Запрос на искренность

***

20:15

²⁰·⁰²·²⁵

***

Звон, оповещающий о начале урока, первого в понедельник, того, которого ненавидели абсолютно все. Девочки переодеваются рядом, смеются, обсуждают, кто с кем встречается. Парочка девочек в углу обдирают засохший лак, недавно нанесенный на неровных и обгрызанных ногтях. Несмотря на то, что за окном едва посветлело, Наташа уже стояла там, натягивая поверх себя большую красную футболку с черным принтом какой-то фирмы, достаточно свободную, чтобы не мешалась при самых ужасных моментах её дня. Собирая волосы в неровный хвост с выбившимися парочкой прядей, она инстинктивно подняла голову, глядя на двух девочек, обращающихся однозначно к ней. — А ты чего не торопишься? — спрашивает одна, бросая взгляд на неё. — Думаешь, если последняя выйдешь, мы не заметим? Кто-то сдавленно хихикает. А она, стараясь не смотреть в их сторону, сжимает кулаки так, что ногти врезаются в ладонь, оставляя красные пекущие следы на коже. Те, которые пройдут через десять минут — но Наташа о них не забудет. — Очень смешно — бросила Наташа почти рявкнув, нервным жестом запихав мешок для спортивной одежды под лавку для переодевания. Стоило ей один раз поссориться с одноклассницей и упёрлась в море проблем. А ведь Наташа сначала была с ней так снисходительна, пыталась быть дружелюбной себе во вред. Самоуверенная девчонка хмыкнула, говоря наигранно дружелюбно, хотя её фальш была едва ли прикрыта фасадом напускной доброты. — Ой, да ладно, мы просто шутим! Наташа, затянув хвост потуже, быстрым шагом прошла мимо, даже не поднимая взгляда. Наталья Бойко была главной тенью их класса — за одиннадцать лет школьной жизни девушка так и не нашла себе постоянную компанию, хотя и вопреки всем проблемам, старалась сохранять позитив и шла навстречу любому, желающему поговорить с ней хотя бы мимолётно. Но к сожалению, многие этого не разделяли, боясь перенять её неудачу или то, как другие относились к ней. Как и бедный уборщик, которому она сегодня утром улыбнулась. Идя по коридору стоило ей засмотреться на дядьку в затрёпанной одежде, сбивающего сосульки шваброй с крыши за окном, так мужчина сразу же полетел к низу с грохотом и, вероятно, сопровождением мата и крика. Пройдя короткий темный коридор в грязной засохшей краске, она зашла в большой зал для занятия физры в их школе, уж слишком большой для тех, кто едва ли подтягивался десять раз. Её одноклассники, местами слишком несуразные и в потных футболках с следами травы, которые так и не отстирались после маминой стирки, уже бегали по помещению с лошадиным топотом. Лица, больше похожи на рожи гоблинов из вселенной Толкиена; небольшие тельца с едва заметным прессом, вызывающим незаслуженную гордость; едва сломавшийся голос — одиннадцатый Б, внушающий самые неприятные ощущения всем учителям и доброй половине учащихся. Наташа оглянулась под громкий девчачий визг, не из-за беспокойства, скорее исходя из интереса. Один из самых симпатичных мальчиков её класса в размаху врезал по ягодичной части одной из девочек, Юли, той вредной нимфе, портящей жизни Наташи начиная с октября...или раньше? Девушка начала показушно визжать и ругаться, заливаясь высоким хохотом, очевидно слишком высоким, лишь бы он привлёк внимание парней. Наташа закатила глаза, быстро отводя взгляд и глядя куда-то в темное окно, где показывались первые просветы солнца, встающего к небу. — Ну и всплыло...шлюха последняя — цинично пробормотала себе под нос девушка, так тихо, на выдохе, не придавая силы своим словам. Её глаза лишь на мгновение зацепились за черную кофту с огромным принтом Adidas, на всю площадь ткани сзади, обтянутой на довольно широкой спине Егора, порядком более развитой на фоне недорослых сверстников с миниатюрными всплесками тестостерона. Он и так первый в классе, кто бриться начал...и от чего-то это доставляло ему огромное удовольствие, знание, что он здоровее и больше. Ему в след она могла лишь вздохнуть, испытывая самые смешанные чувства. И когда только успел стать таким? Она помнила его совсем мальчишкой, пинающего кошек и кидающего маленькие и безобидные, хотя несомненно громкие, петарды девочкам в капюшоны. Ей непосредственно...

