Only the Brave \ Только для храбрых

Камень вонзается в его спину, холодный и беспощадный, чуть левее позвоночника. Острый, как игла, он впивается глубже с каждым дыханием. Джеймс знает, что останется синяк, может, даже кровь выступит на коже. Боль — острая, грызущая, нестерпимая. Но он не шевелится. Не пытается уйти от нее. Наоборот, он сосредотачивается на этом ощущении, на остром, въедливом жале, впивающемся в мышцы, на том, как тонкая больничная рубашка не спасает от шершавого камня. Потолок над ним чернеет плесенью, пятна расползаются, как невидимые глаза. В этой камере нет окон, нет солнца, нет луны. Джеймс не знает, сколько прошло времени. Часы потеряли смысл. Дни — растворились. Он просто лежит на холодном полу, в темнице какого-то поместья. Лестрейнджей? Или его уже перевезли? Какая, к черту, разница? Орден Феникса не устраивает спасательных операций. Джеймс знает это слишком хорошо. Никто не придет. Неофициально? Может быть. Сириус не отпустит его вот так. Он что-то придумает, что-то безрассудное, отчаянное. Джеймс слишком хорошо его знает. Если бы все было наоборот, он сам бы пошел его спасать. Но это убьет Сириуса. Джеймс надеется, что кто-нибудь его удержит от этого. И все равно, глубоко внутри, он не хочет его видеть. Потому что Сириус не знает, что его младший брат мертв, а Джеймс не может сказать. Не может произнести эти слова. Не может выпустить их наружу. Потому что, как только он скажет их, это станет правдой. Бесспорной. Непоправимой. А он еще не готов эту правду принять. Регулус мертв. Горло сжимается, вкус горя тяжким комом застревает во рту. Джеймс плакал. Джеймс кричал. Джеймс разрывал голосовые связки в клочья, выкрикивая свою боль в пустоту. Ничто не принесло облегчения. Ничто не сняло ту невыносимую тяжесть, что давит изнутри, будто ребра его стали тюрьмой, в которой заперты страх, злость, потеря. Лежа на каменном полу, он думал. О многом. Можно ли обратиться к некромантии? Можно ли достать маховик времени, вернуться назад и остановить это? Не дать Регулусу обменять их жизни? Можно ли разорвать эту петлю, остановить тот миг, когда все пошло не так? Он вновь и вновь перебирал в памяти каждую секунду, до боли, до безумия, до истерики. И плакал, осознавая, что последнее, что он услышал от Регулуса, были слова «ужасные вещи». И вся их вселенная заключалась в этих двух словах. Что они означали? Джеймс не знает. Джеймс не понимает. И это сводит его с ума, потому что это несправедливо. Проклято, отвратительно, чудовищно несправедливо. У него столько вопросов. А Регулус мертв. И ответить на них некому. Как теперь Джеймс найдет покой? Регулус так старательно делал вид, что их любовь ничего для него не значит. Отталкивал его. Вступил в Пожиратели. Убивал. Ранил. Совершал одно чудовищное преступление за другим, доказывая, что он не тот, кого Джеймс когда-то любил. Но в тот самый момент, когда все было поставлено на карту, он пошел на жертву. Он выбрал Джеймса. Если Регулус не умер ради любви, то ради чего он умер? Но если он умер ради любви… если он умер ради Джеймса… зачем тогда они прошли через все это? Зачем было рвать друг друга на куски? Зачем было делать вид, что это все ничего не значит? Это не имеет смысла. И, возможно, именно это не дает Джеймсу окончательно сломаться. Он тонет в горе, захлебывается в потере, но его сознание продолжает разбирать все по кусочкам. Он пытается понять. Что он упустил? Где он ошибся? Какие знаки он не заметил? Почему Регулус сделал тот выбор, который сделал? И черт. Чертов Регулус. Чертова смерть. Черт бы побрал эти дурацкие жертвы. Черт бы побрал весь этот проклятый мир. Потому что теперь Джеймс никогда не узнает. Никогда не спросит. Никогда не поймет, были ли слова Регулуса ложью или правдой. Никогда не выяснит, могли ли они снова найти друг друга. Было ли у них будущее? Или это всегда было бессмысленной мечтой? Он никогда не узнает. И это похоже на то, как если бы Регулус умирал снова. Будущее, которое, возможно, могло бы быть… исчезло. Испарилось. Разрушилось. Хотел ли этого Регулус? Хотел ли он это сердце — пылающее, кровоточащее, бьющееся только ради него? Джеймс никогда не узнает. Он никогда не сможет спросить. И это больно. Джеймс лежит на холодном, сыром полу темницы, где-то в глубине подземелья, и снова, и снова, и снова прокручивает в памяти каждую встречу с Регулусом. Камень впивается в спину. Будет синяк. Может, даже кровь. Джеймс не двигается. Он не шевелился и не станет. Пусть он сгниет здесь, утопая в вопросах, на которые никогда не получит ответа, и задыхаясь в боли утраты. #### — Спасти Джеймса, это самая легкая часть, — говорит Регулус, упираясь ладонями в массивный, отполированный до блеска стол в гостиной дома на площади Гриммо.  Вокруг него собралась группа молодых людей, их взгляды колеблются между недоверием и нетерпением.  — Больше всего рискует группа, которая атакует замок Лестрейнджей в лоб. Но самая важная команда та, что проберется внутрь.  — Я не понимаю, зачем так выверять время, — говорит Эммелина Вэнс, которая не испытывает симпатии к Регулусу, но достаточно рассудительна, чтобы подходить к делу с холодной головой. Регулусу это даже немного нравится. — Почему мы не спасем Джеймса, а потом не убедим Орден выступить и атаковать Волдеморта?  — Потому что, если бы все было так просто, Дамблдор уже сделал бы это, — отвечает Римус, прежде чем Регулус успевает раскрыть рот. — Волдеморт слишком умен. Единственный способ выиграть, это застать его врасплох.  — Он подумает, что цель атаки, это спасение Джеймса, а не уничтожение самого Воледморта, — добавляет Регулус. — Он считает меня мертвым. И не знает, что вам известно, что Джеймса нет в замке Лестрейнджей.  — А мы уверены, что Волдеморт вообще там будет? — спрашивает Марлин.  — Он может и не быть там, — соглашается Регулус. — Но он придет. Если угроза покажется достаточно серьезной, он явится. Вот почему мы должны сделать так, чтобы атака имела значение. Сириус сразится с Беллатрисой. Если ему повезет, он убьет ее. Это выманит Волдеморта, если он не решит появится раньше.  — А если он не появится? — спрашивает Доркас, ее брови хмурятся в тревоге.  — У меня есть запасной план. Он появится так или иначе. Поверьте мне, — говорит Регулус твердо.  Он не собирается говорить им, что уверен, что Риддл не оставит замок Лестрейнджей без защиты, если там находится один из его крестражей. Это его гарантия: если сделать нападение достаточно серьезным, Риддл не сможет игнорировать угрозу.  Он также не упомянул о своих союзниках. О тех, кто получит свою выгоду, если все пойдет по плану. О тех, кто не выйдет на передовую, но готов незаметно двигать фигуры в тени.  — Ладно, — говорит Сэм. Она избегает смотреть на Регулуса, всегда садится подальше от него, но она здесь. Она будет сражаться за Джеймса. А это все, что важно. — Значит, одна группа спасает Джеймса, другая нападает на замок Лестрейнджей и поднимает достаточно шума, чтобы выманить Волдеморта. А дальше? Как ты собираешься его убить?  — Да, — подхватывает Гидеон, раскачиваясь на задних ножках стула. — Ты же всего лишь ребенок. Регулус не реагирует. Он не поведется. Боевик (так он мысленно прозвал его) вот уже час пытается его задеть, но Регулус отказывается на это вестись. Его это явно раздражает, но Регулус не дает ему ни малейшего повода для удовлетворения. Это даже забавно. Сириус, например, так и не перестал хихикать каждый раз, когда боевик терпит очередную неудачу, пытаясь втянуть Регулуса в спор.  — Давайте поговорим о командах, — спокойно говорит Регулус. — Нам нужны двое, чтобы спасти Джеймса.  — Я пойду, — заявляет боевик, не задумываясь.  К удивлению Регулуса, первым возражает Барти.  — Нет, друг, не пойдешь. Должен идти я, потому что знаю поместье Блэков, и потому что Регулус доверяет мне рядом с Джеймсом. Это значит, что он не будет отвлекаться.  — Что ты…  — Гид, — перебивает его Эммелина. — Хватит. Это не вечеринка, а миссия. Нам нужно действовать рационально.  Регулус определенно ей симпатизирует.  — Я тоже знаю поместье, — тихо говорит Сэм, скривившись. — Ради Джеймса я могу туда вернуться.  — Это самая безопасная часть операции, — напоминает им Регулус. — В поместье Блэков не будет серьезной охраны. Пожиратели смерти думают, что я мертв. Единственный, кто там будет, это Северус, но его вызовут в замок Лестрейнджей, как только начнется атака.  — Я могу пойти один, — пожимает плечами Барти. — Мне не страшен Снэйп, я смогу вытащить Джеймса.  — На самом деле, думаю, мне стоит пойти с тобой, — вмешивается Лили. — Если Джеймс ранен или без сознания, ты не сможешь вынести его в одиночку. Я возьму зелья, помогу ему прийти в себя. И я уверена, что Северус не причинит мне вреда, если мы столкнемся.  — Мы можем дать им мантию-невидимку Джеймса, — предлагает Сириус. — Они смогут проникнуть внутрь и выйти, оставаясь незамеченными.  — Нет, — качает головой Регулус. — Мантию беру я. В замке Лестрейнджей есть кое-что, что нам необходимо. И это самая важная часть всей операции.  — Что именно? — спрашивает Доркас.  — Я не могу сказать.  Боевик громко фыркает, но никто не обращает на него внимания. Лили сжимает губы.  — Значит, ты проберешься внутрь, а потом выйдешь и будешь сражаться? — Именно, — кивает Регулус. — Я пойду с Эльспет, потому что она знает дорогу к нужной комнате. Только мы вдвоем, под мантией. Проскользнем внутрь, когда начнется атака.  — Если эта штука настолько важна, ты должен сказать об этом кому-то еще, — твердо заявляет Доркас. — Если что-то случится, кто-то другой должен будет довести дело до конца.  Это разумный аргумент. И он нервирует Регулуса, потому что речь идет о главном секрете. Его козыре. Риддл прибудет в замок Лестрейнджей, думая, что он бессмертен, не зная, что Регулус уничтожил его крестражи. Если он узнает, что уязвим, то сбежит и не появится, пока не создаст новые. Регулус не может этого допустить.  Это единственный секрет, который он до сих пор никому не открыл.  После короткой паузы он принимает решение и оглядывает комнату.  — Я расскажу Римусу. И только ему.  Все поворачиваются к нему, но Римус лишь слегка приподнимает бровь.  — Ясно.  — А мне не ясно! — возмущается Сириус. — Я твой брат. Почему не мне? Я глубоко оскорблен.  — Потому что я невосприимчив, — вздыхает Римус. — Регулус просто разумен и практичен. Не нужно эмоций.  — Аа, — говорит Сириус, когда до него наконец доходит. Затем его возмущенный взгляд снова устремляется на Регулуса. — На минуточку, я, между прочим, чертовски хорош в окклюменции! Вдруг ты забыл, но меня воспитала Вальбурга.  — «Чертовски хорош», это не то же самое, что «невосприимчив», — спокойно отвечает Регулус, приподнимая бровь, чтобы подчеркнуть свою точку зрения.  — Я ничего не понимаю, — вмешивается Эммелина. — Мы знаем, что Волдеморт сильный легилимент, так что логично, что ты осторожничаешь. Но почему Римус невосприимчив?  Повисает неловкое молчание. Регулус смотрит на Римуса, давая ему решать, как поступить. Он всегда думал, что все знают, что Римус оборотень. Но либо он ошибался, либо остальные не в курсе, что волки неуязвимы к легилименции.  С тяжелым вздохом Римус достает сигарету, прикуривает и окидывает взглядом комнату.  — Потому что я оборотень, — просто говорит он. — Это связано с генами.  — Ладно, — быстро вмешивается Сириус, явно стремясь замять тему. — Ты пробираешься внутрь, забираешь эту штуку. Остальные атакуют в лоб. Таков план, да? Мы готовы?  — Мы просто проигнорируем тот факт, что Люпин гребаный оборотень? — раздаются вопли боевика. Его глаза вылезают из орбит.  — Да, — спокойно говорит Марлин. — Смирись, Гид. Мы все это сделали уже давным-давно. — Да чтоб меня…  — Подождите, — внезапно встрепенувшись, перебивает Доркас, напрочь игнорируя вспышку паники боевика. — Мы забыли об одном важном моменте. В Ордене есть шпион. И я доверяю всем здесь, правда. Но это слишком опасно…  — Шпиона здесь нет, — перебивает ее Регулус.  Римус рычит. Глухо, низко, из самой груди. Боевик и Эммелина вздрагивают, переглянувшись с легким страхом.  — Значит, вы с Римусом знаете, кто шпион? — медленно спрашивает Сириус, склонив голову набок. — Это Пит, — выплевывает Римус, и в его голосе столько яда, что Регулус даже впечатлен. — Гребаный крысеныш нас продал. Мы столкнулись с ним два дня назад на собрании Пожирателей. Вот почему Барти и я вынуждены были перебраться сюда. Питер сдал меня Волдеморту в ту же секунду, как только увидел.  В комнате повисает густая тишина. Сириус шумно вдыхает, сжимает челюсть. Доркас смотрит на Регулуса, и тот едва заметно кивает, подтверждая ее худшие опасения. Сэм хмурится, переглядываясь с Эммелиной. Первая говорит Марлин. — Ты знаешь, почему? Почему он это сделал? И… как?  — О да, у нас был милый разговор за чашечкой чая на эту тему, — огрызается Римус. — А ты как думаешь? Он лживый кусок дерьма. Трусливая тварь.  — Но он твой друг, — тихо говорит Лили, нахмурившись. — Он… он ведь один из мародеров. В этом нет никакого смысла. — Есть, если Волдеморт предложил ему что-то, чего он жаждал, — шипит Сириус, голос низкий, опасный. — Он злился на Дамблдора с тех пор, как произошла та ситуация с Олив. Все это время он был дерганым, испуганным, постоянно жаловался, как это несправедливо, что Джеймс получал все полеты в миссиях, словно он не был в шаге от смерти, когда упал.  — Ты имеешь в виду, когда Рабастан его сбил, — уточняет Марлин. — Джеймс сам с метлы не падает.  Губы Регулуса кривятся в легкой усмешке.  — Я убил его за это, — буднично замечает он, затем смотрит на Эммелину. — Он сражался с тобой.  Эммелина издает сдавленный вздох. — Я знала, что не могла его убить! Черт! Ты, хитрая сволочь, они меня потом месяцами к целителю разума таскали!  На мгновение все замирают в потрясенном молчании, осознавая услышанное. Потом Лили прочищает горло и снова выводит разговор в нужное русло:  — Но Питер? Предал Джеймса? Он его обожает.  — Думаю, он жить обожает еще больше, — ядовито вставляет Сэм. — Такое случается не впервые, ребята. Просто вас раньше не было здесь, чтобы это увидеть. Люди боятся. Если Волдеморт, скажем, угрожал матери Питера, этого могло быть достаточно.  — Какая разница? — холодно спрашивает Регулус. — Он вас продал. Предал. Именно он сказал Волдеморту, что Джеймс, это ценная разменная монета.  — Я убью его, — рычит Сириус. — Черт.  — Нет, не убьешь, — спокойно говорит Римус. — Максимум, что я могу тебе позволить, это смотреть. Потому что Питера убью я.  — Мне нравится, когда ты так говоришь, — мурлычет Сириус, наклоняясь и быстро целуя Римуса.  Регулус закатывает глаза.  — Это отвратительно.  Сириус тихо усмехается, откидываясь назад с самодовольным видом. Эльспет смотрит на него с каким-то благоговением, и Регулус осознает, что, возможно, она впервые находится среди людей, которым наплевать, кто кого любит. Он слишком привык к Эльспет, она такая прагматичная, прямая. Легко забыть, что ее семья столь же полна предрассудков, как и его собственная. Наверняка для нее шок видеть, как Сириус открыто целует Римуса перед всеми.  — Итак, резюмируем, — Доркас берет разговор в свои руки. — Регулус и Эльспет пробираются в замок, чтобы сделать свое очень важное секретное дело. Остальные атакуют в лоб и создают максимальный хаос. А Лили и Барти спасают Джеймса из поместья Блэков.  — Как только Джеймс будет в безопасности, я присоединюсь к битве, — заявляет Барти. — Именно этого хотел бы Эван.  — Это правильно. Чем нас больше, тем лучше. Мы знаем, что у Волдеморта целая армия. Легко не будет, — говорит Сириус, раздраженно цокая языком. — Думаю, нам стоит привлечь еще людей. Эффи и Монти будут сражаться с нами.  — У нас тоже есть армия, — спокойно говорит Регулус, обмениваясь с Римусом заговорщическим взглядом.  Сириус прищуривается и резко шипит:  — Прекратите. Немедленно прекратите это… что бы это ни было. Мне это не нравится.  — Расслабься, — лениво тянет Регулус, закатив глаза.  — Когда ты говоришь, что у нас есть армия… — медленно начинает Доркас, наклоняя голову. — Что ты имеешь в виду? — Именно это я и имею в виду. Но чем больше людей, тем лучше. Кто, по-вашему, из Ордена решится присоединиться к атаке, даже если Дамблдор ее не одобрит? — спокойно спрашивает Регулус.  В комнате воцаряется напряженная тишина. Все переглядываются, словно ведут молчаливый разговор, оценивая друг друга. Регулус терпеливо ждет. Барти лениво зевает, Эльспет неспешно делает глоток чая, словно весь этот заговор ее совершенно не касается.  Наконец, Сириус кивает:  — Да почти все, кто остался. Это же Джеймс. Он столько раз спасал нам жизни… Черт, даже Грюм, наверное, явится, если услышит, что битва уже началась.  — Тогда так и поступим, — решает Регулус. — Как только Беллатриса клюнет на нашу приманку, кто-то должен передать сообщение родителям Джеймса. Пусть знают, что мы атакуем замок. Если они появятся в самый разгар сражения, это может изменить ход битвы.  — Почему нельзя сказать им сейчас? — спрашивает Сэм, затягивая волосы в хвост. Кончики ее ярко-розовых прядей спадают на плечо, и Регулус замечает татуировку, выглядывающую из-под воротника ее футболки.  — Потому что мы не можем рисковать утечкой, — тихо отвечает он. — Нам нужно застать их врасплох. **** С тех пор как дом на площади Гриммо в последний раз был таким оживленным, прошло уже много лет. Теперь здесь заняты все комнаты. Римус и Сириус делят бывшую спальню Сириуса. Регулусу досталась хозяйская. Он отдал свою старую комнату Барти и Эвану, который все еще без сознания на кровати. Остальные гостевые комнаты распределили между всеми остальными. Регулус ведет себя мелочно, но он никогда не чурался мелочности, так что боевик единственный, кто остался без своей комнаты. Спит на диване. Если бы решение зависело только от Регулуса, тот вообще ночевал бы на полу. Они берут одну ночь на отдых. Завтра утром начнут подготовку. В сумерках они нападут на замок Лестрейнджей. Это дает им день, чтобы отточить последние детали, еще раз отрепетировать самые сложные заклинания и при этом отправиться в бой достаточно рано, чтобы Джеймс не успел погибнуть. Да и Сэм с Эммелиной настояли на том, чтобы атаковать как можно скорее, пока Волдеморта не успел взять под контроль Министерство. Регулус не смог возразить против такой логики. Значит, одна ночь, чтобы отдохнуть, собраться с силами. Один день, чтобы подготовиться, заточить оружие. А затем. Странно находиться здесь, в этом моменте, думает Регулус. Он готовился к этому так долго. Его месть вынашивалась годами, и теперь он почти у цели. Осталось два имени, и его изначальный план будет завершен. Добавить к этому Риддла — движущую силу почти всего зла, которое он пережил в своей жизни, — и он получит возмездие за всех, кто причинил ему боль. За всех, кто сломал его. За всех, кто сломал Сириуса. За всех, кто превратил их в людей, чьи разбитые части уже никогда не сложатся в единое целое. — Регулус? Он оборачивается и видит Доркас, стоящую на пороге его комнаты, на ее лице отражается нерешительность. — Что случилось? — Я просто хотела проверить, как ты, — говорит Доркас, заходя внутрь и закрывая за собой дверь. — Ты пришел сюда полумертвым. Я беспокоилась. — Аа. Ну, не стоило, — отвечает Регулус буднично. — Я знал, что выживу после яда. Я год принимал его в небольших дозах. — Но все должно было выглядеть правдоподобно, — заканчивает она за него. — Именно. — А реакция на объятие? — уточняет Доркас, приподняв бровь. Регулус делает лицо, надеясь, что оно выражает полное непонимание. Доркас вздыхает. — Я знаю, что ты никогда не любил прикосновений, но это было что-то другое. И вы с Сириусом… Что я упустила? — Я не хочу об этом говорить. Доркас сглатывает, плотно сжимает губы. Отводит взгляд, кивает. — Марлин бросила меня. — Что? — Регулус пристальнее всматривается в нее. В дрожащую нижнюю губу, в то, как она будто склеивает себя заново, с трудом удерживая все куски на месте. — Черт. Доркас, что случилось? — Сэм, — шепчет Доркас. — Она не уверена, что сможет простить меня за то, что я скрыла правду о Сэм. И это нормально. Это… нормально, Рег. Я дала клятву помочь тебе. Сражаться с тобой. Я не жалею. Но я потеряла самого дорогого мне человека из-за верности тебе, и мне так, блин, больно, что я не знаю, куда эту боль девать. Так что, пожалуйста, будь верен мне в ответ. Просто скажи правду. — Садись, — говорит Регулус, жестом указывая на кровать. Доркас облегченно вздыхает и пересекает комнату, усаживаясь рядом с ним. Он не прикасается к ней. — Я не могу тебе сказать, не сейчас. Но мне пришлось пойти в пещеру, и… это, возможно, самое отвратительное место, где я когда-либо был. Глаза Доркас расширяются. Регулус качает головой, проводит рукой по своим кудрям. — Я чуть не умер там. Сириус нашел меня. Спас в последнюю секунду. Но то, что произошло в той пещере… я не знаю, как теперь касаться людей. Это не как раньше, когда мне просто было некомфортно. Это хуже. Это… переносит меня обратно. В тот момент, когда я умирал. Доркас глубоко хмурится. — Черт. Прости, Рег. Это тогда ты мне сказал…? — Да, — подтверждает он. — Я думал, что не выберусь. Мне нужно было знать, что кто-то найдет мои исследования и закончит то, что я начал. — Блин, — выдыхает Доркас. — Я так переживала тогда. Пандора тоже. Повисает тишина. Доркас задумчиво теребит нитку на своих джинсах, а потом снова смотрит на Регулуса. — Ты думаешь, у тебя будут проблемы с тем, чтобы касаться Джеймса тоже? — Смело с твоей стороны предполагать, что Джеймс вообще захочет меня касаться, — отвечает Регулус с каменным лицом. Доркас фыркает. — Я тебя умоляю. Этот человек страдал по тебе целый год. Ты всадил в него нож, а все, о чем он мог думать, чтобы ты его опять поцеловал. Уверена, что он очень даже захочет тебя коснуться. — А что насчет боевика? Доркас смеется громко и звонко, и Регулус понимает, что ему нравится этот звук. Он скучал по ней. Странное чувство, как будто он хочет что-то ощутить, но не может, и эти два состояния сталкиваются у него в голове. Но, несмотря ни на что, он рад, что Доркас снова рядом. — Джеймс спит со всеми подряд, — сообщает она с легким напряжением в голосе, словно ждет, что Регулус начнет метать проклятия, едва услышав эту новость. — Спит со всеми подряд, — медленно повторяет Регулус. Он думает, что если бы мог чувствовать ревность, то, возможно, сейчас ломал бы вещи в приступе ярости. Бросался бы в истерику, как тогда, в школе, когда они впервые поцеловались. Но в нынешнем состоянии он лишь испытывает легкое любопытство. Почему Джеймс Поттер, самый романтичный человек, которого он знает, ведет себя именно так? Это ему… объективно не нравится. Мысль о том, что Джеймс прикасается к кому-то еще, целует кого-то еще, заставляет его захотеть содрать с себя кожу. Внезапно его тело охватывает жар, по венам разливается неведомая энергия. Энергия, которая могла бы вытолкнуть его на улицу, и заставить стереть любого прохожего в пыль в приступе гнева. Но он держит себя в руках. Вероятно, это даже к лучшему. Иначе он, возможно, совершил бы что-то неразумное. — Ну да. Он напивается и трахает всех подряд, — объясняет Доркас, теперь уже немного расслабившись, раз Регулус не бросился разрушать мир. Она пожимает плечами. — Все знают, почему он так делает. И все знают, что это не самый здоровый способ справляться с эмоциями. Но у нас война, так что ни у кого не было ни времени, ни желания сообщать Джеймсу, что его решения никак не облегчат ситуацию. Он пытался забыть тебя, и это был его выход. Гидеон просто оказался рядом в нужный момент. Это несерьезно. — А он сам-то знает, что это несерьезно? — спрашивает Регулус, и в голосе у него больше жесткости, чем он хотел. Доркас хихикает. Регулус достает сигарету, прикуривает ее кончиком палочки. Молчание между ними комфортное. Легкое. Двое друзей в комнате. Ни больше, ни меньше. — Ты собираешься рассказать мне, как убьешь Волдеморта? — спрашивает Доркас. — Или это тоже секрет? — У меня… в моей семье есть магия, — говорит Регулус. — Темная магия. Я ею завладел. И она сделает меня достаточно сильным, чтобы его убить. Опять молчание. На этот раз не такое легкое, более заряженное. Доркас причмокивает губами, потом снова смотрит на него. — Это тот самый момент, когда ты заходишь слишком далеко, да? — Ее глаза внезапно расширяются от осознания. — Вот почему ты не переживаешь о том, что не можешь касаться Джеймса. Ты просто не думаешь, что это вообще будет проблемой. — Доркас… — Нет, — твердо отвечает она, вскакивая на ноги и начиная расхаживать по комнате. Регулус все еще сидит на кровати. — Ты помнишь, какую клятву я дала? Я верну тебя, Рег. Ты убьешь Волдеморта, а я вытащу тебя обратно, в какую бездну тебе бы не пришлось для этого шагнуть. Так что начинай думать, как ты снова научишься выносить прикосновения. Потому что тебе и Джеймсу придется с этим разбираться, когда все закончится. Я не дам тебе другого выбора. Регулус хочет возразить. Сказать Доркас, что уже слишком поздно. Что он отдал тьме слишком много себя. Даже если бы он