Only the Brave \ Только для храбрых

Сделав глубокий вдох и сосредоточившись, чтобы сохранить спокойствие, Регулус держит левую руку неподвижно, пока над ней работает мастер с тату-машинкой. Он довольно красив, а это, в свою очередь, помогает Регулусу отвлечься от осознания, что ему придется терпеть его прикосновения еще несколько часов, если он хочет довести дело до конца. Сегодня на двери тату-салона висит табличка «Закрыто по личным причинам». Регулус искренне пытается оставить свои манипулятивные наклонности в прошлом, но он не собирался ждать запись несколько недель. У него есть стандарты. И волшебная палочка. Так что сейчас он сидит в этом салоне, с одним из лучших мастеров, которого они с Сириусом смогли отыскать. Мастер морщит нос, внимательно разглядывая Черную метку на его предплечье. — Кто, ты сказал, сделал тебе это? — спрашивает он, чуть склонив голову. — Я не говорил, — ровным тоном отвечает Регулус. — И это не твое дело. — Справедливо, — пожимает плечами татуировщик. На столике рядом разложен эскиз, над которым Регулус и Сириус корпели весь вчерашний день. Линии уже перенесены на кожу каким-то маггловским методом, в котором он даже не удосужился разобраться. — Если будет слишком больно, скажи, — предупреждает мастер, включая машинку. Та издает жужжащий звук, не сказать чтобы неприятный. — Конечно, — отвечает Регулус, будто бы капля чернил под кожей вообще может сравниться с той болью, которую он испытывал. Хотя, конечно, этот маггл не может знать, кто он и через что прошел. Когда мастер берет его за руку, чтобы зафиксировать, Регулус сжимает зубы, подавляя порыв отдернуться. Но он упрямый. Он выдержит. Ему нужно это тату. Это будет тщательно сплетенный узор, который закрасит Черную метку и сделает ее частью новой, более значимой истории. Действительно, избавиться от черепа и змеи невозможно, как правильно заметил боевик, но это не значит, что Регулус просто оставит все как есть. Через несколько минут его тело наконец расслабляется, осознав, что он не в опасности, что это не ледяные руки мертвецов тянут его в озеро, а всего лишь светловолосый татуировщик с красивыми карими глазами, который, похоже, действительно сосредоточен на своей работе. — Доркас, ты тут? — Рег? — Да, привет. Можешь говорить? — Ага. Марлс еще спит. Ты в порядке? — Да. Просто мне нечего делать еще два часа, — Регулус бросает взгляд на руку. Для маггла такое тату потребовало бы нескольких сеансов, растянутых на недели. К счастью, он волшебник с отличными навыками исцеления и совершенно не испытывает угрызений совести по поводу того, чтобы немного подправить воспоминания мастера и закончить все за один раз. — О, прекрасно, — Доркас звучит почти весело. — Значит, у тебя куча времени, чтобы объяснить мне, почему вчера вечером в мой дом влетели Сэм с Эммелиной с криками, что мы пропустили все веселье. — Аа, — Регулус добавляет к словам легкую волну веселья, чтобы Доркас тоже это почувствовала. — Я пырнул боевика. — Регулус! — А потом Джеймс впечатал его в стол. — Ты сказал это так, что мне стало не по себе. — Зато выглядело очень горячо. Он чувствует смех через их связь, затем легкую волну любопытного возбуждения. — Так. Рассказывай все. #### Абсурдно, конечно, ведь он вообще никак не связан с этой ситуацией, но Джеймс почти физически ощущает, как сильно хочет, чтобы здесь был Сириус. Просто… это, наверное, одна из самых страшных вещей, которые ему приходилось делать. А обычно со страшными вещами он справляется вместе с Сириусом. Но сейчас рядом с ним Лили Эванс. Что, если уж говорить о людях, с которыми стоит переживать трудные времена, довольно неплохой вариант. Просто это не Сириус. — Джеймс? — Эффи хмурится, переводя взгляд с него на Лили, сидящую рядом на диване. Они с Лили решили, что им нужно посоветоваться с «нормальными взрослыми». А учитывая натянутые отношения Лили с ее семьей и то, насколько Эффи и Монти поддерживают Джеймса практически во всем, выбор был очевиден. В теории это звучало отлично. Но сейчас Джеймс сидит перед своими родителями и пытается найти слова, чтобы сказать им, что в девятнадцать лет он случайно стал отцом. И, черт побери, он правда хочет, чтобы Сириус был здесь. — Прости, — хрипло выдавливает он. Глотает ком в горле. Лили едва заметно прижимает свою ногу к его, в качестве жеста поддержки. Они вместе с этим справятся. Даже если они не вместе. Мерлиновы носки, это будет ужасно неловко. — Просто… Я даже не знаю, с чего начать. — У тебя какие-то проблемы? — с беспокойством спрашивает Монти. — Не совсем, — отвечает Джеймс, радуясь прямому вопросу. Так проще. — То есть… — Он бросает быстрый взгляд на Лили. Она еле заметно качает головой. — Нет. Не проблемы. Но мне нужна помощь. — Что случилось? — мягко спрашивает Эффи. — Это как-то связано с твоей семьей, милая? Лили моргает, краснеет. — Нет. То есть… нет, насколько я знаю, с ними все в порядке. Дело в… эм… мы с Джеймсом… Монти хмурится, не понимая, куда она клонит, но Эффи чуть наклоняет голову, изучает Лили с прищуром, а потом переводит взгляд на Джеймса. — У меня было ощущение, что у тебя… есть чувства к Регулусу Блэку? Легкие Джеймса, кажется, сжимаются, выворачиваются наизнанку и выдают позорный приступ кашля. Он горит от смущения, но он никогда не врал матери в лицо. И не собирается начинать сейчас. Даже если это еще больше усложнит ситуацию. — Он мой парень, — наконец заявляет Джеймс. — Наверное? Мы… работаем над этим. Есть кое-что, что нам нужно обсудить. Но да. Он мой парень. Лили прикрывает рот рукой, сдерживая смешок. Джеймс бросает на нее убийственный взгляд: «Предательница». Ну и где солидарность? — С ним что-то случилось? — с тревогой спрашивает Монти, подаваясь вперед. Честно говоря, Джеймс ожидал чего угодно, но точно не этого. Нет, он, конечно знал, что родители примут его отношения с парнем, ведь они знают о Сириусе и Римусе и никогда не были против. Но, знаете ли, он только что объявил, что встречается с человеком, который убил Волдеморта, разработав сложный план, включавший в себя шпионскую операцию, массовые убийства и риск собственной жизни ради победы. Ну, хоть бы для виду немного возмутились. Хотя бы капельку обеспокоенности проявили. — Подождите, так вам вообще все равно? — Джеймс в замешательстве смотрит то на мать, то на отца. — Что он… Ну, Регулус. — Я бы сама не выбрала для тебя кого-то настолько безжалостного, — спокойно отвечает Эффи. — Но сердцу не прикажешь. К тому же, он рисковал всем, чтобы спасти твою жизнь. Говорят, он был готов умереть, лишь бы спасти тебя. Кто я такая, чтобы становится у этого на пути? — Если он делает тебя счастливым и держит в безопасности, тогда, этого достаточно, — пожимает плечами Монти. Джеймс делает шаг вперед и, сам того не осознавая, обвивает руками мать. Она тут же сжимает его в крепких, родных объятиях. И тогда Джеймс всхлипывает, пытаясь не расклеиться прямо сейчас, потому что он еще даже не сказал им о них с Лили. А ему нужно. Потому что он станет отцом. И он понятия не имеет, что с этим делать. Даже не знает, как осознать сам факт.  Он отступает, встречается взглядом с Лили, делает глубокий вдох и поднимается на ноги. Она встает рядом. Джеймс зажмуривается и, пересилив себя, начинает объяснять. — Во время войны… было довольно тяжело, и… ну, эм, мы с Лили провели одну ночь вместе. — Он сбивается, потому что в жизни не хотел бы обсуждать свою интимную жизнь с родителями, но все же. — И… то есть…  — У нас будет ребенок, — берет удар на себя Лили.  Джеймс так благодарен ей за это, что открывает глаза и сначала смотрит на нее, а потом переводит взгляд на родителей.  — Я беременна. И это ребенок Джеймса. Мы не знаем, что делать.  В комнате воцаряется ошеломленная тишина. А потом Эффи срывается с кресла и заключает Лили в крепкие объятия.  — О, дорогая, — говорит она, и Лили не выдерживает, заливаясь слезами, потому что у объятий Эффи есть такая сила, заставлять чувствовать себя в безопасности. — Все будет хорошо.  С бешено бьющимся сердцем Джеймс встречается взглядом с отцом. Монти встает, кладет руку ему на плечо, а потом тоже тянет в объятия.  — Все будет хорошо, сын. Мы с этим справимся. Когда эмоции чуть утихают, и Росли просят приготовить чай и сделать что-то перекусить, потому что большие решения нельзя принимать на голодный желудок, — Эффи спокойно и бережно проводит их через все возможные варианты. Она не говорит ничего нового, что бы им не рассказала целительница Зандер, но она мать Джеймса. Она семья. Она дом. И когда Эффи говорит, что они справятся, что бы они ни решили, Джеймс ей верит.  Судя по тому, как Лили начинает расслабляться и перестает держаться так, словно может сломаться в любую секунду, она тоже верит.  — Что бы вы ни решили, — говорит Эффи после того, как все варианты обговорены, — вам нужно обсудить это с вашими партнерами.  — Я уже написала письмо с просьбой о встрече с Пандорой в Хогвартсе, — бормочет Лили, вытирая слезы. — О, Мерлин… Она все еще в школе, а я собираюсь привести в ее жизнь ребенка. Это так нечестно.  — Ну, как ты и сказала, это ее жизнь. У Пандоры есть выбор. Если вы собираетесь оставить ребенка, а я думаю, что собираетесь, судя по тому, о чем мы говорили, то она сама решит, быть ей частью этой истории или нет, — мягко отвечает Эффи. Затем переводит взгляд на Джеймса. — То же самое касается Регулуса.  — Блядь, — выдыхает Джеймс и зарывается лицом в ладони.  — Не ругайся, — тут же одергивает его Монти, но без особого рвения.  — Когда ты идешь к Пандоре? — спрашивает Джеймс, отнимая руки от лица.  — Через час буду в кабинете МакГонагалл, — отвечает Лили, и ее голос слегка дрожит от страха, нервозности и общего потрясения.  Джеймс берет ее за руку и нежно сжимает пальцы.  — Она справится, Лилс. Это же Пандора. Она, наверное, уже все знает.  Лили моргает, а потом внезапно улыбается, всхлипывая со смехом. — Ну, это, конечно, облегчило бы разговор.  — Зато ты уверена, что она тебя не зарежет, — усмехается Джеймс, и в этом только доля шутки. — А мне придется убедиться, что у Регулуса под рукой нет кинжала.  — И перьев для письма, — добавляет Эффи.  — Мам! — возмущается Джеймс. — Это была шутка!  — Да ну? — Монти приподнимает бровь.  — Он меня не зарежет, — уверенно заявляет Джеймс. Потом, после короткой паузы, добавляет, — Ну, не в этот раз. Может, бросит. Но не зарежет.  И все же… Джеймс думает, что это, наверное, даже хуже. Быть брошенным Регулусом, это хуже, чем получить от него удар ножом. Потому что он только что его вернул. После всего. После боли, крови, страха. После слез, кошмаров, после отчаянных поцелуев, которых не должно было быть…  Джеймсу остается только верить, что Регулус любит его достаточно, чтобы найти способ справиться с этим.  А если нет…  Джеймс просто не знает, что тогда делать. **** Смелость, это не отсутствие страха. Это способность поступать правильно, даже когда страшно до чертиков. Джеймс повторяет это себе снова и снова, пока стоит перед дверью на площади Гриммо, а сердце бьется так быстро, что он всерьез боится умереть от сердечного приступа, прежде чем успеет зайти внутрь. Дверь открывается, и Регулус смотрит на него с осторожной улыбкой, словно не до конца веря, что Джеймс действительно пришел. Как всегда, это что-то дергает внутри, заставляет Джеймса захотеть шагнуть вперед, заключить его в объятия. Держать, не отпускать, запереть в этом тесном пространстве своих рук навсегда. Но он не может. По многим причинам. Основная из них, что Регулус сам попросил его не прикасаться. И это все только усложнит, потому что если бы Джеймс мог держать его сейчас, когда говорит то, что собирается сказать, может быть, Регулусу было бы сложнее… сломаться? Разозлиться? Начать ревновать? Джеймс не знает, чего ожидать, но он готов к худшему. В конце концов, Регулус закончил войну ради него. Чтобы спасти его. А теперь он, Джеймс, просто берет и кидает в их и без того хрупкие отношения что-то настолько неожиданное, что даже сам не знает, как это пережить. — Ты войдешь? — наконец спрашивает Регулус, когда Джеймс остается стоять на месте. Он моргает, будто просыпаясь. — Да. Да, конечно. Регулус отступает в сторону, пропуская его внутрь. Когда Джеймс проходит мимо, он улавливает знакомый запах лаванды и дыма и чуть не стонет от бессилия. Хочется забыть обо всем, и не говорить то, что он собирается сказать. Но такой вариант невозможен. Он не сделает этого с Регулусом. Он заслуживает знать правду. Черт, как же Джеймс хотел бы, чтобы все было по-другому. — Доркас и Марлин пригласили нас на ужин, — говорит Регулус, закрывая за ним дверь. — Ты не против? — Что? — Джеймс все еще слишком погружен в себя. Регулус хмурится, ведет его в другую комнату. Не ту, в которой они были в прошлый раз. Эта меньше, уютнее. — Ужин с Доркас и Марлин, — повторяет Регулус. — Ты не против? — Нет, — машинально отвечает Джеймс. — Да… Я не против. Но я… Рег, нам нужно поговорить. Регулус кивает, отдергивая шторы, впуская в комнату мягкий вечерний свет. — Да, я знаю. Нас ждут только к семи. У нас есть время. А после ужина можем поговорить еще. — Нет, я имею в виду… — Джеймс проводит рукой по волосам, зажмуривается. А потом, — Можно мне сигарету? Это была явно ошибка. Регулус замирает. И Джеймс видит, как за секунду перед ним исчезает его Регулус. Теперь здесь стоит Лорд Блэк. Все такой же прекрасный, но куда более далекий. — Ты не куришь, — холодно замечает Регулус, в упор глядя на него. — Что случилось? Джеймс тяжело вздыхает, встречается с ним взглядом. И что-то, видимо, все-таки проскальзывает у него на лице, потому что Регулус хмурится еще сильнее, но достает пачку и не глядя кидает ему сигарету, одновременно зажимая другую между собственными губами. — Я… можешь зажечь мне? — жалобно спрашивает Джеймс. Брови Регулуса взлетают вверх, но он все же подходит, чиркает зажигалкой и подносит пламя к его сигарете. Потом протягивает обратно, когда та начинает тлеть. — Говори. Джеймс делает затяжку и тут же начинает позорно задыхаться в приступе кашля. Регулус лишь молча наблюдает, закутавшись в клубы дыма. Он стоит неподвижно, тонкие линии его фигуры немного размываются в воздухе. — Во время войны… — начинает Джеймс, и голос его слишком тяжелый, наполненный такими эмоциями, которые он даже не знает как назвать. — После нападения на Министерство, когда мы потеряли Мэри… тогда было… все было плохо. Очень плохо. И я… — Я не думаю, что мне нужно это знать, — резко перебивает его Регулус. О. Как бы Джеймс хотел, чтобы все было так просто. Чтобы он мог просто не говорить. — Прости, — он шепчет это отчаянно, зная, что этого недостаточно. — Но тебе действительно нужно это знать. Я бы не говорил, если бы это не было так важно. Челюсть Регулуса сжимается так сильно, что Джеймс почти слышит скрежет зубов. Он кивает, в глазах вспыхивает жесткий, холодный взгляд, которого Джеймс никогда не видел, по отношению к себе. Это пугает. И хотя Джеймс знает, что Регулус не причинит ему настоящего вреда, несмотря на доказательства обратного, он видит, что если потребуется, Регулус оттолкнет его. Потому что Регулус — это тот, кто всегда бьет первым. — Итак, — продолжает Джеймс. — Мэри была мертва. Как и Фабиан. И многие другие. Римус пропал. Все было… темно. — Он делает паузу, сглатывает. — И я переспал с Лили. Плечи Регулуса напрягаются, становясь острыми, как лезвия. Его руки сжимаются в свободные кулаки. — Было бы лучше для всех, если бы я этого не знал, — говорит он ровным, слишком контролируемым голосом. Чувствуя, что ситуация становится опасной, Джеймс решает сказать все сразу. Сорвать пластырь одним движением. И это вылетает из его рта в панике: — Лили беременна. Это мой ребенок. Мы… мы ждем ребенка. Регулус резко отворачивается, делает несколько шагов к окну и упирается в него рукой, наклоняя голову. Другой рукой достает новую сигарету и молча прикуривает. У Джеймса странное ощущение дежавю,словно он снова в Выручай-комнате, которая превратилась в библиотеку, снова в их давнем споре о будущем. Регулус снова отворачивается от него, снова опирается на что-то, словно ему нужно держаться за реальность. — Рег, это было… Мы же не… — Замолчи, — говорит Регулус хрипло. — Я понял. Просто уходи, Джеймс. Что? Вот так? Но им нужно обсудить это. Разве нет? Или, может быть, Регулусу нужно время, чтобы переварить новость. Может быть, он просто не может говорить об этом. Пока. Но оставить его вот так, просто уйти… это кажется Джеймсу неправильным. Поколебавшись в панике, он поднимается на ноги, делает осторожные шаги и замирает позади Регулуса. Не касаясь, но достаточно близко, чтобы мог, если бы захотел. — Рег, послушай. Я знаю, что это не то, чего мы хотели, но… — Не делай хуже, — срывается Регулус. И Джеймсу кажется, что его сердце сначала сжимается, а потом делает болезненный кульбит. Потому что Регулус почти никогда не теряет самообладания. — Просто уйди. Пожалуйста. — Но нам нужно поговорить… — Я сказал, уходи, — рявкает Регулус. Голос его резкий, злой. Как у зверя, загнанного в угол. И в этот момент Джеймс понимает, что Регулус плачет. Черт. Нет. Регулус ненавидит показывать слабость. Он бы не позволил себе плакать, если бы мог этого избежать. А это значит, что его это задело куда сильнее, чем Джеймс думал. Где-то в горле Джеймса расползается тяжелый ком вины. — Рег… — Уходи. Просто… блядь, уходи. Ошеломленный, мозг Джеймса лихорадочно пытается осмыслить происходящее. Ему нужно понять, что с этим делать. Из всех возможных реакций он ожидал чего угодно, но вот расстроенного Регулуса, расстроенного настолько, что он плачет, в этом списке точно не было. Он был готов к злости. К ядовитым замечаниям, к тому, что Регулус назовет его