корзинка с рогаликами

Когда Атсуму получает примерно миллион сообщений от Шоё, содержащих, в основном, ревущие эмоджи и стикеры, в него прям посреди улицы, у входа в метро, врезается какой-то коренастый хмырь и заставляет пролить только что купленный – и, сука, горячий! – капучино на любимое бежевое пальто (Атсуму спиздил его у Саму, но упорно отрицает сей факт). Короче, всё одновременно катится куда-то в жопу. — Вот урод, — он цокает языком, но скорбеть о пятне на пальто времени нет. Телефон продолжает пиликать новыми входящими смс. Атсуму отряхивается, тут же переключая внимание на чат с его рыжим гиперактивным бойфрендом, который, похоже, явно чем-то расстроен. Быстренько прочитав и въехав в суть дела, Атсуму звонит – да, вот такой он ужасный и невыносимый человек, который предпочитает позвонить, даже если диалог идёт по переписке. Саму его за это ненавидит. — Шоё, детка, — Атсуму лавирует между толпой в метро – час-пик, как-никак, — что у тебя там такое? Зная Шоё, это может быть что угодно – начиная выброшенным из гнезда птенцом сойки из документалки по телеку, заканчивая их проигрышем в товарищеском или состязательном матче. Но сейчас Шоё шмыгает носом, заставляя напрячься. — Я не знаю, может, мне лететь домой? Я посмотрел, короче, билеты, есть на три часа ночи-… — Так, — Атсуму перехватывает телефон поудобнее, быстро допивает хреновы остатки кофе и выбрасывает стаканчик в урну у турникетов, — погоди, я не успел прочитать всё. Давай глубоко вдохнём, выдохнем… вот так, — он слышит, как Шоё повторяет дыхательную практику за ним. Бред это всё, конечно, но, если помогает его парню хотя бы немного успокоиться, то Атсуму и огненную джигу по заветам Безумного Шляпника из «Алисы в Стране Чудес» готов исполнить. — Кому мы насылаем порчу на понос? По ту сторону трубки раздаётся короткий сдавленный смешок. — Начальнику моей мамы, — таки поясняет Шоё – явно уже записал кучу тараторящих войсов Кенме или Бокуто, или кому ещё, раз звучит теперь вразумительно. — Она, блин, задерживается в командировке, а у Нацу температура под сорок! Бабуля только завтра сможет приехать. Блин-блинский, Тсуму, я сейчас просто взорвусь! Я же старший брат, я должен-… — Так. Стоп. Ты звонил Нацу? — Угу… она… она сказала, что в порядке, что на связи с подружками-сокомандницами, типа! Вот, да, а ещё она сказала, что лечится, но, блин, Тсуму, она же ещё совсем мелкая, я в её возрасте тупо помирал от простой простуды с температурой тридцать семь и два – ну, если это не касалось волейбола, – а тут-!.. Кто-то пихает Атсуму локтем на эскалаторе. Атсуму пихает в ответ, вместо того, чтобы отвлечься от своего слишком быстро говорящего парня, обернуться и высказать ещё одному придурку, почему он придурок, и как он, Атсуму, мамашу его… в кино водил. — Шоё, солнце, ты забываешь одну очень важную штуку: Нацу – девчонка. Это мы, парни, обычно, страдаем и включаем режим умирающего лебедя от всякой фигни, в то время как девушки всё переносят в большем адеквате, — сойдя с эскалатора, Атсуму спешит на нужную платформу через миллион туннелей и переходов. — У них и кровь из вагины каждый месяц течёт, — какая-то бабулька рядом пучит глаза и кряхтит, неодобрительно мотая головой, а две старшеклассницы, идущие впереди, оглядываются и шепчутся. И плевать, в принципе. — Я бы точно сдох от такого. — Я бы тоже… — звучит Шоё крайне испуганно. Атсуму красочно представляет его, выпучившего глаза и побледневшего. — А если у неё ещё и месячные вместе с гриппом?! — Если она сказала, что в порядке, то она в порядке. Малыш, ты накручиваешь себя, — наконец, Атсуму сворачивает на нужную платформу и облегчённо выдыхает, видя на табло время прибытия следующей электрички – через две минуты. — Бабуля завтра утром собирается выезжать, да? Шоё звучит уже не так депрессивно, кажется, Атсуму удалось его немного отвлечь. Отлично. Ещё лучше подействуют любимые эклеры в шоколаде и квадратный круассан (или как эта булка называется, вообще? Атсуму не помнит, помнит только то, что Шоё она очень нравится, именно вот такая, в белом шоколаде). Он как раз купил эту инсулиновую бомбу в той кофейне, где брал себе кофе. Шоё – тот ещё сладкоежка, хотя мясные булочки любит не меньше, чем