Мрачные и чудные

Спрятав свое тело в кокон из колючего пледа, женщина устало сидела на балконе и курила. В стекло бил дождь, имитируя звуки клацаний по клавиатуре, и ей - заработавшейся и поддавшейся в очередной раз своему сплину - стало зябко и тошно. И дело было не в том, что она почти всадила бутылку гранатового вина за час до. От дыма “Мальборо” внезапно защипало глаза, как в далеком отрочестве, когда она впервые познакомилась с никотином. Тучная серость за окном вальсировала неприятные воспоминания в ее сумбурной голове. Неприятные… Это удивительное свойство времени - делать из хорошего плохое, выбив из настоящего ту самую радость, которой человек владел в прошлом. Ветер сшибал кроны деревьев в ее саду, но не прогонял печаль, и чем больше она думала об утраченном, тем мрачнее становился ее взгляд. Эти дождливые тучи раньше вызывали улыбку, ведь именно такого цвета были глаза у ее счастья. Она еще раз затянулась и шмыгнула носом. Из комнаты слышалось изможденное работой бурчание. - Соломея, прикрой балкон, тянет, - прохрипел молодой участковый, чья форма разбросана по всей комнате. - Изнеженные нынче офицеры, - кинула в ответ прикрытая лишь шерстяной тканью дама. Пепел слетел с ее пальцев подобно пыльце пессимистичной феи. - И чего я связалась с тобой? - она поправила плед в районе груди. - Любишь быть с тем, кто помладше, - молодой мужчина невольно улыбнулся. - Сколько у нас разница? Семь, восемь лет? - Десять. - Ой, старушка! - он поднялся, чтобы надеть на свои ягодицы, бледные как поганки, трусы-парашюты. - Тогда мне точно пора! - Не забудь сделать домашку, гарсон, - фыркнула темноволосая курильщица, но и не подумала оставить свое убежище. - Скажи это своему сыну, - за упоминание Вулока она гневно обернулась и невольно пробежалась по его обтыканному родинками торсу. Волосинок на груди до смешного мало, но это был даже плюс. Торчащие ребра как следствие рабочего стресса и маломальского питания. Мышцы при этом как у древнегреческих статуй олимпийцев. Но ростом не вышел, ниже нее - 165, небольше. Копна волнистых, тонких волос, на ощупь - снова детство и пубертат. Знакомые очень давно, мягкие, потому ей так нравилось запускать в эту русую волну свои длинные пальцы. Гладковыбритый, всегда чистенький, глаза тоже серые. В своей амуниции страж порядка выглядел даже более чем солидно. Ему бы хорошую девушку найти, а не мыкаться с ней по углам, дабы не попасться на глаза ее мужу или сыну. - Мне пора, но надо обязательно повторить, - его ямочки на щеках неверной супруге хотелось порой выковырять с концами, но когда их тела сплетались, она не могла перестать целовать их - еще одно некогда приятное воспоминание. - Посмотрим… - ее голосом можно было бы вбивать гвозди… в его мазолистые ладони. - Что я опять сделал не так? - уже одетый он присел возле нее на корточки. - Слишком резко выш… - Ты же понимаешь, почему мы это делаем? - брюнетка рассерженно кинула в него догоревший бычок. - Потому что нам нравится? - недоуменный тон участкового бесил ее больше всего, поэтому она всегда требовала от него абсолютного молчания во время секса. - Почему я делаю это с тобой? - последнее слово Саломе злостно выделила. - Я хороший любовник? - усмехнулся он и получил за то подзатыльник. - Да ладно, я не тупой, - и от его хорошего настроения не осталось и намека. - Потому что ты скучаешь… И я даю тебе способ забыться. Не провожай. А она и не думала, и двадцатипятилетний полицейский покинул ее дом. Барабанная дробь дождя усиливалась, утомленная женщина встала с кресла и уперлась лбом в балконное стекло. Холодок ослаблял головную боль, и она размеренно дышала. Часто думая о прошлом, она начинала задыхаться, но не сейчас. Нужно было сбавить этот омут роковой печали. И она, забыв о пледе и своей наготе, захлебнулась остатками вина, схватилась за телефон и стала записывать аудио-сообщение: “Иногда бутылка вина развязывает язык так, что уже не можешь остановиться. Вот сейчас, например, я зачем-то включила аудио, которое никогда не дойдёт до своего адресата, то есть до тебя. Но почему бы не поговорить обо всём произошедшем? Да, я давно не общалась с тобой, и уж тем более не общалась с тобой на эту тему, по весьма понятным нам причинам.