идиотом за то, что он не был осторожен. Он был готов к ревности. Возможно, даже к угрозам в адрес Лили. Может быть, даже к полноценному плану убийства. Он был готов его умолять не убивать ее, уговаривать Регулуса успокоиться. Но к слезам? Нет. — Рег, послушай меня, пожалуйста, — Джеймс пытается снова. Он всегда пытается. Он просто не умеет сдаваться, да? — Это было всего один раз! Мы были так подавлены. Я думал, что ты меня не любишь. Она была одинока. И… — Я не хочу это слышать, — резко обрывает его Регулус. — Это уже случилось. Теперь на подходе, мать его, ребенок. А дети… дети заслуживают хороших родителей. Так что все. Теперь просто оставь меня. Я не хочу тебя видеть. — Но Рег… — Чего ты от меня хочешь? Я не собираюсь тебя поздравлять, так что можешь катиться к черту. — Я не хочу, чтобы ты меня поздравлял! Блядь, Рег, что за херня? Я хочу, чтобы мы поговорили. — О чем здесь говорить?! Регулус по-прежнему не смотрит на него, и это сводит Джеймса с ума. Он не может считать его мысли. Не понимает, что происходит. Он ревнует? Ему больно, потому что ребенок разрушил их будущее? Он сейчас его бросит? Джеймс не знает. И это сводит его с ума. — Ну, о нас, например. — Нет больше никакого «нас», так ведь? — горько говорит Регулус. — Она победила. Может, мне стоит ее поздравить. Джеймсу требуется мгновение. Мучительно долгое мгновение, чтобы осознать сказанное Регулусом. Чтобы разложить слова по полочкам и сделать вывод. А когда он осознает, это сбивает его, словно товарный поезд. Так сильно, что он издает короткий звук, почти «о», и тут же, не раздумывая, вклинивается между Регулусом и стеной, опускаясь на корточки, чтобы заглянуть ему в лицо. Слезы текут по его идеально очерченному носу. Глаза зажмурены, а тело источает такую напряженность, что Джеймс готов отдать что угодно, лишь бы обнять его. Но он не может. Поэтому придется найти правильные слова. — Регулус, что бы ты там ни надумал, это неправда, — твердо говорит Джеймс, что, конечно, не так просто, учитывая, что он полусидит, пытаясь заставить своего парня открыть глаза. — Лили беременна. Это мой ребенок. И мы его оставим, потому что ребенок не виноват в том, что мы были беспечны. Но я хочу тебя. Все еще тебя. Только тебя. Джеймс сглатывает. — К тому же, Лили с Пандорой. Она остается с Пандорой. Она хочет Пандору. — Он снова сглатывает, нервно облизывает губы. — Так что… я пытаюсь сказать, что хочу быть с тобой. Но ты должен знать, что… теперь есть ребенок. И я не знаю, изменит ли это что-то для тебя. Будешь ли ты все еще… Ну, будешь ли ты все еще со мной, зная, что я стану отцом. Глаза Регулуса распахиваются. Он вздрагивает, вдруг замечая Джеймса так близко. Отшатывается, растерянно моргает, а затем собирается. — Ты… ты не собираешься меня бросать? — хмурится он. — Что? Нет! — восклицает Джеймс, вскидывая руки в воздух, как будто его удивление само по себе недостаточно очевидно. — Я только что тебя вернул. Я не собираюсь тебя отпускать. Только если сам не попросишь.  — Да, — натянуто отвечает Регулус, быстро вытирая лицо ладонями, словно ему неловко за свои слезы. Он отступает на шаг, лихорадочно оглядывая комнату, будто пытаясь найти точку опоры. — Точно.  — Эй, — мягко говорит Джеймс, снова привлекая его внимание. — Можно тебя потрогать?  Регулус замирает, а потом качает головой.  — Пока нет, — говорит он тихо. — Я просто… — Он прижимает ладонь к губам, широко распахнув глаза. А когда опускает руку, снова кажется собранным. — Я подумал, что ты собираешься сказать мне, что хочешь растить этого ребенка вместе с Лили. В смысле… ну, вместе.  — Нет, конечно, нет, — устало отвечает Джеймс. — Это никогда не было чем-то таким. Мы буквально переспали потому, что нам обоим было хреново и потому что так вышло, что мы оказались дома в одиночестве в ту ночь. Она уже тогда была с Пандорой. А я… Я всегда был с тобой.  — Но она ведь… ну, Лили Эванс.  — Послушай, Рег, — Джеймс делает паузу, подбирая слова. — Я не собираюсь лгать и говорить, что жалею. Нет. Я бы хотел, чтобы нам не пришлось расставаться. Я бы хотел, чтобы я не оказался в той тьме, но так случилось. Так что я хотел бы, чтобы этого не было, но я не жалею, что это произошло. Она мой друг, и нам нужен был способ… справиться. Мы говорили об этом той ночью.  — Думаю, я не хочу слышать эту часть, — резко перебивает Регулус.  — Хочешь, — настаивает Джеймс. — Тебе нужно, потому что я не хочу, чтобы у тебя оставались сомнения. В этом. В нас.  Регулус молча кивает.  — Лили пришла ко мне тогда, потому что Пандора ее бросила, а Мэри только что умерла. Она была разбита. А я был разбит уже давно. Мы оба понимали, что это не про чувства. Не про романтику. Это были просто два человека, которые нуждались в утешении, в отвлечении. Это был сложный момент, и мы сделали то, что сделали, — объясняет Джеймс, надеясь, что он звучит понятно. Что Регулус сможет это принять.  Регулус внимательно смотрит на него, изучает выражение лица. И Джеймс благодарен, что он всегда был таким… прозрачным. Что он не умеет скрывать эмоции. Потому что он говорит правду, и Регулус это видит.  — Это было не так, как с другими, — добавляет Джеймс, выкладывая все до конца. — Я знал, что это Лили, каждую секунду. Я думал о тебе, как всегда, но я не притворялся. Я осознанно принял решение быть с ней в ту ночь, но не потому, что у меня были к ней чувства. Их не было. И у нее ко мне тоже. Мы сделали это, потому что не знали, как иначе найти хоть какое-то утешение. Это было один раз, и на следующий день мы по-прежнему остались просто друзьями. Между нами ничего не изменилось.  — Но ты мне не сказал, — тихо произносит Регулус. — О ней.  — У нас просто не было времени. Я думал, что у нас будет… более спокойный момент, чтобы обсудить все. Я хотел рассказать тебе, Рег. Ты должен знать, что я хотел. Просто не хотел вываливать все сразу. Я думал, что это будет слишком. — Джеймс вздыхает. — Но потом судьба решила подбросить нам этот безумный поворот событий.  Регулус несколько секунд молчит, затем смотрит прямо на него.  — Ты уверен, что она… что она не хочет быть с тобой?  — Уверен, — уверенно отвечает Джеймс. — В ту ночь, перед… перед тем, как все случилось, она сказала, и я цитирую: «Я тебя использую, и ты можешь использовать меня». Мы оба знали, что друг от друга хотим. Она знала про тебя. А я знал про Пандору. Медленно, шаг за шагом, Регулус приближается. Джеймс не двигается. Ждет, пока тот сам решит, когда будет готов.  Проходят долгие минуты, но в конце концов Регулус преодолевает это расстояние и обвивает руками его талию, прижимается головой к груди, рассыпая мягкие кудри по ткани его футболки.  — Обними меня, — говорит он. Это звучит как приказ.  Джеймс обнимает его. По-настоящему. Впервые за долгое время. И это переносит его в те дни, когда было проще. Легче. Когда они были еще в школе, и он не знал, что его ждет. Когда Регулус был просто мальчишкой, влюбленным в другого мальчишку, а не героем войны, на чьих плечах лежала тяжесть всего мира.  — Я так ревную, — признается Регулус, зарываясь лицом в его грудь. — Так, блядь, ревную.  — Я люблю тебя, — шепчет Джеймс, касаясь губами макушки. — И ничто этого не изменит.  — А теперь что?  — В смысле?  Регулус вздыхает.  — Я понимаю, почему это произошло. Я тебе верю. Каждому слову. Я ненавижу это, но верю. Ты всегда был ужасным лжецом. Но что теперь? Что это значит для нас?  — Ну… — осторожно начинает Джеймс. — Я хочу быть с тобой. Но я собираюсь стать отцом, Рег. И если ты не хочешь иметь с этим дело, я пойму. Ты через столько всего прошел. Ты заслуживаешь права строить свою жизнь так, как хочешь, без новых обязательств, которые тебя тянут вниз.  — А ты, значит, нет?  — Это… Не хочу называть это проблемой, но, наверное, да. Это моя ответственность. Я был беспечен, и теперь появился ребенок. Это моя ошибка, а не твоя.  — Как будто я целый год не расхлебывал ваши ошибки, — фыркает Регулус.  Джеймс едва заметно улыбается. Затем, уже серьезнее:  — Ты не обязан, Рег.  — Ты хочешь, чтобы я был частью этого?  — Неважно, чего хочу я, — тихо говорит Джеймс. — Это твой выбор.  Регулус на мгновение замирает.  — Какой у тебя план?  Джеймс чувствует, как его челюсть шевелится у него на груди.  — Мы только вчера об этом узнали. Пока никакого плана нет. Лили пошла поговорить с Пандорой.  — Пандора нормально к этому отнесется, — говорит Регулус уверенно. — Она назовет это божественным вмешательством. Или космическим чудом. Или чем-то таким.  Джеймс усмехается, и через секунду чувствует, как Регулус улыбается у него на груди. Осторожно, он двигает руку, следя за малейшими признаками того, что Регулусу это неприятно. Но тот не отстраняется, и Джеймс медленно запускает пальцы в его волосы, зарывается в мягкие кудри, которыми был одержим с самого начала.  — Ты можешь быть вовлечен в это так, как сам захочешь, — шепчет он. — Если ты никогда не захочешь встретиться с ним, это…  — Не ври мне, — перебивает Регулус, и в голосе его звучит предупреждение. — Если бы я сказал, что не хочу даже знать твоего ребенка, у тебя бы сердце разорвалось. — Ну да, — нехотя признает Джеймс, пойманный на лжи. — Но я бы лучше с этим смирился, чем остался без тебя. Я бы выбрал что угодно, лишь бы тебя не потерять.  — Я не могу быть родителем, — голос Регулуса дрожит. — Я не создан для этого.  — Это неважно. Родителем буду я. А ты можешь быть… страшным, богатым дядюшкой?  Регулус глубоко и демонстративно вздыхает, отстраняется, чтобы заглянуть Джеймсу в глаза. В его взгляде появляется что-то похожее на раздраженную нежность.  — Ты такой идиот.  — Да, ты уже говорил, — осторожно улыбается Джеймс.  — Нет, я имею в виду, что ты идиот и наверняка подвергнешь своего ребенка опасности, — невозмутимо продолжает Регулус. — Так что, очевидно, мне придется быть рядом, чтобы следить за его безопасностью. Потому что тебе нельзя доверять. Я буду богатым дядюшкой.  Грудь Джеймса сжимается так, будто пытается вобрать в себя Регулуса целиком. Воздух в его легких превращается в ураган, сносящий все, чем он был, все, чем он стал. Этот момент — вот этот, прямо сейчас, когда Регулус в его руках, когда он говорит, что остается — этот момент станет тем, к которому Джеймс будет возвращаться, когда состарится, когда будет умирать. Это любовь в чистейшем ее проявлении. Два человека, выбравшие друг друга, несмотря ни на что.  — Ты правда пройдешь через это со мной? — голос дрожит, в глазах выступают слезы.  — Да, — отвечает Регулус. — Да, Джеймс. Я пройду.  — Можно тебя поцеловать? Пожалуйста, скажи «да». Пожа…  Конечно, Регулус целует его. Спасает от волны эмоций, грозящей поглотить его целиком. Потому что быть любимым Регулусом Блэком — значит стоять в центре бури и знать, что тебя она не коснется. Его любовь, это щит, и он защитит Джеймса даже от него самого.  Регулус отстраняется всего на мгновение, чтобы прошептать:  — Я не знаю, смогу ли касаться твоей кожи, не впадая в панику. Но мы попробуем.  — Да, хорошо, — отвечает Джеймс. — Все, как ты скажешь.  Они снова целуются. Джеймс держит Регулуса ладонями, покусывает его нижнюю губу и знает, что никогда не отпустит. Регулус запрокидывает голову, позволяя Джеймсу углубить поцелуй. Язык касается языка, на вкус он как дым. Сколько ночей он гнался за этим чувством, с каким количеством случайных людей, и все это было до смешного бессмысленно. Ничто не сравнится с реальностью.  Джеймс сосредотачивается на поцелуе, вкладывает в него всего себя. Его руки остаются на месте, потому что Регулусу нужно предупреждение перед прикосновениями, а разрывать их контакт, чтобы спросить разрешения, он не собирается. Ему это и не нужно. Одна рука на спине Регулуса, удерживая его близко, другая в волосах. Этого более чем достаточно.  Настолько, что он не сразу замечает, как пальцы Регулуса нерешительно касаются края его рубашки. И ради этого Джеймс готов разорвать поцелуй совсем немного, только чтобы прошептать:  — Рег? Ты не должен. Этого уже достаточно.  Но Регулус просто бросается вперед, вновь впиваясь в его губы, передавая через поцелуй те слова, которые не может сказать вслух. Джеймс улыбается, и тут пальцы Регулуса скользят по его животу — холодные, гладкие, и это на столько давно забытое ощущение, что он не сдерживает стон.  Регулус долго неуверенно водит рукой по его коже, но постепенно становится смелее. В какой-то момент к одной руке прибавляется вторая, а вскоре рубашка Джеймса оказывается расстегнутой, бессильно распахнувшись по сторонам. Регулус тянет за ткань, явно требуя, чтобы она исчезла, и Джеймс послушно делает шаг назад. Пока он избавляется от рубашки, Регулус пристально смотрит на него, взгляд темный, голодный. Он улыбается криво, но до боли красиво. — Все-таки остался шрам, — тихо произносит он, кончиками пальцев касаясь того самого места, куда однажды вонзил нож. — Прости, что тогда тебя ранил. — Не стоит, — Джеймс краснеет. — Я же говорил, что это было… чертовски горячо. Регулус усмехается. — Так у тебя теперь… фетиш на ножи? Джеймс коротко смеется. — Да нет, вроде бы? Хотя… — он запинается, смущенно трет шею. — Черт. Я не знаю. Может? Я просто знаю, что если меня когда-нибудь снова пырнут, то я бы хотел, чтобы это был ты. — Хм, — Регулус задумчиво качает головой. — Никто тебя больше не тронет. Я этого не допущу. Он явно хочет сказать что-то еще, Джеймс это чувствует, но внезапно обрывает себя. Его взгляд опускается вниз, замирает, а затем глаза резко расширяются. Без предупреждения Регулус приседает, чтобы лучше рассмотреть рисунок на его теле. Джеймс едва сдерживает стон, цепляясь рукой за стену, чертовы ноги отказываются держать его. — Ох, блять, — выдыхает Регулус. А потом наклоняется вперед и прижимает губы к татуировке. Как будто этого недостаточно, он еще и проводит по ней языком. Джеймс едва не теряет сознание от желания. Регулус никуда не торопится, обводя языком рога, которые Джеймс всегда считал немного глупыми, но, тем не менее, они ему очень нравятся. А потом — созвездие Льва, набитое поверх них, так, что его ярчайшая звезда оказывается точно между рогами. Потому что это то, что он всегда будет делать — держать Регулуса в ладонях, оберегать, хранить его там, где он может чувствовать себя мягким, прекрасным и, главное, принадлежать ему. Джеймс решил давным-давно, что покажет Регулусу, что любовь не обязана причинять боль. Она может быть теплой, заботливой, дающей, а не только забирающей. Посмотри на нас сейчас. Регулус безмолвно выпрямляется, взгляд его все еще прикован к татуировке. — У меня тоже есть одна, — ухмыляется он. — Что? Когда? — Джеймс даже не пытается скрыть сбившееся дыхание. — Где она? Вместо ответа Регулус снимает худи и роняет его на пол. Хорошо, что Джеймс до сих пор опирается на стену. Иначе бы он точно рухнул на колени. Видимо, в течении последних суток Регулус нашел время сделать себе тату. Целый рукав. Ну, не совсем весь, только половину. Или треть. Джеймс не уверен. Да это и неважно. Перед ним настоящее произведение искусства, начинающееся у запястья и тянущееся вверх, до самого локтя. Черная метка больше не выделяется на коже, растворяясь в рисунке, становясь просто еще одним шрамом. Еще одной историей, частью чего-то нового. Это красиво. Джеймс хотел бы внимательно разглядеть каждую деталь. И он это сделает. Проведет пальцами по каждой линии, пока не запомнит все до мельчайшего штриха. Но даже с первого взгляда он успевает заметить очертания крыши совятни, метлу, контуры пещеры. Кубик Рубика. Снитч. Какие-то слова на французском, кажется. Джеймс не уверен, но разберется позже. И кинжал, и от этого у него по венам разливается огонь. Черт. Это их история любви. И она записана на коже Регулуса. Постоянная. Вечная. — Это… — Регулус замолкает, изучая его реакцию. — Это самое сексуальное, что я когда-либо видел, вот что это, — сипло выдыхает Джеймс. Годрик, помоги. Держать себя в руках становится все сложнее. — Яйца Мерлина, Регулус, пожалуйста, надень обратно худи, я тут буквально борюсь за свою жизнь. Регулус ухмыляется и снова подходит ближе, обхватывает ладонями лицо Джеймса. — Я могу тебе помочь. Следующий поцелуй жестокий, требовательный, сокрушающий. Голова идет кругом. — Не трогай меня, ладно? — твердо говорит Регулус, прежде чем опуститься на колени. Здесь покоится Джеймс Поттер. Он умер (счастливым) от языка Регулуса Блэка. Думать становится невозможным. Время, пространство — ничто из этого больше не имеет значения. Мозг Джеймса, кажется, просто взрывается в момент, когда Регулус берет его член в рот. Он просто бесформенная концентрация удовольствия, желания и любви, настолько сильной, что она может разрушить мир и перестроить его заново. Регулус смотрит на него снизу вверх, губы его натянуты, щеки пылают, и Джеймс думает, что он бы сделал это снова. Позволил бы себя ранить. Свалился бы с метлы. Выдержал бы заклятье Беллатрисы. Пережил бы войну еще раз. Просто чтобы оказаться здесь. С Регулусом. Джеймсу хватает каких-то жалких секунд, чтобы кончить. Когда Регулус заглатывает его полностью, когда Джеймс чувствует, как его кончик касается мягкого неба, он теряет контроль. Регулус не останавливается, доводит его до конца, а затем лениво откидывается назад только тогда, когда Джеймс полностью выдохся. Обычно Джеймс держится дольше, сосредотачивается, старается. Но сегодня? Сегодня он побежден своими чувствами, этим взглядом из-под ресниц, этой чертовой рукой с татуировками, которую Регулус держит прижатой к его бедрам. Регулус плавно поднимается на ноги, как всегда, грациозный. Элегантный. Всегда. Даже сейчас, даже после того, как только что стоял на коленях, а его губы все еще припухшие. Джеймсу требуется несколько