вот такие сладкие. — Да! У неё первый синкансен в шесть. — Вот и хорошо, — перехватив пакет с пирожными поудобнее, Атсуму наскоро запихивает его в рюкзак. Да, он тот самый человек, который носит рюкзак с пальто, пошёл нахрен Саму, которому такое сочетание (как и факт спизженного – Атсуму всё ещё не признаёт этого – пальто) не нравится. Сам, типа, фэшн-икона – одна футболка придурочнее другой, ещё и кепка эта у него уёбищная… Атсуму однажды спиздит и её – и сделает этим всем одолжение, между прочим! — Ночь Нацу точно побудет одна, с ней ничего не случится. Температура, ещё раз, какая? — Тридцать девять и пять… — бормочет Шоё крайне грустно, и Атсуму ощущает себя так, будто видит бездомного щенка, но не может взять его домой, потому что мама выгонит его вместе с этим щенком. — Она написала, что выпила жаропонижающее! Оно понизит жар, это круто, — теперь в чужом голосе отчётливо слышится надежда. Атсуму сразу же подхватывает, мысленно матеря сраную электричку и гипнотизируя время на табло. Одна минута. — Конечно понизит, вот видишь? Всё будет круто, детка. И Нацу у тебя умничка, ты же сам говорил, какая она самостоятельная, помнишь? — слыша, как Шоё в ответ угукает уже с чуть большим энтузиазмом, но всё ещё вяло, Атсуму заверяет: — Я буду минут через пятнадцать. Мы можем вместе набрать Нацу по видеосвязи и поговорить с ней, да? — что-то ему подсказывает, что девчуля просто закатит глаза и скажет им, что они носятся с ней, как курицы-наседки, и что всё у неё в порядке. Ну, Атсуму сам бы так ответил. И, нет, развитие у него не остановилось в подростковом возрасте, как сказал бы Саму! — Хорошо… хорошо, окей, да, давай! Давай позвоним ей, я что-то сам не додумался по видеосвязи! Тогда ты скоро, да? — Уже скоро, — улыбка трогает собственные уголки губ, когда Атсуму, заходя в вагон, слышит чужое воодушевление. — Всё, не кисни, приеду – будем пить чай, я вкусняшку купил. — Вкусняшку?! Крутяк! Я тогда поставлю чайник! Эмоции у Шоё меняются будто бы по щелчку пальцев, как у, опять же, щенка, которому на этот раз бросили мячик, и он забыл обо всём остальном. Атсуму часто задумывается о том, что мог бы с лёгкостью манипулировать своим парнем, если бы захотел, но… он не хочет. Попросту нет ни малейшего желания, зато чужие манипуляции по отношению к Шоё он угадывает сразу же. С Козуме Кенмой, вот, например, у Атсуму… несколько напряжённые отношения. Но Кенма никогда не использовал и наверняка не станет использовать ничего такого в плохом смысле, поэтому, пожалуй… не страшно. Атсуму в любом случае внимателен. И, возможно, иногда немного ревнив. — Давай, ставь, я еду. Люблю тебя, Шоё. — И я тебя люблю! Хитрый, но до чёртиков влюблённый лис внутри Атсуму довольно урчит. Когда он заходит домой – как и обещал, примерно пятнадцать минут спустя, – Шоё виснет на нём и крепко обнимает. Его тёплое, почти горячее тело классно согревает после прохладной улицы, и Атсуму, обняв в ответ, несколько раз целует Шоё в щеку. Разница в росте сейчас становится не такой ощутимой, учитывая, что Атсуму стоит в гэнкане. — Добро пожаловать домой!!! Я соскучился! А ещё Нацу написала, что у неё спала температура до тридцати восьми и девяти, классно? — Вообще супер, — кивает Атсуму, разуваясь. — А мне мудак какой-то пальто испортил, блин. — Блин! — Шоё понимающе хмыкает. — Это же то, которое ты стырил у Осаму-куна? — Да не тырил я его! — в ответ на это Атсуму возмущается, ещё и к груди драматично ладонь прикладывает. — И ты, Брут? Он оставил его у меня сам, а обратно ушёл в моей куртке, потому что у нас они одинаковые, и он по пьяни думал, что пришёл в ней. — Осаму-кун рассказывал по-другому… — Саму вообще дофига всего рассказывает, но это, мой милый мандаринчик, не значит, что всему, что он говорит, нужно верить! — Атсуму, с гордым видом повесив пальто на крючок, мягко пунькает Шоё по носу, а затем, усмехнувшись, притягивает к себе за талию. — И я тоже по тебе соскучился, иди сюда… Шоё мягко улыбается, уже совсем не звуча и не выглядя и в половину так взволнованно, как ранее, по телефону. Атсуму прям чувствует, как тревожность его любимого постепенно рассеивается, когда они целуются, и это не может не радовать. Чуть позже, за чаем