Only the Brave \ Только для храбрых

— Сохатый! — разносится по комнате чей-то голос, разрывая остатки сна, все еще цепляющиеся за Джеймса. — СОХАТЫЙ! ПРОСЫПАЙСЯ!  — Я убью своего брата, — невнятно бормочет Регулус в подушку, переворачиваясь и накрывая голову. — Медленно. Мучительно.  — СОХАТЫЙ!  С тихим стоном Джеймс кое-как сползает с кровати и шарит в кармане джинсов, вытаскивая оттуда зеркало. Щурится, пытаясь прийти в себя, и видит в отражении не свои карие глаза, а серые.  — Чего тебе? — сонно бурчит он.  — Тебе срочно нужно приехать, — возбужденно объявляет Сириус. — Я должен тебе кое-что показать!  — Это... эм... Сколько вообще времени? — Джеймс зевает.  — Пытка, — снова бормочет Регулус. — Я растяну ее на долгие годы.  — Время это условность! — раздается из зеркала голос Сириуса. — Социальная конструкция! Я отказываюсь быть скованным… — Семь утра, — раздается хриплый голос Римуса откуда-то позади. — А он не спит с шести. Пожалуйста, приезжай и забери его, пока я его не прибил.  — Просто прибей, — лениво советует Регулус.  Джеймс внимательнее всматривается в Сириуса.  — Ты же никогда не встаешь раньше Лунатика… Что случилось?  — Это важно! — с нажимом повторяет Сириус. — Немедленно приезжай к нам.  Джеймс устало взъерошивает и без того взлохмаченные волосы.  — Мне сначала нужно заехать в поместье. После этого буду у вас.  — Только не затягивай! — жалобно тянет Сириус. — Это самые важные новости в твоей жизни!  Регулус усмехается, и Джеймс понимает, о чем он подумал. Но говорить о ребенке через зеркало он не собирается. Так что можно считать это удачным совпадением, он все равно собирался повидаться с Сириусом сегодня.  — Я приеду, Бродяга, — говорит он. — А пока иди и заглаживай свою вину перед Лунатиком за то, что с утра вынес ему весь мозг.  — Обожаю, когда ты говоришь мне пошлости, — весело отвечает Сириус и исчезает.  Джеймс с усмешкой убирает зеркало и снова заваливается на кровать. Регулус поворачивается к нему, мягкий ото сна, и едва заметно проводит кончиками пальцев по его груди. Этого легкого касания достаточно, чтобы по телу Джеймса пробежала приятная дрожь.  — У меня сегодня много дел, — негромко сообщает Регулус. — Нужно разобраться с парой вопросов и еще встреча в Министерстве.  — А я заеду к Лили. Думаю, Пандора прекрасно отреагировала, но все же лучше проверить, — отвечает Джеймс. — А потом разберусь, чего там хочет Сириус.  Регулус открывает рот, будто собираясь что-то сказать, но передумывает и просто кивает. Джеймс поворачивается к нему, и они остаются так лежать, в утреннем свете, мягком и неторопливом. Именно таких моментов ему не хватало больше всего, когда они были врозь. Просто быть рядом. Спокойно, тихо, без спешки.  — Не слишком ли рано звать тебя на ужин в поместье? — вдруг спрашивает Джеймс, внимательно глядя на него.  — Твои родители видели, как я вонзил перо в боевика, — напоминает Регулус, чуть нервно теребя одеяло.  — Только никому не говори, но мой отец счел это забавным, — ухмыляется Джеймс.  Регулус вскидывает брови, но уголки его губ трогает лукавая улыбка, такая чертовски привлекательная, что Джеймс едва сдерживает стон.  — Думаю, мне понравится твой отец, — протягивает Регулус, забавляясь. Подвигается ближе и мягко касается губами Джеймса, шепча, — Ладно. Приду на ужин. **** — Ну? — спрашивает Лили, как только Джеймс заходит на кухню поместья Поттеров.  Джеймс ничего не может с собой поделать, он улыбается во весь рот. Широко, искренне, с надеждой. Он так счастлив, что ему кажется, еще секунда, и он начнет подпрыгивать на месте от переполняющей его энергии.  Лили видит его лицо, и тут же озаряется такой же радостной улыбкой.  — О, слава Мерлину! Значит, он не против?  — Не против, — Джеймс делает глубокий вдох, надеясь, что это хоть немного его успокоит. — Как только я объяснил, что не собираюсь его бросать ради тебя, он тут же расслабился. Более того, он даже пошутил, что из меня выйдет никудышный родитель! Назвал меня идиотом!  Лили тихонько хихикает, и Джеймс бросает на нее обиженный взгляд.  — На минуточку, я собираюсь стать лучшим отцом на свете!  — О, в этом я не сомневаюсь, — смеется Лили, пряча улыбку за чашкой чая. — Но хорошо, что рядом будет Регулус, чтобы все вокруг не сгорело к чертям.  Джеймс облокачивается на столешницу, делая вид, что смертельно оскорблен, хотя на самом деле его сейчас ничто не способно выбить из колеи. Регулус не бросил его. Доркас и Марлин снова вместе. Манон Вэнс пришла в себя благодаря Регулусу, он признался Джеймсу сегодня утром, что вынудил Дамблдора добыть еще слез Феникса, и именно так Манон с Эваном очнулись после месяцев в коме. И ко всему прочему, на дворе прекрасный ранний летний день.  Лили мечтательно заправляет прядь волос за ухо и, наслаждаясь моментом, говорит:  — Кстати, Дора тоже отреагировала хорошо. Она не знала заранее. Она никогда не видит снов обо мне. Но, когда я ей сказала, она разразилась целой поэмой о новом свете, который приходит в мир после всех потерь войны. Она считает, что этот ребенок будет особенным.  — Конечно, он будет особенным! — тут же вмешивается Джеймс. — В нем будет немного от меня и немного от тебя. А еще немного от Рега и Пандоры, потому что он будет расти рядом с ними. Этот ребенок, если захочет, весь мир покорит!  — Звучит так, будто в нем будет гораздо больше от Регулуса, — усмехается Лили, приподняв одну бровь.  Джеймс старается не слишком широко улыбаться, но выходит плохо. Что поделать? Он влюблен. Безумно, бесповоротно, глубоко влюблен.  — В общем, — начинает он, прочищая горло. — Я хотел поговорить с тобой сразу о двух вещах.  Лили ставит чашку и слегка наклоняет голову, а ее рыжие волосы рассыпаются по плечам огненным водопадом.  — Что-то плохое?  — Нет. Не плохое. Просто… важное, — Джеймс мнется, потирая затылок. Внезапно ему становится немного неловко. Он не знает, как правильно к этому подойти, но нужно. Этот ребенок, и его тоже. И он собирается быть ответственным.  — Давай говори, — подбадривает Лили.  — Так вот… У тебя же будут осмотры, анализы, обследования, верно? И я понимаю, если ты захочешь, чтобы с тобой ходила Дора. Она ведь… эм… твоя девушка?  Лили с легкой усмешкой кивает. — Да, она моя девушка.  — А, ну… Это, конечно, замечательно…  — Джеймс, — прерывает его Лили. — Мне бы хотелось, чтобы ты ходил со мной на приемы. Не обязан, но если хочешь, то было бы здорово. Ты ведь отец.  — О, — Джеймс облегченно выдыхает. — Правда? Ну, тогда да. Конечно. Я хочу. Я хочу быть частью этого.  — И ты будешь, — тепло говорит Лили. — Нам придется потом решить всякие организационные вопросы, когда малыш родится, но у нас еще есть время. Кстати, я этим летом переезжаю. Мы с Дорой собираемся найти жилье. Я больше не могу злоупотреблять гостеприимством твоей семьи. Мне больше ничто не угрожает, так что я могу жить отдельно. — Ты же знаешь, что мои родители были бы только рады, если бы ты осталась, — говорит Джеймс. — Они даже позволили бы Пандоре переехать сюда, если бы она захотела. Тем более что… я… надеюсь, что не буду жить здесь слишком долго.  — Ты собираешься переехать на Гриммо?  Джеймс вздрагивает и тут же кривится.  — Ну, я не… Мы об этом еще не говорили. Просто… знаешь, прошло всего четыре дня с конца войны, а все так быстро меняется. И это естественно, да? Я ведь ни на секунду не переставал его любить, так что в этом есть смысл. Но в прошлый раз, когда я поднял подобную тему, у нас вышел грандиозный скандал. В общем, я надеюсь, что теперь Регулус сам это предложит.  — А ты сам хочешь переехать на Гриммо? — спрашивает Лили.  — Не особо, — честно отвечает Джеймс. — Я хочу жить с Регулусом, но не в том доме. Я… я хочу место, которое будет только нашим. И, если честно, меня пугают эти головы эльфов.  Лили прыскает, закрывая рот ладонью.  — Они правда жуткие.  Джеймс улыбается. Ему приятно осознавать, что их с Лили отношения выдержали все испытания, и ту единственную ночь, и теперь вот это. Если бы ему нужно было выбрать, с кем завести ребенка, он бы, конечно, выбрал Регулуса, но в данной ситуации он рад, что этим человеком оказалась Лили.  — Так, а что было вторым? — спрашивает она.  — Ах, да. Я хочу рассказать Сириусу, — объявляет Джеймс. — Но сначала хотел убедиться, что ты не против.  Лили моргает, ее губы складываются в беззвучное «О» от удивления.  — Ты еще не сказал ему?  Джеймс чувствует себя так, будто его застукали за чем-то неприличным, и начинает немного нервно ерзать.  — Ну, нет… У меня не было времени, но и… это ведь не только меня касается. И я так переживал из-за возможной реакции Регулуса, а потом у нас был ужин, и… — Он сдается и просто закрывает лицо руками. — Он устроит сцену, да?  — Еще какую, — весело соглашается Лили, явно развлекаясь его положением. — Но потом ты скажешь ему, что мы хотим сделать его крестным отцом, и он тут же забудет, что вообще-то должен был обижаться.  Теперь уже Джеймс смотрит на Лили с раскрытым ртом. Она краснеет, но выдерживает его взгляд, уверенная в своем решении. Видно, что она хорошо все обдумала.  — Ты точно уверена? — спрашивает Джеймс, чувствуя, как в груди разрастается теплое предвкушение. Этот ребенок будет частью его, частью Лили, частью Регулуса, частью Пандоры и частью Сириуса. Самый везучий ребенок на свете, если спросите Джеймса.  — Да, — уверенно кивает Лили. — А еще я хочу, чтобы Марлин стала крестной. Ты не против?  — Конечно, нет! — моментально соглашается Джеймс. — Крестная мать моего ребенка международная звезда квиддича. Годрик меня побери, я завидую собственному ребенку.  Они смеются вместе. Свободно и беззаботно. Это смех людей, которые многое потеряли, но сумели вернуть самое важное, и теперь не намерены больше это отпускать. **** Когда Джеймс заходит в квартиру, Сириус буквально вибрирует от переполняющих его эмоций.  Стоит двери закрыться, как Сириус срывается с места и бросается к нему в объятия, даже не столько объятия, сколько удушающий захват. Джеймс, сбитый с толку, машинально обхватывает его руками, а затем бросает взгляд через его плечо на Римуса, который сидит на диване, неспешно курит сигарету и смотрит на всю эту сцену с усталой нежностью.  — Что с ним сегодня? — спрашивает Джеймс.  — Я тут вообще-то! — возмущается Сириус. — И я человек, охваченный любовью!  Джеймс моргает, затем скептически смотрит на него сверху вниз.  — Да, я в курсе. Ты влюблен в Лунатика. Об этом вообще-то все знают.  — Нет, — торжественно объявляет Сириус, отпуская Джеймса и делая широкий жест руками. — Теперь у меня две… нет, три! Три любви всей моей жизни. Ты тоже считаешься. Значит, три.  — О чем ты вообще?  Римус закатывает глаза, тушит сигарету в переполненной пепельнице и поднимается на ноги. Джеймс краем глаза отмечает, что надо бы отправить им Росли, потому что эти двое натуральное стихийное бедствие, когда дело касается уборки.  — Я ухожу, — объявляет Римус. — Теперь это твоя проблема. — Подожди! — Джеймс вскидывает руки. — Подождите оба! Мне нужно вам кое-что сказать.  — Это может подождать? — спрашивает Римус, кивком указывая на дверь. — У меня встреча в Министерстве по реформе для оборотней, и если я опоздаю, это вряд ли сыграет мне на руку.  Джеймс задумывается. Может ли это подождать? С одной стороны, малыш появится на свет только в феврале, так сказала целительница Зандер. Конечно, он может родиться раньше, но все же… Возможно, новости могут подождать.  Но Джеймс не хочет ждать. Он хочет, чтобы они узнали прямо сейчас. Его лучшие друзья. Те, с кем он сражался, с кем делил кровь и боль. Те, за кого он бы снова сражался и проливал кровь без малейших раздумий..  Поэтому он делает глубокий вдох и выпаливает одним залпом. — У меня будет ребенок. Римус распахивает глаза.  — Прошу прощения?  Сириус хмурится и оборачивается к нему.  — С каких пор ты так разговариваешь? Фу, слишком чопорно. Мне не нравится. Добавь туда «блядь» для выразительности.  — Прошу, блядь, прощения? — передразнивает Римус, бросая на Сириуса взгляд, от которого у Джеймса появляется ощущение, что он стал свидетелем чего-то, чего видеть не должен был. Сириус довольно ухмыляется.  — Бродяга! Лунатик! Яйца Мерлина! — возмущается Джеймс, всплескивая руками. — Вы вообще слышали, что я только что сказал?! Я буду отцом!  На этот раз до Сириуса, кажется, доходит. Он резко поворачивается к нему, быстро моргает, губы беззвучно шевелятся. Джеймс ловит его взгляд — стальной, острый, пораженный. И кивает.  Сириус шумно втягивает воздух, затем нахмуривается.  — Как? — спрашивает он, потом соображает и спохватывается, — О нет. Подожди, от кого?!  Римус устало проводит рукой по лицу.  — Ты звучишь чересчур радостно, так что я пока не понимаю, как мне на это реагировать. Но внутри я определенно паникую. Кстати, ты уже сказал Регулусу? Джеймс никогда не умел скрывать эмоции, так что даже не пытается. Он сияет во весь рот, ослепительно, радостно, и выпаливает:  — Лили. Лили беременна, и это мой ребенок. У нас будет малыш. Мы только что узнали, и, конечно, сначала это был шок, но… что сделано, то сделано. Мы будем растить этого ребенка, и все будет хорошо, и… — В смысле, ты спал с Лили?! — ошарашенно перебивает Римус, разинув рот так, что Джеймс на секунду боится, как бы у него челюсть не ударилась о пол.  — Пока ты играл в двойного агента с Регулусом, — бурчит Джеймс, краснея. — Это было один раз. И вообще, это неважно.  — Это чертовски важно, если в результате появился ребенок! — возмущается Римус, судя по тону, окончательно теряя дар речи.  — Реджи… — медленно протягивает Сириус. — Ты все еще жив, так что я предполагаю, что он не в курсе?  Джеймс хихикает и качает головой.  — В курсе. Он… ну, он в порядке? Сначала он, конечно, впал в панику, но только потому, что решил, будто я его брошу, чтобы растить ребенка с Лили. Чего я, разумеется, не сделаю. Мы будем семьей из пяти человек.  — Пяти? — переспрашивает Римус, и Джеймс замечает, что тот уже привалился к стене, будто ему требуется опора, чтобы осознать услышанное.  — Ну, Лили ведь тоже не расстается с Пандорой, — поясняет Джеймс, будто это самая очевидная вещь в мире.  — Ты рассказал Реджи раньше, чем мне? — обиженно надувается Сириус.  — Мне нужно сесть, — мрачно объявляет Римус, плюхаясь на диван и выглядя так, словно ему только что сообщили, что теперь он будет растить этого ребенка. Он лихорадочно роется в карманах в поисках сигареты, а Джеймс закатывает глаза.  — Я… — Сириус прочищает горло. — Ты уверен в этом, Сохатый?  — Да, — твердо отвечает Джеймс. Он сжимает губы, затем распрямляет плечи. Если нужно кого-то убеждать, что это хорошая новость, он готов это сделать. В принципе, он ожидал некое сопротивления. Все-таки ему девятнадцать, и ситуация, мягко говоря, неожиданная. Но это никуда не денется. И он хочет, чтобы его друзья поддержали его. — Да, это слегка… безумно. И немного внезапно.  — Немного? — фыркает Римус, прикуривая.  Джеймс бросает на него свой самый свирепый взгляд. Выходит так себе. Жаль, что здесь нет Регулуса, он бы в одиночку вытянул всю эту сцену одним своим боковым взглядом.  Разводя руки в стороны для пущей драматичности, Джеймс продолжает.   — Мы это не планировали, очевидно. Но ребенок уже в пути. А у нас с Лили все четко и ясно. В дружеском смысле. Регулус в порядке. Пандора считает, что это чудо — ребенок, родившийся после войны, знак надежды. И мы собираемся это сделать.  — Значит, ты действительно собираешься стать отцом, — протягивает Сириус, выглядя странно. Если бы Джеймс не знал его так хорошо, он бы подумал, что это ревность? Сириус рассеянно проводит рукой по волосам, разворачивается, делает несколько шагов к окну, затем возвращается.  — Просто… ты слишком молод, Сохатый. А как же наши приключения?  — Приключения останутся, — заверяет его Джеймс. — Мои родители с радостью посидят с малышом, когда нам будет нужно.  — Но ребенок! — стенает Сириус. — Настоящий ребенок! Это… это же…  — Бродяга? — Джеймс с мягкой улыбкой смотрит ему в глаза. — Ребенок появится. Мы это сделаем. А еще… Лили и я хотим, чтобы ты был частью этого.  Сириус мгновенно перестает метаться по комнате. Его руки больше не машут в воздухе, он внимательно смотрит на Джеймса, чуть склонив голову набок.  — В смысле?  — Мы хотим, чтобы ты стал крестным отцом, — говорит Джеймс. Сириус бросается на Джеймса с такой силой, что тот едва не падает, но, конечно же, ловит его. Всегда ловит. Джеймс никогда не позволял Сириусу упасть и сейчас не собирается начинать. На диване Римус только качает головой, но на его губах играет мягкая, обреченная улыбка. — Так это «да»? — спрашивает Джеймс. Звук, который издает Сириус, что-то среднее между хриплым смешком и всхлипом, и Джеймс понимает, что тот просто переполнен эмоциями, но в хорошем смысле. Сириус цепляется на него, всхлипывает, его слезы впитываются в рубашку Джеймса. Римус, вздохнув, поднимается с дивана и обнимает их обоих, превращая это в групповое объятие. — Поздравляю, — бормочет он. — Из всех безумных выходок, которые ты когда-либо совершал, эта, пожалуй, самая сумасшедшая. Но что уж. Мы растим ребенка. — Мы растим ребенка! — драматично завывает Сириус. — Я куплю этому ребенку столько всего! Ты даже не представляешь! Все, что он захочет! Первым его словом будет «Бродяга», вот увидишь! Когда мы узнаем, мальчик это или девочка? О, о, мне придется прицепить коляску сбоку, да? Чтобы возить его повсюду с женушкой! — Чего?! — Джеймс отстраняется, чтобы посмотреть на него и Римуса. — О чем, ради Годрика, ты вообще говоришь? Сириус моргает сквозь слезы, будто только сейчас вспомнив, зачем вообще звал его сюда. — Ах да! Именно поэтому я хотел, чтобы ты пришел! У меня теперь есть байк. Ну, вообще-то, Регулус мне его подарил. — Байк. — Да! Мотоцикл, — сияя, подтверждает Сириус. — Конечно, это не такая потрясающая новость, как ребенок, но не всем же удается переспать с Рыжей. — Сириус! — Римус застонал, закатывая глаза. — Я отказываюсь верить, что Регулус так спокойно это воспринял. — А я верю, — тихо отвечает Сириус. Они все еще стоят в обнимку, и Джеймс чувствует, как Сириус чуть расслабляется, услышав имя брата. — У Реджи слабость к детям. Он будет это отрицать до последнего вздоха, но ему нравятся младенцы. — Это вообще не похоже на Рега, — скептически замечает Римус. — Он ненавидит шум. Ненавидит беспорядок. Не выносит, когда кто-то его не слушается. Ребенок, это его кошмар наяву. — Ты забываешь, что этот ребенок будет мини-Сохатым, — ухмыляется Сириус прямо в грудь Джеймса. — И я не говорю, что