долгих секунд, чтобы прийти в себя. Регулус смотрит на него и улыбается. Его сердце набухает от любви и счастья. — Я могу…? — Джеймс осторожно тянет руку. — Приходи ко мне после ужина, — отвечает Регулус, поднимая худи с пола. — И мы попробуем. И это, думает Джеймс, все, что он когда-либо мог бы желать. Пробовать. Вместе. #### Интерлюдия: от лица Доркас Их кухня в огне. Марлин храбро сражается с пламенем, отчаянно надеясь спасти то, что пыталась приготовить. Доркас кажется, что она говорила что-то про говядину Веллингтон. Марлин рассудила так, что Регулус — человек богатый и аристократичный, а значит, и ужин должен быть соответствующим. Никто не учел того, что Марлин в жизни ничего не готовила. Даже когда Доркас ей об этом напомнила, Марлин не дрогнула. — Я была на войне, Доркас. Думаешь, я не справлюсь с говядиной? — заявила она. Это было три часа назад. Теперь на кухне что-то горит. — Я схожу за едой в итальянский ресторан за углом, — сообщает Доркас, запихивая ноги в ботинки. — Ты тут справишься? — Да, — уверенно отвечает Марлин, заливая всю духовку и окрестности водой из палочки. — Говядину спасти не удалось. Так что итальянская кухня. Но смотри, чтобы было шикарно. Доркас улыбается, глядя на Марлин, которая угрюмо изучает последствия своей кулинарной катастрофы, но, перехватив взгляд подруги, все же отвечает ей кривоватой ухмылкой. Они смотрят друг на друга несколько долгих секунд, наслаждаясь этим редким мгновением тишины. Они не вернулись к тому, что было раньше. Даже не близко. Но Доркас поняла, что, возможно, и не хочет этого. Год войны. Марлин потеряла Сэм, прошла через ад, чтобы вернуть ее, а потом узнала, что все это время Доркас была шпионкой. А сама Доркас несла на себе тяжесть чужих жизней, тонула в секретах и не имела права на ошибку. Вернуться к норме невозможно. Но что вообще такое норма? Спускаясь по лестнице, выходя на улицу в прохладный вечер в поисках достаточно роскошной еды для Регулуса, чтобы Марлин могла его поблагодарить, Доркас отпускает свои мысли на волю. Когда Марлин пришла на площадь Гриммо поговорить, Доркас ждала худшего. Она смирилась, что Марлин ее не простит, что придется месяцами, если не годами, вымаливать прощение. Но все вышло совсем иначе. Марлин вдруг заявила, что все осознала… и тут же затащила Доркас в гостиную Регулуса, чтобы заняться с ней сексом. Доркас позволила. Она позволила бы Марлин делать с собой что угодно. Какая-то часть ее вдруг поняла, почему Джеймс ни на секунду не сомневался в своей любви к Регулусу, даже после того рокового удара ножом. Доркас бы позволила Марлин воткнуть в себя нож и, скорее всего, еще и поблагодарила бы ее за это. Лишь бы быть рядом. Говорить во время всего процесса было некогда, у них были дела поважнее. Руки, губы, скользкие пальцы и множество головокружительных вещей, о которых Доркас даже не мечтала, думая, что до этого момента пройдут годы. А потом, когда они обессиленные и потные лежали на полу, Доркас задержала дыхание и спросила: — Что это значит? Марлин прищурилась. — Ты должна была сказать мне, что поклялась хранить все в секрете, — строго произнесла она. — Это… многое меняет. Я не в восторге, что ты скрыла это от меня, но я понимаю. Правда. Ты сделала все, что могла, в той ситуации. Ты спасла Сэм. Ты сказала Регулусу, что она важна, потому что она была важна для меня. И я ее вернула. Благодаря тебе. — Я хотела тебе сказать, — призналась Доркас, чувствуя, как слезы жгут глаза. — Я не хотела давать клятву. Я просто… я хотела помочь Регу вернуться. — Почему же ты все-таки поклялась? — Потому что Рег… он был прав, — медленно ответила Доркас. — Мне было трудно это принять, но он был прав, что тайны перестают быть тайнами, когда о них знают больше двух человек. Он не мог рисковать. Я должна была дать клятву, чтобы у меня не возникло желания рассказать тебе или кому-то еще. Думаешь, мне было легко видеть, как Джеймс ходит как тень? Я знала вещи, которые сделали бы многих счастливее, но они были слишком опасны. Лучше было, чтобы я вообще не могла их раскрыть. Не уверена, что смогла бы хранить молчание иначе. — Хм-м, — задумчиво кивает Марлин, а потом притягивает Доркас ближе. — Я говорила с Сэм. Она считает, что нам стоит обратиться к целителю разума. Вместе или по отдельности, это уже нам решать. Она сама ходит. Так справляется со всем, что произошло на войне.  — Думаю, это хорошая идея, — отвечает Доркас и, повернувшись в объятиях Марлин, смотрит ей в глаза. — Мне жаль, что я скрывала от тебя правду, но я не жалею, что помогла Регу. Это… ты сможешь с этим жить?  — Доркас, ты закончила войну, — говорит Марлин, беря ее лицо в ладони. — Ты и Регулус. Но он бы не справился без тебя. Прости, что я так злилась на тебя.  — Никогда, — шепчет Доркас. — Никогда не извиняйся. Ты имеешь право на эти чувства. Это… было дерьмово.  — У тебя не было выбора, — твердо отвечает Марлин. — Я понимаю. И мы справимся. Вместе, да? Я люблю тебя.  Они снова предаются любви, и Доркас только надеется, что Регулус об этом никогда не узнает. Она не уверена, часто ли он вообще бывает в той комнате, но если его это напрягает, то он сам виноват. Не стоило предоставлять помещение для примирения, если не был готов к последствиям.  Сейчас Доркас хихикает себе под нос, балансируя пакеты с едой на пальцах. Всю дорогу домой она проводит в приятных мыслях о примирительном сексе с Марлин, что, в общем-то, не так уж и плохо.  Когда она возвращается в квартиру, Регулус и Джеймс уже здесь. Рег выглядит как всегда опасно и прекрасно. На нем маггловские вещи, но достаточно элегантные, чтобы не выбиваться из волшебного мира: черные классические брюки, черная рубашка с закатанными рукавами и черные конверсы. Когда он успел их купить — остается загадкой.  — Это что еще такое?! — восклицает Доркас, бросая пакеты с едой и с размаху влетая в квартиру, чтобы получше разглядеть руку Регулуса.  — Это самая крутая татуировка, которую я когда-либо видела! — восхищается Марлин. — Подожди, пока Сэм об этом узнает. Она сочтет это личным вызовом.  Регулус смотрит на них как на сумасшедших, но лишь пожимает плечами, позволяя рассматривать себя. Доркас осторожно наклоняется, стараясь не касаться его, но разглядывает каждую деталь. Это настоящее произведение искусства.  — Привет, Доркас, — протяжно тянет Джеймс с ухмылкой. — Рад тебя видеть. Я в порядке, спасибо, что спросила. А ты как?  — Прости, Джеймс, это просто немного отвлекает, — смеется она, наконец удостаивая его нормальным приветствием.  — Да, — протягивает Джеймс, старательно не глядя на руку Регулуса. — Знаю.  Марлин закатывает глаза и хихикает. — О, яйца Годрика, Кэп. Ты безнадежен.  Джеймс, в своих джинсах и рубашке, только лучится радостью. С его растрепанными волосами и теплой улыбкой он вдруг кажется снова девятнадцатилетним. И тут до Доркас доходит, что он давно уже не выглядит на свой возраст, и она этого даже не замечала, пока все не изменилось.  — Вы закончили? — лениво спрашивает Регулус. — Можно теперь выпить, или ты и дальше собираешься морить гостей голодом?  — Не ной, — отвечает Доркас и кивает в сторону кухни. — Пойдем.  Марлин и Джеймс переглядываются, удивленные, но Регулус позволяет Доркас так с ним говорить. Она знает, что он позволяет ей все. Он не скажет этого вслух, но то, что они пережили вместе, значит для него слишком многое. Она вернула его, с помощью Джеймса, и подарила ему второй шанс. Доркас знает, что именно поэтому Регулус пришел поговорить с Марлин. Он хотел отплатить ей. Хотел убедиться, что Доркас тоже получит свой второй шанс.  Они берут бокалы, бутылку вина и возвращаются в гостиную. Джеймс уже развалился на диване, а Регулус опускается прямо рядом с ним. Доркас становится тепло на душе, когда она замечает, как Регулус намеренно прижимает внешнюю сторону бедра к Джеймсу. Очевидно, он рассказал ему о своих проблемах с тактильным контактом, потому что Джеймс даже не пытается первым прикоснуться к нему. И все же Доркас видит, как ее лучший друг упрямо испытывает границы дозволенного, мягко, но неустанно их раздвигая.  Этот человек целый год травил себя ядом ради какого-то безумного плана. Его сила воли и стойкость не знают границ. Доркас не сомневается, что совсем скоро он снова будет карабкаться по Джеймсу, как по дереву. И он этого заслуживает, и всего остального тоже, чего бы он ни пожелал. К счастью, Доркас точно знает, что Джеймс готов бросить Регулусу весь мир к его ногам, так что все в порядке.  — Так вот, — начинает Марлин. Регулус тут же напрягается. — Я просто хотела… — Нет, — перебивает он. — Я знаю, что ты собираешься сказать. Не стоит.  — Но я… — Забудь, — настаивает Регулус, отводя взгляд. — Я понял. Все нормально.  Марлин бросает на Доркас беспомощный взгляд. Доркас сжимает ее колено.  — У Регулуса аллергия на эмоции, Марлс. Я тебя предупреждала.  — Я ничего не понимаю, — заявляет Джеймс.  Регулус толкает его плечом.  — То есть находишься в своем обычном состоянии?  Под бедром Доркас чувствует, как колено Марлин резко дергается, словно она в замешательстве. И она вспоминает, что большинство людей почти не знают Регулуса. Он не дает им такой возможности. Улыбаясь, она наблюдает за реакцией Марлин, пока Джеймс поворачивается к Регулусу с преувеличенной обидой на лице.  — Ты так жесток ко мне, — драматично надувает губы Джеймс.  — Тебе это нравится.  Доркас с трудом сдерживает смешок, когда Джеймс радостно кивает, а затем получает быстрый поцелуй в губы от Регулуса. Челюсть Марлин буквально падает на пол.  Позже Доркас и Джеймс раскладывают еду на столе и приглашают своих вторых половинок к ужину. Вино разливается, паста подается, и Доркас с удовольствием устраивается поудобнее. Ужин с друзьями и своей девушкой — такие моменты она больше никогда не будет воспринимать как должное. Она слишком хорошо знает, каково это, их потерять.  За едой разговор остается легким. Паста действительно великолепна, и Доркас точно вернется в тот итальянский ресторан. Регулус аккуратно перебирает свою феттучини, в то время как Джеймс с упоением уплетает спагетти, как пятилетний ребенок.  — Кстати, я хотела кое-что обсудить, — говорит Марлин, когда доедает свою пасту. — Кэп, у меня есть письмо от Кэннонс.  Джеймс поднимает бровь.  — И?..  — Они сделали мне предложение. Ну, оно до сих пор в силе. Но это было год назад, еще до войны. Они сказали, чтобы я дала им знать, если передумаю… и я не знаю, стоит ли. Что скажешь?  — Ты все еще хочешь пойти в профессиональный квиддич? — удивленно спрашивает Джеймс. Доркас хмурится, недоумевая, чему тут удивляться. Всем им, так или иначе, придется решить, чем они хотят заниматься дальше. Марлин была потрясающим загонщиком, почему бы ей не захотеть стать профессиональным игроком? Или Джеймс просто проецирует свои мысли?  — Да, — подтверждает Марлин. — Просто я не вижу себя на какой-нибудь офисной работе, понимаешь? Мне бы стало скучно и я бы сожгла к чертям весь отдел.  — Вот почему ты мне нравишься, — бормочет Регулус.  Марлин фыркает от смеха. Джеймс прикусывает губу, задумчиво качая головой. Спустя несколько секунд говорит:  — Тогда да. Если хочешь играть профессионально, то свяжись с ними. Ты же не из-за каникул отказалась. Ты воевала. Спасала этот чертов мир. Думаю, они только рады будут тебя принять.  — Если нет, я могу кого-нибудь припугнуть для тебя, — лениво предлагает Регулус, ковыряя тирамису ложкой, словно ожидая, что десерт оживет и набросится на него.  — Что не так с десертом? — спрашивает Доркас, приподняв бровь.  Регулус поднимает взгляд, моргает, снова смотрит на тирамису.  — Ничего, — отвечает он, доказывая свою точку зрения тем, что наконец берет кусочек и отправляет его в рот.  Марлин и Джеймс все еще обсуждают квиддич, поэтому Доркас переключается на кольцо, которое Регулус так и не попросил ее вернуть.  — Что случилось?  — Ничего.  — Регулус.  — Ты не хочешь знать.  — О, еще как хочу, — твердо говорит она и для убедительности отправляет в него волну уверенности. Она, конечно, не так искусна в передаче эмоций через связь, как он, но все же достаточно хороша. — Давай. Что бы это ни было, я справлюсь. Ты же знаешь.  Регулус закатывает глаза, и Доркас это видит, потому что он сидит прямо напротив нее, а затем говорит прямо ей в голову:  — Я хочу трахнуть Джеймса, но не могу, и меня это бесит. Доркас давится вином, с шумом выплескивая его на стол. Марлин и Джеймс в шоке смотрят на нее, а Регулус откидывается на спинку кресла и смотрит с таким видом, что даже кольца не нужны, чтобы понять: «я же говорил, что ты не хочешь этого знать».  — Ты в порядке? — осторожно спрашивает Марлин.  — Да, извини, — кашляет Доркас. — Не в то горло попало.  — А ты что собираешься делать? — спрашивает Джеймс, опираясь локтем на стол и подперев подбородок рукой. — Уже думала об этом?  — Думала. Пройду ускоренную программу подготовки авроров, — отвечает Доркас.  У Регулуса брови взлетают чуть ли не к линии волос.  — Алиса скоро уходит в декрет, а ее кто-то должен заменить. Грюм предложил. Я согласилась.  — Когда? — уточняет Регулус.  — Сегодня утром, — пожимает плечами Доркас. — Думаю, будет интересно. И мне нравится Алиса.  — Кто такая Алиса? — хмурится Регулус. На его лице появляется отстраненное выражение, когда он пытается вспомнить, и черты лица делаются чуть жестче.  — Алиса Долгопупс, — тихо говорит Марлин. — Ее парень, Фрэнк, погиб в ту же ночь, когда Эммелина потеряла ногу. Правда, на другой операции.  — А, — коротко говорит Регулус. — Понял.  Затем он вдруг переводит взгляд на Джеймса, прищуривается.  — Ты получил мой подарок, да?  Теперь давится вином уже Джеймс. Он поспешно ставит бокал на стол и кивает, выглядя так, словно очень не хочет, чтобы его расспрашивали. Конечно, Доркас немедленно должна это узнать.  — Какой подарок?  Джеймс трясет головой.  — Пожалуйста, нет.  — Ну это совсем не весело! — восклицает Марлин и с надеждой смотрит на Регулуса, ожидая, что он расскажет. Но Регулус не рассказывает. Он смотрит на Джеймса, и в его взгляде проглядывает тень беспокойства. Будто он не уверен, не расстроил ли его. Джеймс, который, похоже, понимает Регулуса с полуслова, замечает это сразу и улыбается ему.  — Все в порядке. Я просто не хочу об этом говорить.  Марлин тут же переводит разговор на более приятную тему, а именно вечеринку в честь окончания войны, которую, по ее мнению, обязательно нужно устроить. Джеймс мгновенно поддерживает идею. Спустя две минуты он уже предлагает поместье Поттеров в качестве места проведения. Через десять минут у них готов приблизительный план, намечена дата и составлен список гостей.  — Сириус просто взбесится, что мы все спланировали без него, — бормочет Джеймс.  Затем в его глазах мелькает озарение, и он встречается взглядом с Регулусом, который, стоя у кухонной стойки с Доркас, разливает огненный виски. Между ними происходит немая, но понятная лишь им передача мысли, и Регулус тихо произносит:  — Если хочешь поехать сегодня, я не против.  Джеймс обдумывает это, что бы это ни значило, Доркас сбита с толку, — и, наконец, качает головой.  — Завтра утром.  Регулус делает глоток виски, скрывая улыбку, но кончики его ушей розовеют. Доркас сильно подозревает, что этим вечером они собираются проверить, насколько далеко может зайти Регулус, когда дело касается прикосновений. Она от души желает им удачи. Она бы сошла с ума, если бы не могла касаться Марлин.  Спустя минут двадцать вся компания снова собирается в гостиной. Джеймс сидит на диване, а Регулус устроился на полу, прислонившись к его ногам. Марлин уютно свернулась на коленях у Доркас. Все пьют, ведут ленивую беседу, когда внезапный резкий стук в дверь сменяется звуком поворачивающегося в замке ключа.  Марлин недовольно хмурится и кричит:  — Сэм, я же говорила, что у меня гости!  — Знаю, но Эм настояла, — раздается голос Сэм за мгновение до того, как она входит в гостиную, а следом за ней Эммелина.  По какой-то причине Регулус тут же напрягается, и Доркас уже готова вмешаться, но тут Эммелина, опираясь на руку Сэм, опускается перед ним на колени. Эммелина, потерявшая половину ноги и носящая протез, становится перед ним на колени.  — Не надо, — резко говорит Регулус, заметно нервничая. — Встань. Не стоит.  — Спасибо, — тихо, но с такой искренностью произносит Эммелина, что даже Регулус Блэк не может отмахнуться от этих слов. — Я не знаю, как ты это сделал, но спасибо за то, что разбудил ее.  Регулус неловко кивает.  — Это… Я…  — Он хочет сказать, что рад за тебя и охотно принимает благодарность, — с улыбкой вставляет Джеймс. — Но он уверен, что тебе не слишком удобно так стоять на полу, и в этом нет необходимости. Так что, пожалуйста, Эм, садись на диван.  Сэм помогает Эммелине подняться, и они устраиваются рядом с Джеймсом. Регулус тут же вскакивает и быстрым шагом направляется к окну, закуривая. Доркас замечает, что его лицо пылает.  — Что случилось? — шепотом спрашивает Марлин у Сэм.  — Регулус отправил Эммелине что-то этим утром. Она дала это матери, и Манон проснулась, — объясняет Сэм с оттенком изумления в голосе. Она бросает взгляд на Регулуса, который решительно не оборачивается от окна. — Он чертовски усложняет ненависть к себе.  — Почему ты вообще должна его ненавидеть? — недоумевает Джеймс.  — Ну, например, потому что, он держал меня в камере шесть месяцев, — напомнила Сэм.  Раздается тихое фырканье, затем голос Регулуса. — Ты хотела сказать, что я удерживал тебя в живых шесть месяцев.  Сэм пожимает плечами, затем поднимается, берет сигарету и встает рядом с ним. Регулус чуть сдвигается, чтобы дать ей место.  — Ты мог быть чуточку добрее, — замечает она, затягиваясь.  — А мог быть и гораздо жестче, — спокойно отвечает он.  