймса.  Барти ошеломленно наблюдает за этой сценой, прежде чем поворачивается к Доркас, требуя объяснений:  — Какого черта тут происходит?  — Джеймса забрали, — мрачно говорит Доркас. — Регулус сказал прийти сюда. Он уже в пути.  — Джеймса что?! — голос Римуса срывается. Он только крепче прижимает к себе Сириуса, словно теперь понимает, почему тот беззвучно плачет в его объятиях.  Отложив вопросы на потом, Римус наклоняется ближе, словно пытаясь защитить Сириуса от всего мира.  — Все будет хорошо. Мы вернем его, — шепчет он ему в волосы.  — Как вы… почему вы здесь? — Барти нервно проводит рукой по волосам. — То есть, я рад тебя видеть, Доркас, но… как?  В дверь снова стучат, прерывая их разговор. Барти хмурится, вытаскивает палочку.  — Нам лучше пройти на кухню и все обсудить, — говорит Доркас. — Марлин, сделаешь чаю? Скоро придут еще люди.  — Кто именно? — спрашивает Барти. Римус осторожно ведет Сириуса на кухню, Марлин идет за ними по пятам. Доркас выпрямляет плечи и направляется к двери. Она открывает ее, пропуская Лили, которая торопливо вбегает внутрь. Доркас уже собирается захлопнуть дверь, как вдруг на верхнюю ступеньку прямо из воздуха аппарирует светловолосая женщина, которую она никогда раньше не видела, — будто она точно знает, что делает.  — Кто ты? — спрашивает блондинка, внимательно изучая Доркас.  — А ты кто? — парирует та.  — Это невеста Регулуса, — сообщает Барти. Лили в изумлении замирает. — Впусти ее.  — Что здесь происходит? — спрашивает невеста, переводя взгляд с Лили на Барти, а затем вглубь коридора, откуда из кухни доносятся голоса. — Где Регулус?  — Он в пути, — отвечает Доркас и, тяжело вздохнув, оборачивается к Лили. — Ты…  Хлопок. Прямо у двери появляются Сэм, Гидеон и Эммелина с совершенно новым протезом. Они обрывают вопрос Доркас, и она понимает, что Регулус будет не в восторге от этого всего, но что уж теперь.  Лили была у Эммелины, когда Доркас пришла за ней. Как только Эммелина узнала новости, оставалось лишь ждать, когда об этом прознает Сэм. Как здесь оказался Гидеон — для Доркас загадка, но она не собирается спорить. Джеймс пропал, и слишком многие за него переживают, чтобы просто сидеть сложа руки. Доркас доверяет Регулусу свою жизнь, но она не верит, что он справится в одиночку. Так что она привела ему помощь еще до того, как он успел ей это запретить. Нравится ему или нет, но теперь у него будут союзники.  — Быстрее, заходите, — велит Доркас. Барти приподнимает брови до самого пробора. — Кто-нибудь еще?  — Нет, — отвечает Гидеон, закрывая за собой дверь. — Мы решили, что не стоит говорить остальным. Эффи и Монти подняли шум, этого хватит, чтобы задержать Грюма. Что за план?  — Кто, черт возьми, все эти люди? — возмущенно спрашивает Барти. — Что, ради бороды Салазара, здесь творится, Доркас? Регулус тебя убьет за такое вторжение в его дом!  — Регулус?! Регулус Блэк?! — вскрикивает Сэм, озираясь так, будто ожидает, что тот вынырнет из тени. — Где вообще мы находимся? Что это за дом?  — Все замолчите! — рявкает Доркас. — Вы здесь, потому что хотите помочь спасти Джеймса. Все остальное неважно. Кухня вон там, идите, выпейте чаю. Скоро получите ответы.  — Кто, черт возьми, такой Джеймс? — недоуменно спрашивает невеста.  Доркас решает ее пока игнорировать и подталкивает остальных в сторону кухни. Скрипят стулья, все рассаживаются, разливают чай. Сириус, похоже, пришел в себя, он спокойно делает глоток из кружки, хотя его глаза все еще красные. Когда все оказываются в одной комнате и шум немного стихает, Доркас прочищает горло. Она не знает, с чего начать. Что им рассказать? Регулус сказал, что время секретов прошло, но где граница между необходимой и излишней информацией?  Она решает начать с самого очевидного. — Как тебя зовут? — вежливо обращается она к незнакомке. — Я Доркас Мидоус. Все остальные тут знакомы, но тебя мы не знаем.  — Эльспет Фоули, — ровным голосом отвечает та. — Я невеста Регулуса.  Сириус издает странный звук, который можно принять за сдавленный смешок. К счастью, Эльспет решает его проигнорировать. Римус бросает на своего парня предупреждающий взгляд, а затем спрашивает:  — Почему ты здесь, Эльспет? Ты встречаешься тут с Регулусом?  — Он прислал мне сообщение этим утром, попросил прийти, — пожимает плечами она. — Сказал, что здесь будут некоторые из его друзей. Я просто не ожидала, что их будет так много.  Доркас кивает, удовлетворенная.  — Ладно. Хорошо. Значит, Регулусу что-то от тебя нужно. Все нормально. Ты понимаешь, что уйти ты теперь не можешь, Эльспет? Прости, но пока у нас нет четкого плана, никто отсюда не выйдет. — Я не составляю планы ни с кем, кроме Регулуса, — говорит Эльспет, прищуриваясь. — Я не знаю никого из вас. Ну… тебя знаю.  Она указывает на Римуса.  — Я видела тебя в поместье.  — Такая преданная своему жениху, — насмешливо фыркает Сириус, закатывая глаза.  