Запрос на искренность

***

***

Кривая съёмка, постоянно сбиваюшаяся картинка после каждого мелкого движения и размытая картинка из-за трясущихся рук. Каждый толчок сопровождался отчётом. — 72,...73,...74,... Парень хрипел, тяжело дыша, снимая на некачественную камеру телефона то, что его друг проспорил. Его руки хватали зад парня, неполными толчками вбиваясь, выдерживая неровный ритм движений, сопровождающийся едва слышным сглаживанием слюны. Его друг, приближаясь к цифре восемьдесят семь зашипел, почти опасным тоном, с глубокой ненавистью внутри шепча. — Пидрила, быстрее, я не собираюсь это терпеть час. Позор после карточной игры, тот, который разлетится по всему посёлку. Черный кадр, где отчётливо видно лишь его зад и руку того, кто его держал.

***

²⁸·⁰³·²⁰

***

Она рано поняла, что её не любят. Её отличали от других детей, чаще других наказывали и приписывали чужие проступки. Она не понимала почему, но не удивлялась и не обижалась. Лишь иногда она удивлялась внутренне, склоняясь к мыслям о том, что же она сделала не так. Но выучила одно правило: никогда не жди от взрослых ничего хорошего. Девочка решила, что взрослые несправедливы, и смирилась с этим. Отметив и взвесив отношение людей к ней, отметила, что мужчины относятся к ней хуже, чем женщины, но и этому факту не стала искать объяснений, а просто приняла к сведению, как принимала к сведению все окружавшее её. Чем старше она становилась, тем чаще другие люди считали своим долгом напомнить ей почему. Каждый называл свою причину, иногда они повторялись, но не становились из-за этого менее обидными и неприятными. Сидя за огромным фикусом, таким большим и объемным, с широкими листьями, кидающими тень на неё, две девочки сидели, поджав к груди колени и шепчась. Иногда тон голосов становился громче, подначиваемый эмоциями и девичьими слезами в глазах. Совсем молодая девочка остаток дня, последние два урока, будет ходить согнутой, слегка суттулясь, но сейчас она лишь всхлипнула, вытирая парой кусочков туалетной бумаги нос, то что первое оказалось под рукой. — со всей дури мне в живот ударил, представляешь?... Её собеседница, такая же несуразная и смешная на вид из-за бушующих гормонов, сказала ей сочувственно, хотя по ней было видно, что девочка совсем не знала что сказать. У детей плохо с поддержкой. — Вот урод. Сильно болит? Его наказали хоть?...ну...ты знаешь. Наташа покачала головой с ярой обидой, опустив глаза на пол, доски, покрашенные в самую дешёвую, почти рыжую краску. Каждый, кто удосуживался хотя бы немного принюхаться или сосредоточиться на запахе, обязательно замечал запах старой краски, хлорки из-за вечных попыток отмыть пол и запах резины — дешёвая резиновая обувь оставляла запах даже на полу из-за детей, вечно бегающих по коридорам и стирая подошву при трении. — Ненавижу его, надеюсь, его батя его убьёт с перепоя однажды...Мир хуже не станет. — произнесла Наташа, не сдерживая обиды и детской жестокости в своих словах. На большой перемене, между вторым и третьим уроком, он со всей дури ударил её прямо в живот ногой, с размаху, особенно вкладывая силу в пятку. Девочки из их класса создали шум, конечно, и обзывали его за этот поступок. Пусть и мальчик вины своей не чувствовал, это каждый знал. Но визги и толкучка не помогла ей избавиться от боли в животе, удар был сильный, отдавая пульсацией. — Тупой Кошля. Такие навсегда остаются дурачками.

***

***

22:25

²⁰·⁰²·²⁵

***

Такие навсегда остаются дурачками. Не правда и не ложь, неважно что бы кто сказал. А о Кошле сегодня говорили очень много. Наташа, склонив голову набок и подперев щеку кулаком, она рисовала на листке, упорно игнорирую урок биологии. Учительница громко рассказывала, пытаясь говорить громче шёпота учеников, хотя получалось едва ли. Как только она почувствовала касание к плечу, девушка почти вздрогнула, быстро накидав сверху листа учебник, тетрадь и ещё пенал с парой вырванных листов, уже исписанных кривыми рисунками. Не хватало ей ещё, чтобы её одноклассники узнали что она вырисовывала в тетради. Или кого. — Ты слышала что Кошля сделал? Жесть полная — сказала шёпотом её одноклассница с круглым лицом, с тоном не скрывающим её удовольствие. Смакуя каждое слово с злорадством и радостью. — Слышала, слышала... — пробормотала Наташа, посмотрев сначала на девочку, сидящую рядом с ней, а после оглянулась через плечо, глядя прямо на него. Он, сутулый и хмурый, темнее грозовой тучи, грозящей вот-вот разразиться громом и начать шторм, сидел с недовольным лицом. Видео, позорящее его и рассказывающее его самый темный секрет, разлетелось по посёлку быстрее чем новости о чужой беременности или смерти. И всё шептались про него. Шагая по коридору любой здравомыслящий человек заметил бы, как шепчутся и хихикают все те, кто старше пятого класса. Те, кого уже посвящают в новости старших, даже если они и сами не намного старше самых младших классов. Одна главная новость — репутация Кошли потерпела огромный поворот и явно не в лучшую сторону. Наташа обсуждала это тоже, да. С подругами и даже с несколькими мальчиками, но помимо эмоций злорадства и радости в девушке так-же горели мысли о том, понравилось ли ему? Была ли это ревность? Или она просто глупила.