Рег не будет раздражаться из-за шума, беспорядка и прочего. Будет. Но просто… поверь мне. Мы оба питаем слабость к детям, ясно? Джеймс и Римус переглядываются, но оставляют эту тему. Они слишком хорошо знают Сириуса, чтобы понимать, откуда это идет. Их с Регулусом детство было, мягко говоря, ужасным. Они находили утешение только друг в друге. У них столько шрамов, видимых и невидимых. Разве это плохо, что они чувствуют потребность защищать маленьких детей? Джеймс бы не удивился, если бы и Сириус, и Регулус видели в детях себя. Может, появление малыша действительно станет для них чем-то вроде исцеления. Они смогут дать ему ту любовь, которой сами были лишены. — Ладно, — говорит Римус, разрывая объятие. — Теперь мне правда пора. Еще раз поздравляю, Сохатый. Загляну к Лили на обратном пути из Министерства. — Сегодня ужинаем в поместье, с Регом, — говорит Джеймс. — Вам стоит прийти. Думаю, так ему будет проще, а то мои родители начнут его закидывать расспросами. — О, значит, мы уже знакомимся с родителями! — восторженно вздыхает Сириус. — Добавьте меня в список! Я хочу видеть, как Реджи изворачивается под пытливыми взглядами Эффи. И наслаждаться каждым мгновением. Джеймс закатывает глаза, но с явной нежностью. Римус уходит, а Сириус, закурив, тихонько бормочет себе под нос «ребенок», «подарки» и «крестный». Когда сигарета догорает, он внезапно решает, что Джеймс должен немедленно встретиться с его «женушкой» и тащит его из квартиры, пообещав лучший в его жизни заезд по Лондону. #### Чернила еще не даже успели высохнуть на бумаге, которую он только что подписал, а Регулус уже вышел из комнаты. Он ненавидит Министерство. Здесь душно, шумно и полно некомпетентных людей. К счастью, его новая работа требует от него проводить здесь минимум времени.  — Регулус?  Голос Римуса заставляет его замедлить шаг, обернуться через плечо.  — Что ты здесь делаешь?  — Встреча была, — коротко отвечает Регулус, дожидаясь, пока Римус его догонит. Они снова идут бок о бок, направляясь к выходу. — А ты?  — Оформлял бумаги, чтобы официально закрепить поместье как заповедник, — говорит Римус. — Теперь все в порядке.  Они заходят в лифт. Мужчина в ужасающе зеленых мантиях пытается втиснуться вслед за ними, но один недвусмысленный взгляд, и со стороны Римуса, и со стороны Регулуса, заставляет его передумать. Он решает подождать следующий. На улице тепло, небо ярко-синее. Лондонское лето непредсказуемо, но вот уже несколько дней стоит хорошая погода. Джеймс так часто об этом говорит, что Регулус невольно сам начал замечать.  — Выпьем? — предлагает Римус, кивая в сторону главной улицы.  Улицы, на которой Регулус сражался со своим братом. Где видел, как Джеймс рухнул на землю, а его ногу разодрало заклятьем Беллатрисы. Грудь сжимается. Есть места, которые всегда будут возвращать его в войну. Это — одно из них.  Сжав челюсти, Регулус кивает. Да, выпить сейчас было бы неплохо.  Римус ведет его прочь от Министерства, через несколько улиц маггловского Лондона. Они заходят в ничем не примечательный паб, небольшой, немного потрепанный, но тихий, что Регулуса устраивает. Они заказывают по кружке и занимают стол у окна. На столе стоит пепельница, словно приглашая их закурить. Оба вытаскивают пачки сигарет, закуривают.  — Джеймс говорил тебе, что отправил Петтигрю в Азкабан? — спрашивает Римус после первого глотка пива.  Регулус хмурится и качает головой.  — Нет. Он… он еще не готов говорить о Петтигрю. Если бы я знал, что тот выживет, я бы прикончил его сам.  — Я пытался, — пожимает плечами Римус. — Джеймс не смог. Он сказал, что хочет, чтобы Петтигрю страдал всю оставшуюся жизнь, но мне кажется, ему просто духу не хватило бы его убить.  — А тебе? — Регулус приподнимает бровь.  — Я хотел оторвать ему голову к чертовой матери, — признается Римус, делая еще один глоток. — Но ты же знаешь, я…  — Если хочешь, я могу нас провести в Азкабан, — спокойно говорит Регулус. — Сделаем так, чтобы выглядело, будто он сам.  Римус молчит, обдумывая. Регулус видит, как в его глазах мелькает мрачное желание, как пальцы крепче сжимают бокал. Но потом он качает головой, его волосы слегка рассыпаются по плечам.  — Нет. Нет. Джеймс ясно дал понять, что это его решение, — стиснув зубы, отвечает он. — Как бы мне ни хотелось прикончить его, Джеймс имеет право решать сам. Петтигрю был его другом детства.   — Ладно, — пожимает плечами Регулус. — Но если передумаешь…  — Как ты вообще собирался нас провести в Азкабан?  — Я работаю на Министерство теперь. Я агент разведки. Формально, я не должен тебе это говорить, но плевать. У меня есть доступ к тюрьмам и куче секретных объектов, о которых даже аврорат не знает.  Римус хмыкает и склонил голову набок.  — Значит, ты шпион? — Я ночной кошмар, — усмехается Регулус. Римус смеется, поднимает бокал и чокается с его кружкой. Регулус фыркает. — Джеймс еще не знает. Разумеется, я ему скажу. Но потом. — А его родители? Что ты скажешь им, если спросят сегодня за ужином? — уточняет Римус. Одна только мысль об этом ужине заставляет Регулуса покрыться холодным потом, но он хочет сделать все правильно. Любить Джеймса так, как тот того заслуживает. Регулус хочет прожить все, что думал, ему уже не суждено испытать. Вещи, о которых он даже мечтать не смел. Знакомство с родителями, это важный этап в любых отношениях, и он, черт возьми, не собирается от него отступать. — Скажу, что я целитель в Святом Мунго, — поясняет он. — Министерству я нужен не круглосуточно, так что я действительно собираюсь там работать. Ты ведь помнишь, что я чертовски хорош в этом. Это прикроет мою основную деятельность и не даст мне заскучать. — Это их идея или твоя? — спрашивает Римус, с усмешкой туша сигарету в пепельнице. Регулус одаривает его многозначительным взглядом, и Римус смеется. Они допивают свое пиво. Закуривают еще по сигарете. Берут по второй кружке. Разговор то набирает ход, то затихает, но молчать рядом с Римусом Регулусу всегда было легко, что, собственно, с самого начала его к нему располагало. Когда время подходит к концу и пора возвращаться домой, чтобы переодеться перед ужином, они расстаются без лишних слов. И только когда Регулус аппарирует на Гриммо, его вдруг осеняет, что возможно, Римус Люпин — его друг. Эта мысль заставляет его улыбнуться. **** — Ты уверен, что это сработает? — спрашивает Сириус таким скептическим тоном, что у Регулуса буквально закипает кровь. — Открывать рот стоит только тогда, когда есть что сказать, — язвительно отзывается Регулус. — В твоем случае можешь вообще больше никогда ничего не говорить. — Ха-ха, — без всяких эмоций отвечает Сириус. Они стоят бок о бок на Гриммо, у старого фамильного гобелена с родословной. Регулус уже давно не останавливался перед ним, не всматривался в знакомые имена. Теперь же, когда он это делает, внутри ощущается что-то странное. Сжимая в руке палочку, он прикусывает щеку. Они уже обсуждали это. Регулус бы не пошел на это без согласия Сириуса, но… А что, если тот согласился просто потому, что это предложил Регулус? — Сириус, — осторожно произносит он. — Ты точно уверен? Я знаю, как ты ненавидишь… все, что связано с нашей семьей. Мы можем не делать этого. Я не расстроюсь. — Самонадеянно с твоей стороны думать, что меня волнует, расстроишься ты или нет, — сухо парирует Сириус, и Регулус понимает, что он все еще дуется за шутку про молчание. — Ты опрокинул бокал вина и залил Эффи всю юбку просто потому, что она задала мне на один вопрос больше, чем следовало, — вспоминает Регулус. Первый ужин с родителями Джеймса закончился таким хаосом, что Регулус был уверен, что ему запретят даже приближаться к их сыну. — Потому что ты запаниковал и сбежал! — возмущается Сириус. — Я пытался разрядить обстановку. — Залив платье Эффи вином? — Сделав что-то более драматичное, чем просто убежать из-за стола! — Она спросила, люблю ли я Джеймса, — раздраженно фыркает Регулус. — Что я должен был сказать?! — «Да»? — пожимает плечами Сириус, так же, как тогда, когда нашел его задыхающимся в ванной. Закатив глаза, Регулус указывает на гобелен. — Ты опять уходишь от темы. Ты не передумал? — Нет, — уверенно отвечает Сириус, скрещивая руки на груди. — Ни в коем случае. Мы делаем это. Я ненавижу то, что значило быть Блэком, когда мы были детьми, но, Реджи… мы единственные, кто остался. Дромеда не в счет, она теперь Тонкс. — Что? — Неважно, — отмахивается Сириус. — Слушай, именно потому, что я Блэк, я твой брат. И для меня это… это важно. Я говорил с Лунатиком. Я хочу сделать это. С тобой. Изменить Дом Блэков. Сделать его лучше. — Ну, — с кривоватой ухмылкой произносит Регулус. — Мы уже уничтожаем род, будучи бесповоротно геями, так что, скорее, мы его разрушаем, а не исправляем. Но я понимаю, о чем ты. — Ребенок Джеймса будет Блэком, — отмечает Сириус. — Я его крестный, а ты… его второй отец? Черт знает, как это вообще работает, но в любом случае он унаследует титул по моей линии, если у меня не будет своих детей. — Страшный, богатый дядюшка, — с нескрываемым удовольствием протягивает Регулус. Эта мысль ему уже чертовски нравится. А потом он осознает, что Сириус сказал дальше. — Подожди. Ты? Дети? — Регулус поворачивается к брату, вскинув брови до самого пробора. Сириус пожимает