Эльспет смотрит на него и, кажется, замечает сходство, потому что щурится еще сильнее.  — Ты кто т… Раздается грохот, затем резкий стук в дверь, и Доркас снова бросается вниз по коридору, палочка наготове. Они больше никого не ждали. Никого, кроме Регулуса. Но он бы ни за что на свете не споткнулся при аппарации в собственный дом… У Доркас все внутри обрывается. Регулус стоит на четвереньках на ступенях дома на площади Гриммо, и выглядит как сама смерть. Когда он поднимает голову, его воспаленные глаза мутно моргают.  — Яд, — хрипло говорит он, затем оседает вперед. — Золотая лягушка.  Черт.  — Лили! — кричит Доркас, втаскивая Регулуса внутрь и захлопывая за ним дверь. — Барти, Римус! Усильте защиту дома. Лили, тащи свою задницу сюда, немедленно!  — Что с ним? — Лили уже у двери.  — Золотая лягушка, он сказал, — бормочет Доркас.  Глаза Лили расширяются, она тут же опускается на колени рядом с Регулусом.  — Это невозможно. Он должен быть мертв.  — Ты можешь ему помочь или нет?!  После этого все происходит в бешеном темпе. Лили, которая прихватила с собой рюкзак, набитый зельями, быстро осматривает Регулуса и заталкивает ему в горло безоар. Барти и Римус работают вместе, усиливая защиту дома пока Регулус не придет в себя, они не смогут активировать полную защиту, но это лучше чем ничего. И потом они ждут.  Сириус не отходит от Регулуса ни на шаг, шепча себе под нос проклятия. Эльспет полностью теряет краску с лица, но остается спокойной, просто стоит у стены. Сэм явно хочет возразить против присутствия своего бывшего пленителя, но она здесь ради Джеймса, а Марлин с ней, так что они ждут. Эммелина и Гидеон держатся так же.  Безоар начинает действовать через несколько минут. Когда это происходит, Регулус с трудом кашляет и просит воды. Лили подает ему стакан и помогает приподняться. Он тут же резко протестует против прикосновений, и Лили молча отдергивается, покачав головой, будто считая его идиотом. Отставив стакан, Регулус зажмуривается на мгновение, собираясь с мыслями, а затем снова открывает глаза.  — Джеймс жив, — говорит он.  Слова встречает громкий выдох облегчения от всех присутствующих. Регулус оглядывает комнату, замечает Гидеона и Эммелину, хмурится. Затем его взгляд падает на Сэм, и брови дергаются вверх.  — Доркас, какого хрена тут делают все эти люди?  — Они хотят помочь спасти Джеймса, — отвечает Доркас, подходя ближе. — Черт, Рег. Я тебя обниму.  — Нет, не обнимешь, — мгновенно возражает он.  Доркас все равно пробует, но Регулус резко отшатывается назад с такой силой, что она замирает. Их взгляды встречаются, и что-то… Регулус всегда избегал прикосновений, но это?  Сириус прочищает горло.  — Доркас, может, не надо? Просто отойди, ладно?  И это обжигает. Потому что прошли месяцы, долгие месяцы, когда она могла говорить с ним только мысленно. Она скучала по своему лучшему другу. Пусть ее хоть расстреляют, но ей хочется обнять его. Но Доркас знает, что не стоит требовать от Регулуса объяснений перед всеми. Она делает шаг назад и встречается с ошеломленными взглядами остальных. Отмахивается, прочищает горло.  — Ладно. Ну. Главное, что ты в порядке. Я, блин, переживала.  Сириус закатывает глаза.  — Ты уверен, что Джеймс жив? — Да, — отвечает Регулус так твердо и быстро, что сомнений не остается. — Я в этом убедился. Он будет жив еще два дня, после этого, я почти уверен, его убьют.  — Почему два дня? — спрашивает Гидеон. — Почему… что вообще происходит? Кто-то должен объяснить, потому что это, черт возьми, Регулус Блэк, и, насколько я помню, он Пожиратель смерти.  — Ты тот мудак, который сломал мне нос, — бормочет Регулус, перебирая в пальцах палочку, которая внезапно оказывается у него в руке.  Доркас тут же встает между ними, настороженно глядя на Регулуса.  — Все, что вам нужно знать, это то, что Регулус не позволит Джеймсу пострадать, — говорит Сириус, размахивая руками. — Объяснения потом. Регулус на нашей стороне. Это главное.  — Иногда ты говоришь разумные вещи, — бросает Регулус, и Доркас готова поклясться, что между братьями промелькнула едва заметная улыбка. О борода Салазара, она явно что-то пропустила. И что-то важное.  — Почему два дня? — переспрашивает Римус, возвращая разговор в нужное русло.  Регулус перекидывает ноги через край стола, на который его уложила Лили, и встает. Отряхивает одежду, поправляет манжеты так, будто просто дремал, а не был на грани смерти. Он никогда не перестанет удивлять Доркас своим хладнокровием.  — Пожиратели готовятся взять Министерство, для этого им нужна серия зелий, которые разрабатываются в лаборатории в поместье Блэков. Волдеморт считает, что Джеймс должен быть жив, чтобы он мог получить к ним доступ, потому что я заключил с ним сделку. Как только он перестанет считать, что доступ к поместью ему нужен, у него не останется причин держать Джеймса в живых. Так что, два дня.  — Какую сделку? — Сириус подозрительно прищуривается.  — Я же яд пил не просто для развлечения, — отвечает Регулус.  — Какого хрена? — Доркас выходит вперед, яростно сверля его взглядом. — Ты… какой еще яд? Что?!  Регулус раздраженно цокает языком.  — Все, что вам нужно знать, это то, что Волдеморт считает меня мертвым. Все. Он думает, что я мертв, а у Джеймса есть два дня. Значит, надо действовать быстро.  — Как мы это сделаем? — впервые за все время заговорила Сэм. Она избегает взгляда Регулуса, но осматривает остальных. — Я там была. Поместье слишком хорошо охраняется. Слишком защищено. Я просто не вижу, как это возможно.  — У меня уже есть план, — твердо заявляет Регулус. — Нам понадобится несколько вещей, большая часть из них у меня уже здесь, и три команды. Думаю, не так уж плохо, что ты притащила помощь, Доркас.  — Я не доверяю плану, который ты придумал, — встревает Гидеон. — Мы должны планировать вместе. Почему мы должны слушать тебя? Откуда нам знать, что ты не отправляешь нас прямиком на смерть?  — Уберите этого идиота из комнаты, пока я его не придушил, — спокойно говорит Регулус.  — Да кем ты себя возомнил? Откуда ты вообще знаешь Джеймса? Почему он для тебя важен? — Гидеон делает шаг вперед, выпячивая грудь.  Регулус прищуривается, скользит по нему взглядом сверху вниз. В комнате повисает напряжение. Доркас уверена, что все затаили дыхание. Они надеются, что Регулус не догадается. Но это Регулус. Конечно, он догадается. Когда до него доходит, он поворачивается к Доркас, сжимая челюсть.  — Серьезно? Ты притащила эту чертову замену ко мне в дом?  Повисает гробовая тишина, которую нарушает только Барти, внезапно заходящийся безудержным смехом.  — О, ну это просто прекрасно, — хлопает он в ладоши. Затем с ухмылкой смотрит на Гидеона. — Ты ходячий труп.  — Я ничего не понимаю, — растерянно говорит Эммелина. — Что происходит?  — Ничего не происходит, — закатывает глаза Регулус. — Ты, — он тычет пальцем в Гидеона, — будешь молчать и делать, что тебе говорят, иначе я тебя убью. Остальные, идите в столовую. Там больше места, чтобы разобрать план. Живо.  Гидеон фыркает, делает шаг вперед и совершает роковую ошибку — хватается за рубашку Регулуса.  — Если ты думаешь хоть на секунду, что я… Резко Гидеон спотыкается назад, выпускает ткань из пальцев. Его глаза расширяются, он судорожно хватается за горло. Лицо багровеет. Он издает хриплый звук, потом падает на колени, отчаянно пытаясь вдохнуть воздух. Он… черт. Он задыхается.  — Регулус, остановись! — Доркас бросается вперед, паника сжимает ей грудь. — Регулус, пожалуйста! Ты не можешь убить его! Он друг. РЕГУЛУС! — Ладно, — Регулус лениво взмахивает палочкой, и Гидеон с шумом втягивает в легкие воздух. Он встает на ноги, тяжело дыша, и смотрит на Регулуса. Тот ухмыляется, и прежде чем кто-то успевает понять, что происходит, Регулус с невероятной скоростью наносит ему удар в лицо. Раздается хруст. Доркас готова поспорить, что он сломал Гидеону нос. Отступив, словно он только что не избил парня, Регулус прячет палочку в кобуру и холодно произносит:  — Это мой дом. Ты до сих пор дышишь только потому, что я так решил. Но я могу передумать в любой момент. Держись подальше и не мешай. Это твое единственное предупреждение.  — Да чтоб ты… — Гидеон рвется вперед, всем своим видом показывая, что готов на честный кулачный бой с тем, кто его унизил. Но он не успевает и шагу ступить, потому что Римус и Барти тут же оказываются перед ним, преграждая дорогу к Регулусу.  — Делай, что он говорит, приятель, — спокойно замечает Барти. — Регулус не шутит. Единственная причина, по которой ты еще жив, в том, что он решил, что это расстроит Джеймса. Но я бы не рассчитывал, что так будет всегда.  — Вы это слышите?! — Гидеон в ярости. Он зажимает разбитый нос рукой, кровь капает на пол. — Этот тип просто псих!  — Ты первый начал, — Римус рычит. — Так что проваливай.  — Слушайте, если забыть про все вот это, — Эммелина машет рукой, указывая на сцену перед собой, — я, если честно, на стороне Гида. С чего нам вдруг доверять ему? Он ведь Пожиратель, разве нет?  — Он держал меня в плену несколько месяцев, — неуверенно добавляет Сэм, переминаясь с ноги на ногу. — Это, мягко говоря, не было похоже на отпуск.  — Слушайте, я доверяю Регулусу, — твердо заявляет Доркас. Ее уже порядком достало, что они не отдают Регулусу должное за то, что он снова и снова спасает их жизни. — Вы хоть представляете, за счет чего мы вообще так долго продержались? Да, Сэм, это было ужасно. Но он мог тебя убить, и не сделал этого, потому что я сказала, что ты сестра Марлин, а это было важно для меня. Так что да, ты сидела в камере, но ты выжила благодаря ему.  Сэм резко вдыхает, переводя взгляд с Доркас на Регулуса и обратно. Эммелина и Гидеон выглядят абсолютно потрясенными. Кровь продолжает капать с носа Гидеона, собираясь в темную лужу у его ног. Сириус же выглядит так, словно только что увидел, как его ребенок делает первые шаги, и это окончательно сбивает Доркас с толку. Ну да ладно.  