вернулся… Черт. Регулус не хочет возвращаться. Зачем ему отказываться от того, что делает его сильным? Магия делает его острее, точнее. Дает способности, которых у него не было бы. Отказаться от этого, было бы просто глупо. Это избавило его от страданий. Ни один человек в здравом уме не стал бы добровольно отказываться от силы. Выбирать боль. Регулус не собирается этого делать. Но прежде чем он успевает сказать это Доркас, он чувствует вибрацию защитных чар вокруг дома. — Кто-то пытается войти, — говорит он, вскакивая на ноги и быстрыми шагами направляясь к выходу. Схватив палочку, он окликает Сириуса, пока мчится вниз по лестнице. Его брат появляется, вооруженный, но без рубашки, и тут же идет за Регулусом в прихожую, на лице у него сосредоточенная решимость. Доркас и Римус не отстают, за ними следует Барти, привлеченный шумом. Призвав к себе тени, Регулус поднимает палочку, распахивает дверь и делает шаг вперед. А потом тут же отбрасывает тьму и сердито хмурится на Пандору, которая смотрит на него с ожиданием, что он пропустит ее сквозь защитные чары. — Не понимаю, почему ты выглядишь таким недовольным, — замечает Пандора, проходя мимо него. — Все остальные здесь. Ты ведь не думал, что я это пропущу? — Ты должна быть в школе! — взвизгивает Доркас. — Черт, Пэн! Что ты здесь делаешь? — У меня было предчувствие, — пожимает плечами Пандора, будто это все объясняет. Регулус с силой потирает виски. Это бесконечный день. — Будешь жить в комнате с Доркас. Мы не двигаемся на замок Лестрейнджей до завтра. Доркас, введи Пандору в курс дела. Я иду в свою комнату. Не беспокоить меня, если только кто-то не умирает. И то, только если это Сириус, Доркас, Барти или Римус. — Я сейчас в обморок упаду, — шутит Римус. Все смеются. Кроме Регулуса. #### Интерлюдия: от лица Лили Лили чувствует, как ее желудок сжимается в тугой узел. Она стоит на кухне, склонившись над котлом, который Регулус откопал в своем старом школьном чемодане, и готовит целую серию целебных зелий, которые возьмет завтра с собой. Они не знают, в каком состоянии будет Джеймс, поэтому Лили готовится к любому раскладу. У нее есть предчувствие, что, как только Джеймса спасут, он сразу же захочет присоединиться к битве, и никто не сможет его остановить. Значит, Лили позаботится о том, чтобы он был в форме и вернулся вместе со всеми. Рубка ингредиентов, размеренные движения при размешивании, все это всегда ее успокаивало. Но сегодня ночью ей кажется, что ее может вывернуть в любой момент. Не то чтобы она не боялась. Хотя, конечно, она боится. Впервые в жизни ей предстоит сражаться. И это… немного пугает. Но хуже всего – страх за остальных. Они идут в лобовую атаку. Это не неудавшийся рейд, не отчаянная защита от Пожирателей смерти, как бывало раньше. На этот раз Орден наносит первый удар, и Лили беспокоит то, чем все это закончится.  И все же… сидя в той комнате, наблюдая, как Регулус разрабатывает план, она не сомневалась, что он доведет дело до конца, чего бы это ни стоило. Лили уже давно знала, как сильно Джеймс любит Регулуса.  Сегодня она стала свидетелем того, как Регулус любит Джеймса.  Это другое. Более резкое, холодное, не то, что Лили когда-либо назвала бы любовью. Но в ледяной уверенности его взгляда, в безжалостной точности его движений, в остроте его слов… Регулус Блэк любит Джеймса Поттера так сильно, что превратил себя в оружие, и готов сокрушить весь мир ради него.  Лили задумывается, стоит ли сказать Регулусу, что она спала с Джеймсом, но тут чувствует присутствие на кухне. Подняв взгляд от котла, она видит его. Регулус стоит в дверях и внимательно, оценивающе смотрит на нее.  Этот парень, возможно, самое прекрасное создание, что Лили когда-либо встречала, но в холодной, отстраненной манере, как неоспоримый факт. Он грациозен, словно хищник, всегда безупречно собран. Чернильно-черные кудри, скулы такие высокие, что к ним следовало бы прилагать предупреждение об опасности. Четкий, резкий контур челюсти, такой, в который Лили могла бы влюбиться, если бы обстоятельства сложились иначе. А глаза… жесткие, хищные, зеленые, острые, как лезвие. Красота Регулуса, это красота зверя на охоте. Она притягивает, вызывает любопытство, заставляет забыть об инстинкте самосохранения, пока не становится слишком поздно.  Лили понимает, что изначально Джеймса привлекло в нем. Это просто. Даже слишком просто – быть очарованным Регулусом Блэком. Но любить его? Это тайна, разгадка которой ускользает от нее. Он – это острые грани и холодная отстраненность. Он – как ночное небо, к которому, казалось, принадлежал. Лили бы не смогла. Ей слишком нужна теплота, нежность.  — Для Джеймса? — спрашивает Регулус, кивнув в сторону котла.  — Да, — подтверждает Лили. — Он захочет сражаться. Я готовлю все, что может помочь ему восстановиться.  — Он не в такой уж плохой форме, — замечает Регулус. — Я бы сосредоточился на бодрящих зельях и общем укрепляющем. Я заключил сделку с Северусом. Он позаботится, чтобы Джеймсу ничего не угрожало.  — И каким же образом тебе это удалось? — Лили не может скрыть того, что она впечатлена. — Северус всегда ненавидел Джеймса.  — У меня есть свои козыри. Но я также напомнил Северусу, что Джеймс – твой друг. Он все еще заботится о тебе, — спокойно отвечает Регулус. Лили едва заметно дергается. — Ну, и еще тот факт, что Джеймс однажды спас Северусу жизнь. Долг есть долг. Северус обязан был его почтить. Кроме того, он также был должен мне.  — Я не знала, что Джеймс спас Северуса, — бормочет Лили. — Джеймс тоже его ненавидит.  — Ну, Северуса легко ненавидеть, — сухо замечает Регулус. Он делает паузу, затем чуть склоняет голову набок, разглядывая Лили.  — Я немного ожидал, что вы будете вместе. Ты и Джеймс, — замечает он безразличным тоном. Лили кажется это странным, но, в конце концов, у каждого свои причуды. — У тебя ведь были к нему чувства, не так ли?  — Были, — признается она. — Но в какой-то момент стало очевидно, что Джеймс никогда не полюбит меня так же. К тому же теперь у меня есть чувства к другому человеку. Я… Джеймс для меня просто друг. И нам этого достаточно.  — Хм.  — Слушай, Регулус, я не знаю, что именно произошло между вами, но очень долгое время Джеймс не был в состоянии завести какие-либо серьезные отношения, — честно говорит Лили. — Он… плохо справлялся со всем этим.  — Я знаю, что он спал с кем попало.  Лили смотрит на него, колеблется. Что она вообще должна на это сказать? Она бы солгала, если бы сказала, что совсем его не боится. Немного, но боится. А если он причинит ей вред, если узнает?  Испытывая легкое беспокойство, Лили решает, что если Регулус спросит напрямую, она скажет правду. Врать ему она не будет. Но и добровольно выдавать информацию, которая может обернуться для нее увечьями, тоже не собирается. Особенно пока они одни на этой кухне. Она недостаточно хорошо знает Регулуса, чтобы понять, в каком он состоянии.  — Ты знаешь, почему он это делал? — спрашивает он после короткой паузы.  — Спал с половиной магического сообщества? — уточняет Лили. Регулус кивает. — Чтобы отвлечься. Чтобы чувствовать, что его желают. Чтобы убедиться, что он достаточно хорош для кого-то… после того, как ты… ну. Джеймс чувствовал, что он не…  — Не что?  — Недостаточно хорош.  Регулус не отвечает. Губы его сжимаются в жесткую линию, брови чуть хмурятся. Лили вздыхает и принимается разливать зелье по флаконам, готовясь очистить котел и приступить к следующему. У Регулуса других котлов нет, поэтому варить сразу несколько зелий она не может. Он молча наблюдает за ней, отслеживая каждое движение, но не комментируя.  Это немного тревожит. Само его присутствие вызывает беспокойство. Лили думает, что дело в том, как иногда темнеют вены на его руках. Она никогда раньше не видела ничего подобного, но знает, что в этом мире есть магия, с которой она еще не сталкивалась.  У Регулуса Блэка есть тайны. Опасные тайны. И именно благодаря им они выиграют эту войну. Лили уверена, что он убьет Волдеморта за то, что тот посмел причинить Джеймсу боль. Так что, если из-за него у нее по спине бегут мурашки, она это стерпит. Ради мира. Ради будущего, которое они смогут построить заново.  — Ты хорошо справляешься, — буднично замечает Регулус. — Оставлю тебя, — он делает шаг назад, но потом, уже у выхода, оборачивается. — О, Эванс? Пандора здесь. В комнате Доркас. Сердце Лили резко сжимается, но прежде чем она успевает спросить, откуда Регулус о них знает, он исчезает, и она снова остается одна. **** Лили встречает Пандору только утром.  Прошлой ночью она так и не нашла в себе смелости. Хотела. До боли в груди хотела увидеть ее. Но рана от отказа Пандоры все еще слишком свежая, и Лили может вынести лишь определенное количество боли за раз. Поэтому она просто закончила варить зелья и легла спать, так и не отправившись ее искать.  Сейчас она сидит в столовой, неспешно попивая чай и откусывая тост, в компании Эммелины, Гидеона, Римуса и Сириуса, когда в комнату входит Доркас, а за ней Пандора.  Лили чувствует этот удар всем телом. Как пуля в грудь. И это странно, потому что Пандоре совсем не характерно что-то настолько жестокое. Она легкая, невесомая, почти прозрачная. Эфемерная, изящная. На ней маггловская одежда — джинсы и рубашка с воздушными рукавами, мягко обрамляющие ее тонкие запястья, и Лили так хочется застонать от этого вида, что она с трудом сдерживается. Волосы Пандоры собраны в высокий хвост — Лили раньше не видела ее с такой прической, но ей нравится, потому что она подчеркивает плавный изгиб ее длинной шеи.  Люди вокруг болтают, не замечая, как внутри Лили закипает буря. Доркас садится завтракать, рассеянно бормочет «доброе утро», но Пандора стоит неподвижно. Она смотрит прямо на Лили своими синими, глубокими, пронизывающими глазами. Пандора поворачивается и выходит из комнаты. Лили следует за ней. Разумеется, следует. В этом никогда не было сомнений.  — Лили, — тихо говорит Пандора, кивком указывая на небольшую комнату в конце коридора.  Лили оглядывается. Это что-то вроде гостиной, думает она. Три кресла у камина, несколько полок с книгами, окно с видом на сад. Маленькая комната. Интимная. В ней пахнет пылью и старым пергаментом.  — Что ты здесь делаешь? — спрашивает Лили. — Ты должна быть в школе.  — Все, кого я люблю, сейчас в этом доме, — просто отвечает Пандора. — Я не могла остаться в стороне.  — Не все, — горько произносит Лили. — Твоего человека из леса здесь нет.  Пандора вздрагивает, и Лили чувствует острое злорадство. Она не должна… но она не может забыть тот день, когда Пандора посмотрела на нее глазами, полными слез, и сказала, что Лили ей так дорога, что невозможно дышать. Но быть с ней вместе она не может, потому что ждет кого-то, кого однажды увидела во сне.  — Лили, послушай, я…  — Нет, — качает головой Лили. — Нет, Дора. Я все поняла, хорошо? Ты ждешь его. Отлично. Это твой выбор. Но это? Это нечестно. Я не позволю тебе так со мной поступать. Так что, пожалуйста, держись от меня подальше. Не ищи меня. Не говори со мной. Не приближайся.  Лили резко разворачивается к двери, потому что комната внезапно становится слишком тесной, воздух слишком тяжелым, а присутствие Пандоры слишком давящим. Лили чувствует себя маленькой, хрупкой, а ей предстоит сражение. Она не может… Тонкие пальцы Пандоры сжимают ее запястье, и в следующий миг она притягивает Лили обратно. Губы Пандоры касаются ее губ.  — Нет, — Лили отстраняется, вырываясь. — Пожалуйста, Дора. Не делай этого.  — Я говорила с Регулусом, — быстро говорит Пандора, не отпуская ее руку и осторожно касаясь щеки. — Он рассказал мне про пещеру, и… — Она осекается, качает головой. — Это не важно. Важно другое. Мои сны… они всегда были огромной частью меня. Мой дар значил для меня так много. Но я… думаю, я позволила ему ослепить меня. Я забыла, что в конце концов у нас есть выбор. А я совершаю ошибки. Я могу истолковывать знаки неправильно.  — Что? — Сердце Лили колотится так сильно, что Пандора, наверное, может это чувствовать.  — У нас есть выбор, — повторяет Пандора, ее голос звучит твердо, даже если руки слегка дрожат. — Ничто не высечено в камне. Я ждала мужчину из сна, потому что в детстве этот сон казался мне таким ясным, таким прекрасным, что я всю жизнь гналась за этим ощущением. Но я была идиоткой. Потому что я нашла его. Не в лесу. Не в том человеке. А здесь. С тобой.  Лили вглядывается в ее лицо, в поисках хоть тени лжи, хоть проблеска сомнений. Но находит только надежду. Решимость. Гладкую бледную кожу, разбросанные по лицу веснушки, голубые глаза, которые она знает так хорошо.  Надежда, это опасная вещь, Лили это понимает. И все же, она позволяет ей расправить крылья. Позволяет ей заполнить собой каждый уголок души. — Что ты имеешь в виду, Дора? — шепчет Лили.  — Я имею в виду то, что выбираю тебя, Лили. Только тебя. Если ты все еще готова меня принять.  Это не первый их поцелуй, но ощущается он именно так. Как новое начало. Лили и Пандора тянутся друг к другу одновременно, встречаясь посередине. Мягкие губы, осторожные движения, сначала немного нерешительные, но быстро забывающие про сомнения, потому что… о. Это великолепно.  Пандора так идеально ложится в объятия Лили. Тонкие линии ее фигуры находят свое место рядом с мягкими изгибами Лили. Кто-то вздыхает в поцелуе, и другой ловит этот звук, впитывает его, возвращает обратно. Время замирает. Мир исчезает. Остаются только Лили и Пандора, их руки, скользящие по коже и ткани, их губы, сливающиеся в движении.  Когда им наконец приходится оторваться, чтобы вдохнуть воздух, Лили прижимает лоб к лбу Пандоры. — Мне… мне нужно, чтобы ты объяснила, почему передумала, — говорит она, большим пальцем очерчивая изгиб скулы Пандоры. — Потому что я не понимаю. И мне нужно понять. Потому что ты ранила меня. Но я хочу это забыть. Я хочу быть с тобой.  — Я расскажу тебе все, — шепчет Пандора. — Все. Каждый сон, который у меня был, и то, сбылся он или нет. Я отвечу на любой твой вопрос. Я осознанно делаю этот выбор, Лили. Я выбираю тебя.  Лили вздыхает, закрывает глаза.  — Почему сейчас? Что изменилось?  — Я почувствовала, что ты в опасности. Ты, Доркас, Регулус. Я так испугалась. И тогда я вспомнила, что чувствовала в тот день, когда мы нашли Мэри. И подумала… если с тобой что-то случится, я не переживу, — Пандора шепчет это на выдохе, ее дыхание касается губ Лили. — И я поняла, как глупо бороться с этим, вместо того чтобы принять. Я не знала, что со всем этим делать, но я должна была прийти. Просто чтобы помочь. Убедиться, что ты вернешься домой, — продолжает Пандора, осыпая лицо Лили легкими поцелуями. В лоб. В нос. В висок. В щеку. Едва ощутимые прикосновения, от которых у Лили поет сердце.  — Вчера вечером я говорила с Регулусом о некоторых вещах. О снах, которые мне снились. И он помог мне осознать, что, возможно, я неправильно их истолковала. Или недооценивала, насколько наши собственные решения способны менять судьбу.  Пандора целует Лили снова, и Лили тает в этом поцелуе. Позволяет ему смыть часть ее тревог. Она еще не все понимает. Пока что нет. Но Пандора обещала рассказать. А Лили ей верит. И она хочет этого. Хочет так сильно, что готова рискнуть своим сердцем, даже если его снова разобьют.  Лили — гриффиндорка, в конце концов. А любовь, она только для храбрых, для тех, кто готов ради нее рискнуть.  — Ты помнишь, как однажды сказала, что рада, что мне никогда не снились сны о тебе? — спрашивает Пандора.  — Да?  — Тогда я этого не понимала. Не понимала, что ты имела в виду, — признается Пандора. — Но теперь понимаю. Я не хочу, чтобы моя судьба зависела от сна, который я увидела, будучи ребенком. Я не позволю этому случиться. Мы будем строить свою судьбу вместе, Лили.  — Мне нравится, как это звучит, — Лили улыбается, наконец-то. Большой, теплой, сияющей улыбкой, которая разливается по всему ее лицу и душе. Улыбка, которая говорит да. Мы сделаем это. Вместе. Они проводят почти все утро в этой комнате — целуясь и разговаривая. Шепча друг другу в губы, смеясь. Пандора рассказывает Лили все. Лили слушает. Потом рассказывает Пандоре все в ответ. Признается, что спала с Джеймсом. Рассказывает, как сильно была ранена, когда пришла к нему. О боли. О разбитом сердце. О том, как они решили отвлечь друг друга от своей тоски. Пандора, в своей истинной манере, не держит обид. Она понимает. И это прекрасно, раскрыть душу кому-то вроде Пандоры, думает Лили. Потому что Пандора не осуждает. Она лишь замечает, что Джеймс потрясающе красив, а у Лили безупречный вкус. А еще советует не рассказывать об этом Регулусу, если только не будет крайней необходимости. И на этом разговор заканчивается. Лили бы с радостью забрала Пандору в свою постель, но она не хочет, чтобы это было поспешным, случайным, не в доме, полном людей, готовящихся к битве. Поэтому они не торопятся. Они целуются и обещают друг другу, что, когда все закончится, у них будет время. Столько, сколько понадобится, чтобы посвятить себя друг другу полностью. Между поцелуями Пандора признается, что никогда ни с кем не спала, а Лили признается, что никогда не была в постели с девушкой. И это прекрасно, решают они. Они откроют это вместе. — Если у нас появятся вопросы, я всегда могу спросить у Марлин, — смеется Лили, кладя голову на плечо Пандоры. — А ты можешь спросить у Доркас. Мы ведь знаем, к кому идти за советом. Пандора тоже смеется. И это такой чудесный звук, что Лили хочется запечатать его в бутылку, чтобы слушать снова и снова. Раздается стук в дверь. Вежливый, но резкий. Лили и Пандора переглядываются. Время пришло. Они обе готовы к бою. А потом, к возвращению домой. И, возможно, думает Лили, она готова к этому больше, чем когда-либо. Потому что теперь у нее есть что-то особенное, за что стоит сражаться. Кто-то, к кому можно вернуться. И это лучшая мотивация, которую она могла бы получить перед тем, как выйти в ночь на поле битвы. **** — Выдвигаемся через тридцать минут, — объявляет Доркас. — Все понимают, что делать?  Пандора сидит рядом с Лили, их ноги прижаты друг к другу. Она сжимает Лили за руку, переплетая пальцы. Они готовы настолько, насколько вообще можно быть готовыми. Зелья упакованы, палочки в кобурах, план пересмотрен столько раз, что у Лили уже кружится от него голова.  Со всех сторон раздается подтверждение, все знают, что делать. Дверь открывается, и в комнату входит Регулус. Доркас бросает на него взгляд, и между ними пролетает какой-то безмолвный сигнал, на который Регулус закатывает глаза.  — Я не собираюсь произносить речь, — говорит он.  — Да ладно, кто бы сомневался, — фыркает Барти. Когда все поворачиваются к нему с приподнятыми бровями, он пожимает плечами. — Рег человек дела. Он не тратит время на болтовню, он просто делает, что нужно.  — Честно, мне не хочется это признавать, — протягивает Эммелина, наклоняя голову, — но ты мне начинаешь нравиться.  — Да, война делает такое с людьми, — сухо замечает Сэм. Она по-прежнему избегает смотреть прямо на Регулуса, но, в целом, неплохо справляется с тем, что ее тюремщик теперь постоянно рядом.  Сириус встает, опираясь ладонями на стол.  — Слушайте. Я просто… Мы идем на опасное дело. Все это знают. Мы взрослые люди, мы понимали, на что подписываемся. Но есть большая вероятность, что кто-то из нас не вернется.  — Ну, — Марлин хмыкает, отводя плечи назад, — не знаю. Должно же это зелье Феликс Фелицис хоть на что-то сгодиться, верно?  Регулус кивает, лицо у него совершенно бесстрастное.  — Марлин права. Помните, что его нужно выпить прямо перед началом битвы, чтобы оно дольше действовало. Оно проведет вас через все, что вы будете делать. Доверьтесь ему, и с вами все должно быть в порядке.  Лили никогда не задумывалась о варке жидкой удачи. Она знала о ее существовании, любой уважающий себя зельевар знает. Но также знала, что зелье варить невероятно сложно. Поэтому, когда сегодня утром Регулус достал бутылочку и попросил Доркас принести свою, Лили была впечатлена.  Зелья немного. Всего две бутылки. Регулус сказал, что у Джеймса была еще одна, но никто не знает, где она, и времени искать нет. Так что они разделили то, что у них есть, рассчитывая, что каждому глотка хватит на три-четыре часа удачи. Этого, вероятно, будет недостаточно на всю битву, но это лучше, чем ничего.  Также решили, что Регулус не будет пить зелье. Сириус протестовал, но Регулус возразил, что из всех них его убить сложнее всего.  — Мы уверены, что оно сработает? — спрашивает Гидеон.  — Да, — безразлично отвечает Регулус.  — Я не верю тебе на слово, — заявляет Гидеон, скрещивая руки на груди.  Честно говоря, Лили уже устала от того, что Гидеон ведет себя, как ревнивый придурок. С тех пор как он понял, что Регулус — бывший Джеймса, он не перестает искать повод для ссоры, и это, откровенно говоря, просто жалко. Тем более потому, что Регулус даже не пытается поддаться на провокации и ни разу не дал Гидеону реакции на его подколки. У Регулуса Блэка выдающийся самоконтроль, и Лили на сто процентов уверена, что именно поэтому Гидеон до сих пор дышит. Ну и еще потому, что Регулусу нужно как можно больше бойцов на поле битвы. Но если Гидеон продолжит в том же духе после того, как Джеймса спасут, никто не знает, что Регулус с ним сделает. — Ты сам пробовал его раньше? — спрашивает Римус, заинтересованно глядя на Регулуса.  — Из той же партии, что и те бутылки, которые я дал вам. Оно работает. Гарантированно, — подтверждает Регулус.  Затем он выпрямляется и оглядывает комнату. Доркас встает рядом с ним. Следом — Сириус и Римус. Барти тоже. Пандора поднимается и тянет за собой Лили. Один за другим все поднимаются на ноги, образуя плотный круг из молодых людей — тех, кому едва за двадцать, а кому-то еще нет, но кто готов сражаться, чтобы закончить войну, которую они не начинали.  — Удачи всем, — твердо говорит Сириус. — Увидимся по ту сторону. **** Прежде чем Лили успевает это осознать , она уже выходит за дверь площади Гриммо и аппарирует к поместью Блэков вместе с Барти Краучем. Она нервничает, но в то же время чувствует спокойную решимость. Она готова. Они собираются спасти Джеймса.  — У служебного входа, позади здания, есть дверь прямо на кухню, — тихо сообщает Барти, как только они оказываются неподалеку от поместья. Они стоят у маггловского паба. По словам Барти, поместье всего в нескольких минутах ходьбы отсюда. — Пойдем через нее. Лестница в подземелье рядом с кухней, так будет быстрее.  — Я за тобой, — кивает Лили.  Они молча идут по дороге. Когда очертания поместья вырастают перед ними на фоне темнеющего неба, Барти внезапно сворачивает с пути и ныряет в рощицу, окружающую особняк. Лили без лишних вопросов следует за ним.  — Нам пора принять зелье, — говорит Барти, останавливаясь под раскидистым дубом, откуда хорошо видно заднюю дверь. Она небольшая, ничем не примечательная. Между ними и входом раскинулся сад, а чуть левее виднеется сарай и бельевые веревки.  — Хорошо, — отвечает Лили, доставая из сумки два крошечных флакона. Они все получили свою дозу зелья от Регулуса, который предостерег их от того, чтобы выпить его раньше времени. — Ты когда-нибудь пробовал жидкую удачу?  — Нет, — Барти принимает флакон, с любопытством разглядывая его. — А ты?  — Тоже нет.  Они встречаются взглядами. Затем, почти синхронно, произносят:  — До дна.  Это странное ощущение. Будто теплый мед стекает в горло и разливается по груди мягким светом. Барти морщится — похоже, он тоже не ожидал такого эффекта. А потом Лили чувствует едва уловимый толчок внутри, словно что-то настойчиво подсказывает ей: иди в дом. Сейчас же. — Нам нужно… — Оно говорит, что мы должны… Они переглядываются и без лишних слов направляются ко входу на кухню. Как и предполагал Регулус, дом почти пуст. Из передних комнат доносится приглушенный шум, но он едва различим, а значит, люди далеко. Если они управятся быстро, никто не узнает, что Джеймса уже нет в подземелье. К тому же, атака на замок Лестрейнджей вот-вот начнется, и большинство сторонников Темного Лорда отправятся туда.  Когда Лили спускается за Барти по узкой каменной лестнице, ей приходит в голову, что поместье Блэков идеально подошло бы для съемок фильма. Она читала немало фэнтези-романов, где описанные замки были куда менее зловещими, чем эти сырые стены. В какой-то момент ей даже чудится, что вот-вот появится рыцарь с мечом и щитом, чтобы преградить им путь. От этой нелепой мысли у нее чуть не вырывается смешок.  Спустившись по лестнице, они оказываются перед дверью.  — За ней подземелья, — шепчет Барти.  Феликс подсказывает Лили первой толкнуть дверь, а Барти — ей не мешать. Так они и поступают.  Когда Лили делает шаг в подземелье поместья Блэков, перед ней оказывается Северус Снейп.  — Привет, Лили, — произносит он ровным голосом.  — Черт, — выдыхает она, лихорадочно вытаскивая палочку.  