Позволь пересказать, что со мной происходит. Ты ни за что не поверишь, но я теперь большая начальница. Ты представляешь меня в офисном костюме, ну я не знаю, в блузке, вечно при макияже и на каблуках, вся такая бизнес-леди. В общем, точно такая, от которой бы меня стошнило, когда мы с тобой познакомились. Да, у меня своё дело, у меня свой спа-салон, где меня ежедневно ждёт мой ненавистный рабочий стол, вечно заваленный непонятными документами. Разбираю финансы, разбираю какие-то непонятные ситуации, встречаюсь с разными людьми, иногда онлайн, иногда вживую. И это всё весьма скучно и печально, но что делать, надо же как-то питаться. Ну ладно, здесь речь, конечно, не про это, потому что я много получаю на самом деле. Не хвастаюсь, правда. Ты, наверное, спросишь, куда же я всё трачу. Но здесь хорошие новости. У меня есть ребёнок, есть любимый сын, очень добрый, он тебе бы точно понравился. Он очень добрый, симпатичный и красивый душой. Он моя главная радость. Он тот, кто всегда со мной, когда мне грустно, он приходит и обнимает меня. Он единственный, кто заставляет меня смеяться, кто вызывает во мне желание жить и стараться, и работать на эту злосчастную фирму. Он уже большой мальчик вообще-то. Скоро пойдёт в восьмой класс. И единственное, что меня тревожит, это то, что он, как и я когда-то, совсем изгой среди своих сверстников. И такое ощущение, что ему даже нравится быть одному, бродить по этому злосчастному лесу, как когда-то мы с тобой. Он почему-то так сильно напоминает мне о нашем детстве. Хотя у него оно совершенно другое. Мда, нынешние дети, они постоянно смотрят в гаджеты, в телефоны, играют в какие-то непонятные игры. Знаешь, стреляют свиньями по птичкам. Или бегут на каких-то неведомых скоростях по крышам то ли трамваев, то ли электричек. Да, очень странные игры и очень странные дети. А его это как-то всё обошло. Знаешь, у него от отца самый крутой телефон, самый крутой планшет, новомодная игровая приставка. И всё это лежит и пылится на самом-то деле. Ибо ему в этом лесу как будто мёдом намазано. Он как будто ошибся временем. Знаешь, если бы мы были сверстниками, и он родился в наше с тобой время, мы бы играли втроем. В догонялки, в салочки. И, знаешь, может быть, поэтому он так одинок, потому что ему просто играть нельзя. Да, сейчас совершенно все иначе, нежели в нашем детстве. Больше никто не строит шалаши из веток. Больше никто не играет на берегу нашей речки. Никто не соревнуется, кто быстрее построит плот. Дети как-то перестали жечь костры и жарить на них хлеб и хвастаться, у кого он вышел чернее. Всё не так. Совершенно. Что же мне ещё тебе сказать? Да, пожалуй, расскажу про твоего брата. Ты бы его, наверное, даже и не узнала. Он так возмужал. Стал очень красивым молодым мужчиной. Он пошёл по стопам вашего отца. Поэтому он у нас местный участковый. Я уверена, что ещё пару лет, и... Ну, его, наверное, будут бояться так же, как и твоего папу. Будет гроза... Гроза всего нашего посёлка. И, наверное, даже коттеджного. Коттеджного, точно. Да, у нас много изменений. Половину деревни снесли. Та, что находилась на правом берегу. И туда мой…муж поставил 33 непонятных коттеджа. Супердорогих. Сделал там блестящую инфраструктуру. В общем, знаешь, воплотил, так сказать, американскую мечту на нашей земле. Отгрохал магазин продуктовый. Отгрохал свою больницу. На школу пока денег не хватило, поэтому богатенькие ребятишки из коттеджного посёлка с тупейшим названием Чудной Вилледж…Они продолжают ходить в нашу школу. Но, я думаю, это ненадолго. Потому что родители-толстосумы уже фыркают, мол, недостаточно хороша школа с её древними деревянными партами для их мраморных детишек. Да, мой сын тоже ходит в эту школу. Но, слава богу, он не впитал в себя эту, как бы ты сказала, наверное, буржуйскую жизнь. Он простой. Простой, такими были мы когда-то. Такой перестала быть я. И, быть может, я бы такой не стала, если бы меня… Многое изменилось. Я так жалею о сделанном выборе. Я так жалею, что я замужем за тем человеком. Я корю себя за то, что всегда слушала свою маму. Несмотря на то, что она всегда говорила, что желает мне добра и только самого лучшего, я осознала… Кажется, я понимаю, что лучшего человек может желать себе только сам. И только ты сам знаешь, что тебя делает счастливым. Тогда я повелась на их речи и понимаю, что мое истинное счастье было и остается заключено в тебе. Я не знаю, зачем я записываю это аудиосообщение. Я всё равно его потом удалю. Но почему-то мне кажется важным сказать тебе сегодня, как мне стыдно. Завтра или послезавтра за мной снова заедет твой брат. И мы поедем к нему. Будем заниматься вещами, за которые нас бы все пристрелили, включая тебя. Мне кажется, это супер гадко по отношению к тебе, что я отдаюсь ему, что он отдаётся мне. И я думаю, его терзают те же самые чувства, когда я открываю ему свою спальню. Но мы не можем иначе, потому что только твой брат понимает, как мне плохо без тебя, понимает, потому что он страдает не меньше. И эта тоска, которая никогда не покинет наши с ним сердца, объединяет нас и скрепляет. И только рядом с ним мне становится немножечко легче. И, честно говоря, я думаю, у него тоже боль со мной отступает. Почему-то в объятиях друг друга мы фантазируем, что становимся ближе к тебе. Но, наверное, лучше я не буду углубляться в это. Тебе однозначно было бы это все неприятно. Так что, наверное, закончим эту запись на сегодня. И я могу лишь сказать тебе спасибо за то прекрасное детство, или даже, вернее сказать, будет отрочество, которое мы пережили вместе, которым мы могли наслаждаться. И прости меня… за то, что тебя больше нет.”