***

Наташа, выходя из школы и топая зимними ботинками, размышляла о сегодняшнем дне, очередном разочаровании, разбавленном лишь едва понятным ей потоком информации. Под ногами слякоть, из рюкзака торчит помятая тетрадь и на застёжке замочка маленького кармана висит потрёпанный брелок в виде котика. Это, несомненно, был котик, чтобы кто не считал. Искренний подарок её лучшей подруги, Ники, который каждый раз заставлял её сердце биться чуточку быстрее. Возле старого забора, обдертого синей краской, стоит одноклассник — высокий, худощавый, в потрёпанной куртке. Кошля, втягивающий сигаретный дым в лёгкие и совсем не переживающий о том, что подумает школьная администрация. Уж таким его все знали...лучше его репутация уже стать не могла. — Чё такая кислая? — спрашивает он, держа что-то за губой, непонятно, жвачку или что-то запрещенное...но несомненно рискующее вот-вот выпасть из под губы. Она пожимает плечами, остановившись и неловко замявшись, буд-то бы чувствуя себя слишком чужой, чтобы говорить с ним. — Опять эти сучки доставали? Она не отвечает, но он уже всё понял. Лёгким движением он вытаскивает из кармана конфету и протягивает ей. Карамелька в подертом фантике, с двух сторон запаянном. Такие продаются в ларьке, буквально в двух минутах ходьбы от школы. — Бери, не бойся, не отравлена. Она мнётся, но в конце концов забирает. Конфета липкая, дешёвая, но почему-то от неё на душе становится чуть теплее. Девочка поднимает на него карий взгляд, почти щенячий из-за темных бровей, скромно вывалив. — Спасибо. Почему-то на уроке физры ты её не называл сукой. Слова вырвались прежде, чем Наташа успела их сдержать, но она определенно почувствовала как это звучало — она ревновала его. Ревность к самому Кошле? Парень усмехнулся, от чего её сердце неловко ударило несколько лишних раз. Была бы не такой наивной, не стала бы говорить с ним, прошла бы мимо...но уходить уже было поздно. — Жопа у неё классная, если хочешь знать. Давай, Бойко, иди. Девушка быстро принялась идти, старательно передвигая ноги рывкам, вырывая из снежных сугробов, с которыми бедный уборщик так и не справился. Удаляясь от него, она даже не оглянулась. Не желая знать, что он подумает про неё и что скажет своим друзьям — а скажет ли? Неважно. Она дала себе мысленную пощёчину, чувствуя жар в щеках, красных на ледяном ветру вопреки шарфу, обмотанному на ней так, как мамочки укутывают своих малышей, лишь бы было тепло. Наташа шла медленно, опустив голову, вглядываясь в рыхлый снег под ногами. Белый он был только утром — теперь же смешался с грязью, потемнел от шин проехавших машин, пропитался водой из луж, растаявших под тёплым дыханием выхлопных газов. Под ботинками что-то неприятно хлюпнуло, и она вздрогнула, но продолжала идти, не поднимая взгляда. В замёрзшей ладони она сжимала карамельку — липкую, чуть нагревшуюся от тепла пальцев, завёрнутую в яркую, по-детски простую обёртку. Наташа уже несколько раз собиралась её развернуть и съесть, но почему-то так и не решилась. Мысли её были заняты им. Кошля… Глупое прозвище, дурацкое, насмешливое. Наташа вообще-то знала как его зовут на самом деле. Просто слышала, как другие парни так его зовут, а он не возражает. Даже улыбается своей кривоватой ухмылкой, как будто ему и правда всё равно. Но ей было не всё равно. Хотя и кличка парня приелась, в конце концов, такая у него была фамилия и все знали кто это, стоило произнести лишь это слово. Наташа крепче сжала карамельку, чувствуя, как липкая обёртка прилипает к пальцам. Почему он вообще это сделал? Зачем дал ей конфету, почему смотрел так, будто… будто видел в ней кого-то, кроме той, кем её привыкли считать? Глупость. Ей ведь плевать. Должно быть плевать. Но почему тогда её сердце вдруг сжимается всякий раз, когда она вспоминает этот жест? Влюбилась? Она фыркнула и поджала губы. — Совсем дура, что ли…* — подумала девушка, глубоко выдыхая в попытке успокоиться.