За ее спиной Барти уже держит свою наготове. Северус качает головой. — В этом нет необходимости. Поттер в третьей камере слева. Не теряя ни секунды, Барти отталкивает его и бросается вперед. Лили смотрит ему вслед, потом снова переводит взгляд на Северуса. Она колеблется. — Ты можешь пойти с нами, — говорит она. Не стоило. Она давно оставила попытки вернуть Северуса, потому что невозможно спасти того, кто не хочет быть спасенным. Но, похоже, от старых привычек сложно избавиться. Лили заглядывает ему в глаза и пробует еще раз. — Перейди на нашу сторону. Родители Джеймса позаботятся о том, чтобы тебя простили за помощь в его спасении. — Меня ждут в замке Лестрейнджей, — спокойно отвечает Северус. — Рад был тебя увидеть, Лили. Ты прекрасно выглядишь. Он засовывает руку в мантию. Лили напрягается, но Северус лишь достает палочку и протягивает ее ей. — Это Поттера. Думаю, он захочет ее вернуть. Не упустит же он возможность поиграть в героя. — Северус… — Лили принимает палочку. — Спасибо. Северус кивает, разворачивается и направляется к выходу. Однако, уже ступив на лестницу, он вдруг оглядывается. — Лили… Не ходи в замок Лестрейнджей. Там будет опасно. — Ты же знаешь, что я не могу, — отвечает она. — Знаю. Но я хотя бы попытался, — произносит Северус и скрывается наверху. А Лили бросается помогать Барти привести Джеймса в чувство. #### Лесная чаща окружает замок Лестрейнджей, словно естественный барьер, отделяющий его от нежелательного внешнего мира. Конечно, вокруг самой крепости полукругом вырублен широкий участок, чтобы освободить место для здания и дворов, но границы владений теряются в густых зарослях вековых деревьев с плотными кронами.  В этой тени Регулус терпеливо ждет. Рядом с ним Эльспет, готовая скрыться под мантией-невидимкой, как только придет время пробраться в замок незамеченными. Но сперва должна начаться битва.  Ожидание давит на людей. Регулус видит это по их напряженным лицам, по тому, как сузились глаза, устремленные на замок. Закат окрасил небо в глубокий фиолетовый. По крайней мере, дождя нет, мелькает у Регулуса мысль. Сражаться под ливнем было бы крайне неприятно.  — Сириус, — он тихо зовет, пробираясь через заросли, чтобы подойти ближе. — Вы готовы?  — Насколько вообще можно быть готовыми, — пожимает плечами тот.  Его палочка по-прежнему торчит в волосах, потому что Сириус остается идиотом, каким и был всегда, — но за спиной висит меч Годрика Гриффиндора. Надо признать, это выглядит эффектно. Были споры о том, стоит ли Сириусу вообще тащить его с собой. И, конечно, боевик — разумеется, это был сраный боевик —поставил под сомнение, умеет ли Блэк вообще обращаться с оружием. Закончилась эта дискуссия тем, что Сириус предоставил ему весьма убедительную демонстрацию того, чему научили его годы вынужденных занятий фехтованием в детстве. После этого Римус тут же утянул его к ним в комнату на пару часов, а Регулус тем временем отыскал в одном из хранилищ подходящие ножны, чтобы брат мог носить меч, пока не придет время его использовать.  И вот теперь Сириус стоит здесь, с оружием за спиной, готовый выйти в бой.  — Римус? — спрашивает Регулус.  — Все готово, — отвечает тот с дальней линии.  — Пейте Феликс, — кивает Регулус. Вдоль лесной кромки люди, с которыми он разрабатывал план на площади Гриммо, поднимают флаконы и пьют зелье.  Он выпускает в воздух короткую вспышку зеленых искр — сигнал, и Сириус тут же приходит в движение. Эльспет быстро оказывается рядом, и Регулус набрасывает мантию-невидимку на них обоих. Они договорились, что если что-то пойдет не так, Эльспет выйдет из-под мантии и покажет себя, потому что важно, чтобы Регулус оставался незамеченным как можно дольше. В идеале, конечно, они оба войдут и выйдут, не оставив следов.  Скрывшись под мантией, они смещаются чуть левее от основной группы. Впереди идет Сириус, слева от него Римус, справа Доркас. Позади Сэм, Марлин, Эммелина, Гидеон и Пандора. Надо признать, выглядят они внушительно.  Сердце Регулуса бьется быстрее от напряжения и нагрузки, потому что склон здесь крутой. Он ускоряет шаг, чтобы первым добраться до защитных чар. Он и Римус уже бывали здесь раньше, когда их вносили в список тех, кому разрешен вход для семейных ужинов и собраний Пожирателей. Почти наверняка доступ для Римуса уже отменили. Но Беллатриса считает Регулуса мертвым, и он готов поспорить, что она даже не потрудилась изменить чары.  — Стойте, — шепчет он из-под мантии.  Сириус и остальные замирают на границе защитных заклинаний, ожидая. Регулус взывает к тьме, чувствуя, как под кожей чернеют вены. Сосредоточившись, он протягивает руку вперед, к охранным чарам, и, когда те поддаются, усмехается про себя. Беллатриса заигралась во власть. Расслабилась. Раскинув руки перед собой, и все еще оставаясь под мантией, Регулус направляет свою теневую магию на чары, подавляя их силой. Раздается треск, а затем барьер осыпается сетью видимых трещин. Остальные тоже это видят. Эммелина громко ахает, пораженная зрелищем.  Как только защита рушится, по замку разносится сигнал тревоги. Пора. Сириус не теряет ни секунды. Он поднимает палочку и бросается вперед, ведя своих друзей в битву, которую им не выиграть. Но и не в этом суть. Пока что.  С громким хлопком, двери замка распахиваются, и на пороге появляется Беллатриса. Она выглядит возмущенной, но восторженной, словно оскорблена тем, что кто-то посмел вторгнуться в ее дом, но в то же время ликует, что наконец сможет открыто сразиться с Орденом.  Рядом с ней стоит не меньше полудюжины Пожирателей, а вскоре прибудут и другие. В тот момент, когда начинается сражение, запускается и их таймер. Чем дольше это затянется, тем опаснее для всех.  Регулус и Эльспет незаметно ускользают в сторону, все еще скрытые под мантией. Они осторожно поднимаются по ступеням, избегая слуг и Пожирателей, выбегающих из замка, чтобы присоединиться к Беллатрисе. Двери остаются открытыми, и никто из защитников даже не думает о том, чтобы оглянуться, все слишком заняты небольшой группой, бросающейся на них в атаку. Так что, даже не приняв Феликс, Регулус и Эльспет проникают внутрь без проблем.  — Наверх, — шепчет Эльспет, указывая на величественную лестницу.  Подниматься по ступеням вдвоем под одной мантией, задача не из легких. Раздражающе неудобно. Регулус предпочел бы обойтись без Эльспет, потому что каждый раз, когда они задевают друг друга локтями, у него по спине пробегает холодный пот. Но замок слишком огромен, и он потратил бы слишком много времени, разыскивая комнату с антиквариатом. Так что приходится стиснуть зубы и продолжать.  Не проходит и пяти минут, как Регулус уже стоит перед стеклянным шкафом из воспоминаний Эльспет. Торжество вспыхивает в груди. Вот он. Последний крестраж.  — Охраняй дверь, — говорит он, запихивая мантию в карман. — Что бы ни случилось, не приближайся. Я не смогу гарантировать твою безопасность.  — Да что, черт возьми, находится в этом шкафу? — ошарашенно спрашивает Эльспет, расширив глаза.  — Лучше тебе не знать, — отвечает Регулус, распахивая дверцы.  Он был готов. Поэтому, когда чаша чувствует угрозу и взрывается проекцией самого Риддла, Регулус перехватывает ее удар вспышкой тьмы. Собирая тени вокруг себя, он вступает в схватку с крестражем, одновременно вытаскивая из кармана один из клыков василиска.  