плечами, запихивает руки в карманы и задирает голову, разглядывая потолок. Некоторое время он молчит, а потом вздыхает и говорит: — Хочешь знать настоящую причину, почему я согласился занять место в Визенгамоте? Заинтригованный, Регулус кивает. Когда он впервые предложил эту идею, Сириусу понадобилось несколько дней, чтобы ее обдумать ее. Но как только он все для себя решил, назад дороги уже не было. Он не передумал даже после того, как им пришлось перерыть горы бумаг, чтобы вписать Сириуса обратно в род Блэков и восстановить разорванные Вальбургой магические узы. К счастью, Лорд Блэк обладает достаточной властью, чтобы исправить это и многое другое, так что проблема была не в невозможности, а в утомительной бюрократии. Сириус проводит языком по зубам, а потом говорит: — Я заставлю их легализовать однополые браки. Хочу, чтобы Доркас и Марлин могли пожениться, если захотят. Может, даже я и Лунатик… Хотя Лунатик терпеть не может саму идею свадьбы, так что, думаю, это вряд ли. Ну, и… — Как думаешь, Джеймс хочет жениться? — перебивает Регулус, уставившись в стену и стараясь, чтобы голос звучал безразлично, а не так, будто сама мысль об этом сейчас его прикончит. — Сохатый? Самый романтичный человек на свете? — фыркает Сириус. — Готов поспорить, у него уже продуманны предложения для всех времен года, наряды к ним в комплекте, и он таскает кольцо в кармане, дожидаясь подходящего момента. — ЧТО?! — Это шутка! Это шутка! — поспешно восклицает Сириус. — Святой Мерлин, Регулус, успокойся. Насколько мне известно, он не собирается делать тебе предложение. Пока что. Не смотри на меня так испуганно. — Я не испуган, — хрипит Регулус, ощущая, как сжимаются легкие. Сириус приподнимает бровь, затем многозначительно смотрит на его дрожащие пальцы. Регулус раздраженно закатывает глаза, достает палочку и решительно направляется к гобелену. Самодовольная ухмылка тут же исчезает с лица Сириуса, и он шагает следом. — Надеюсь, она сейчас вопит от злости где-то в аду, — бормочет он, пока Регулус ведет палочкой по гобелену, негромко произнося заклинания восстановления и переплетения. Процесс занимает чуть больше получаса. Сириусу не разрешено помогать — вносить изменения в родовой гобелен может только глава семьи или его супруга. Поэтому, как только ожидание становится для него невыносимым, он начинает метаться по комнате. Регулусу приходится пригрозить ему смертью, чтобы тот остановился. Он ненавидит, когда кто-то так ходит туда-сюда. Но он никому не скажет, что это из-за того, что Темный Лорд делал так же. К тому моменту, когда работа закончена, солнце уже садится. Лицо Сириуса снова вплетено в гобелен, его имя вновь написано витиеватыми буквами в родословной, золотыми нитями соединяя его с потускневшими именами Ориона и Вальбурги Блэк над ним, а также с Регулусом рядом. — Вот, — говорит Регулус, отступая назад. — Теперь ты навсегда останешься частью семьи. — Ничто не вечно, Реджи, — добродушно замечает Сириус, не отводя глаз от своего имени на стене. А Регулус, который никогда не думал, что снова окажется здесь вместе со своим старшим братом, толкает его плечом и тихо отвечает: — А мы можем. Мы прошли через ад и вернулись. Вечность, это мелочь. И когда Сириус обнимает его, на этот раз Регулус не торопится его оттолкнуть. **** Спустя четыре недели после войны, у них накопилось много поводов для празднования. Поместье Поттеров сверкает праздничным убранством. В саду стоят длинные деревянные столы, уставленные едой, а над ними от края до края натянуты гирлянды с фейскими огоньками. На одном из концов сада соорудили небольшую сцену, где Сэм и ее группа настраивают инструменты. У стены расположен бар, и именно там с самого прихода зависли Сириус и Марлин. Эффи и Монти — люди, в присутствии которых Регулус все еще немного напряжен — подошли к организации праздника с размахом и пригласили буквально всех, кого знают. Сейчас они стоят у входа в сад и с сияющими улыбками встречают гостей. Эффи выглядит потрясающе. Регулусу нравится ее стиль. Но больше всего ему нравится Монти, в нем есть легкая нотка безумия, что-то родное, что сразу откликается в нем. После того первого катастрофического ужина, Регулуса пригласили снова провести с ними время. И, по всей видимости, на этот раз, видимо не без подсказки Джеймса, Поттеры решили подойти к делу иначе. Вместо официального ужина вчетвером они отправились на кулинарный мастер-класс. Эффи и Монти, Джеймс и Регулус. Честно говоря, Регулуса удивило, что Поттеры вообще доверяют ему доступ к острым ножам, но, как ни странно, они отлично провели время. По сути, никто из них толком ничего не приготовил, но сам процесс, как и когда-то рисование татуировки с Сириусом, помог Регулусу отвлечься от неловкости момента и расслабиться настолько, чтобы завязать с родителями Джеймса что-то отдаленно напоминающее нормальный разговор. Понемногу, шаг за шагом, он начинает чувствовать почву под ногами. Все это совершенно не похоже на общение с чистокровными аристократами, к которому он привык. Эффи и Монти искренни и заботливы. Однажды Эффи даже попыталась его обнять. Регулус вздрогнул так сильно, что напугал ее. К счастью, Джеймс отлично ладит со своими родителями и всегда сглаживает неловкие моменты, когда Регулус в очередной раз умудряется все испортить. Кстати о Джеймсе. А где он вообще? Эммелина сидит на сцене, наблюдая, как Сэм настраивает аппаратуру. Доркас стоит у бара с Марлин, лениво опираясь на стойку и болтая с ней и Сириусом. Римус, что неудивительно, в одиночестве курит у дальней стены. Боевик тоже здесь, но, во-первых, он держит на коленях младенца с копной рыжих волос, а во-вторых, находится в обществе пухленькой женщины, которая, как надеется Регулус, его жена, потому что тот раз за разом хватает ее за зад, когда думает, что никто не видит. — Где Джеймс? — хмурится Регулус. Они пришли чуть раньше, большинство гостей только-только прибывает, но он был уверен, что Джеймс будет встречать их вместе с родителями. — Вот что меня раздражает, — вдруг бурчит Барти, оглядывая сад и убранство, — Ты богатый, Джеймс тоже богатый. Посмотри на этот дом. Это нечестно. А как же мы, простые смертные? Вы не можете так бессовестно копить богатства. — Сколько? — автоматически спрашивает Регулус, даже не задумываясь. Все, что нужно Барти, он может и, что важнее, готов достать. Он уже говорил ему это раньше. Затем, слегка прищурившись, добавляет, — Подожди, но ведь Эван тоже чертовски богат. На что ты жалуешься? Эван усмехается, но Барти лишь закатывает глаза. — Дело в принципе! Ты не понимаешь. Я пойду найду Римуса. Он-то знает, что это такое, быть бедным. — Только не целуй его снова! — окликает его Эван, провожая взглядом. Регулус наблюдает, как Барти подходит к Римусу, перехватывает у него сигарету и прислоняется к стене рядом. Покачав головой, он переводит взгляд на Эвана. — Сириус с тобой говорил? — О том, чтобы протолкнуть закон о легализации однополых браков? Да, — кивает Эван, улыбаясь и бросая быстрый взгляд в сторону Барти. Он занял место Розье в Визенгамоте. Изначально он этого не хотел, но у Барти теперь работа в Отделе Тайн, и довольно быстро стало ясно, что праздно шатающийся по дому Эван, это не самый лучший Эван. Регулус предложил Сириусу поговорить с ним. Как видно, сработало. Кроме того, легкая склонность Эвана к интригам — Регулус даже, как-то раз, назвал его макиавеллистом — оказалась весьма полезным инструментом в политической игре. Регулус не сомневается, что Сириус и Эван добьются своего, и в магическом обществе будут признаны браки между волшебниками одного пола. — Монти поможет, — бурчит Регулус, вытаскивая из кармана сигареты. — Я могу припугнуть Люциуса. Тогда у вас будет большинство голосов.  — Кто-то у нас слишком рвется в бой, — поддевает его Эван, легко толкнув ногой.  — Кто куда рвется? — спрашивает Доркас, появляясь с тремя напитками в руках. Она без лишних слов протягивает по стакану Регулусу и Эвану.  — Никто никуда не рвется, — бросает Регулус, метнув в Эвана зловещий взгляд.  Эван хихикает, но дальше не настаивает. Все прекрасно понимают, что то, что Регулус нынче живет тихо и мирно, еще не значит, что он неспособен на страшные вещи. Если кто-то вдруг забывает, достаточно заглянуть в очередную дешевую газетенку, где обязательно находится статья с возмущенным заголовком: «Даже если он убил Риддла, Регулус Блэк не должен разгуливать на свободе, будто не совершал военных преступлений». Честно говоря, эта статья ему даже нравится. Больше, чем та, в которой его называют «неуравновешенным психопатом», он считает, что это немного излишне. А вот «чудовищные преступления» — звучит красиво. Джеймс тогда пробормотал что-то про необходимость записаться на очередной сеанс к целителю разума, когда Регулус поделился этим наблюдением.  Да, теперь они ходят к такому специалисту. Регулус терпеть его не может. Вернее, ее, конкретно ее. Но признает, что это помогает справляться с его проблемой с прикосновениями. Ради этого он готов терпеть. Все остальное — бесполезно. Ему не нужно чужое мнение о том, где его шрамы и какова на вкус его боль. Он и так знает. Он слишком умен, чтобы не знать.  — Доркас, ты не видела Джеймса? — спрашивает он.  — Он был в доме, с Лили и Пандорой, — пожимает плечами Доркас. — Кажется, говорили о каком-то письме.  — Пойду его поищу, — говорит Регулус и залпом допивает свой напиток.  — Ого! — оживляется Эван. — Мы что, начинаем напиваться? Это вечеринка в таком стиле?  — Это вечеринка Поттеров, — невозмутимо отвечает Доркас. — Так что да. Абсолютно. Сто процентов да, мы напиваемся. Сириус с Марлин уже на полпути.  — Вечеринка еще даже не началась! — восхищается Эван. — Надо срочно догонять.  — Ты в порядке? — спрашивает Доркас у Регулуса.  Он молча кивает, жестом указывая в сторону дома, мол, идет искать Джеймса. Доркас снова растворяется в толпе у бара, а Регулус пересекает сад. Он чувствует взгляд, прожигающий затылок, скорее всего, это один из тех типов, которые возомнили себя защитниками правосудия. Ну и пусть. Если он думает, что один злобный взгляд заставит Регулуса нервничать, то это даже немного смешно.  Дверь на кухню не заперта, и Регулус легко скользит внутрь. Джеймс стоит у стола, повернувшись спиной, склонив голову над каким-то письмом. Регулус по-прежнему двигается бесшумно, как кошка. Подходит и обхватывает Джеймса сзади, обнимая его за талию.  — Ох, — мягко выдыхает Джеймс, и по голосу Регулус понимает, что он улыбается. — Я и не заметил, как ты пришел.  — Что ты такое читаешь, что потерял счет времени?  Джеймс задумчиво мычит, затем поворачивается к нему лицом. Регулус смотрит на него, и мир снова исчезает. Остались только они. Снова. Навсегда. Он до сих пор к этому не привык. Иногда его охватывает паника, и тогда он должен немедленно найти Джеймса, несмотря ни на что. Два дня назад он довел себя до такого состояния, что аппарировал в Мунго, чтобы убедиться, что Джеймс в порядке. Что его действительно спасли, что война окончена, что Джеймс — его. И что он не собирается исчезнуть.  Регулус ворвался в отделение, где у Лили прием, и резко застыл на месте, увидев Джеймса, мирно ожидающего ее вместе с Пандорой. Никто не сказал ни слова, когда Регулус сел рядом и сидел так до самого конца. Просто молча взял Джеймса за руку, чтобы зацепиться за реальность. Ты здесь. Со мной. По-настоящему. Он вернулся. Он выжил. И он любит его. — Рег?  — Ммм?  — Ты со мной? — спрашивает Джеймс, легонько потеревшись носом о нос Регулуса. Жест детский, и Регулус должен бы его ненавидеть, но не может, потому что это Джеймс. А он не в состоянии ненавидеть что-то, что делает Джеймс. Это жалко и раздражает, но он ничего не может с этим поделать. — Да, прости. Что ты там читал?  — Это… хм. — Джеймс смещает вес с ноги на ногу, а потом вдруг чмокает его в губы. — Давай завтра поговорим? После вечеринки?  — Как будто я смогу думать о чем-то еще весь вечер, если ты мне не скажешь, — бесстрастно отвечает Регулус. — Покажи.  Джеймс разворачивается, давая ему увидеть стол, заваленный бумагами. Это письма. От половины команд Лиги. Они хотят Джеймса в качестве охотника.  — Это потрясающе, — говорит Регулус. — Ты не можешь решить, за какую играть?  Почему-то это не тот ответ, которого ждал Джеймс. Он немного отшатывается, моргает, будто сбит с толку. Регулус хмурится, быстро пробегается взглядом по письмам, проверяя, не упустил ли чего. Нет, все на месте.  — Джеймс?  — Ты… ты не против? — спрашивает тот. — Что я буду занят? Что мне придется участвовать во всех матчах? Это же куча поездок.  — Ты забыл, что мы умеем аппарировать? — Регулус все еще хмурится. Он не понимает, почему Джеймс не радуется.  — Да, конечно… — Джеймс закусывает губу, отводит взгляд. Потом снова смотрит на него. Потом опять уводит взгляд. — Но ты будешь дома, а я все время в разъездах, и я…  — Ага, — перебивает его Регулус. — Но я же говорил тебе про Министерство и Мунго. Я тоже буду работать, Джеймс.  — Ну, да… Но я… — Джеймс вздыхает, снова прикусывает губу. Смотрит на него. Потом снова отводит взгляд.  Регулус прижимает ладони к его груди, стараясь не отвлекаться на то, насколько она твердая. Сейчас точно не время.  — Что тебя на самом деле беспокоит?  Джеймс оседает, словно сдутый шарик, издавая звук чего-то среднего между вздохом и жалобным хмыканьем.  — Не знаю. Я просто… правда ли я настолько хорош? Эти команды лучшие в стране. Некоторые из них лучшие в мире. Что, если я их подведу? Что, если я… просто недостаточно хорош?  — Ты не просто хорош. Ты невероятен, — убежденно говорит Регулус. — Лучший молодой игрок с огромным отрывом.  — Ты так говоришь только потому, что ты мой парень, — бурчит Джеймс, надувая губы. — Это как часть должностной инструкции. — Прошу прощения? — Регулус тут же принимает свое фирменное выражение лица «ты, блин, серьезно?». — С каких это пор я говорю тебе то, что ты хочешь услышать, а не то, что думаю?  — Буквально каждый раз на терапии, — с победной ухмылкой заявляет Джеймс.  Регулус закатывает глаза.  — Это не считается. Ты же знаешь, что я ее ненавижу. Я это и не скрываю.  — Ты правда думаешь, что я… что я смогу играть в Лиге? — спрашивает Джеймс, и в его взгляде появляется что-то влажное, почти стеклянное. — Думаю, любая команда будет счастлива заполучить тебя, — твердо говорит Регулус. Он обвивает руками шею Джеймса и целует его. — И я буду на каждом твоем матче. Только представь, в скольких раздевалках по квиддичу ты сможешь побывать. Джеймс издает какой-то странный приглушенный звук, а потом сжимает талию Регулуса дрожащими руками, осторожно, бережно, потому что он всегда такой, даже несмотря на то, что Регулус уже сто раз сказал ему, что чувствует себя намного лучше. Месяц интенсивной терапии и участие в сомнительных, но перспективных экспериментах (честно, он готов на все, лишь бы избавиться от этой дурацкой травмы) принесли результат.  Секс пока под запретом, слишком сложно выдерживать контакт кожа к коже. Но теперь, если он одет, Регулус может целовать Джеймса или обнимать его, почти как раньше. А в спальне они стали очень изобретательными, так что даже в те дни, когда Регулусу невыносимо любое прикосновение, они все равно находят способ получить удовольствие вместе.  — Ладно, это самый убедительный аргумент из всех, — бормочет Джеймс прямо в его губы. — Я согласен. Спасибо.  — Всегда пожалуйста, — отвечает Регулус, целуя его по-настоящему.  Они отстраняются только затем, чтобы перевести дух. Джеймс сияет, прижимает их лбы друг к другу.  — Я люблю тебя.  — Знаю, — усмехается Регулус, наклоняясь к новому поцелую. И вот в этот момент до Джеймса наконец доходит все, что только что произошло.  Отшатываясь, с диким выражением в глазах, он выдыхает. — Черт. Я стану профессиональным спортсменом. Регулус с улыбкой качает головой и невозмутимо говорит:  — Все будут от тебя без ума.  Джеймс моргает, потом еще шире расплывается в улыбке, с размаху целует Регулуса и тут же срывается с места. Регулус даже не успевает вернуться в сад — он на секунду замирает на кухне, позволив себе легкую, почти незаметную улыбку, — но уже слышит ликующие крики. Голоса Джеймса и Сириуса, когда они что-то празднуют, невозможно перепутать. Когда Регулус наконец выходит к бару, вся толпа уже собралась, пытаясь понять, что за шум. Он оказывается рядом с Доркас, которая заговорщически подмигивает ему и слегка толкает плечом. Джеймс, перекинувшись через барную стойку, что-то кричит Сириусу, который сжал его в объятиях. Марлин со скептическим видом трясет шейкер для коктейлей, бросая раздраженные взгляды на двух идиотов, перекрывших половину стойки. Римус наблюдает за всем этим с веселым блеском в глазах.  — Держи, ты катастрофически отстаешь! — Барти протягивает Регулусу стакан. — Догоняй.  Группа Сэм уже начинает настраивать инструменты, и по саду разливается легкая, пока еще нерешительная мелодия. Сириус с театральным жестом отцепляется от Джеймса и объявляет, что пора делать первый раунд шотов.  — Рыжая, тащи сюда свой зад! — зовет он, размахивая рукой.  Держась за руки, Пандора и Лили выходят из дома и сразу направляются к бару. Щеки Лили раскраснелись, а на лице Пандоры играет та самая мягкая, неизменно теплая улыбка, которую Регулус привык видеть только у нее.  Сириус и Марлин расставляют на стойке десять рюмок, и всем начинают раздавать по маленькому стеклянному бокальчику. Лили, занявшая место рядом с Регулусом, хмурится, но не говорит ни слова. Регулус, даже не глядя на нее, просто наклоняет ее рюмку, выливая содержимое на землю, и ему плевать, что немного попадает на ботинки. Легким движением палочки он тут же заменяет напиток на воду и возвращает рюмку Лили.  — Ох, — тихо говорит она, замечая это. А потом, чуть улыбнувшись, добавляет, — Спасибо, Регулус.  — А теперь тост! — громогласно объявляет Сириус. — Все поднимают бокалы! Идем по кругу. Каждый должен сказать тост. Такие правила. — Я начну! — объявляет Джеймс, буквально дрожа от волнения. — За любовь!  Раздается хоровое «ооо», сопровождаемое двумя откровенными закатываниями глаз от Регулуса и Римуса. Но прежде чем кто-то успевает съязвить, Сириус уже орет:  — За конец войны!  — За нашего общего ребенка! — выкрикивает Барти, который по каким-то необъяснимым причинам всерьез считает себя частью приближенного окружения будущего малыша. Он так вовлечен в этот процесс, что, к ужасу Сириуса, даже купил ребенку первую игрушку.  — За дружбу! — Доркас подмигивает Регулусу, и он чувствует, как у него чуть теплеют щеки.  — За вечеринки каждые выходные! — громко провозглашает Марлин.  — За право выбирать свою судьбу, — говорит Пандора, обменявшись понимающим взглядом с Лили.  — За сбывающиеся мечты, — подхватывает Лили, поднимая свой стакан с водой.  Эван поднимает тост за разрыв порочного круга ненависти и очищение семейных имен, и Регулус вынужден признать, что это очень даже достойный тост. Он мысленно отмечает, кто уже выпил, потому что он Регулус Блэк, а это значит, что ему важно контролировать ситуацию. Остаются только Римус и он сам.  Регулус ерзает. Он не умеет делать такие вещи. За что ему поднимать тост? За вычеркивание имен из списка убийств? За то, что враги получили по заслугам?  Римус наклоняет голову, словно раздумывает, глядя на свой бокал, а потом спокойно говорит:  — Я хочу поднять тост за Регулуса, потому что, если бы не он, нас бы здесь не было.  Их взгляды встречаются. Регулус щурится и бесстрастно говорит:  — За Римуса, который прожил короткую, но насыщенную жизнь. Потому что я убью его прямо сейчас. Все смеются, они пьют свои шоты, а потом группа Сэм начинает играть, и толпа плавно перемещается к сцене. Регулус никогда не любил скопления людей. Это не изменилось. Более того, учитывая его усиленное неприятие прикосновений, стало даже хуже. Поэтому он тихо исчезает с общего обзора и уходит в сторону, подальше от толпы. Вокруг нет ни стен, ни колонн, ни чего-то, на что можно было бы облокотиться, так что просто стоять на открытом пространстве кажется ему неловким. Регулус достает сигарету и пытается вспомнить, куда девать руки, если в данный момент не нужно выглядеть угрожающе.  К его тайной радости, Джеймс тут же появляется рядом. Его карие глаза сияют тем самым радостным светом, который будто говорит: «Я всегда найду тебя. В любой комнате, в любой толпе. Где угодно, всегда» — и от этого у Регулуса внутри что-то неуловимо дрожит.  — Привет, — тихо говорит Джеймс. Он понимает. Он знает. И Регулус любит его за то, что тот остается с ним здесь, в дали от праздника, хотя сам всегда был человеком в эпицентре событий.  Постепенно к ним подтягиваются и остальные. Словно Регулус, это магнит, а их друзья неизбежно к нему притягиваются. Он знает, что это не так. Они просто вежливые и не хотят, чтобы он стоял в одиночестве. Но от этого не менее приятно.  Сэм с группой, Регулус вынужден отдать должное, действительно хороши. Они играют разную музыку, чередуя авторские песни с каверами. Когда начинается рок-версия No Woman, No Cry Боба Марли, Регулус неожиданно для себя кивает в такт. Рука Джеймса находит его, и их пальцы сплетаются между телами. Едва заметное, почти невидимое движение, в котором целая вселенная.  Следующую песню ведет девушка, которую Регулус не знает. Композиция более легкая, почти попсовая. С громким визгом Доркас хватает Марлин за руку и утаскивает танцевать. Пандора смотрит на них всего секунду, прежде чем потянуть Лили за собой. Как только Лили исчезает из зоны досягаемости, Регулус выуживает из кармана новую сигарету. Это провоцирует Сириуса, Римуса и Барти на то же самое. Ну, Барти сначала строит Римусу выразительные глаза, но тот только закатывает свои, прежде чем все же передать ему сигарету.  — Тебе бы пора начать покупать свои, — фыркает Римус, делая первую затяжку. — Это последняя, которую я тебе даю.  — Ты ранил меня в самое сердце, — драматично объявляет Барти. Сириус прищуривается, наблюдая за разговором, но молчит, мирно затягиваясь сигаретой и кивая в такт музыке. Эван замечает, что у барабанщика потрясающая техника, и, судя по всему, это задевает Джеймса за живое. Регулус быстро забывает о самой группе, полностью погружаясь в созерцание того, как Джеймс с жаром расписывает разницу между хорошим и великим барабанщиком. Кажется, Эван тоже загипнотизирован. Неизвестно, сколько времени проходит, но музыка меняется, и теперь это кавер на Get It On. Регулус не против T-Rex, но и фанатом себя не считает, так что просто достает очередную сигарету, пока не возвращается Лили, и он, вздохнув, отправляет сигарету обратно в пачку. Барти тем временем перекинул руку через плечо Эвана в том самом жесте, который неопытный наблюдатель мог бы принять за дружеский. Сириус не отрывает взгляда от Сэм, и Римус, закуривая рядом, тоже наблюдает за выступлением. Регулус медленно запрокидывает голову, смотрит на Джеймса, и обнаруживает, что тот уже смотрит на него. Черт. Он никогда не устанет от этого. От вечеринок с теми, кого он любит, без гнетущей мысли, что эта — последняя. От того, что можно просто смотреть на Джеймса и не чувствовать вины за потраченное впустую время. От самой простой истины: он жив, здесь, сейчас. И он больше никогда не будет воспринимать это как должное. Потому что в какой то момент он чуть это все не потерял. Он уже собирается сказать Джеймсу что-то по-настоящему постыдное, когда вдруг слышит низкий, чуть хриплый голос, лениво подхватывающий текст песни. Заинтригованный, Регулус оглядывается. И, разумеется, это чертов Римус Люпин. Который, судя по всему, даже не осознает, что поет. Но все остальные это прекрасно заметили. Сириус смотрит на своего парня так, будто вот-вот либо грохнется в обморок, либо рухнет перед ним на колени. Регулус искренне надеется на первое. Эван выглядит слегка ошеломленным, а Барти так, будто вот-вот снова попробует поцеловать Римуса. И, честно говоря, Регулус надеется, что он это сделает, потому что реакция Сириуса будет просто бесценной. Песня заканчивается, и прежде чем кто-то успевает открыть рот, Барти выпаливает: — Да чтоб меня, Люпин! С каких пор ты умеешь петь? Я, конечно, обещал больше тебя не целовать, но ты, блин, усложняешь мне жизнь, дружище. Римус мгновенно краснеет, осознавая, что действительно пел. В ту же секунду звезды в глазах Сириуса гаснут, он резко дергает головой в сторону Барти и смотрит на него с чистым ужасом. — В каком смысле больше не целовать? Раздается страдальческий стон от Римуса, и сдавленный смешок от Эвана. Барти ухмыляется, наслаждаясь моментом. — Ну, мы с Римусом как-то раз поцеловались, — лениво сообщает он. Сириус делает резкий вдох, затем медленно, предельно опасно выдыхает. — Скажи мне, что это шутка. Прямо сейчас. Это в твоих же интересах. Джеймс делает движение, собираясь встать рядом с Сириусом, но Регулус хватает его за руку и тянет назад. — Я хочу на это посмотреть, — шепчет он. — Рег… — Джеймс смотрит на него, мучительно разрываясь между здравым смыслом и желанием насладиться зрелищем. — Сириус не шутит, когда дело касается Римуса. — Знаю, — пожимает плечами Регулус. — Именно поэтому это так смешно. Джеймс издает мученический звук, но остается на месте, потому что Регулус все еще его держит. Барти, который никогда не упускает шанс бросить вызов, весело подмигивает Сириусу. — Не шутка, Блэк, — говорит он небрежно. — Мой язык, его рот. Сириус сжимает кулаки. — Когда это было?! — его голос звучит угрожающе. Затем он резко поворачивается к Эвану. — И ты ничего не хочешь сказать по этому поводу?! Эван пожимает плечами. — Ну… это было довольно горячо. — Очень горячо, — подтверждает Барти с самодовольной улыбкой. — Барти, — предостерегающе говорит Римус. — Бродяга, мы не целовались. Этого не было. Барти просто ведет себя как мелкий гаденыш.  — Не разбивай мне сердце, Римус! — драматично вопит Барти, прижимая руки к груди. — Мы обменялись слюной или нет?!  Регулус замечает, как под левым глазом брата нервно дергается мышца. Это очень плохой знак. Точно такой же взгляд был у Сириуса утром, после того, как Джеймс признался, что впервые поцеловал Регулуса. Сжав пальцы на руке Джеймса, он шепчет:  — Сейчас рванет.  — Почему в твоем голосе столько радости?! — потрясенно шепчет Джеймс в ответ.  — Война закончилась, и я завязал с насилием резко и без подготовки, — невинно поясняет Регулус, тактично опуская недавнее обсуждение убийства некоего Питера Петтигрю и полностью игнорируя тот случай, когда воткнул перо в руку боевика. Потому что это было заслуженно, и он не собирается за это извиняться. — У меня ломка. Это маленькое утешение.  — Ты даже не участвуешь в этом насилии! — возмущается Джеймс.  Регулус пожимает плечами, затем добавляет:  — Мое насилие обычно заканчивается убийством. Слишком много мороки. А тут все чистенько.  Джеймс моргает, сжимает губы в тонкую линию, вроде бы шокирован, но при этом его щеки заливает румянец. У Регулуса на секунду перехватывает дыхание от осознания, что Джеймсу нравится его темная сторона. Он не удерживается и быстро целует его в губы, невзирая на толпу. Все, кто здесь присутствуют, уже видели, как Джеймс прижимал его бездыханное тело к себе на лужайке замка Лестрейнджей, так что их отношения больше не тайна.  Рядом продолжает разворачиваться драма с участием Сириуса и Барти. Сириус схватил Барти за ворот рубашки и буквально поднял его над землей.  — О, надо было, наверное, предупредить, — небрежно говорит Барти, будто его не держат за шкирку. — Меня такие ситуации чертовски заводят. Так что, если не хочешь, чтобы я тебя тоже поцеловал, Блэк, лучше отпусти меня.  Это настолько шокирует Сириуса, что он машинально ставит Барти обратно на землю. Но хватку не ослабляет.  — Он серьезно? — недоверчиво спрашивает он, глядя на Эвана.  — Боюсь, что да, — отвечает тот, ухмыляясь. — Барти слегка сумасшедший.  — Бродяга, — тихо говорит Римус, обнимая Сириуса за талию. — Он просто тебя дразнит.  А затем он что-то шепчет Сириусу на ухо, и тот внезапно замирает, глаза расширяются, лицо вспыхивает, а через секунду он резко разжимает пальцы, словно обжегся.  — Никогда больше не упоминай об… этом, — мрачно предупреждает он Барти. — Я просто сделаю вид, что этого не было.  — Конечно, — легкомысленно соглашается Барти, а потом подмигивает Сириусу. Эван тут же прыскает от смеха.  Римус, отступая назад, ухмыляется так самодовольно, что Джеймс наклоняется к Регулусу и шепчет:  — Видишь это выражение лица? Это значит, что сегодня ночью у них будет какой-то разврат.  — Я глубоко потрясен тем, что ты так осведомлен, — с отвращением морщится Регулус.  Джеймс только пожимает плечами, будто это самая обычная информация в мире. Регулус закатывает глаза, устало выдыхает и потирает переносицу.  Тем временем на сцене Сэм поет в микрофон так, будто выступает перед тысячной толпой, а не в саду Поттеров перед пятьюдесятью друзьями и знакомыми.  — Последняя песня! — объявляет она, и все инстинктивно подтягиваются ближе к сцене.  Доркас и Марлин буквально стоят в двух сантиметрах от сцены, словно впитывая энергию Сэм. Барти и Эван увели за собой Пандору, а за ней и Лили. Регулус заметил, что Барти и Лили стали неплохо ладить после их совместной миссии по спасению. Его радует, что компании плавно сливаются в одну. Так жить проще.  Рядом с ним Римус закуривает новую сигарету и лениво кладет руку на плечи Сириуса. Тот, повернув голову, на мгновение встречается взглядом с Регулусом. Они молча смотрят друг на друга, затем кивают. И в груди у Регулуса разливается тепло. Свет, пробивающийся сквозь старую рану. Они не… нормальные. И даже не совсем целые. Но они стараются. Вместе. И, если честно, этого Регулусу более чем достаточно. Его брат спас ему жизнь. Вернулся за ним, когда тот нуждался в нем больше всего. После всего, что было, Сириус выбрал его. И только за это Регулус будет снова и снова давать ему шанс, искать способ, как они теперь будут сосуществовать друг с другом. Двое сломанных людей, учащихся любить друг друга во тьме, готовые, наконец, шагнуть на солнце. Мгновение проходит. Сириус отводит взгляд и, склонившись, целует Римуса в линию челюсти, а Регулус опускает голову на плечо Джеймса, наблюдая за выступлением Сэм и ее группы. Регулус привык к тому, что его мысли носятся с бешеной скоростью. Он вечно что-то просчитывает, продумывает, анализирует. Так было всегда. Только раньше он выстраивал стратегии ради уничтожения темного мага, а теперь ради собственного будущего. Но сейчас… сейчас, стоя здесь, с Джеймсом и друзьями, слушая, как поет Сэм, он вдруг замечает, что у него в голове тихо. Музыка заполняет тишину, а тепло Джеймса, там, где их тела соприкасаются, успокаивает его. Он просто здесь. Просто есть. И он счастлив. — Пошли за выпивкой, — шепчет Джеймс ему в ухо, когда выступление заканчивается. Кто-то начинает возиться с проигрывателем, чтобы музыка не стихала, а люди неспешно расходятся по саду. Регулус прищуривается, подозрительно глядя на него. — Ты пытаешься меня напоить? — Может быть. Теплая ладонь Джеймса обхватывает его запястье, и он легко тянет его за собой к бару. Регулус не особо сопротивляется, но в нем все-таки тлеет любопытство. Зачем Джеймсу так нужно, чтобы он выпил? Ответ становится очевиден спустя час и три коктейля, когда кто-то ставит пластинку ABBA, а глаза Джеймса начинают светиться восторгом. — Давай потанцуем. — Нет, — тут же говорит Регулус, привалившись к барной стойке. — Ты иди. — Но я хочу потанцевать с тобой, — Джеймс тянет его за руку, но Регулус остается неподвижным. Тогда Джеймс поворачивается к Сириусу, который подпрыгивает на носках от нетерпения, но разумно не пытается затащить Римуса на танцпол. — Бродяга, помоги мне! — Увы, не могу, — трагично вздыхает Сириус. — Мы только-только научились ладить друг с другом, я не хочу все испортить только потому, что тебе срочно захотелось повилять бедрами под Dancing Queen. Джеймс издает возмущенный, почти отчаянный звук и начинает лихорадочно искать поддержки у кого-нибудь еще. Тем временем Регулус встречается с Сириусом взглядом, кивает тому с одобрением за мудрое решение, а Сириус довольно улыбается — он уже довольно пьян — и, объявив, что идет танцевать с Сэм, скрывается в толпе. — Лили! — с надеждой кричит Джеймс. — Скажи Регулусу, что он обязан потанцевать со мной! — Нет уж, — мгновенно откликается Лили. — Мне дорога моя голова и я хочу, чтобы она осталась на плечах. — Регулус никогда не причинил бы тебе вреда! — возмущается Джеймс. А потом, после паузы, уже менее уверенно, — …Правда? Регулус закатывает глаза, подмигивает Лили и лениво отвечает: — Пандора прокляла бы меня к чертовой бабушке, так что нет. Лили в безопасности. Но я все равно не пойду танцевать. Лили тихо смеется и отдает Регулусу честь, на что он довольно ухмыляется. — Ну давааай, — умоляет Джеймс, надувая губы и хлопая глазами. — Прости, Джеймс, — спокойно отвечает Регулус, качая головой. — Не сегодня. Джеймс глубоко вздыхает, будто собирает в легких всю печаль этого мира, опускает руки и медленно кивает. — Ладно… — тяжело говорит он. — Хорошо. Тогда я пойду один… со своим разбитым сердцем… Римус фыркает, плохо сдерживая смех, и уголки губ Регулуса тоже едва заметно дергаются. Они наблюдают, как Джеймс, преисполненный самодовольства, направляется к Сириусу, который вскидывает руки вверх, а через секунду они уже пляшут вместе, размахивая руками, покачиваясь во все стороны и совершенно не заботясь о координации. Полное отсутствие стеснения. Сэм и Марлин смеются над их пьяными выкрутасами, поддразнивая, хотя сами выглядят не намного трезвее. В другом конце зала Доркас, Барти и Эван нашли несколько стульев и уселись, болтая и внимательно разглядывая окружающих. Регулус не сомневается, что они перемывают всем кости. Они те еще сплетники, когда у них подходящее настроение. Честно говоря, Регулуса даже тянет к ним присоединиться, но отсюда, где он стоит, открывается отличный обзор на танцпол. А уж смотреть, как танцует Джеймс, ему больше нравится. — Лилс! Смотри, я приготовила это для тебя, — внезапно появляется Пандора. Ее легкое летнее платье воздушно развевается при движении. Она протягивает Лили стакан с розовым напитком, который та с любопытством разглядывает. — А что в нем? — Персики и клубника с капелькой бузины, — радостно сообщает Пандора. — Почти коктейль, только без алкоголя. Попробуй! Лили улыбается ей, в глазах мягкое восхищение. Она легонько тянет Пандору за край платья, заставляя наклониться ближе, и быстро, нежно целует в губы. Пандора отступает назад, сияя, а Лили делает осторожный глоток. По тому, как ее глаза чуть расширяются, а улыбка становится более напряженной, Регулус понимает – напиток ей не понравился. И все же, к его удовольствию, она ничего не говорит, а вместо этого делает еще один глоток и снова целует Пандору, на этот раз чуть дольше. — Спасибо, Дора. Освежает. — Лгунья, — едва слышно бормочет Римус так, что только Регулус его слышит. Тот вынужден отвернуться, чтобы скрыть улыбку. — Мы пойдем к стене покурить, — говорит Регулус, бросая взгляд на Лили и Пандору. — Конечно, — легко отзывается Пандора. — Лили, потанцуем? Я как раз выучила один новый танец. Регулус думает, что Лили, наверное, действительно очень любит Пандору, потому что выдержать ее порой безумные идеи, это задача не из легких. А Лили принимает их так, словно нет в мире ничего естественнее. Как будто единственное, чего она хочет, это следовать за каждым новым капризом Пандоры. Он никогда бы не подумал, что они так идеально подойдут друг другу. Легкость и мягкость Пандоры, спокойное, но пылающее внутри пламя Лили. А вместе – гармония. Оставшуюся часть вечера Регулус и Римус проводят у стены, курят, потягивают напитки, лениво наблюдают за гостями. Солнце садится, загораются гирлянды огоньков. Люди выпивают, танцуют. Эффи и Монти то и дело проходят мимо, угощая всех едой и напитками, их лица светятся радостными улыбками. Регулус и Римус в основном молчат, но порой обмениваются едкими комментариями о происходящем. Чем больше пьют гости, тем больше суматохи и драмы – скучать не приходится. В какой-то момент Джеймс, видно, устает от танцев и направляется к ним. Он слегка шатается, а по пути неловко врезается в боевика, который разговаривает с кем-то на краю танцпола. В воздухе на мгновение повисает напряжение, будто сейчас начнется что-то нехорошее. Но потом Джеймс кивает и идет дальше. Тем не менее, пока Джеймс приближается к ним, взгляд боевика неотрывно следует за ним, и Регулус задается вопросом, не ищет ли этот тип проблем на свою голову. — Привет, — пьяно улыбаясь, Джеймс наконец останавливается рядом. — Я врезался в Гида. Это была моя вина. — Он на тебя пялится, — замечает Регулус, бросая быстрый взгляд в сторону того типа. — Рег… — устало начинает Джеймс. — Пожалуйста. — Он что-нибудь сказал? — не отступает Регулус. Джеймс стонет, раздраженно закатывая глаза. — Да ничего нового он не сказал… Но, Рег, мы же это обсуждали. Гид скорбит, нужно быть с ним помягче. — Если он не угомонится, очень скоро