К счастью, Барти и Римус уже на стороне Регулуса, а люди могут не знать Барти, но знают Римуса. И знают Сириуса. И никто не сомневается, что эти двое готовы на все, лишь бы спасти Джеймса. А это уже немало.  Воодушевившись, Доркас продолжает:  — Он спас Джеймса, когда тот упал с метлы. С такой высоты падение должно было убить его. В тот раз, когда на нас устроили засаду у дома Данетти прошлым летом? Я знала, что надо бежать внутрь, потому что Регулус предупредил меня. Он отпустил Джеймса и Марлин из того убежища. Он снова и снова спасал нас, а вы даже не догадывались. Он сказал мне…  Она осекается, кусая губу. Она не хочет говорить Гидеону, что Регулус рассказал ей о яде в Министерстве. Ей не хватило времени, чтобы спасти Фабиана, и они его потеряли. Эта информация сейчас может только навредить. Доркас отводит взгляд, прочищает горло.  — Я доверяю ему, — упрямо повторяет она, вздергивая подбородок, словно бросая вызов. — А вы доверяете мне. Этого должно быть достаточно. Может, он и чересчур жесток в своих методах, но мы идем спасать Джеймса из лап Волдеморта, так что насилие неизбежно. Радуйтесь, что этот психопат сегодня на нашей стороне, и хватит меряться тем, у кого длиннее.  — Я ему не доверяю, — мрачно роняет Гидеон. Сириус закатывает глаза так сильно, что, кажется, они вот-вот закатятся в череп. Гидеон бросает исподлобья злобный взгляд на Регулуса. — И вообще, с какого хрена он вообще переживает за Джеймса? Кто ты такой, чтобы спасать его? Он даже никогда о тебе не говорил… — Ох, настоятельно советую не продолжать, — слишком весело перебивает его Сириус. — Если он снова попытается тебя убить, я его останавливать не стану.  Гидеон задыхается от возмущения, но, к счастью, вовремя решает заткнуться.  — Мне плевать, доверяете вы мне или нет, — спокойно заявляет Регулус, обводя всех взглядом. Гидеона он намеренно игнорирует, словно не в силах даже смотреть в его сторону. — У меня два дня, чтобы спасти Джеймса и убить Волдеморта. А вы зря тратите мое время. Так что либо заткнитесь и слушайте, либо убирайтесь к черту. Но следующего, кто меня перебьет, я оставлю без языка.  — Погоди… ты только что сказал, что собираешься убить Волдеморта? — Лили смотрит на него широко раскрытыми глазами, челюсть напряжена.  — Именно так, Эванс, — Регулус усмехается. — Ты не ослышалась. **** Комната, куда они бросились спасать Регулуса от яда, совершенно не подходит для обсуждения столь масштабной операции. Поэтому небольшим целевым группам поручено подготовить все необходимое в столовой (самой большой комнате дома), чтобы там они могли детально разобрать план спасения Джеймса.  Доркас вызывается пойти с Марлин за чертежами поместья и картами Англии в библиотеку. Это дает ей шанс побыть наедине со своей девушкой. Никто не возражает, и они вдвоем поднимаются по лестнице.  — Марлс? — произносит Доркас, как только за ними защелкивается дверь библиотеки.  Марлин оборачивается. Она похудела за этот год. Бессонные ночи, тревога и бесконечные сражения отразились на них всех. Но даже сейчас Доркас не может не думать о том, что Марлин, это самое прекрасное, что она когда-либо видела. Она любит ее так сильно, что иногда кажется, будто эта любовь не умещается у нее внутри.  — Ты знала, что Сэм была жива все это время? — спрашивает Марлин, встречаясь с ней взглядом.  — Да.  — Ты поддерживала связь с Регулусом, пока он держал ее в подвале шесть месяцев?  — Да.  Марлин раздраженно щелкает языком и отводит взгляд. Доркас ждет. Она понимает. Понимает горе. Боль. Злость. Марлин имеет полное право злиться. Доркас не будет давить. Она знала с того самого момента, как дала Непреложный обет, что рискует потерять Марлин. И она скорее умрет, чем допустит это, но она все равно поступила бы точно так же. Потому что Регулус собирается убить Волдеморта и закончить войну, и Доркас помогла ему в этом.  Это должно стоить того. Она надеется, что Марлин поймет.  — Это правда? — голос Марлин дрожит. — То, что ты сказала? Он оставил ее в живых, потому что она моя сестра?  — Да, — подтверждает Доркас. — Как только Сэм пропала, я связалась с Регулусом. Он собирался ее убить, потому что Волдеморт испытывал его преданность. Но Регулус убедил его оставить Сэм в живых, потому что я попросила. Ради тебя.  — И ты не думала мне об этом сказать? Почему? Ты могла сказать, что она жива, но что мы не можем ее спасти. Я бы…  — Марлс, — шепчет Доркас. — Ты бы попыталась ее вытащить. И это убило бы и тебя, и Сэм. Прости. Я правда сожалею. Но это был единственный способ сохранить ей жизнь.  — Шесть месяцев, Доркас, — Марлин всхлипывает, слезы катятся по ее щекам. — Она просидела в камере шесть месяцев. А я… Я так зла на тебя. Я не… — Она отворачивается, глубоко вдыхает. — Сэм нельзя было спасти, но Джеймса можно. Почему?  — Потому что Регулус держал Сэм в плену. Это зависело только от него — жить ей или умереть, — объясняет Доркас. — А Джеймса забрали, потому что кто-то донес Волдеморту, что Регулус никогда не был ему верен. Если мы его не спасем, он погибнет. Это не одно и то же.  Марлин, похоже, принимает это. Она кивает себе, быстро стирая слезы. Спустя мгновение хрипло спрашивает:  — Что еще?  — Я дала Непреложный обет помочь Регулусу, — признается Доркас. — Я знала с самого начала, что он хочет уничтожить Волдеморта, и поклялась ему в этом помочь.  Марлин сглатывает, сжимает губы. Отводит взгляд, затем снова смотрит на Доркас. Она так прекрасна, так сильна, так невыносимо ослепительна, что Доркас едва может выдержать, зная, что причинила ей боль. Но Марлин заслуживает честности настолько, насколько Доркас может ее дать.  — Ты правда думаешь, что Регулус сможет его убить?  Вопрос застает Доркас врасплох, но она отвечает без колебаний:  — Если кто и способен на это, то только он. Он готовился весь год.  — Хорошо, — говорит Марлин. — Я в деле. Ради спасения Джеймса. Ради убийства Волдеморта. Но, Доркас? Я не знаю, смогу ли тебя простить. Я… я не могу сейчас об этом думать. Если начну, то сломаюсь и не смогу ничего с этим сделать. Так что я не думаю... Пока все не закончится… Но не трогай меня. Не приближайся. Только если речь идет о миссии.  Доркас принимает это. Ее словно сдавливает изнутри, сердце трескается, но она выдерживает взгляд Марлин и кивает. Это справедливо, думает она. Больно до чертиков, но справедливо. И это не конец. Это значит, что ей нужно все исправить. Искупить свою вину. Заново заслужить доверие Марлин.  И она это сделает.  — Я люблю тебя, — говорит Доркас. — Я люблю тебя так сильно, что готова умереть ради тебя. Ты моя душа, причина, по которой я хочу выиграть эту войну. Я люблю тебя и знаю, что скрывала правду, знаю, что причинила тебе боль. Прости. Я не знала, как поступить иначе. Я делала все, что могла. Мне жаль, что я лгала тебе.  — Доркас… — Я просто… Не торопись. Мы сделаем это, выиграем эту войну, а потом я дам тебе столько времени, сколько тебе нужно. И я буду рядом, каждый день доказывая, как сильно тебя люблю, и стараясь вернуть твое доверие. Вот и все, — говорит Доркас, грустно улыбаясь. — Сколько бы времени ни понадобилось. Я подожду, Марлин. Я снова завоюю тебя.  Марлин долго смотрит на нее в тишине. А потом кивает и говорит:  — Давай найдем эти карты. #### Прежде чем разрабатывать боевые планы и готовить свою новую маленькую армию к предстоящей задаче, Регулусу нужно убедиться, что чаша находится там, где он подозревает. Именно поэтому он сейчас один на один с Эльспет в одной из спален на верхнем этаже, стоя перед столом, на котором покоится Омут памяти. Как всегда, Эльспет держится молодцом, несмотря на то, что в доме Регулуса, обычно пустующем, теперь собралось немало незнакомых ей людей. Она не задает лишних вопросов. Лишь один, но, пожалуй, самый важный из всех. — Кто такой Джеймс Поттер? Простой, прямой вопрос. Эльспет задает его так, чтобы никто не услышал. И Регулус отвечает так же просто, потому что на данном этапе любая тайна лишь мешает их делу. — Он — моя Ирен, — говорит он. Эльспет лишь кивает, чуть напрягая плечи. — Тогда я помогу тебе. Сейчас же она изучает Регулуса прищуренными глазами, точно так же, как в их первую ночь в Опере. Она собрала волосы в пучок и обрезала длинные рукава платья, чтобы ничто не сковывало ее движений. Похоже, Эльспет готова сражаться вместе с ними, если до этого дойдет. — Если отдашь мне воспоминание, — говорит Регулус, указывая на Омут памяти, — я быстро его просмотрю. — Что именно ты ищешь? — спрашивает она. — Скажи мне. Возможно, я уже знаю. Так будет быстрее. — Я не могу сказать. Ради твоей же безопасности, — отвечает он. Теперь, когда он уверен, что чаша это последний крестраж, он не может позволить себе рисковать. Он должен уничтожить ее во время спасения Джеймса, чтобы затем раз и навсегда покончить с Риддлом. Это сложный план, где слишком много движущихся частей. Любая ошибка может стоить слишком дорого. — Ты можешь заглянуть в мою голову, не причинив мне боли? — прямо спрашивает Эльспет. Такого он не ожидал. Но отвечает без колебаний: — Да. Легилименция не обязательно должна причинять боль. — Тогда сделай это, — говорит она. — У нас мало времени, а Омут памяти требует слишком много. Я доверяю тебе. — Почему? — Потому что если ты чувствуешь к этому Джеймсу то же, что я к Ирен… — она чуть усмехается. — Ты не станешь тратить ни секунды попусту. Не тогда, когда эта секунда может избавить его от страданий. Регулус не чувствует ничего особенного. Но не говорит ей об этом. Просто кивает. Эльспет делает шаг вперед, и его пальцы касаются ее лица. Затем он уже внутри ее разума, осторожно пробираясь сквозь ее воспоминания. Она помогает ему, поэтому нужная сцена быстро выходит на передний план. Зал с антиквариатом. За стеклом, среди множества коллекционных предметов, стоит она — чаша