Чаша сопротивляется сильнее, чем медальон и кольцо, и Регулус ловит себя на мысли, что, возможно, она чувствует, что является последней. Была причина, по которой Регулус настоял на рукопожатии с Риддлом, закрепляя их сделку за жизнь Джеймса. Один короткий контакт. Одна секунда, чтобы выхватить эту информацию из его сознания. Рискованно. Безрассудно. Но это того стоило. Больше нет крестражей. Крик разрывает пространство. Чаша, встревоженная и взбешенная опасностью, яростно сопротивляется. Она давит на Регулуса тяжелым грузом, грозя его раздавить. Из нее вырывается темная, искаженная, беспощадная магия. Судорожно глотая воздух, Регулус напрягает мышцы, сопротивляясь. Собирает силу. Тьму. Слишком много, возможно. Внутри что-то снова откалывается. Часть воспоминаний. Часть чувств. Разрыв между тем, кем он был, и тем, кем стал, становится больше. Его ноги скользят по отполированному паркету. Он упирается, сгибает колени, заставляя себя держаться. Один шаг вперед. Еще один. Это тяжелый бой, чаша не отступает ни на мгновение. Но Регулус упрям. Решителен. Голоса в его голове тоже. Больше. Больше. Больше. Тьма поднимается внутри него, вливаясь силой. С резким рывком он бросается вперед и вонзает в чашу клык. Она сжимается, выпускает еще один предсмертный крик, разражается облаком черного дыма. А затем тишина. Тяжело дыша, Регулус сгибается пополам. — Регулус? — раздается голос у двери. Эльспет смотрит на него настороженно. — Ты в порядке? Он моргает, поднимает на нее взгляд. Пот стекает по вискам. — Что? — Ты… — Эльспет прочищает горло. — Твои глаза… Они больше не зеленые. Они черные. И… эм… Она неловко указывает вниз. Регулус опускает взгляд и замечает, что на этот раз его вены не вернулись к нормальному состоянию, даже когда он ослабил контроль над магией Наследия. Должен ли он волноваться? Нет, решает он. Это то, чего он хочет. Сила. Он неуязвим. Или так близок к этому, насколько возможно. А если его Наследие стало ближе к поверхности, он сможет использовать его еще эффективнее против Риддла. Медленно поднимаясь, он распрямляет плечи и безразлично отмахивается от Эльспет. — Уходим. Мы закончили. Внутри головы шепчет тьма. Царапает когтями изнутри черепа. Голоса. Возбужденные. Торжествующие. Наш. Наш. Наш. #### Несмотря на зелья, которые дала ему Лили, Джеймс все еще чувствует себя потерянным. Когда он, наконец, надевает принесенную одежду, он может стоять на ногах, но все еще слегка покачивается. Он просит Лили аппарировать вместе с ним, потому что не уверен, что в таком состоянии справится в одиночку. Барти тоже здесь. Это сбивает с толку и сжимает сердце ледяной хваткой. Джеймс не может смотреть на него, не думая о Регулусе, а потому старается не смотреть вовсе. По словам Лили, Сириус и Римус ведут отряд на штурм замка Лестрейнджей. Последний рубеж. Финальная схватка. Джеймс не до конца понимает, что именно это значит, но одно он знает точно, что куда идет Сириус, туда идет и он. И вот они здесь. В густом лесу, окружающем земли Лестрейнджей. Вдалеке слышны звуки битвы. Вспышки заклинаний разрывают сгущающиеся сумерки. Крики. Джеймс чувствует, как сердце ускоряет ритм и ему хочется броситься вперед, найти Сириуса, сражаться рядом с ним. Потому что это все, что у него осталось. Но как только он делает шаг, Лили хватает его за руку. — Подожди, — говорит она. — Мы должны атаковать со второй волной. — С какой еще второй волной? — хмурится Джеймс. Над замком вспыхивает каскад золотых искр. Барти и Лили поднимают головы, их губы расплываются в улыбках. — Сейчас увидишь, — говорит Барти. — Это наш сигнал. Ощущение, будто он что-то пропускает, не покидает Джеймса, но он понимает, что ответы придут только после боя. Сейчас они не важны. Битва есть битва. Не имеет значения, как они здесь оказались. Где-то там, впереди, в самом сердце сражения, находится Сириус. И значит, Джеймс тоже должен быть там. Когда они прорываются через деревья, Джеймс замечает, что земля слегка уходит вверх, поэтому бежать неудобно, но выбора нет. Бой уже совсем рядом. Римус чуть левее, сражается сразу с двумя Пожирателями смерти. Сэм и Эммелина стоят спина к спине с Марлин, и это немного странно, потому что Джеймс ожидал увидеть ее рядом с Доркас, но сейчас это неважно. Гидеон здесь, что неожиданно, но он дьявольски хорошо сражается и держится уверенно. Доркас сражается рядом с Пандорой, а ближе всего к ступеням, ведущим в замок, Сириус. Сириус, сражающийся с Беллатрисой… Это что, черт возьми, меч?! Джеймс моргает. Возможно, это галлюцинация, но ладно, пусть так. А затем, справа, из леса вырывается… армия. Настоящая армия. Их должно быть не меньше восьмидесяти, если не больше. Они бегут быстро, мощно, слаженно. Быстрее, чем Джеймс когда-либо бегал. Римус делает едва заметный жест, и этого оказывается достаточно. Они тут же выстраиваются в боевой порядок и захлестывают поле битвы, подобно бурной волне. — Кто это?! Какого черта здесь происходит?! Кто все эти люди?! — выкрикивает Джеймс, едва успевая не сбавить темп. Лили и Барти бегут рядом, дыхание сбивается, но на их лицах — странное торжество. — Это волки Римуса! — радостно объявляет Лили. — Что?! — А вон там, слева, — Барти кивает на еще одну группу бойцов, вырывающихся из чащи, — твои родители, приятель. Эффи и Монти ведут группу в атаку. Рядом с ними — Молли и Артур Уизли с Кингсли. И Лэнглок с протезом вместо потерянной руки. Алиса Долгопупс возглавляет отряд авроров, которых Джеймс не знает, но чье присутствие все равно греет душу. Даже Грюм здесь, несется вперед с бешеной решимостью, а его новое магическое голубое око вращается так быстро, что кажется, будто оно вот-вот сорвется с места. На короткое мгновение Джеймсу кажется, что он все еще в своей камере, а это все лишь лихорадочный бред. Все кажется слишком невероятным. Но он здесь, и он в бою, а Сириус сражается с Беллатрисой, которая только что осознала, что их гораздо больше, чем Пожирателей смерти, и теперь во всю глотку орет, требуя подкрепления. Ситуация выходит из-под контроля слишком быстро. Пожиратели аппарируют десятками, но здесь Орден, здесь авроры, а волки Римуса — это легион. Они яростны. Они неудержимы. — Джеймс! — Сириус его замечает и кричит с облегчением. И вот они уже сражаются плечом к плечу. Беллатриса визжит, ее глаза горят таким бешеным пламенем, какого они ее еще не видели. Ее заклятия почти всегда зеленые. Джеймс и Сириус ведут бой вдвоем, вынуждая ее отступать, давая остальным шанс сражаться и выживать. Хлопок аппарации слева заставляет Джеймса рефлекторно повернуть голову. На ступенях замка Лестрейнджей появляются Люциус и Нарцисса Малфои. Они настороженно оглядываются, встречаются взглядами. Нарцисса слегка кивает, словно подтверждает какое-то тайное решение. И тогда, к ужасу Джеймса, Люциус задирает рукав и прижимает палочку к Черной Метке. И это означает только одно. Он зовет Волдеморта. — Черт, — выдыхает Джеймс, возобновляя бой с Беллатрисой. — Сириус, Волдеморт идет сюда. Но вместо ужаса или злости Сириус просто улыбается. — Ну наконец-то, — говорит он. — Мы его ждали. — Мы? — Джеймс уворачивается от очередного проклятия и тут же бросает свое в ответ. И тут, одновременно происходит несколько вещей. Волдеморт появляется у подножия ступеней, его лицо искажено яростью, когда он видит, что на переднем дворе особняка Беллатрисы бушует настоящий хаос. А затем… Невозможно. Чудовищно. Восхитительно. Из дверей замка Лестрейнджей выходит Регулус Блэк. Джеймс всхлипывает. Это вырывается из него помимо воли, как звук, которому слишком долго не давали выйти наружу. Его грудь сжимается, дыхание сбивается. Он думал, что Регулус мертв. Но он не мертв. Джеймс не может этого осознать. Он опускает защиту на долю секунды, и знает, что совершил ошибку. Но он не может иначе. Облегчение. Любовь. Злость. Горе, которое он нес в себе и которое теперь должно исчезнуть. Всего этого слишком много. Это все слишком сильно. Джеймс захлебывается эмоциями, что в битве равноценно смертному приговору. Он ослабил бдительность. А он сражается с Беллатрисой Лестрейндж. Она не отвлекается. Она не промахивается. Ее смертельное проклятие уже летит в него. Но в следующее мгновение оно разбивается о стену теней, возникшую из ниоткуда. Щит, сотканный из чистой тьмы, из немыслимого, из невозможного. Он остановил неминуемую смерть. Он спас Джеймса. Джеймс поднимает взгляд. Регулус все еще стоит на ступенях. Его рука вытянута вперед, пальцы испачканы чем-то черным, и в его глазах пылает убийство. А затем, Сириус, сын Дома Блэков, который не отвлекается и не упускает шанс, использует момент, пока Беллатриса замерла в шоке от того, что ее проклятие не достигло цели. И вонзает меч прямо в ее грудь. Беллатриса Лестрейндж умирает с раскрытым от шока ртом, пронзенная мечом, символизирующим храбрость и принятие. Мечом, поднятым во имя тех, кого преследовали и убивали за их наследие. Возможно, это самое поэтичное убийство, о котором Джеймс когда-либо слышал. Волдеморт вскрикивает. Дикий, обезумевший от ярости, и через мгновение уже бросается на Сириуса, потому что, каким-то образом, он либо умеет летать, либо двигается с такой большой скоростью, что это выглядит именно так. Но точно так же, как тени поднялись, чтобы защитить Джеймса, они теперь хватают Темного Лорда, дергая его назад, прочь от Сириуса, бледного, дрожащего, но целого и невредимого. И вот Волдеморт снова стоит на ногах, палочка в руке, а перед ним, неподвижный, как высеченная из камня фигура, стоит Регулус Блэк. — Твой бой со мной, Том, — произносит он. И они бросаются друг на друга.