Доркас улыбается и целует Марлин в макушку. Это хорошо. Это исцеление. Им нужно говорить о случившемся, озвучивать свои обиды. Некоторые никогда не простят Регулуса. Например, Гидеон, который всегда будет видеть в нем только Пожирателя смерти.  Но есть и такие, как Грюм, которые понимают, что нельзя выиграть войну, не переступив некоторые черты. Хотя, возможно, его готовность простить связана с его новым магическим глазом, который позволяет ему видеть буквально все. Его это очень забавляет.  И, конечно, будут люди вроде Сэм, те, кто ненавидит и не ненавидит одновременно, потому что человек причинил им боль, но так же и спас их. Эти две истины трудно удержать в голове одновременно.  Пережить войну, не получив ран, невозможно. У каждого остались шрамы. У кого-то больше, у кого-то меньше. И заживление займет время. Может, всю жизнь. Но, оглядывая эту комнату, Доркас думает, что у них получается. А теперь главное — просто идти дальше. #### Когда Регулус и Джеймс только начали встречаться, однажды Джеймс взбесился и с размаху ударил кулаком в стену. Или это была доска? Регулус помнит его руку, помнит, как залечивал ее, но вот саму комнату — не очень. Она не имела значения. Имел значение Джеймс.  В тот день Регулус думал исключительно о том, как сильно хочет, чтобы Джеймс снова его поцеловал. А для этого ему нужны были две здоровые руки, чтобы зарываться пальцами в волосы Регулуса. Залечить треснувшие костяшки и убрать синяки оказалось так просто.  Но теперь исцеление требуется самому Регулусу, и оно не подчиняется волшебной палочке. Если бы можно было просто взмахнуть ею и все исправить, он бы сделал это давным-давно.  — Рег? Мы можем просто лечь спать, — мягко говорит Джеймс, застыв где-то за спиной. — Я, если честно, устал.  — Ты ужасный лжец, — бурчит Регулус, не вынимая сигарету изо рта.  — Я не вру, — отвечает Джеймс, взлохмачивая волосы с кривоватой улыбкой. — Ну… ладно, да. Насчет усталости соврал. На самом деле, нет. Но про остальное да.  — Я знаю, — тихо отзывается Регулус. — Знаю.  Разворачиваясь и прислоняясь к стене, он смотрит на Джеймса. Они в спальне на площади Гриммо. В доме, кроме них, только Кикимер, но он сидит в своей каморке в подвале и не выйдет, если его не позовут. Регулус хочет затащить Джеймса в постель и довести его до состояния ошеломленной беспомощности. Хочет, чтобы Джеймс разложил его на части, распустил по нитям ту хрупкую конструкцию, на которой он еще держится.  Но Регулус не уверен, что сможет. И это сводит его с ума.  Разве он не отдал этой проклятой войне достаточно?  Он пожертвовал всем. Всем, чем был, всем, чем мог быть, ради победы. Ради мести тем, кто причинял ему боль. Ради спасения людей, которых любил. Он уничтожил крестражи и сверг человека, державшего страну в страхе почти десятилетие.  Регулус был готов стереть себя до пылинки. Позволить тьме обосноваться в его теле до конца его дней. Он заглянул в ад, посмотрел дьяволу в глаза и сказал: «Да», лишь бы остальные могли жить. Могли найти покой.  Часть его никогда не рассчитывала вернуться. Но он вернулся. И он благодарен. И в то же время его разрывает ярость. Неужели из всех возможных потерь, тепло солнца должно было стать одной из них? Он знает, что Джеймс останется, даже если Регулус никогда больше не позволит себя касаться. Просто потому, что это Джеймс.  Но Регулус не хочет этого.  Он хочет объятий и случайных прикосновений. Хочет целовать Джеймса, пока губы не начнут гореть и трескаться. Хочет его руки на своей талии, притягивающей его в ленивые, теплые объятия. Хочет просыпаться, плотно прижатым к нему, под тяжестью слишком сильной и слишком большой руки, прижимающей его к кровати. Хочет грязного, отчаянного секса по вечерам и медленного, чувственного — по утрам. Хочет быстрого в душе, и мучительно долгого по воскресеньям, когда никуда не нужно спешить и никто их не ждет. Хочет всего, до последней крупицы, в каждом возможном варианте. Хочет всего этого с Джеймсом.  Хруст шеи, когда он наклоняет голову в сторону, заставляет Джеймса вскинуть взгляд от своих шнурков. Регулус выбрасывает сигарету и пересекает комнату, вставая перед ним. Джеймс тут же выпрямляется, вскидывая голову.  — Я отказываюсь проигрывать каким-то трупам и чертовой воде, — твердо заявляет Регулус.  — Эм… ладно? — Джеймс медленно моргает.  Решительно сбросив пиджак и разувшись, Регулус забирается на кровать. Сев на колени, еще полностью одетый, он жестом подзывает Джеймса. Тот повторяет его позу, садясь напротив. — Мы будем делать это каждый день, пока эта проблема не исчезнет, — твердо говорит Регулус. — Если это…  — Да, — перебивает его Джеймс, не давая договорить. — Как угодно. Как тебе нужно. Но, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, знай, что тебе не нужно делать это ради меня.  — Это не ради тебя, — отвечает Регулус с искренностью, заглядывая ему прямо в глаза, чтобы Джеймс понял, что это правда. — Это для меня. Мне это нужно. Мне нужен ты. Я не собираюсь тебя терять.  — Хорошо, — шепчет Джеймс, улыбаясь. — Скажи, что делать.  Обычно Регулус предпочитает, что бы все происходило наоборот. Когда командует Джеймс, когда он становится настойчивым и доводит Регулуса до полного изнеможения. Или когда требует, чтобы Регулус довел его до такого же состояния. Но на этот раз все иначе. На этот раз Регулусу придется взять контроль в свои руки.  А Регулус никогда не встречал преграды, которая устояла бы перед его натиском. Он ведь Лорд Блэк. Гений. Тактик. Победитель василиска и Тома Риддла. Герой войны. Он справится. Черт возьми, он просто обязан справиться.  — Поцелуй меня, — это первое, что он говорит. — Положи руки сюда и не двигай, пока я не разрешу.  Их губы встречаются где-то посередине. Поцелуй получается медленным, размеренным. Регулус тает в нем, закрывает глаза, полностью растворяясь в моменте. Ему намного проще касаться Джеймса, чем позволять Джеймсу касаться себя. С этим у него почти нет проблем. Вот почему он начинает медленно его раздевать, его ловкие пальцы методично расстегивают пуговицы рубашки, затем пряжку ремня.  Джеймс беспрекословно выполняет все указания Регулуса, следуя им до мельчайших деталей. Он тихо стонет, мурлычет от удовольствия, пока его пальцы скользят по его телу. Целует его так, словно жаждет этих прикосновений всей душой. Позволяет себя целовать, не двигаясь, когда губы Регулуса спускаются к его шее, ключице, груди.  Честно говоря, Регулус мог бы утонуть в этом. Просто наслаждаться Джеймсом. Вот так, вечно. Он совершенен. Его тело, это результат часовых тренировок, дисциплины, терпения, упорства. Это произведение искусства, анатомический идеал, каждая мышца работает под гладкой кожей, поддаваясь ласке. И Регулус хочет поклоняться ему всю оставшуюся жизнь.  Но он здесь не ради этого. У него есть цель. Регулус хочет снова делать это без страха, без усилий. Без необходимости концентрироваться и раздавать приказы человеку, которому он привык подчиняться. И чтобы вернуть себе это, ему нужно преодолеть собственные страхи перед прикосновениями. Перед тем, что его могут схватить.  Его передергивает, но он заставляет себя дышать ровно. Он справится.  — Теперь моя рубашка, — говорит он, слегка прикусывая челюсть Джеймса. — И целуй меня все это время. Это отвлекает.  Каким-то чудом Регулус держит себя в руках, пока его одежда исчезает. Помогает и то, что Джеймс все такой же теплый. Настолько, что когда они случайно соприкасаются грудью, Регулус не вздрагивает. Они целуются, осознавая, что уже зашли так далеко, когда еще совсем недавно думали, что, возможно, не смогут.  И это придает Регулусу смелости. Он берет руки Джеймса и кладет их себе на грудь. Замирает. Ждет. Все хорошо. Он в порядке. Он здесь, с Джеймсом, и это хорошо. Он чувствует себя хорошо. И он хочет, чтобы было хорошо и дальше.  — Прикоснись ко мне, — шепчет он, не отрываясь от губ Джеймса. — Просто прикасайся. Я скажу, если нужно будет остановиться.  