HAIRY FAIRY (18+)

      Феликс сидел на полу душевой и плакал горючими слезами. Это был провал. Полное фиаско. Всеобъемлющий бесповоротный пиздец. Его покрытая красными пятнышками мошонка не только дико чесалась и щипала, но и выглядела так, словно у омеги было какое-то весьма неприятное заболевание, передающееся половым путём, а он всего-навсего решил продепилироваться перед долгожданным третьим свиданием с альфой мечты и… потерпел неудачу.              Обычно Феликс не позволял эмоциям взять верх, но сегодня, сейчас, рыдать хотелось как никогда, и он поддался этому поглощающему чувству. Слишком хорош был альфа. Слишком многообещающе должен был завершиться этот вечер… И слишком уж сильно болела промежность. Но больше всего болела душа, ведь на календаре телефона белыми цифрами на голубом фоне заставки горела дата: четырнадцатое февраля.       — Прости, Хëнджин. Я не смогу прийти, — вздохнул Феликс в трубку получасом позднее, когда удалось хоть немного успокоиться и перестать всхлипывать.       — Что-то случилось? — забеспокоился альфа.       — Я, — омега шмыгнул носом, — приболел.       — Ах. Мне очень жаль, — раздалось обеспокоенно. — Но ты лечишься, да? Хочешь, привезу каких-нибудь лекарств? Или, может, отвезти тебя к врачу?       — Нет, не надо, — Феликс на мгновение прикусил дрогнувшую от обиды губу. — Я… У меня всё есть.       — Ладно. Поправляйся. И пиши, если что-то будет нужно, я приеду.       — Умгу.       Слëзы обиды душили. Феликсу хотелось согласиться на приезд, дождаться возлюбленного и прижаться к его крепкому торсу, чтобы боль, и моральная, и физическая, утихла. Однако делать этого было нельзя. Любое движение приносило дискомфорт, а странная походка враскоряку, которой омега теперь передвигался, могла выдать альфе наличие у Феликса проблем с промежностью. Позориться, особенно в день влюблённых, Феликс был не готов и потому смирился с пребыванием в одиночестве в этот долгожданный праздник.       — Только правда пиши, — просил Хёнджин, вырывая Феликса из тяжких дум. — Я знаю, что многим омегам присуще стеснение, и если ты боишься, что будешь выглядеть непривлекательно, то зря. Это для меня вообще не важно, главное, чтобы ты скорее поправился, и если я могу помочь…       Хëнджин говорил тихо и проникновенно, а Феликс только и мог, что всхлипывать. Все его бывшие альфы поначалу рассказывали что-то подобное о принятии, но стоило им только добраться до трусов омеги — в воздухе тут же повисало их озадаченно-разочарованное «это что такое?» Так было с каждым до Хëнджина. Так, скорее всего, будет с ним и всеми последующими альфами.       — Не надо приезжать, — наконец буркнул Феликс в нос. Хëнджин будто расстроенно промычал:       — Тогда напишешь мне, когда будешь готов к новой встрече? Я перебронирую столик.       — Ладно. Да. Извини, что так вышло.       — Ничего страшного. Ты совсем не виноват. Я буду ждать и…       Феликс отключился прежде, чем снова несдержанно разрыдался. Он не был истеричкой и вообще много лет не плакал, но вся эта ситуация была выше его сил. Ему просто хотелось любить и быть любимым, но этому каждый раз мешала необычайно густая для омеги растительность на теле. Сколько раз он резал станком нежную кожу, пытаясь побриться дочиста. Сколько раз обжигался воском и смесью для шугаринга. Сколько боролся со вросшими волосками. Сколько раз осветлял тёмный пушок и пытался записаться на фотоэпиляцию…       Один раз он всё-таки сходил в салон, потратив на поход треть своей небольшой зарплаты и множество нервных клеток. Специалист в тот день тяжело вздыхал, мазал его ляжки специальным гелем, обжигал нежные места фотовспышками, и недовольно поджимал губы, и дул пухлые щёки при каждом болезненном вздрагивании омеги. Он долго молчал, но по окончании процедуры честно выдал:       — Босс меня, конечно, не похвалит, но, боюсь, снова приходить в наш салон для вас не имеет смысла. Вам требуется не менее десяти сеансов на Александритовом лазере, может, даже двадцать. А наш аппарат просто не справляется. Он уберёт волосы на время, но для полноценного результата вам нужно сходить к врачу, а уже потом предпринимать какие-то шаги. Возможно, придётся попробовать электроэпиляцию.       — Электро?.. — не понял откровенно распластанный на кушетке Феликс.       — Электро, — вздохнул специалист. — Это когда в каждый волосок вводят специальную иглу и разрядом тока убивают корень волоса. Это самый эффективный, но вместе с тем самый болезненный способ избавления от растительности. Курс, конечно, тоже долгий, но с вашей проб… кхэм, ситуацией, я бы посоветовал именно его.       Совет косметолога, как и стоимость оказавшегося абсолютно бесполезным сеанса фотоэпиляции, Феликса расстроил. После слишком подробного описания процедуры омега ужаснулся перспективе возможной экзекуции и совершенно сник. Но решил записаться хотя бы к врачу. Проверка гормонов у эндомеголога показала их существенный дисбаланс. Для нормализации фона, как водится, Феликсу советовали вступить в долгосрочные отношения, но с его небольшой проблемкой отношения выходили лишь одноразовые. Это был замкнутый круг страданий, из-за которого омега отчаялся и почти ушёл в депрессию.       А потом на пороге книжной лавки, где Феликс работал, появился Хëнджин, и медленно подступающее отчаяние заглушила прямая альфья просьба:       — Не хочу вас пугать, но если вы не согласитесь пойти со мной на свидание, я умру прямо здесь и сейчас. Позволите узнать ваше имя?       Феликс в тот момент прямо поплыл. Он совершенно забыл о клиенте, которого консультировал до момента, как Хëнджин обратился к нему и подошёл так близко, что стал различим его запах, приглушённый слоями плотной зимней одежды.       Альфа пах ароматным, даже терпким глинтвейном. Втянув омежий запах яблочного пирога, он натурально облизнулся и голодно сглотнул, тут же извинившись за столь несдержанные реакции организма. Феликс нервно хихикнул, ощущая пряность уже в самом своём желудке, и, словно они были где-то в другой реальности, протянул руку для поцелуя. Хëнджин впечатал свои губы в его ладонь, а дальше всё закрутилось яркой и стремительной каруселью.       Они обменялись соцсетями, до обозначенной даты первого свидания переписывались ночи напролёт, и чем сильнее Феликс падал в разгорающиеся чувства и узнавал альфу, тем страшнее ему становилось. Хëнджин весь был слишком идеальным. Стильным, обходительным, утончённым, что ли. Такие только на страницах романов встречались, — и то не в каждом. Даже работая в книжном магазинчике, Феликс мало в каких книгах встречал настолько положительных персонажей. Он не хотел верить своему счастью, одёргивал себя, убеждал, что таких, как Хёнджин, не бывает, но всё чаще вглядывался в инстаграмные фото и всё больше убеждался в его существовании и невозможной идеальности.       Их первая прогулка на маленьком речном трамвайчике прошла чудесно: под тихую музыку они отужинали и выпили вина, полюбовались видами города и нежно подержались за руки. Даже когда они ненадолго вышли на продуваемую ветром палубу, рядом с Хëнджином омеге постоянно было тепло. А ещё — немного неудобно из-за явно немалого количества потраченных альфой денег.       