увидится с братом, — бормочет Регулус, выпуская дым сквозь зубы. — Рег! — возмущается Джеймс, но тут же отводит взгляд. Регулус старается сохранить невозмутимый вид, но сдержаться не может, и ухмылка все-таки проскальзывает. Джеймс может притворяться сколько угодно, но они оба знают, что ему чертовски нравится, когда Регулус становится жестоким ради него. — Шучу, — лениво бросает Регулус. — Нет, не шутит, — встревает Римус, появляясь рядом и притягивая к себе шаткого Сириуса. — Сколько ты выпил? — Слишком много, — честно признается Сириус, покачиваясь на месте. Слова сливаются в пьяную мешанину. — Отведи меня домой? — Ага, конечно, — ухмыляется Римус, отталкиваясь от стены и туша сигарету. — Мы остаемся здесь. Так что марш в свою комнату. — Лунаааатик! — жалобно и протяжно ноет Сириус, размахивая руками и чуть не падая. — Мы не можем… ну, это… не здесь. Это же дом Эффи и Монти! Римус закатывает глаза, изображая равнодушие. Регулус ему не верит, потому что даже в темноте заметно, как у него покраснели кончики ушей. — Ничего не будет, пока ты в таком состоянии, — отрезает он. — Неееееет! — причитает Сириус с неподдельным драматизмом. — Ты обещал! Ты сказал, если я отстану от Барти, ты… Римус в ужасе зажимает Сириусу рот ладонью, заглушая остаток фразы. Сириус несколько секунд моргает, затем безнадежно опускает плечи. Римус, ухмыляясь, притягивает его ближе и тихо шепчет: — Я заглажу свою вину. Но сначала тебе надо проспаться. Пошли. Регулус качает головой, провожая взглядом уходящих брата и Римуса, а затем переводит его на Джеймса. Тот прислонился к стене и что-то бормочет себе под нос. Он тоже пьян в стельку. Пожалуй, самое время уйти с этой вечеринки. — Джеймс? Джеймс медленно поворачивается и вдруг, совершенно серьезно, говорит: — Я так тебя люблю. Регулус даже не успевает среагировать, улыбка сама появляется на его лице. Он чувствует, как вспыхнули щеки, и это слегка его смущает, но это же Джеймс. Они вдвоем. Никто не смотрит. В темноте, подальше от гирлянд, когда почти все либо расходятся, либо слишком пьяны, чтобы обращать на них внимание. Слова крутятся на языке, и Регулус почти произносит их… но нет. Он не хочет, чтобы первый раз Джеймс услышал это в пьяном угаре. Он заслуживает услышать это на трезвую голову. Полностью. Осознанно. Вместо этого Регулус тихо говорит: — Je sais. Laisse-moi t'emmener au lit. Джеймс замирает, его глаза темнеют. — Я не знаю, что это значит, — хрипло признается он. — Но скажи еще раз. — Это значит: позволь мне отвести тебя в постель, — с улыбкой отвечает Регулус, цепляясь пальцами за перед пиджака Джеймса. — Laisse-moi t'emmener au lit. — Да, — выдыхает Джеймс, голос низкий и немного дрожащий. — Отведи меня в постель, Рег. Хмыкнув, Регулус вплетает пальцы в его руку и ведет в дом. По дороге он лениво прокручивает кольцо на пальце и активирует его, вызывая Доркас. — Доркас? — Все нормально? — она поднимает голову с кресла, замечая, как Регулус ведет Джеймса через сад. — Джеймс в стельку. Отведу его в комнату. Ты как? Можешь сказать Барти и Эвану, что я ухожу? — Иди, займись своим мужчиной, — Доркас подмигивает ему с улыбкой. Барти и Эван, видимо, замечают этот жест, потому что поворачиваются. Барти, завидев Регулуса, лукаво отдает ему честь. — Я прослежу, чтобы эти двое добрались домой. — Спасибо. Дорога до комнаты Джеймса, это целое приключение. Лестница, шаткие шаги, неуклюжие попытки Джеймса держаться прямо. Но они справляются. Как только оказываются внутри, Джеймс шумно выдыхает и притягивает Регулуса к себе, сжимая в объятиях. Регулус улыбается, уткнувшись носом в его рубашку. — Это жалко, что я до сих пор живу с родителями, да? — пьяно бормочет Джеймс, лениво перебирая пальцами волосы Регулуса. — Но я боюсь спросить тебя об этом, потому что ты разозлишься. — Ты слишком пьян для таких разговоров, — мягко отвечает Регулус. — Я не слишком пьян, — тут же заявляет Джеймс, отстраняясь и отталкивая Регулуса чуть в сторону. — Я тебе сейчас докажу. Регулус скрещивает руки на груди, развеселившись. Джеймс глубоко вдыхает, принимает важный вид, а затем… внезапно поднимает ногу, хватает ее рукой и одновременно прижимает указательный палец к кончику носа. Регулус в полном недоумении наблюдает за этим представлением. — Что?.. Джеймс резко опускает ногу и смотрит на него торжествующе. — Разве я смог бы это сделать, если бы был пьян? — Да, — невозмутимо отвечает Регулус. — Ты пьян, и ты только что это сделал. Так что, очевидно. Джеймс раздраженно качает головой. — Ты ничего не понимаешь. — О, я прекрасно все понимаю, — усмехается Регулус. — А теперь — в кровать. — О! Да! Кровать! — воодушевленно восклицает Джеймс. И тут же начинает героическую борьбу со своей одеждой. Регулус знает, что должен бы помочь, но зрелище слишком забавное, чтобы вмешиваться. Джеймс тратит неприлично много времени, избавляясь от рубашки и брюк, но Регулус искренне наслаждается каждой секундой этого процесса. В итоге Джеймс остается в одних трусах, и у Регулуса во рту пересыхает. Что не слишком здорово, потому что он до сих пор не может выдерживать длительный контакт кожа к коже. А для того контакта, которого они оба хотят, это необходимое условие. И это, черт возьми, сводит с ума. — Весьма впечатляюще, — негромко замечает Регулус, скользя взглядом по его груди, прессу, и, черт бы его побрал, той самой татуировке, из-за которой у него каждый раз подкашиваются ноги. — Благодарю, — самодовольно улыбается Джеймс. Но затем его взгляд цепляется за Регулуса, все еще полностью одетого. Он моргает. Потом снова. Впервые за вечер его глаза фокусируются более-менее осознанно. — Может, не стоило раздеваться? — с запоздалым смущением спрашивает он. — О, нет, — Регулус ухмыляется. — Я, честно говоря, получаю огромное удовольствие. — Но ты… уходишь? — Джеймс выглядит вдруг чересчур неуверенно. Регулус замирает. Он не хочет уходить. Совсем. Но он также не может дать Джеймсу то, чего тот хочет. То, чего хочет он сам. Это чертовски бесит. — Я могу остаться, — осторожно говорит Регулус. — Но ты же знаешь, что я пока не могу… — он неопределенно машет рукой в сторону Джеймса, чувствуя себя глупо и… просто устало. До боли. — Но ты хочешь остаться? — тихо переспрашивает Джеймс, внимательно на него глядя. — Да. — Ну, тогда… — Джеймс бросает взгляд на Регулуса, затем решительно шагает к шкафу и с размаху распахивает дверцы. В следующую секунду он уже натягивает на себя старую, заношенную футболку и, развернувшись, кивает в сторону полок. — Бери для сна, что хочешь. Ох. Салазар, помилуй его. Регулус так чертовски любит этого человека. То, как Джеймс просто… понимает. Без слов, без ненужных объяснений. Он тоже чего-то хочет, но знает, что не может пока это получить, и — самое важное — ни разу не заставил Регулуса чувствовать себя из-за этого плохо. Черт. Регулус мог бы прожить две жизни и все равно не заслужил бы кого-то вроде Джеймса. От этого осознания у него предательски жжет глаза, и он поспешно отворачивается, молча подходя к шкафу. Руки немного дрожат, когда он вытаскивает одну из старых квиддичных маек Джеймса. Джеймс улыбается и устраивается на кровати, наблюдая, как Регулус раздевается, но намеренно держась на расстоянии. Когда Регулус наконец натягивает майку через голову и оборачивается, он застывает, потому что Джеймс сидит с приоткрытым ртом. — Что? Джеймс сглатывает, потом издает какой-то странный, сдавленный звук. В итоге, похоже, просто сдается и неопределенно машет рукой в его сторону. Выглядит он при этом таким ошеломленно-смущенным, что Регулусу хочется либо расхохотаться, либо заорать. Он просто… он хочет Джеймса. — Джеймс, — тихо говорит Регулус, подходя ближе. — Ты в состоянии себя контролировать? Проходит секунда. Потом другая. И это… это растапливает Регулусу сердце. Потому что Джеймс пьян и возбужден, и он мог бы просто сказать «да», не задумываясь. Но его забота и любовь всегда побеждают. Регулус видит, как тот обдумывает, оценивает свое состояние, решает, насколько он действительно сейчас контролирует себя. Наконец, Джеймс мотает головой. — Я слишком пьян, — хрипло признается он. — Я забуду, что нельзя тебя касаться. Регулус чувствует легкое разочарование, но в десять раз больше чувствует благодарность. Он кивает. — Тогда спать. Идем. Они ложатся в кровать, повернувшись лицом друг к другу. Джеймс морщится. — Комната крутится. — Опусти ногу. Спусти ее с кровати, поставь на пол, — советует Регулус. — Барти всегда так делает. Говорит, помогает. Джеймс перекатывается на спину, опускает одну ногу вниз и тут же восклицает. — Работает! Регулус усмехается и закрывает глаза. Через мгновение кровать чуть прогибается, и теплая рука Джеймса оказывается у него в волосах, лениво перебирая кудри. — Прости, — едва слышно бормочет Регулус. — Я разберусь с этим. Обещаю. — Рег… — Я знаю, — он улыбается, не открывая глаз. — Я знаю, что ты не против. Но я против. Я разберусь. И когда разберусь… — он глубже вжимается в подушку, голос становится чуть ниже, — мы проведем в постели как минимум три дня подряд. Стон, вырывающийся из горла Джеймса, заставляет Регулуса почти заскулить. Он не открывает глаза, это не поможет. Вместо этого он сильнее сжимается в комок и пытается заставить себя уснуть.