Джеймс осторожен. Нежен. Его ладони скользят по телу Регулуса, будто он заново его изучает. Будто пытается запомнить каждую реакцию. Он целует его чуть медленнее, потому что все его внимание сосредоточено на прикосновениях, но Регулусу это нравится. Ему так хорошо, что он готов разрыдаться от счастья. Он не будет. Но мог бы. Когда Джеймс изучил ладонями каждый сантиметр его торса, его руки останавливаются на линии брюк. Он ждет. Ждет, пока его остановят или дадут разрешение. — Да, — выдыхает Регулус, зарывая пальцы в волосы Джеймса. Он так близко. Почти. — Да. Сними их. Сними все. Когда они оба оказываются полностью обнаженными, а Регулус ложится на спину, притягивая Джеймса сверху, все идет наперекосяк. Джеймс тяжелый. Теплая, плотная тяжесть, прижимающая его к кровати. Они целуются, и это восхитительно, но где-то на задворках сознания начинает нарастать странное гудение. Вода. Кровать. Вода. Кровать. Вода… — Джеймс, — давится Регулус. — Джеймс, я… Джеймс срывается с него так резко, что падает на пол. В другой ситуации это было бы даже смешно, если бы Регулус не боролся в этот момент сам с собой. Его бросает в липкий пот, все тело мелко дрожит. Образы вспыхивают и исчезают, перематываются в голове, накладываются друг на друга. Пещера. Комната. Пещера. Комнатапещеракомнатапещеракомната… — Хватит! — кричит он, словно воспоминания способны подчиниться. — Хватит! Все шло слишком хорошо. У него почти получилось. Он полностью разделся с Джеймсом, и все было нормально. Это было невероятно. Пока не стало… невыносимо. Почему? Почему? Почему? Почему?... — Рег? — голос Джеймса мягкий, спокойный, ровный. — Регулус? Ты слышишь меня? Просто дыши, ладно? Вдох и выдох. Регулус моргает и обнаруживает, что сидит на кровати, уткнувшись головой в колени. Он раскачивается вперед-назад. Когда он начал раскачиваться? Он не знает. Это унизительно, но в глазах Джеймса нет и тени осуждения. Только беспокойство. Только любовь. — Дыши вместе со мной, — просит Джеймс. Он сидит на самом краю кровати, так далеко, как только может, чтобы случайно не задеть Регулуса. И Регулус ненавидит это. Он этого не хочет, но это все, что у него сейчас есть. Они дышат. Постепенно его пульс замедляется, рябь в глазах исчезает. Сознание снова становится ясным, и он, выдавливая стон, закрывает лицо руками. — Прости, — бормочет он. — Эй, — тихо зовет Джеймс. Он сдвигается ближе, но остается на достаточном расстоянии, чтобы не касаться. — Это было потрясающе. Я даже… Честно, Рег, я даже не надеялся, что мы дойдем до этого так быстро. — Эта чертова пещера была несколько недель назад, — Регулус выплевывает слова, злой и униженный. — Но ты начал пытаться только два дня назад, — твердо возражает Джеймс. — Рег, я знаю, ты не такой, как все. Но заживление требует времени. Ты не можешь ускорить этот процесс одной только силой воли. Это так не работает. — Могу, — упрямо возражает Регулус. — Мы должны попробовать снова. — Нет, — отрезает Джеймс. — Мы сейчас наденем одежду и пойдем спать. Попробуем снова завтра. Регулус прикусывает губу. Он не привык принимать поражения. Никто и ничто еще не смогло его сломить. Он действительно собирается сдаться вот так? Просто оставить все так, как есть? Нет. Нет, он не из таких. Но Джеймс прав. Сейчас Регулус чувствует себя выжатым досуха после этой дурацкой панической атаки или что бы это ни было. Он знает, что если попробует снова прямо сейчас, все только усугубится. Но ему нужно что-то. — Я хочу кончить, — спокойно говорит он, глядя Джеймсу прямо в глаза. — И я хотел бы, чтобы ты тоже это сделал. — Рег… — Иди сюда, — перебивает его Регулус, снова приподнимаясь на коленях. Он даже не возбужден уже, но это поправимо. Желание не ушло. Оно год было свернуто в тугой комок внутри него. И он не собирается снова запирать его. С некоторой осторожностью Джеймс приближается, пока они снова не оказываются на коленях, как в начале. Только теперь без одежды. Регулус подается вперед и прижимает губы к губам Джеймса. Только губы. Отстраняясь, он говорит: — Нам не обязательно прикасаться друг к другу. На мучительно долгую секунду Джеймс выглядит озадаченным. А потом до него доходит, и его глаза расширяются, губы приоткрываются в немом удивлении. — О, — выдыхает он. — Это… да. Да, мне нравится. Триумфально улыбнувшись, Регулус снова наклоняется, и Джеймс ловит его в поцелуе. Они соединены только губами, языками, зубами. Регулус все же обхватывает пальцами затылок Джеймса, больше ради равновесия, но Джеймс не касается его вообще. Им не нужно много времени, чтобы сбивчиво дышать друг в друга, тяжело хватать воздух, дрожа от неудовлетворенного напряжения. Регулус ненадолго разрывает поцелуй, опускает взгляд вниз, и видит, что Джеймс так же возбужден, как и он сам. Идеально. Джеймс тоже смотрит вниз, а в его глазах вспыхивает та самая дьявольская, такая любимая Регулусом искорка. Касаясь губами губ Регулуса, Джеймс шепчет: — Потрогай себя. Это не совсем то, что хотел Регулус. Не совсем то, что он планировал. Но в этом есть своя близость. В возможности находить новые способы быть вместе, несмотря на все страхи, все преграды, всю боль, что держит их в цепях. Они борются с этим. И будут бороться до тех пор, пока между ними не останется ничего, пока они не смогут любить друг друга так, как захотят. Но на данный момент достаточно развалиться вместе. Это красиво, на самом деле. Регулус кончает первым, потому что прошло слишком много времени. Потому что он чертовски счастлив, что они здесь. Вместе. Без часов, отсчитывающих оставшееся время. Без мести. Без лжи и секретов. Он испачкал собственную руку, и немного Джеймса, потому что тот слишком близко, чтобы этого можно было избежать. Но это только подталкивает Джеймса к краю, и он тоже срывается в удовольствии. Они разрывают поцелуй с довольными улыбками, их губы распухшие, красные, влажные. Быстро вытираются, натягивают мягкую домашнюю одежду. Очень скоро выясняется, что Регулус не может лежать в объятиях Джеймса даже в одежде, и это вызывает у него еще одну паническую атаку. Так что они снова подстраиваются друг под друга. Теперь Регулус обнимает Джеймс, и прижимается к нему настолько близко, насколько может. — Рег? — Мм? — Я люблю тебя, — шепчет Джеймс, голос теплый и тягучий от сонливости. — И я так рад, что мы здесь. — Я тоже, — отвечает Регулус, улыбаясь в затылок Джеймса. Он тянется к прикроватной тумбочке и достает небольшой флакон. Движение привлекает внимание Джеймса, тот слегка поворачивается и бросает взгляд через плечо. — Что это? — Это… сонное зелье, — признается Регулус. — В составе еще немного сыворотки правды. И… немного яда. Глаза Джеймса мгновенно расширяются, и он резко переворачивается на кровати, глядя на него в упор. — Яда?! Что? Регулус, какого черта?! — Я не могу просто так прекратить, — спокойно объясняет тот. — Резкая отмена может убить меня. Нужно… медленно снижать дозу. Что-то вроде обратного митридатизма. — Я вообще не знаю, что это слово митри… значит, — Джеймс выглядит ошеломленным. — Но… почему? И я думал, со мной тебе не нужно снотворное? Регулус морщится, но он принял решение больше никогда не лгать Джеймсу, и не собирается его нарушать. — У меня к ним выработалась зависимость, — признается он. — В том смысле, что я не могу без них заснуть. В школе, с тобой, я был удивлен, что мог провести ночь без снотворного, но мы не так часто спали вместе. Раз в неделю или около того, и это было терпимо, но если чаще, я бы уже не справился. Сейчас меня это не устраивает. Я хочу, чтобы сон рядом с тобой стал для меня нормой. Поэтому я хочу… хочу завязать. — Насколько все плохо? — осторожно спрашивает Джеймс. — Плохо, — честно отвечает Регулус. — В последнее время мне нужно три-четыре бутылки зелья, чтобы заснуть. — Как мы это исправим? Регулус улыбается и слегка встряхивает пузырек в руке. — Все по тому же принципу. Постепенно уменьшать дозу, пока мне не станет лучше. — И откуда ты это знаешь? Регулус хмурится, глядит на Джеймса несколько секунд, а потом коротко отвечает: — Нет. — Да, — мягко, но настойчиво говорит Джеймс. — Ради меня. Пожалуйста. Регулус, наверное, должен чувствовать себя униженным из-за того, как легко сдается. Как быстро он соглашается. Но, если быть честным, он хочет, чтобы ему стало лучше. Он не хочет быть прикованным к этим зельям до конца жизни. Это вредно. Это опасно. К тому же, если появится ребенок, Регулус просто не может позволить себе зависимость. Что, если он будет за ним присматривать и заснет так крепко, что не услышит его плача? Нет. Ему нужно с этим заканчивать. И у него есть девять месяцев, чтобы это сделать. — Ладно, — соглашается Регулус. — Начну ходить к целителю. — Спасибо, — шепчет Джеймс и прижимается к его губам в легком, теплом поцелуе. — Я так тобой горжусь. С отвращением сморщив нос, Регулус залпом выпивает зелье, затем устраивается рядом с Джеймсом, прижимаясь к нему. В ту ночь им обоим снятся кошмары. Джеймс просыпается в холодном поту, с тихими всхлипами, и Регулус делает все, чтобы его успокоить. А когда приходит очередь Регулуса, Джеймс справляется с этим еще лучше. Он шепчет что-то нежное, успокаивающее в темноте, пока он снова не засыпает. И так всю ночь. Выспались ли они? Нет. Была ли это лучшая ночь Регулуса за весь последний год? Без сомнений. Он до сих пор не знает всего, что пережил Джеймс. Не знает, о чем его кошмары. Но он узнает. Джеймс все ему расскажет. И Регулус расскажет в ответ. Шаг за шагом, пока они не разберут все уродливое в себе до последнего винтика, оставив лишь то, что действительно ценно. Это займет время и потребует усилий, но они упрямые. Они будут продолжать стараться. Пытаться. Вместе. До конца своих дней.