Вторая встреча — в зоопарке — прошла ещё лучше. Они блуждали между просторными вольерами, лопали горячую кукурузу, делали снимки на новенький полароид омеги и даже прокатились на канатной дороге, с которой открывался чудесный вид на окрестности. После зоопарка они направились в ближайшее кафе, чтобы согреться и перекусить. Зона с раковиной в заведении была общей, так что сперва Феликс осторожно вымыл ладони, стараясь не замочить низко опущенные рукава толстовки, затем уже Хëнджин, подкрутив свитер до локтей, принялся мылить свои руки.       Абсолютно безволосые, надо заметить. В отличие от пушистых Феликсовых ручек.       Сперва омега чувствовал себя не вполне комфортно, но Хëнджин смотрел так влюблённо, что Феликс таял от накатывающих чувств и даже забывал натягивать пониже рукава, хотя обычно всеми способами пытался скрыть тонкие тëмные волоски на своих предплечьях. В тот день они с Хёнджином долго переговаривались, ели горячий суп с водорослями, после — ещё какое-то время гуляли по парку, распивая баблти. А уже перед посадкой в такси Хëнджин всë-таки смог поцеловать своего омегу. И это было так пылко и страстно, что у Феликса не осталось никаких сомнений — альфа явно не собирался останавливаться на достигнутом.       После поцелуя, выбившего землю из-под ног, Феликс тоже не намеревался останавливаться и решил довести своё тело до идеального состояния к следующей встрече. Перебирая варианты избавления от волос, омега отмёл воск и шугаринг. Раздражение от них частенько не проходило даже спустя неделю. Бритьё станком было самым простым и привычным способом депиляции, но Феликс боялся случайно порезаться и в конечном итоге решил остановиться на растворяющем волосы креме, казавшемся лучшим вариантом для подготовки тела к страстной ночи. Третье свидание должно было пройти в ресторане с панорамным видом на город, а после него Хёнджин обещал Феликсу какой-то сюрприз, потому у омеги в заду свербило от радостного предвкушения. И вот…       Теперь свербило из-за чëртовой аллергической реакции. В заду, на яичках и животе от пупка до лобка было хуже всего, хотя депилирующим составом Феликс намазался почти полностью, избегая лишь головы и спины. Адскую смесь, растворившую не только нежелательные волоски, но и часть кожи на чувствительных местах, он смыл почти сразу, только помогло это слабо. Теперь Феликс с самым тоскливым видом лежал на постели в одной лишь длинной футболке, широко расставив ноги, чтобы покалеченная жгучим кремом область проветривалась воздухом из приоткрытого окна. Хотя он, опустошив целый тюбик, намазал кожу толстым слоем лосьона после бритья, облегчения это действие принесло немного. Всё чесалось и пекло от внешнего раздражения, а хотелось, чтобы припекало от внутреннего желания и близости чудесного альфы. Но альфы сегодня и, видимо, в ближайшие несколько недель не предвиделось.       Сперва Феликс пробовал занять себя чтением. Потом пытался отвлечься просмотром видео в тик-токе. Так и не сумев сосредоточиться, он поставил на фон слезоточивый плейлист и стал смотреть на полароидные снимки себя с Хёнджином, поминутно жалея, что вместо горячих объятий был вынужден провести праздник любви в боли и самоуничижении. Когда в колонках тихонько заиграл трек Day6, в носу снова засвербило, а губы Феликса дëрнулись сами собой. «Why am I alo-o-one?» — кричал омега потолку, прекрасно зная, почему и отчего он проводил время в одиночестве. От полнейшего уныния его спасали лишь внезапные сообщения Хëнджина: (HIM 13’48) Ты все ещё любишь пионовидные розы?

(ME 13’48)

Угу

(HIM 14’07) А ту сырную курочку?

(ME 14’08)

Угу 🥺

(HIM 14’11) И болеешь ты дома?

(ME 14’11)

Угу😭

      Они были знакомы меньше месяца, но Феликс, кажется, уже любил этого альфу. Он знал, что даже без возможности увидеться заботливый Хëнджин непременно порадует его доставкой. Упускать такого чудесного парня из-за дурацкой волосатости было слишком обидно. Терять возможность встречи в день влюблённых было обиднее в стократ. Феликс так сильно расстроился своему вынужденному затворничеству, что, когда ему привезли пакет с тремя разными видами курочки, жевал их, почти плача от обиды. Он снова расплакался, когда чуть позже ему доставили нежно-белоснежный букет любимых цветов, но на этот раз — от резкой боли в трущихся друг о дружку ягодицах.       Хотя омега весь день провёл задницей кверху, его мошонка и междупопие продолжали чесаться и колоть. Спустя час-два-пять зуд так и не ослабевал, и Феликсу пришлось закрыться в ванной и, акробатически извернувшись, снова опасливо взглянуть на свою промежность. Выглядело всё хуже некуда. Нет, под определённым углом его мошонку можно было принять за клубнику — но только под очень определённым, пьяным или слепым углом. Противных алых точек уже не было — но только потому, что теперь вообще вся кожа сильно покраснела, сморщилась и выглядела так, словно с неё сняли верхний слой.       От некрасивой картинки Феликс поджал губы. Он порылся в ящиках и выудил какой-то давным-давно забытый крем и, возлагая надежды на его увлажняющие свойства, намазался вновь. Спустя полчаса боль не то что не прошла — стала сильнее. Феликсу не осталось ничего другого, кроме как собрать остатки гордости, кое-как упаковать раненый зад в свободные треники и пойти в аптеку, пока та ещё была открыта.       Стараясь ставить ноги как можно шире, омега укутался в куртку и выполз из дома, проклиная генетику и всех своих волосатых предков вплоть до омегандертальцев. «Ну почему нельзя было отменить телесные волосы, как только у людей появилась одежда? К чему этот дурацкий рудимент в двадцать первом веке? Слышишь, эволюция? Недорабатываешь!» — думал он, кривясь при каждом шаге.       Идти было больно.       Стоять в очереди — утомительно.       Честно выдавать фармацевту симптомы — стыдно.       — Есть у вас что-то противозудное? — тихо промычал Феликс, когда наконец подошёл его черёд влезть в узкое окошко.       — Э-э. Противозачаточное? — громко уточнил продавец.       — Нет! Нет. Что-то от чесотки. У меня аллергия. Ну то есть раздражение.       — Раздвоение? Вас плохо слышно, повторите, пожалуйста.       — Раздражение!       — М-м, — задумчиво протянул мужчина. — А можете показать, какое именно раздражение?       Всеобъемлющее! На этого дурацкого фармацевта, который говорил так неторопливо, громко и отчётливо, словно он был диктором на радио, а посетители аптеки — его слушателями. Вот какое раздражение было у Феликса с первых секунд вынужденного общения. Ну и ещё одно, тоже яркое и неприятное — на коже под резинкой штанов. На это место омега и указал своим красноречиво-гневным взглядом, а затем добавил словами:       — Вот там.       Мужчина с бейджиком «И Мин О» вытянул шею, поднимаясь из-за стойки, и упёр взгляд в обозначенную область, простодушно уточняя:       — Раздражение в паху?       — Да, — вздохнул Феликс. А фармацевт задумчиво приложил палец к подбородку.       — А вы уверены, что это аллергия, а не какое-то другое заболевание? Нет ли у вас там нагноений или кожных бляшек?       — Нет у меня там ничего! — взвизгнул Феликс. — Я здоров, просто волосы удалил неудачно! Дайте мне уже что-то, чтобы не чесалось! Крем после бритья не помог.       — Успокойтесь, пожалуйста, — тем же тоном попросил мужчина, — я просто пытаюсь вам помочь, а для этого я должен понимать полную картину происходящего. Можете рассказать подробнее, что случилось, чтобы я подобрал наиболее подходящий вам препарат?       Этот Мин О явно издевался. Феликс же чуть ли не плакал от перспективы вывалить ему, а заодно и другим, стоящим позади покупателям, свою позорную историю.       — Так что с вами стряслось? — с дурацкой, будто понимающей улыбкой напирал фармацевт. И Феликса прорвало:       — Да Боже! Я собирался на свидание с самым замечательным альфой на Земле, решил подготовиться, ну и намазался кремом для депиляции. А тот, гад такой, вместе с волосами растворил мне всю кожу на мошонке и в заду!       — А вы наносили состав по инструкции?       — По инструкции!       — Держали не дольше положенного?       — Да мне так пекло, что я вообще раньше времени его смыл!       — И сколько по итогу вы держали этот крем?       — Я не помню! Четыре минуты или пять.       — А п…       — У вас тут точно аптека, а не кабинет унижений? — перебил омега, не выдерживая допроса. — Можете просто дать мне какое-нибудь лекарство?       — Конечно-конечно. Только подскажите, как назывался тот крем, которым вы пользовались?       — Ультраглейд! — припомнив название средства-обидчика, Феликс рявкнул так громко, что от него отшатнулся стоящий рядом человек. — Какая вообще разница?       — Э-э. Очень большая. Крем был в такой чёрной коробочке с красной крышкой?       — Да!       — Но он же для альф.       — Чего-о?! — ощетинился Феликс. Мин О ему сочувственно кивнул.       — Да-да. Вы не знали?       — Не знал, — произнёс Феликс заторможенно. — Я просто попросил самый действенный крем против густых волос. Вот мне и пихнули… тот.       Омеге и без того было плохо, но от осознания, что он собственными руками загубил себе праздник, стало в разы хуже. А фармацевт всё не отставал:       — А вы его, значит, для себя брали? У вас там…       — Да, у меня «там»! Дайте мне чёртово лекарство, и я уйду!       — Минутку. Сейчас подберу нужное, — успокаивал фармацевт. — И, повторюсь, не переживайте так. Это всего лишь волосы. Наверняка гормональное. Как только вы вступите в долгосрочные отношения, всё устаканится.       — Да ничего не устаканится! — кричал Феликс, уже совсем не стесняясь других посетителей. — Меня ни один альфа не захочет с такой растительностью!       — Ну, тут ты не прав.       Услышав бархатистый голос, Феликс молниеносно развернулся и мигом похолодел. Рот судорожно вдохнул, глаза полезли на лоб, ладони метнулись к щекам. Через одного человека в очереди за ним высилась статуя греческого бога, полотно эпохи возрождения, бесценный в своей красоте бриллиант.       Хёнджин.       Феликс всхлипнул. Прикусил губу. Затем тихо прошептал:       — Ты… Т-ты всё слышал?       Альфа ответил, стеснительно улыбнувшись:       — Угу.       Феликс даже не выругался. Он просто бросился прочь из аптеки, почти буквально сгорая от стыда. И от боли. И от недостатка кислорода в лёгких, закончившегося за то время, что он взлетал по лестнице на свой этаж. Лицо пекло, спина и лоб намокли от испарины, задница натурально пылала — от трения ягодиц при беге раздражение стало ещё сильнее. Омега влетел домой, почти снося дверь с петель. На телефоне светился звонок от Хëнджина, но отвечать, чтобы не расстраиваться сильнее, Феликс не стал. Просто обиженно кинул телефон куда-то на пол и в три шага добрался до ванной, где подставил руки под ледяные струи воды, чтобы смыть с себя приключившийся позор.       Даже умывшись, Феликс не почувствовал ни капли облегчения. Избавиться от отвратительного чувства в груди не выходило. Омега скинул треники, холодной водой вымыл зад, прыжком нырнул в ворох одеял на кровати и завыл. Задницу припекало. В груди полыхал стыд. Феликс снова не мог не плакать. Так опозориться! Нет, проебаться! Чёртовы гены. И гормоны. И фармацевт. И Хëнджин! Какого хрена он вообще делал там? Ещё и такой, ну тако-о-ой красивый!       Казалось, хуже быть не может, но вдруг стало. У Феликса начались галлюцинации. Никак иначе голос Хёнджина в своей квартире омега объяснить не мог. А голос тем временем настойчиво окликал его и не затыкался. Феликс даже крикнул ему «уходи», но вместо ожидаемой тишины голос раздался совсем близко к спальне.       — Извини, что врываюсь, но нам, наверное, нужно поговорить.       Хёнджин вытянул руку и помахал из-за двери, при этом оставшись снаружи, и, не показываясь на глаза, продолжил:       — У тебя не заперто было. И телефон не отвечал. Я забеспокоился. Ничего, что я так?..       — Очень даже «чего»! — всхлипнул Феликс, краснея всем телом и забираясь в одеяла с головой, но оставляя лишь щёлочку для глаз. — Уходи. Пожалуйста. Я сейчас умру от позора.       — Я крем принëс, — заявил Хёнджин, будто не слышал посыла. — Парень из аптеки заверил, что должно помочь. Возьмёшь?       Феликсу пришлось вздохнуть и признать насущную потребность в лекарстве. Переживания из-за появления Хёнджина хотя и притупили его боль, но явно ненадолго. Омега тихо попросил:       — Оставь на, не знаю, на тумбе в прихожей.       — А пиццу куда?       — Какую ещё пиццу?       — Четыре сыра, — ответил альфа, и из-за двери показалась коробка. — Ты же вроде её любишь, да?       — Д-да, — икнул Феликс. — Что вообще происходит?       — Мне бы кто объяснил.       Тикали настенные часы. У приоткрытого на проветривание окна колыхалась шторка. Драматичное молчание парочки затягивалось. Наконец омега с зудящими задом вздохнул и спросил:       — Зачем ты пришёл?       — Эм, — Хёнджин кашлянул, — чтобы увидеть тебя.       — Но ты слышал всё, что я говорил фармацевту! — проныл Феликс.       — Ну, да.       — И что, не собираешься уходить?       — Пока не планировал, если честно. Нет, если ты хочешь, я уйду. Но вообще-то я бы предпочёл поговорить.       — О чëм? — Феликс выпутал голову из-под одеяла, чтобы лучше слышать.       — О твоём здоровье. Ну и обо всëм остальном.       — Сначала расскажи, что ты в аптеке делал? И откуда пицца?       — Ну, эм, — за дверью что-то прошуршало. — Я очень хотел повидаться. Даже отпросился на работе на случай, если вдруг заражусь от тебя. Заказал пиццу, приехал и уже около твоего дома подумал, что можно взять тебе витаминов или каких-нибудь вкусных сиропов от простуды, ну и зашёл в ближайшую аптеку. А там ты.       — И ты всё-всё слышал?       — Ну. Почти. Я не сразу тебя узнал. А после слов о «самом лучшем альфе на Земле» моë внимание слегка притупилось, но в целом суть я понял.       — Мгх, — только и произнёс Феликс, утыкаясь лицом в ладони.       Слов в нём было очень много, но говорить не хотелось. Хотелось просто провалиться сквозь кровать в какую-нибудь глубокую бездну и никогда из неё не вылезать. Они немного помолчали, но скоро Хёнджин снова заговорил с ноткой беспокойства в голосе:       — Слушай, давай я всё-таки отвезу тебя к врачу. Мало ли там у тебя что-то серьёзное. Химический ожог — это не шутки.       — Да ничего там серьёзного нет, кроме моей глупости, — вздохнул Феликс, и Хёнджин поспешил утешить его:       — Не стоит так переживать. Главное, что всё поправимо и скоро заживёт. А подобные ситуации, ну, со всеми случается.       — Не со всеми. Ни с кем из моих знакомых омег такого точно не было!       — А что если было, но тебе никто об этом не рассказал? У всех свои комплексы, свои сложности, свои переживания, которыми мало кто готов поделиться. Но со многими, я уверен, случались вещи и похуже, просто обычно люди не распространяются о своих провалах.       Альфа снова говорил этим своим вкрадчивым, откровенно заботливым голосом. А ещё отчего-то не уходил, и Феликс внезапно допустил мысль, что Хёнджин будет с ним несмотря ни на что. Даже несмотря на волосатость и глупую невнимательность.       — Тебе что, всё равно, что я… мохнатый? — спросил омега наконец.       — Ну-у, я, конечно, не видел масштаба твоей персональной трагедии, но мой отец хирург, — вздохнул Хёнджин, — походы к нему на работу сделали меня весьма терпимым к разного рода неприятным вещам, так что, думаю, ничто в тебе меня не напугает.       — Весьма самонадеянно, — фыркнул Феликс, снова начиная терзаться. — Если я такой дурак сейчас, то дальше станет только хуже. Тебе правда не стоит тратить на меня время. Езжай домой.       — И кем я буду, если оставлю своего омегу, когда ему плохо?       «Своего» ударило по ушам Феликса слишком сильно. Ему вдруг показалось, что Хёнджин вложил какую-то убеждающую магию в это слово. Ему очень хотелось верить, но отчего-то было страшно проверить правдивость чужих слов. Довериться и разочароваться было бы больнее, чем просто расстаться на такой ужасной ноте и забыть произошедшее как страшный сон.       — Феликс, золотко, послушай, — позвал Хёнджин, сделав голос ещё ниже и проникновеннее. — С самой первой нашей встречи я не могу отвести от тебя взгляда. В моих глазах ты самая прекрасная и нежная фея. Я не думаю, что какие-то физические особенности смогут изменить моё о тебе представление, потому что ты бескорыстный, добрый, начитанный и бесконечно прекрасный, а волосы, ну, это просто волосы.       — Ты так говоришь, просто потому что не видел их, — прошептал омега недовольно. И Хёнджин окликнул:       — Тогда покажи мне. И по глазам поймёшь, что я думаю по этому поводу.       Феликс снова замолк. Хотя сейчас показывать ему было нечего, очень скоро он должен был снова покрыться пушистой порослью, — о том времени и задумался. Ещё недавно он скорее умер бы, чем предстал перед Хёнджином в своём первозданном виде. А теперь он сравнивал его вкрадчивые слова и недовольные жалобы прошлых альф и понемногу осознавал свою травмированность. А может, на деле и не было в его оволосении никакой огромной проблемы? Было чужое неприятие, которое Феликс болезненно воспринимал на свой счёт, чужие настойчивые просьбы, вынуждающие сносить физическую боль, дискомфорт и финансовые траты, а ещё чужая брезгливость, плавно перетёкшая в нелюбовь омеги к своему телу.       Феликс вскинул взгляд к проёму и представил стоящего за дверью Хёнджина. Это был странный разговор и ещё более странное развитие событий — то, что они вот так болтали, разделённые, но близкие, словно между ними не было никаких преград вообще. Феликс слушал себя и понемногу принимал мысль, что альфа здесь не для того, чтобы поиздеваться. Раз Хёнджин не вычеркнул его из контактов, а сам пришёл за ним и вот уже несколько минут пытается убедить его, что всё в порядке, значит, так и должно быть. Зачем бы ему обманывать омегу? Зачем вообще тратить на кого-то, кто неприятен, своё время, деньги и эмоции? Феликс думал, пытался найти хоть какую-то брешь — неискренность — в чужом поведении, и пока он молча терзался мыслями, Хёнджин, так и не дождавшись ответа, заговорил вновь:       — Я знаю, что тактика сравнения тут не совсем подходит, но, быть может, тебя утешит знание, что в детстве я был толстым?       — Чего? — Феликс зашелестел одеялом. — Быть этого не может!       — Могу показать фотографии из начальной школы. Хотя я пытался их выбросить — папа не позволил. Так что где-то в семейном архиве всё ещё хранятся доказательства существования жирненького меня.       — Что-то мне слабо верится, — откликнулся Феликс, сделав голос скептичным. — Ты в такой прекрасной форме, что я бы в жизни не подумал, что ты когда-то сталкивался с лишним весом.       — Не верится, но так и есть, — за порогом раздались звуки, будто альфа ставил что-то куда-то, и страдальческий вздох. — Я открою тебе большой секрет. По натуре своей я очень жадный человек. Долгое время моя жадность проявлялась в еде, что сказывалось на фигуре, отчего меня частенько дразнили. Но я очень долго ничего не делал с этой проблемой, потому что просто не видел её. Но в какой-то миг я просто ужаснулся своему отражению и понял, что не хочу жить как раньше — не из-за других людей, а из-за себя и для себя, — и только после этого я начал осознаннее подходить к питанию и стал тренироваться. Это не было легко, но мне приходилось постоянно работать, чтобы измениться. В целом я потратил около пяти лет, чтобы прийти к своему нынешнему виду.       — Но ты никогда об этом не говорил.       — Я тоже стеснялся. Но когда-нибудь всё равно рассказал бы об этом. Да ты и сам заметил бы, если бы познакомился с моими родителями. У нас в семье все довольно-таки крупные и не слишком сдержанные в желаниях. Так что лучше сразу предупрежу тебя: вполне возможно, что спустя какое-то время натура или генетика возьмут своё, и я снова наберу вес.       — М-да, — Феликс почесал лоб, задумываясь. — Кажется, нашим детям не очень-то повезёт.       — А у нас будут дети? — Хëнджин не вытерпел и с весьма воодушевлённым видом выглянул из-за двери, из-за чего Феликс тут же растерялся.       — Ой! То есть… Э-э. Чëрт.       — Можешь не отвечать, — улыбнулся альфа, и глаза его нежно огладили взглядом краснеющее на фоне покрывал омежье лицо. — Давай пока не будем размышлять на такие темы? Подать тебе крем?       Замотанный в одеяла по горло Феликс подёрнул плечами, но заторможенно кивнул — аргументов против так и не нашлось, а когда Хёнджин медленно отворил дверь шире и прошёл к его постели, не смог сдержать восторженного шёпота:       — Ты непозволительно красив. Как это вообще возможно?       Сперва Хёнджин нахмурился, а потом вспомнил:       — А, это макияж. Я сегодня утром ходил в салон, чтобы подготовиться к свиданию. Забыл про него и не смыл.       — Так жалко, что я всё испортил, — вздохнул Феликс. Он тоже собирался в салон на макияж, но запись, по известным причинам, пришлось спешно отменить.       — Ты ничего не испортил, — Хёнджин опустился на корточки рядом с кроватью. — Просто перенёс встречу в другую локацию. Мы всё равно увиделись, так что теперь всё хорошо. И ты, несмотря ни на что, выглядишь потрясающе.       Он говорил, пах и смотрел так, что Феликс не мог ему не поверить. Омега поглубже вдохнул пряный запах глинтвейна, улыбнулся уголком губ и протянул руку, кажется, окончательно расслабляясь.       — Давай сюда мазь.       Хёнджин подал розовый тюбик и улыбнулся ещё лучезарнее, шепча:       — Я скучал.       — Я тоже. Очень-очень, — прогундосил омега. — Но ты должен перестать так откровенно соблазнять меня.       — Но я даже не начинал.       — Ну, конечно. Приехал спасти меня, как самый настоящий принц, принёс пиццу, лекарство, такого красивого себя и свою бескорыстную заботу. Ты просто невыносимо хорош и соблазнителен!       — Такой я только с тобой, — доверительно шепнул альфа, склоняя голову вбок. — А вот коллеги от меня почти вешаются.       — Выходит, — Феликс сощурился, — я так много о тебе не знаю?       — У нас есть огромное количество времени, чтобы узнать друг о друге всё. А пока мы в процессе, могу я ещё как-то тебе помочь?       — Ещё? Хм, — Феликс на миг призадумался, а затем вздохнул. — Нет. И прости, что всё так. Я не хотел тебя разочаровывать.       — С чего ты взял, что разочаровал?       — Ну, ты наверняка другого ожидал. А я вот такой.       Хёнджин лишь тихонько улыбнулся и покачал головой.       — Ты самый чудесный для меня. Давай я пока погрею пиццу, а ты закончишь свои процедуры, — альфа кивнул на тюбик в руке омеги, — и мы встретимся на кухне?       — Договорились, — шепнул Феликс слабым голосом. — И, эм, если тебе что-то будет нужно, бери любые вещи, будь как дома. У входа лежат новые голубые тапочки. Это тебе. Я, э, купил на всякий случай.       Альфа приблизился и нежно поцеловал лохматую макушку, обдавая Феликса волной своего пряного запаха и соблазняя мурчащим голосом.       — Спасибо, милый. Ты просто солнышко. Зови, если потребуется моя помощь.       Хёнджин поднялся на ноги и прошагал в кухню, словно бывал в этой квартире не впервые, а целую сотню раз, а Феликс… Феликс явно нуждался в помощи. Скорой, неотложной. Потому что голова от близости любимого альфы туманилась так сильно, что на её фоне свербящий зад почти не беспокоил. Беспокоило странное гудение в самом низу живота и теплота внутри грудной клетки. Даже после этой нелепой сцены в аптеке Хёнджин смотрел на своего омегу по-прежнему, если не ещё нежнее, и Феликса подкупали его безусловная забота и принятие.       Альфа успокаивал переживания, но натурально кружил голову. Нужно было собраться и скорее обработаться, чтобы быстрее нырнуть в чужие объятья. Памятуя, как облажался с кремом для депиляции, Феликс развернул тюбик с мазью, отыскал пункт с инструкцией и прочитал от начала до конца два раза. «Наносить толстым слоем на кожные покровы и слизистые оболочки, повторять по мере необходимости каждые три-четыре часа либо после полного впитывания. Ага. Понятно», — декламировал он про себя.       В грядущей процедуре была лишь одна сложность. Хёнджин не закрыл за собой дверь, а Феликс, попробовав пошевелиться и снова почувствовав жгучую боль, потерял всякое желание подниматься, чтобы закрыть её. Слишком болело и слишком жгло. К тому же он всё ещё был обнажён ниже пояса, а альфа мог вернуться за каким-нибудь уточнением в любой момент. Немного помедлив, Феликс оттянул край одеяла и глянул на свой лобок, где многострадальная кожа успела по новой покрыться пупырышками, и тяжело вздохнул. Он кое-как перевернулся на широко расставленные колени и болезненно скривился. Подхватив одеяло, он накрылся с головой, особенно тщательно натягивая ткань на пятки, чтобы снаружи не было видно ни сантиметра тела. Феликс выдавил мазь на ладонь и быстрым движением скользнул рукой между ног, головой заваливаясь на матрас. В первые минуты касаться себя было неприятно, но очень скоро крем возымел действие и стал отдавать прохладой по коже.       Феликс почувствовал, как зуд прекращается, и облегчённо простонал. А затем поймал себя на мысли, что ему хочется стонать ещё и ещё. Таков был изначальный план на сегодняшний вечер, но он сам его запорол. И в своём текущем состоянии он вообще не должен был думать о сексе, однако близость альфы, его повисшие в комнате феромоны, опасность быть застигнутым и поза, в которой омега мазал свой зад, заставляли мысли поддаваться животной натуре и сворачивать куда-то не туда.       Недолго думая, Феликс прикусил губу и измазанной рукой медленно огладил себя, оправдываясь тем, что он просто продолжает тщательную обработку. Ведомый внутренним голосом, он протолкнул в себя фалангу пальца и тяжело выдохнул в простынь, понимая, что всего за пару минут нахождения Хёнджина рядом его задница увлажнилась изнутри.       Теперь Феликс думал, что быстрая разрядка ему жизненно необходима — просто чтобы не сойти с ума рядом с таким потрясающим Хёнджином, пока они будут мило сидеть на кухне, жевать пиццу и интеллигентно беседовать. Омега протолкнул палец глубже, огладил себя изнутри, вытащил палец, засунул обратно, снова вытащил, снова засунул. Тихо простонал. В коридоре что-то приглушённо скрипнуло, но Феликс отчего-то не придал этому звуку значения. Его уносило куда-то в другой мир, где адекватность уступала место всепоглощающей развратности.       — Ликси, мне донести тебя до кухни или принести пиццу в постель? — крикнул откуда-то издалека Хёнджин.       Феликс тут же опомнился, сжался, прекратил распутные движения и уселся на постели с самым безгрешным видом, но абсолютно грешными мыслями внутри черепной коробки. «Благоразумно сидеть на кухне или валяться с любимым альфой на постели?» Выбор был очевиден для Дня влюблённых.       — Давай поедим в спальне, — наконец ответил Феликс, спешно выуживая салфетку из пачки на прикроватной тумбе. — И что-нибудь посмотрим.       — Хорошо. Только я не подумал о напитках, — сообщил Хёнджин будто виновато. — Если ты чего-то хочешь, можем заказать доставку.       — Не надо, — бросил Феликс, наконец подлетая к комнатной двери. — Где-то в шкафчиках на кухне есть кола и милкис. Найдёшь?       — Найду.       — Спасибо. Я уже скоро закончу.       Осознанный диалог почти вернул Феликса с развратных небес на землю, а действие крема помогло нормально передвигаться. Омега захлопнул дверь, спешно оглядел свою спальню и принялся прибирать небольшой беспорядок и в комнате, и на себе. Из-за сконцентрировавшегося в атмосфере собственного запаха пришлось открыть окно шире и вдобавок врубить кондиционер на обдув, а затем, конечно же, надеть приличные треники, сменить футболку и спешно привести лицо в порядок, не забыв на всякий случай почистить зубы. Вернувшись из ванной, Феликс прикрыл окно, убавил обдув сплит-системы и зажёг ароматическую палочку. Затем взбил подушки, поправил простынь; одно из одеял, случайно запачканное смазкой, отправил в ведро для стирки. Второе — расправил — и приготовился ждать.       Хотя в душе́ ещё тлели угли сомнений, что всё происходящее — то ли розыгрыш, то ли злая насмешка, Феликс так устал от неприятия за все прошлые годы, что просто не хотел печалиться и дальше. Пока к тому не было поводов, он выбирал быть счастливым хотя бы в собственных надеждах и мечтах.       Через пару минут Хёнджин, получив разрешение войти, вплыл в остывшую комнату, неся в одной руке коробку с пиццей, а под мышкой другой — несколько банок газировки. Он сгрудил всё на постель рядом с усевшимся к изголовью Феликсом, по его просьбе притащил со стола ноутбук и застыл около кровати с неопределённым выражением на лице.       — Что-то не так? — нахмурился Феликс, уже успевший нафантазировать, как они будут лежать близко-близко и, быть может, долго-долго целоваться.       — Я же в уличной одежде, — ответил Хёнджин глухо.       — А-а. Ну. Можешь переодеться в мои вещи или лечь прямо так, это совсем не страшно.       — Я лучше переоденусь. Что можно взять?       — Одежда вон в том комоде, — омега указательно махнул рукой и переставил салфетки поближе к коробке с пиццей, — посмотри на второй полке.       Внезапно раздавшееся «ой» заставило его покраснеть от осознания, что Хёнджин открыл ящик с нижним бельём, и тихо уточнить:       — На второй снизу полке.       Со второй попытки Хёнджин обнаружил домашнюю одежду, выудил футболку и спортивные штаны и спешно скрылся в ванной. Феликсу казалось, что в его поведении что-то поменялось. В дополнение к этой догадке в ванной раздался звук бегущей из крана воды. Минут пять Феликс нетерпеливо ёрзал и ждал, терзаясь множеством предположений, что же альфа там делает, но скоро тот вернулся в комнату. В одежде Феликса и без косметики на лице. Так Хёнджин выглядел ещё мягче и добрее, и у омеги снова засосало где-то под рёбрами от чувств к нему.       — Тебе удобно? — поинтересовался он, видя некую заторможенность в чужих движениях.       — Да, — отозвался Хёнджин, кивнув. — Приятная ткань. Спасибо. Просто я никогда ещё не надевал одежду своего омеги. Она хоть и пахнет порошком, но я всё равно чувствую тебя, и это так приятно, словно ты меня обнимаешь.       — Ложись скорее, и я обниму тебя по-настоящему, — позвал Феликс, нетерпеливо отбивая ладонью по месту рядом с собой. — Есть кино на примете?       Они поставили на фон какой-то фильм, улеглись рядом и, быстро сжевав суперсырную пиццу, сплелись ладонями. Изголодавшийся по вниманию альфы Феликс никак не мог сосредоточить внимание на экране, он постоянно что-то спрашивал и жадно вдыхал чужой пряный аромат. Хёнджин же тихо рассказывал, что впервые за много лет пошёл на макияж и маникюр, беспрестанно улыбался и неотрывно смотрел на Феликса. Омега пообещал отдать альфе свою самую любимую футболку, стряс с него ответное обещание поделиться какой-нибудь вещью и, почти уже забыв о своей проблеме, прилёг поближе и закинул руку на чужое горячее плечо. А потом — из желания быть ещё ближе — перекатился на кровати и лёг совсем близко под бок Хёнджина.       Спустя пару часов кино было окончательно забыто. Вместо него из динамиков ноутбука лились тихие песни о любви. Пустые упаковки после трапезы перекочевали на пол. Основное освещение переключилось на прикроватную лампу. Парочка нежилась в объятиях друг друга. Время от времени они мягко, почти целомудренно целовались, в перерывах занимали губы разговорами и вспоминали самые нелепые ситуации из жизни. Казалось, даже их ароматы слились воедино, создавая невероятно приятный согревающий коктейль.       Хотя находиться вместе было чудесно, Феликс снова еле заметно ёрзал. Зуд возвращался, но обращать на него внимание не хотелось, только чтобы не прерывать тёплое общение и ни на секунду не расставаться. Омега искал всё новые и новые темы для беседы, время от времени хмурился из-за невозможности почесаться, но в конце концов Хёнджин поймал его ладонь, слегка сдавил и спросил прямо:       — Солнышко, скажи честно, опять болит?       — Угу, — вздохнул Феликс недовольно. — Нужно намазаться снова.       — Ладно. Хорошо. Тогда, наверное, мне уже пора собираться домой.       — Домой? Но мы же… — Феликс недовольно нахмурился, кидая взгляд на часы. — Ещё нет и полуночи. И ты вообще можешь переночевать у меня.       Тон омеги был обиженным. Отпускать Хёнджина из объятий не хотелось, но у того, кажется, были совсем другие планы. Он несколько долгих секунд молчал, а потом заговорил так тихо, словно делился своей самой главной тайной:       — Ликси… Я бы очень хотел остаться, но близость к тебе делает меня очень жадным. А я уже говорил, что эта эмоция сильно бьёт по мне. Если я снова тебя услышу или учую, то, боюсь, у меня не получится сдержаться и не ворваться к тебе в комнату, пока ты занимаешься всяким…       — Так ты, — омега судорожно вздохнул, — видел?       — Слышал. И чувствовал. Но тогда в моих лёгких было не так много тебя — я смог сдержаться. Но твои сладкие звуки, твой запах и весь ты — всё это доводит меня до сумасшествия. Боюсь, даже если ты запрёшься в ванной, моя жадная натура этого не вытерпит, и я стану выбивать закрытую дверь. Я не хочу, чтобы ты видел меня таким несдержанным.       — А я не хочу, чтобы ты уходил, — честно отвечал Феликс, то краснея от стыда, то задыхаясь от обиды. — Сегодня ведь День влюблённых. И с тобой мне намного легче переживать случившееся. Пожалуйста, Хёнджин. Останься.       — Милый, я не могу. Так будет лучше. Я уйду, и ты спокойно полечишься. Мы увидимся, как только тебе станет лучше, и тогда я от тебя не отлипну.       Альфа говорил так, будто пытался уговорить не только омегу, но и себя. Феликс же не придал значения его тону. Он снова вспомнил собственную затихшую на время неуверенность и проныл, уткнув лицо в ладони:       — Просто признай, что я тебе неприятен.       — Ну что за глупости, — Хёнджин попытался погладить его плечо, но омега стряхнул ладонь. — Я делаю это лишь из заботы.       — Нет. Ты хочешь сбежать от меня, потому что я не нравлюсь тебе таким!       — Ты нравишься мне любым, — Хёнджин притянул Феликса к себе и заставил посмотреть в глаза настойчивым движением пальцев по подбородку. — Я влюблён. И сбегать ни от чего не собираюсь.       — Докажи! — омега с вызовом сморщил нос.       — Как же?       — Обработай меня сам!       Спустя мгновение альфа сощурился и переспросил:       — Хочешь, чтобы я намазал тебя лекарством? Там?       Ответное «хочу» звучало слишком жалко. Феликс удивился своему слабому голосу и тому, каким нуждающимся себя ощущал. В этом предложении не было и капли приличия — лишь голодный порыв, необходимость ощутить на себе чужие руки и убедиться, что он действительно желанен и любим. Ещё недавно Феликс не мог представить себя в подобной ситуации, а теперь самолично предлагал прикоснуться к своим открытым ранам. Не только на теле, но и в душе. Омега часто-часто моргал, сжимался в объятьях, словно боялся, что его засмеют или обругают, но покорно ждал ответа Хёнджина, как вердикта палача.       — Я сделаю всё, что попросишь, — хмыкнул Хёнджин, будто только этого предложения весь вечер и ждал. Он мягко поцеловал Феликса в скулу, выпустил его из своих объятий, отошёл в ванную вымыть руки и, нарочито спокойно вернувшись к постели, уточнил: — Где мазь?       Все секунды, что альфы не было рядом, в голове Феликса сталкивались вселенные и спорили голоса. Он ещё не понял до конца, что именно предложил возлюбленному, но уже заторможенно искал розовый тюбик и протягивал его задрожавшей рукой. А потом до него наконец дошло, что должно произойти, и голос омеги стал еле слышным.       — Только ты…       — М?       — Всё-таки не смотри. Просто намажь меня на ощупь.       Феликс поднял затравленный взгляд, а Хёнджин склонил голову вбок и уточнил:       — Хорошо. Но тогда тебе придётся раздеться самому.       Омега согласно кивнул. Поднялся на ноги. Попросил Хёнджина отойти к другой стороне кровати и отвернуться. В животе творилось что-то странное. Страх вперемешку с предвкушением и возбуждением делали почти физически больно. Стянуть с себя штаны было делом проще простого. Однако Феликс всё равно медлил и целую вечность держался за резинку, боясь обнажить свои самые чувствительные зоны. Он всё ещё самую малость сомневался, что Хёнджин примет его вот таким некрасивым, глупым и нелепым, но когда медлить дальше стало неприлично, всё же стянул с себя треники и стыдливо прикрыл пах футболкой и руками.       Всё это время Хёнджин сидел на противоположном краю постели и исследовал взглядом стену напротив. Когда Феликс тихонько коснулся его, он закрыл глаза одной ладонью и на ощупь забрался на кровать, усевшись на колени сбоку от омеги. Тот улёгся на спину и, не зная, какую позу лучше принять, подтянул колени к груди.       — Могу я смотреть тебе в глаза? — поинтересовался Хёнджин.       — Да-а, — выдохнул Феликс, только теперь осознавая, как ему не хватало этого контакта. — Да, пожалуйста.       Феликс протянул руку и коснулся щеки альфы, Хёнджин медленно открыл глаза, и они застыли, встретившись взглядами. Воздух в комнате сгустился. А затем рука Хёнджина перехватила руку Феликса, и тот завис, поражëнный нежным поцелуем в запястье.       — Не бойся, ладно? — прошептал альфа, потянув носом взвешенные в атмосфере феромоны беспокойства. — Давай я буду переживать за нас двоих.       — Ты не передумаешь? — пискнул Феликс в последнем порыве неуверенности. Хёнджин почти прорычал:       — С тобой — нет.       