Пенелопы Пуффендуй. Регулус отпускает Эльспет и кивает. — Отлично. То, что мне нужно, действительно там. — Ты только что залез к ней в голову? — раздается голос от двери. Регулус оборачивается. Там стоит Сириус, глядя на него так сурово, что Регулусу приходится прикусить язык, чтобы не сказать, как сильно тот напоминает ему их мать. В вечном полумраке площади Гриммо Сириус выглядит как настоящий Блэк, как бы он не старался таким не казаться. Маггловская одежда не скроет врожденной аристократичности, даже сейчас, когда он небрежно опирается о дверной косяк, скрестив ногу. Сквозь жалюзи пробиваются последние лучи заходящего солнца, оставляя на темном паркете длинные параллельные полосы. В воздухе, ловя свет, кружатся пылинки, словно крошечные светлячки. В углах комнаты таятся тени, перешептываются, нашептывают Регулусу слова о мести и силе. Тьма внутри него знает, что Риддл забрал то, что Регулус считает своим. И хочет вернуть. Тени жаждут смерти Джеймса. Но не от чужой руки. Нет. Они хотят убить его сами. Жадные, эгоистичные. Они не потерпят подобного оскорбления. Эльспет, как всегда прагматичная, смотрит на Сириуса и, пожав плечами, говорит: — Так было быстрее. Я ему разрешила. Прекрати лезть между мной и моим женихом. — О, только не начинай, — закатывает глаза Сириус. — Я знаю, что этот брак фикция. Давай, иди, мне нужно поговорить с Регулусом наедине. — Я не люблю твоего брата. Ты мне нравишься куда больше, — сообщает Эльспет Регулусу, морщась в сторону Сириуса, а затем скользит за дверь и уходит в столовую, где ее уже ждут остальные. Регулус, прикуривая сигарету, откидывается спиной к стене и с усмешкой смотрит на брата. — Кажется, это случилось впервые. Сириус смеется. Громко, прерывисто. Как пес. Его темные, потрепанные джинсы выглядят чужеродно в мрачной обстановке дома на площади Гриммо. На мгновение Регулус задумывается, не стоит ли отвести брата наверх к Вальбурге, чтобы посмотреть, как у нее случится припадок при виде сына, одетого, как маггл. Белая футболка, местами изношенная, почти просвечивающая. Регулус замечает татуировки на его коже, щурится, заинтригованный. Он обязательно спросит об этом позже, когда их не будет поджимать время. Сириус качает головой, подходит ближе. В зубах у него уже тлеет сигарета. Он проводит рукой по лицу, сжимает подбородок, а затем бросает на Регулуса мрачный взгляд. — Где мать? — Заперта на чердаке, — отвечает Регулус. — Пока не было времени заняться ею. Я берегу ее для особого случая. — Хм, — протягивает Сириус, затягиваясь. — Римус сказал, что ты убил Ориона. Это правда? — Неужели нам сейчас нужно это обсуждать? — в голосе Регулуса проскальзывает раздражение. — У нас мало времени. — Я веду своих друзей и своего парня на битву на твоей стороне, — отвечает Сириус, глядя прямо в глаза. — Битву, из которой не все из нас выйдут живыми. Я готов отдать свою жизнь за Джеймса, но если я ставлю на кон их жизни, подчиняясь твоим приказам, твоим планам, мне нужно знать, что это правильный выбор. Так что скажи мне, брат. Скажи мне, что я могу тебе доверять. Регулус обдумывает это. В его словах есть логика. В этом есть смысл. Это разумное требование, решает он. И поэтому, глядя Сириусу в глаза, медленно произносит: — Орион Блэк. Сигнус Блэк. Родольфус Лестрейндж. Вальбурга Блэк. Беллатриса Лестрейндж. — Что? — Люди, которые пытали тебя в ту ночь, когда ты сбежал, — объясняет Регулус спокойно, будто не говорит сейчас что-то, что последние несколько лет было смыслом всей его жизни. — Трое из них мертвы. Одна ждет своей кары на чердаке. Последняя умрет, когда мы спасем Джеймса. У меня был более изощренный план для Беллы, но, впрочем, я готов адаптироваться. И Риддл. Волдеморт. Он не был там, но они пытали тебя, чтобы заставить присоединиться к нему. Я считаю его ответственным за все, что мы пережили. Потому что, если бы он не собирал сторонников, все никогда бы не обернулось для нас таким ужасом. Сириус сглатывает, смотрит на него, будто видит впервые. — Я не понимаю. — Что именно ты не понимаешь? Мы были детьми. Они причиняли тебе боль. Снова и снова. Они заставляли меня смотреть. Я ничего не мог сделать. Годы мать избивала тебя. Отец позволял это. Беллатриса развлекалась, — Регулус говорит жестко, его взгляд сверлит брата, чей рот приоткрыт в бесшумном потрясении. — А потом Волдеморт начал набирать силу, и все стало хуже. Пока ты не оказался на полу, истекая кровью, с клинком, пробившим твою ладонь, и с переломами, которые не должны появиться у нормального человека за всю его жизнь. Они пытали тебя, потому что ты отказался взять метку. А я смотрел. Меня всегда заставляли смотреть. Учиться на ошибках наследника, будучи запасным. Регулус сжимает челюсти. Гнев вспыхивает в нем, поднимается по позвоночнику, несмотря на темную магию, что уже давно заглушает его эмоции. Он предполагает, что даже самая извращенная магия не способна стереть столь