с пирожными, им удаётся уговорить Нацу созвониться по видеосвязи, и когда она убеждает Шоё, что ему действительно не нужно никуда вылетать, и что ей уже легче, тот наконец-то успокаивается. Но, конечно же, полностью волнение не исчезает, потому после душа Атсуму тянет Шоё в гостиную на диван, чтобы устроить там одеяльное гнездо и обнимашковую терапию. Это всегда работает с ним на ура. Валяться вот так, друг с другом в обнимочку, чмокаясь, воркуя, сплетая конечности и наслаждаясь вечером – самое офигенное расслабление. — У неё совершенно уродливый блонд, руки бы её парикмахеру оторвать, — комментирует Атсуму уже второй эпизод реалити-шоу про поиск «второй половинки» среди собравшихся на каком-то острове рандомных кринжей. Они с Шоё чередуют – либо анимешки, которые нравятся тому, либо тупые американские фильмы и реалити-шоу, в которых сам Атсуму находит своё, как говорится, «гилти плэжа». Но ему и анимешки нравятся, точно так же, как и его парню – реалити-шоу с фильмами. В целом, у них много вариантов совместного времяпровождения, потому что они оба весьма лёгкие на подъём. Два экстраверта, живущие по принципу «за любой движ, кроме голодовки». Зато никогда не скучно. — Но, Тсуму… — Шоё не сдерживается и прыскивает, приподнимая голову, которая до этого была у Атсуму на плече, — у тебя точно такой же был в старшей школе! — Потому что я сам красился и перепалил себе нахрен все волосы… — вздыхает Атсуму. — Мы с Саму вместе… додумались. Помню, как мама нас чуть не прибила, когда мы оставили кучу пятен на полотенцах и коврике в ванной, когда первый раз обесцвечивались… Шоё ржёт уже откровеннее, и Атсуму тоже не сдерживает усмешки, но щипает его за бочок. Слышит в ответ ойканье, чувствует тычок в рёбра, а вместо того, чтобы продолжить возню, просто сгребает Шоё в объятия и притягивает ближе к себе. В красивых карих глазах напротив пляшут искорки веселья, тревога и страх отступили, кажется, уже полностью. Шоё сейчас и Шоё, когда Атсуму только вернулся домой, – будто два разных человека. Сердце каждый раз просто кровью обливается, если его парень сильно расстраивается из-за чего-то. — А сейчас у тебя вообще они клёвые… — мурлычет Шоё, пропуская его светлые крашенные волосы сквозь пальцы. — Мягкие такие, хоть и тоже обесвц-… обевсцв-... ты понял! Нравятся они мне, короче, — на чужих щеках мелькает румянец, что выглядит просто очаровательно. Атсуму по-доброму посмеивается и глядит на Шоё из-под полуприкрытых век, совершенно расслабляясь и кайфуя от прикосновений к собственным волосам. — Да ладно? — он выгибает бровь, а губы тянутся в более хитрую усмешку. — А мне в тебе всё нравится, детка… — и сползает рукой чуть ниже, жамкая Шоё за ягодицу. Здесь он особенно мясистенький, Атсуму от этого с ума сходит и просто обожает задницу своего парня. — Но, окей, у меня тоже есть любимые места… Лицо Шоё загорается ярче, он вспыхивает и закусывает губу в усмешке. Всё ещё стесняется каждый раз, когда Атсуму начинает с ним флиртовать – и это он тоже находит умилительным. — А… а мне Бокуто-сан как раз посоветовал пару упражнений… ну, для приседаний. Он в этом шарит. — М-м, да? Могу помочь тебе поприседать, например на м-… — Тсуму! — Шоё смеётся, переползая на него почти полностью, всё ещё красный, но всем своим видом открытый к всяким дурашествам и иным активностям… Атсуму обожает его, просто обожает. — Эти «упражнения» я и так выполняю. Или тебе кажется, — тут Шоё щурится, и Атсуму с восхищением замечает, что этот тон и эту манеру речи его парень подобрал у него самого, — что я их делаю как-то неправильно? Или… недостаточно, м-м? Ответить он ничего не успевает, потому что губы Шоё прижимаются к собственным – Атсуму охотно сминает их, углубляя поцелуй, и погружается в уже иной способ антистресса, который, к слову, работает на них обоих. Несмотря на то, что сам Атсуму стресса сейчас не испытывает, ему действительно хочется максимально поантистрессить и покомфортить Шоё, но – чего греха таить, – наслаждение от их близости он получает просто огромнейшее. Реалити-шоу они так и не досматривают – ни один об этом не жалеет. В конце концов… избавиться от негативных эмоций и тревог можно и иначе, даже приятнее. Главное – вместе.