Член Феликса встал сразу же, стоило только Хёнджину сосредоточенно снять с тюбика крышку и уверенным движением выдавить крем на пальцы. На чужие штаны омега старался не смотреть. Альфа медленно и протяжно вдохнул, зажмурился на миг и, протянув ладонь, попросил Феликса направить движения. И Феликс, вернув поцелуй, обхватил его запястье, расставил ноги шире и повёл руку к низу живота, останавливая её около подвздошной косточки.       — Можешь начинать отсюда, — выдохнул омега взволнованно, и их с альфой чёрные взгляды снова встретились.       Неспешные. Осторожные. Трепетные. Разлившиеся по телу прикосновения были интимнее всего, что когда-либо происходило с Феликсом. Хёнджин касался еле заметно. Мазать крем, не видя зоны для обработки, наверняка было неудобно. Феликс нутром чувствовал, как сильно альфа сдерживается, чтобы не смотреть вниз, проводя медленные касания, но то, как Хёнджин старался, взбивало в груди сладкую вату и заглушало стеснение, разлившееся краской по щекам.       — Вот здесь?       Хëнджин спрашивал, проводя пальцами ниже пупка. И Феликс кивал и вздрагивал от того, как рука альфы мазала по лобку и случайно задевала костяшками напрягшийся член.       — И тут?       Ладони альфы спускались к бëдрам и ягодицам, и Феликс снова тряс головой, и невольно расставлял ноги шире, и глотал рвущиеся из горла стоны.       — А здесь?       Рука Хёнджина возвращалась к мошонке и мягко распределяла крем по чувствительной, бугрящейся коже.       — Да-а, — выдыхал омега, не в силах сдерживать воздух в горящих лёгких. — Вот так.       Феликса плавило от происходящего. Мягкие пальцы скользили по промежности, распределяя мазь и принося облегчение. Ещё более мимолётное, потому что Феликс продолжал гореть и плавиться, но уже изнутри. А Хёнджин возвышался над ним, всё касался и касался, оглаживал пальцами ягодицы, кружил вокруг основания члена, спускался к яичкам, поднимался к пупку. Всё это время они не размыкали контакта взглядов — и именно эта возникшая между ними связь была ощутимее и приятнее всего.       — Легче? — спросил Хёнджин с надеждой, когда субстанции на его пальцах не осталось.       — Нет, — честно прошептал Феликс, поднимаясь на локте и подаваясь вперёд: — Очень и очень тяжело без…       Феликс потянул чужую футболку, прижимая Хëнджина к себе. На краткий миг он впечатался в лицо альфы кончиком носа. А затем оторвался и призывно выдохнул горячий воздух. Хотелось Хёнджина внутри. Хотя бы во рту. И альфа прочитал это желание и придвинулся ближе, размыкая собственные губы и жадно обхватывая чужие. Поцелуй бросил их двоих в пекло. Он заставил Феликса изогнуться на постели, а Хёнджина — склониться ниже и впиться пальцами в оказавшееся под ладонью бедро. Феликс всхлипнул от таких нужных ощущений, а Хёнджин вдруг отстранил лицо, загнанно вдыхая дефицитный кислород и шепча:       — Прости, но это слишком.       — В каком смысле?       — Ещё немного — и я умру от того, какой ты сладкий и манящий. Теперь у тебя даже слюна яблочная. Ты как пирог, который папа делал по праздникам. Ты… Нет, ты лучше любого праздника, Феликс.       — Хëнджин… Разве от пирогов умирают? — не понял Феликс. Глинтвейн чужих губ пьянил его слишком сильно.       — От тебя, мой сладкий, моё сердце натурально не выдерживает.       — А я… не выдерживаю без тебя, — Феликс снова выдохнул жар своих ощущений и жалобно попросил: — Пожалуйста, касайся.       Хёнджин прикусил его вздёрнутую губу и отстранился, чтобы добавить крема на пальцы. Спустя миг он вернулся к поцелуям и касаниям.       — Теперь достаточно? — спросил он пятью минутами и сотней поцелуев позднее.       — Нет. Нет, ещё, — жадно просил Феликс.       И Хёнджин продолжил размашисто двигать рукой, увлажняя вообще всё, что было у Феликса от пупка до копчика. Омега широко расставлял ноги и часто дышал. Альфа старался не задерживать свои движения на какой-то определённой зоне, но скользил рядом с нежной поверхностью влажного сфинктера по-особенному, что лишь сильнее раздразнивало желание омеги.       — Хёнджин… неловко просить, но не мог бы ты… — Феликс вздохнул, не выдерживая этой томительной пытки, и стыдливо прикрыл ресницы, тихо поясняя: — Внутри тоже жжётся.       Даже не видя альфу за темнотой под веками, Феликс почувствовал, как тот дёрнулся, словно его чем-то стукнули.       — Как глубоко, — захрипел Хёнджин и тут же закашлялся, — то есть, кхэм, насколько глубоко я могу зайти?       — Давай мы… ты… давай определим опытным путём? Начнём с малого.       — Хорошо. Хорошо… Хорошо.       Хёнджин перешёл на шелестящий шёпот. Когда его пальцы спустились к анальному отверстию и слегка надавили на вход, дыхание стало ещё более шумным и тяжёлым. В воздухе снова пахнуло взвесью специй, и Феликс невольно сжался, ощутив волну чужих доминирующих, бьющих по голове феромонов.       — Прости, пожалуйста, — оправдывался Хёнджин, замерев в попытке совладать со своей голодной сущностью. — Оно само. Порой я просто не могу удержать своего зверя. Знал бы ты, как он рвётся на свободу. Если бы ты только представлял, как он мечтает о тебе.       — Я чувствую. Я… сейчас. Попытаюсь рассла…       Судя по всему, внутренний зверь Хёнджина был не только жадным, но и нетерпеливым. Он не дал омеге договорить. Когда пара фаланг альфы пробралась внутрь, Феликс не сразу понял, кто первым простонал. Просто их дыхания синхронно превратились в тихое, но протяжное «а-а-ах», и этот звук осел на коже мурашками. Через миг они оба потерянно глотнули воздуха. Через два — нырнули друг в друга губами. Через три секунды почти слились телами — так близко они прижались, что пространства между ними не осталось вообще. Альфа улёгся сверху, вдавливая омегу своей грудью в постель, и целовал, целовал, целовал. И ртом, и прикосновениями руки.       Феликс не понимал, от чего его уносило больше: от того, как Хёнджин двигал в нём пальцами, от того, как осторожно, но настойчиво толкал его язык своим, или от того, как нежен альфа был во всех своих движениях, хотя от сдерживаемого желания он уже ощутимо дрожал. Хëнджин не добавлял пальцев, не заходил далеко, погружался лишь на пару фаланг, но Феликса и без того распирало и уносило куда-то в небытие.       — Тебе хорошо? — промурчал Хёнджин, слегка отстранившись и буравя лицо омеги чёрными провалами неизвестности. Феликс недовольно вздохнул.       — Как можешь ты думать иначе?       — Ответь, — сказал альфа тихо, но Феликс ощутил не просьбу, а обезоруживающий приказ.       — Очень, — уверил он, сглатывая слюну, — мне очень хорошо. Не сомневайся. И не… не останавливайся.       Хёнджин не останавливался. Продолжал смотреть. Продолжал двигать пальцами. Продолжал сжигать кислород и вытеснять собой всё, что было в комнате. Феликс смотрел на него с расстояния поцелуя и одновременно откуда-то издалека. Было так хорошо, что казалось, всё это происходит с кем-то другим. Никто до Хёнджина не смотрел, не дышал, не двигался и не ощущался так, как этот альфа. Его зрачки слились с радужкой глаза. Клыки стали царапать нежные губы. Ноздри жадно вдыхали запах омежьего тела, и Феликс лишь с запозданием, сквозь пелену неги, осознал, что чужие губы жарко шепчут куда-то в район запаховой железы.       — Феликс, — кто-то другой, очень голодный и очень опасный говорил вместо Хёнджина. — Как думаешь, не стоит ли… обработать тебя чуть глубже?       Омега на секунду завис. Попытался вдохнуть воздуха, чтобы хоть на миг вернуть себе осознанность, но ни черта не выходило. По всей комнате был разлит мускус пряного вина, а горячее тело сверху ощущалось так правильно, что его вес хотелось чувствовать каждым миллиметром кожи.       — Да… да, конечно, — хрипло и пьяно отозвался Феликс. — Чем глубже, тем лучше.       Альфа улыбнулся, обнажив удлинившиеся клыки, и лизнул губы омеги. В креме давным-давно не было нужды. Из задницы обильно текло, а когда Хёнджин протолкнул пальцы до упора, смазка хлюпнула так пошло, что на миг смутились они оба. А затем альфа повторил движение. Потом ещё раз и ещё.       — Вот так хорошо? — спросил он, почти не слышимый из-за ритмичных влажных звуков.       — Да, но мне кажется, мгх, — Феликс вздрогнул от пробежавших по простате пальцев, — глубина погружения может быть… может… быть… ещё… Мгх, ещё!       Феликс уже не мог вглядываться в лицо напротив. Его глаза закатывались, рот бессвязно и обрывочно вышептывал какие-то слова, а ноги разлетались всё шире. Хотелось закинуть их на чужие сильные плечи. Хотелось ощутить на себе тяжесть и крепкую хватку. Хотелось зависнуть в бесконечности и не делать больше ничего. Долгие минуты Феликс всхлипывал стонами, пока Хёнджин пронзал его тело пальцами, потирался своей твёрдостью об обнажившийся бок и целовал не скрытые воротом футболки ключицы. А затем он вдруг остановился и болезненно вздохнул, словно истратил последние силы. Феликс мгновенно встрепенулся и метнул в Хёнджина непонимающий и недовольный взгляд.       — Боюсь, мои пальцы недостаточно длинные, — загнанно прошептал альфа. — Здесь нужно что-то… — Хёнджин медленно вытащил пальцы, поднёс к лицу и закончил фразу, пьяно глядя на свою влажную ладонь: — Что-то другое.       Феликс не знал, что руководило им в тот момент. Он просто подался вперёд и обхватил предплечье альфы руками, а пальцы — губами. Собственный вкус ощущался странно, но мягкость кожи Хёнджина вкупе с твёрдостью его фаланг заставили протолкнуть их глубже в рот и одновременно закатить глаза от ощущений на языке.       Альфа взглянул на грешные алые губы своего омеги, и его затрясло. Он снова выпустил пьянящие феромоны и хищно, гортанно прорычал, а Феликс, нет, омега внутри него, повёл головой, охотно открывая сгиб между шеей и плечом. Миг, и он сглотнул накопившуюся во рту слюну. Ещё один — и он ощутимо прикусил лежащие на языке пальцы. Затем потянул руку альфы изо рта и причмокнул, когда подушечки проехались по губе. Он повёл чужую ладонь дальше по подбородку и шее и остановил на том месте, где обычно ставят метку.       — Возьми.       Феликс бездумно предлагал всего себя, а Хёнджин, хоть и был не менее пьяным от ощущений, сжав пальцами открытую кожу, склонился к самому уху и прошептал:       — Не сегодня. Но сразу после того, как ты…       Он говорил ещё что-то об обещанных сюрпризах, но Феликс не желал его слушать. Раз метка ему сейчас не светила, но альфа всё ещё был рядом, омега стремился получить от того как можно больше ощущений. Одной рукой Феликс задрал свою футболку до шеи, другой он повёл чужую руку по своему телу, заставляя касаться вообще везде. Секунды, минуты, часы и бесконечности. Всё слилось в неразличимый поток болезненных ласк и какофонию жарких звуков. На груди было влажно, на бёдрах — горячо, на члене — жарко, тесно и очень мокро. Феликс не успевал следить за перемещениями чужого рта, пока его собственный был занят стонами.       — У тебя есть презервативы? — донеслось откуда-то издалека.       Потерявшийся в возбуждении Феликс не сразу сообразил, что его зовёт разумная часть Хёнджина. А ещё он с трудом остановил собственные губы, всё это время шептавшие «возьми меня, возьми же», прикусив их до боли. Феликс снова сделал над собой усилие и, припомнив вопрос, отрицательно мотнул головой. Он уставился на зависшего между ног альфу. Штаны на нём темнели от пятна предэякулята и бугрились так сильно, что омега сразу же поставил отсутствие контрацептивов на вершину пьедестала своих самых страшных проёбов.       — Я хочу тебя так, — проныл Феликс. — Пожалуйста.       Он просил и по лицу напротив видел, как Хёнджин, который и сам еле-еле сдерживал своего изголодавшегося зверя, хотел отказать, но рука Феликса вдруг метнулась вперёд, намеренно задевая чужой, скрытый тканью стояк — и на всю спальню раскатился хищный грудной рык. Это движение, это касание было либо самой большой ошибкой в жизни омеги, либо лучшим решением из всех когда-либо принятых. Оно сломало какой-то невидимый барьер и выпустило давным-давно изголодавшегося зверя из заточения, и если до этого мгновения Хёнджин любил Феликса своими прикосновениями, после — желал и поглощал желаемое.       Всё, произошедшее дальше, осталось в памяти Феликса лишь яркими вспышками и хаотичным танцем эйфории тел. Хёнджин сдёрнул с себя тряпки за мгновение. В следующее — придавил омегу собой и ворвался в рот без всякой нежности. Феликс чувствовал, как из лёгких утекает кислород, головка чужого члена давит на колечко мышц, а на члене собственном горячо и тяжело. Руки его альфы по ощущениям были везде одновременно. Голос Хёнджина был где-то глубоко в мозгу. Запах его феромонов растекался удушливым нектаром внутри груди. А затем картинки перед глазами замелькали ещё быстрее. Они слились в красные пятна на чужой шее, громкие шлепки по собственной коже, отрывистые стоны в чужие губы, собственные тонущие в чужом теле пальцы и обжигающее, вязкое, колющее тепло по всему телу.       А затем наступила тьма.

***

      Сознание возвращалось с трудом. Тело, казалось, состояло из ваты и гудело вибрацией от пяток до кончика носа, улавливающего прохладный, но тяжёлый городской воздух. Открыв глаза, Феликс увидел склонённую вниз тёмную голову и широкую голую спину, покрытую каплями пота. Хёнджин сидел на краю кровати, уперев лицо в ладони. В свете прикроватной лампы испарина на альфе казалась жидким золотом, и Феликс невольно выпутал ладонь из одеяла, чтобы коснуться этого странного волшебства. Хёнджин вздрогнул от прикосновения и резко обернулся.       — Прости, — было первое, что он вымолвил, обеспокоенно вглядываясь в лицо омеги. — Как ты себя чувствуешь?       — Хорошо. Очень хорошо. Нет, просто потрясающе, — улыбнулся Феликс, ощущая невероятную лёгкость во всем разнеженном теле и особенно в душе. — Иди ко мне.       Он звал Хёнджина протянутыми руками, но тот словно не понимал просьбы и хмурился.       — Ты не злишься? Я же воспользовался тобой, и не сдержался, и…       — Нет. Всё хорошо. Я сам хотел и просил тебя. Так что тебе не за что извиняться.       Омега мягко улыбался и совсем не понимал странного, виноватого выражения лица. Протянутые руки его обессиленно опустились на постель, а сам он принялся ждать хоть каких-нибудь слов Хёнджина. Альфа закусил губу, но скоро кивнул, словно безмолвно решил для себя что-то, и тихо уточнил:       — Не болит?       — Нет, совсем не болит, — сказал Феликс честно, прислушавшись к ощущениям внизу живота. — Но скоро начнёт, — добавил он, — если ты не обнимешь меня.       Хёнджин смотрел с явным недоверием, но всё-таки молча заполз под одеяло, заключил Феликса в объятия и особенно мягко поцеловал его в макушку. Они слиплись голыми телами, и Феликсу стало так спокойно и приятно, что задаваться вопросами, куда исчезла пара часов времени, почему они полностью обнажены, отчего саднит стык шеи и плеча, и зачем Хёнджин тихонько дует на это место, он не стал. Лишь устроился поудобнее в чужих руках и зачем-то загадал желание засыпать рядом со своим альфой каждую будущую ночь.       Желание это, впрочем, сбылось очень скоро.