глубокую травму. Они были детьми, черт возьми. Чудо, что они вообще еще способны функционировать. Сириус издает какой-то приглушенный, надломленный звук, но Регулус не останавливается. Он глубоко затягивается, выпускает тонкую струю дыма и повторяет: — Что тут не понимать, Сириус? Тогда я ничего не мог сделать. Я был слишком мал, слишком слаб. Но я знал, что так будет не всегда. Я ждал. Я выжидал. Я строил планы. И я заставлю их заплатить. Каждого из них. Он смотрит в глаза брату — жестко, вызывающе. И к собственному удивлению видит в них не только шок и замешательство, но и нечто другое. Почти восхищение. Не в первый раз Регулус задумывается, как бы сложился этот разговор, если бы он был способен чувствовать по-настоящему. Если бы его не поглотила тьма, что держит его на коротком поводке. Что-то подсказывает Регулусу, что в таком случае он бы никогда не рассказал Сириусу правду. Он помнит, смутно, что у него были причины держать это в тайне. Но теперь он не может их вспомнить. Возможно, если бы он не отдал так много своей души, не отдал себя, ему было бы легче судить, стоит ли говорить Сириусу всю правду. Но сейчас эмоции не мешают, и Регулусу, в общем-то, все равно, ранит он брата или нет. Это его проблема, раз у него вообще есть чувства, думает Регулус. Сириус попросил честности, и он ее получает, потому что Регулусу нужно, чтобы он сыграл свою роль в спасении Джеймса. Больше ничего не имеет значения. — Наверное, все это не укладывается у тебя в голове, потому что тебе не хватает одного кусочка информации, — говорит Регулус, то ли себе, то ли брату, который все так же стоит перед ним, растерянный, будто не знает, как реагировать. — Какого? — сипит Сириус, голос шершавый, словно наждачка. — В ту ночь, когда ты ушел, я хотел пойти с тобой, — говорит Регулус. Он видит, как слова достигают цели. Видит, как Сириус ловит их, переваривает. Его глаза становятся стеклянными. — Тогда почему ты остался? — шепчет он, слезы подступают к краям его век. — Мать прокляла меня. Империус. Она знала, что ты придешь за мной. Я должен был сказать тебе «да», выйти на улицу… и убить тебя, — Регулус произносит это вслух, превращая слова в реальность. Когда-то он хотел защитить Сириуса от этой правды. Хотел оградить его. Но теперь не помнит, почему. Сириус хочет честности, чтобы вести людей в бой. Регулусу нужно, чтобы он их вел. Так что… — Я был недостаточно силен, чтобы полностью противостоять проклятию. Недостаточно силен, чтобы уйти с тобой, — объясняет Регулус. — Но я был достаточно силен, чтобы сказать тебе «нет», чтобы ты ушел без меня. Я сделал это, чтобы спасти твою жизнь. Я остался, чтобы спасти твою жизнь. Но на самом деле я хотел пойти за тобой. Если бы я мог, я бы сказал «да». Сириус закрывает рот рукой, отступает на несколько шагов, качает головой. Его глаза распахнуты, покрасневшие, лицо белее мела. Плечи дрожат, сутулятся, а потом по щекам начинают катиться слезы. Его рвет на части — приглушенные, рваные всхлипы вырываются из его груди. Это звук чистой боли, провала, вины. Регулус смотрит на него, слегка раздраженный. Он докуривает сигарету, закуривает следующую и ждет, пока брат возьмет себя в руки. Сириус, привалившись к стене, борется за дыхание, содрогаясь от рыданий. Внутри Регулуса что-то напрягается. Он знает, что ему это не нравится. Он не хочет видеть Сириуса таким сломанным. Но этого недостаточно, чтобы сделать с этим что-то, кроме как вернуть его к срочной задаче. К Джеймсу. К Риддлу. — Ты можешь… заняться этим позже? Может, с Римусом? Ты помнишь, что мы спешим? — наконец замечает Регулус, устав наблюдать, как брат тонет в своих эмоциях. — Как, черт возьми, ты просто стоишь там?! — сипит Сириус, еще дрожа, его дыхание прерывистое, губы подрагивают, словно он вот-вот разразится громкими рыданиями (и если это случится, Регулус немедленно покинет комнату). К счастью, Сириус каким-то образом находит в себе силы посмотреть на него — отчаянно, с болью — и произнести: — Я… что с тобой не так? Ты… Это… Я столько лет думал, что ты хотел остаться. Ты сам сказал мне, что хотел остаться! Почему? Реджи, я… я не… Я думал, ты… но потом… Всхлип вырывается из его груди, обрывая фразу. Он зажимает рот ладонью, пытаясь приглушить рыдания, его грудь содрогается в яростных судорожных вздохах. — Не терзай себя, — отмахивается Регулус. — Я ничего не чувствую. Я не расстроен, не грущу, не переживаю, ничего такого. Тебе не за что чувствовать вину. Это никому не поможет. Мне нужно, чтобы ты взял себя в руки и помог спасти Джеймса. Ты можешь это сделать? Ради Джеймса? Без предупреждения Сириус бросается вперед, и Регулус, вздрогнув, роняет сигарету. И тут Сириус обнимает его, и Регулус ощущает, как рыдания брата отдаются в его собственном теле. Этот контакт заставляет его хотеть сбежать из собственной кожи. Он помнит это. Руки. Держат. Обнимают. Вода. Тьма. Он тонет… — Сириус, — срывается у Регулуса. Это не то же самое. Он говорит себе, что это не то же самое. Он не в воде. Сириус не холодный, не скользкий. Он твердый, горячий. Пахнет кожей и сигаретами. Регулус выдерживает это всего несколько секунд. Дольше — невозможно. Слишком много. Слишком рано. — Отпусти меня. Сейчас же, — рычит он, с силой отталкивая брата. К его облегчению, Сириус послушно разжимает руки. Качает головой, не сводит с него взгляда. — Черт. Нам нужно поговорить. И не один раз. Ты… Черт. — Довольно. — Нет. Ты не понимаешь. Все, что я думал, было неправдой! Я должен был быть рядом. Должен был защитить тебя от нее. А я не сделал этого, и ты остался, и я ненавидел тебя за это, — в голосе Сириуса отчаяние, его слова срываются в хрип. — Как ты вообще можешь смотреть на меня? — Сириус, — голос Регулуса опасно низкий. — Соберись. Немедленно. Перестань, потому что мне, черт возьми, нужна твоя помощь, чтобы спасти Джеймса. Это, — он делает резкий жест между ними, — не имеет значения, если Джеймс умрет. Ты слышишь меня? Ничто не имеет значения, если Джеймс умрет. Так что перестань дрожать и приведи себя в порядок. — Просто… Это слишком. Ты… Реджи, ты не можешь просто убивать людей. Я имею в виду… Ты можешь, очевидно, потому что уже сделал это. Но это… неправильно. Черт. Сириус отворачивается. Делает несколько шагов, затем снова поворачивается к нему. Регулус наблюдает, как брат борется с собой, как пытается сохранить самообладание, но терпит поражение. — Мне все равно, одобряешь ты это или нет, — равнодушно замечает Регулус. На это Сириус вдруг усмехается сквозь слезы. Его улыбка — острая, кривая, опасная, почти хищная. Регулусу это нравится. — Я даже не могу сказать, что ты был не прав, потому что без них мир действительно стал лучше, — тихо признает он. — Но что с тобой? Убийства оставляют след. Ты… Черт. Регулус! И снова. Он ломается. Регулус скрещивает руки на груди, чуть склоняет голову набок. — Ты закончил? — Нет! Черт, нет! Все это время? Но… почему ты ничего не сказал? Когда принял метку, или раньше, или… Ты должен был рассказать мне о матери! — он проводит дрожащими руками по волосам, откидывает их назад, словно пытаясь собраться. — Сириус, хватит вести себя, как ребенок, — раздраженно бросает Регулус. — У нас мало времени, чтобы спасти Джеймса. Все остальное неважно. Ты понимаешь? Ничто не важно. Не сейчас. Громкий звук пощечины разносится по комнате. Сириус застывает, потрясенный. — Соберись. Иначе мы потеряем Джеймса. Несколько мгновений Сириус просто дышит. Затем, к облегчению Регулуса, медленно кивает. — Хорошо. Но мы вернемся к этому. После. Когда все будет кончено. Когда Джеймс будет в безопасности. — он делает еще один глубокий вдох, собирает волю в кулак. — Это… слишком. Но ладно. Спасем Джеймса. — Отлично. Теперь сосредоточься. Орион когда-нибудь рассказывал тебе о Наследии рода Блэков? — Наследие… — Сириус замирает. Глаза его расширяются. Осознание накрывает его волной. — Та чертова магия, что пожирает душу? Та, от которой он отказался ради любви к Вальбурге? — Да. Сириус отступает, потрясенный, дрожит. Регулус наблюдает за ним, раздраженно качает головой. Вот почему эмоции бесполезны. Они только все усложняют. Сириус смотрит на него, губы приоткрыты в молчаливом шоке. — Так вот почему ты такой отстраненный? Черт… Реджи… Что ты натворил? Это можно исправить? Черт, я должен был догадаться… — Прекрати истерику, — обрывает его Регулус. — Я говорю тебе это только потому, что ты ведешь отряд, и мне нужно, чтобы ты понимал, когда я говорю, что убью его, я имею в виду, что сделаю это. Что я способен на это. Но я не начну атаковать, пока не настанет подходящий момент. — Понял. — Внизу я объясню план. Каждый шаг. Мне нужно, чтобы ты следил за тем, чтобы все делали то, что сказано. Особенно этот гребаный герой, с которым путается Джеймс. Ты справишься? — Герой? — Сириус даже сквозь напряжение ухмыляется. — Ты ревнуешь, Реджи? — Мне нужно что-то чувствовать, чтобы ревновать. Я раздражен. Я хочу его убить. И слегка оскорблен. У Джеймса обычно вкус получше, — равнодушно отвечает Регулус. — Но это не важно. Сможешь заставить их всех подчиниться? — Да, — уверенно отвечает Сириус. — Да, смогу. — Ты готов? Сириус — Блэк. Настоящий. Не похожий на остальных. Он тот, кто сбежал и научился быть хорошим человеком. Но он все равно Блэк. Он знает, что такое тьма. Регулус наблюдает, как его брат находит в себе эту тьму. Как использует ее, чтобы отгородиться от всего, что может отвлечь. Сириус закрывает глаза, собирается с духом. А затем поднимает взгляд — сосредоточенный, решительный. Он протягивает руку. — Мы спасем Джеймса и убьем Волдеморта. Вместе. — Вместе, — отвечает Регулус, сжимая его руку, следя, чтобы их кожа не соприкоснулась. Они улыбаются. Хищно, беспощадно. Братья Блэки всегда были силой, с которой приходилось считаться. Но теперь мир увидит, что бывает, когда они сражаются бок о бок.