Энуэмент

сентябрь 2004

      Утро было стереотипно плохим.              Солнце лезло в глаза и ярким светом резало даже через опущенные веки, пока звонок телефона отдавал в затылок зубодробительной болью. Спальня своей духотой больше походила на газовую камеру, но Леон не пожадничал тяжёлым вздохом, когда приподнял голову с кровати:              — Блять, — и, локтями упираясь в мятые подушки, зажмурился.              Трель звонка врезала саморезы в виски, равнодушная до всех проклятий Леона, который одной рукой тёр глаза вплоть до появления белых кругов под веками, а второй хлопал по прикроватной тумбочке в поисках телефона.       Кому бы он там не понадобился — но Кеннеди откровенно хотелось послать звонящего нахуй.              Чудом Леон снял телефон прежде, чем всё-таки отправил абонента на том конце в те края, откуда очень быстро не возвращаются.              — Кеннеди.              Своего голоса узнать не вышло; видимо, последствия издевательски короткого сна и пары сигарет, выкуренных прямо в кровати, сказались. Он чуть прочистил горло покашливаниями, когда из трубки донёсся голос, от какого у Леона автоматически закатывались глаза:              — Мистер Кеннеди, доброе утро.              Он чудом не прицыкнул в трубку.              Шенкар. Ещё один стереотип на ножках, идеально вписывающийся в его ужасное утро; это был низенький, ростом чуть больше шестидесяти дюймов, еврей, на горбатом носу которого не умещались ни одни очки, а в глаза, кажется, был вставлен датчик, что всему мог определить цену.              Для того, чтоб стать одной большой ходячей карикатурой, Шенкару не хватало только пейсов, закручивающихся по обе стороны его лица в сальные спирали.              Леон вряд ли бы так сильно его ненавидел, если бы он не был адвокатом супруги, которая уже месяца два стараниями Шенкара отчаянно пыталась от этого статуса избавиться.              — Это мистер Шенкар, — в такт его мыслям промямлили в трубке. — Адвокат мисс Лафар.              Первым порывом было отправить новомодный мобильный в стену — чтоб звук из динамиков прекратил по барабанной перепонке стучать. Леону больших усилий стоило подавить злую усмешку, царапающую горло изнутри; Мишель себе вернула девичью фамилию ещё до того, как в руках оказался документ о разводе?              Её принципиальность — да в нужное бы русло.              — Простите, если отвлекаю вас своим звонком, — шепелявость Шенкара проглатывала часть слогов, отчего слова становились по ощущению вязкими. Склизкими. — Но мне нужно уточнить у вас…              Хотелось прочистить уши. Но пока что Кеннеди прочищал только глаза, продолжая тереть закрытые веки, и горло, покашливая на вздохах.              — В чём дело?              — Вы придёте?              — Куда? — Леон спросил на автомате, но ответ в голове всплыл прежде, чем лебезящий голос адвоката в трубке смял очередную унцию нервных клеток Кеннеди:              — Ну, как же понять «куда», мистер Кеннеди? Мисс Лафар в прошлую нашу встречу договаривалась с вами, чтоб увидеться сегодня утром и обсудить вопрос ваших статусов.              Леон выдохнул, не способный представить, как заноет тело, едва он примет вертикальное положение.              А на новом вдохе почувствовал, как затрещали лёгкие от желания нахуй послать не только адвоката своей драгоценной жёнушки, но и её упрямство.              Её тупое, принципиальное, истеричное упрямство.              Внезапно накатившее раздражение вынудило оскалиться и процедить сквозь зубы:              — Разве я отменял встречу с Мишель?              По блеянию Шенкара в трубке Леон мог быть уверен — у адвоката затряслась нижняя губа:              — Нет, вы…              — Ну, и какие тогда могут быть разговоры?              Дослушивать Шенкара хотелось ещё меньше, чем что-то ему объяснять. Пальцы сами нащупали кнопку сброса, когда Кеннеди сел в кровати и, свесив ноги, бросил:              — Я приду.              Постель — смятая, затхлая и давно не сменяемая — пусть и была отвратна своей пустотой, но тянула назад; Леон мог бы даже поддаться желанию очередной день потратить на рассмотрение потолка и обручального кольца, так и не снятого с его пальца.              Едва ли Мишель была бы тому сильно рада.              Недовольный бубнёж жёнушки фоном раздался прежде, чем Кеннеди окончательно сбросил:              — Мне, что, его до полудня ждать?              Возмущённая так, что было слышно даже через телефон Шенкара, мисс Лафар раскачивала ступнёй, обутой в лакированный каблук, и раздражённо крутила на запястье правой руки браслет из золота.              Леону не нужно было видеть Мишель вживую, чтоб знать это точно.              Шенкар что-то мямлил и тянул, когда Кеннеди всё-таки скосил глаза к часам. Электронный будильник горел красными цифрами на тумбочке и показывал охренительно поздние десять часов и двадцать три минуты утра.              Очередное к ряду клише вписалось в картину отвратительного утра.              Иными словами — он проспал. Иными словами — будильник не сработал. Иными словами — встреча с Мишель шла уже как двадцать три минуты.              Блять.              — Скоро буду, — в трубку бросил Кеннеди не столько адвокату, сколько жёнушке, которая сама Леона заставляла по часу ждать всякий раз, едва его чёрт дёргал пригласить Мишель на ужин или прогулку.              Усмешка снова гортань распорола; да, было время…              Кнопка сброса жгла подушечку пальца, но Леон на неё нажал только после того, как в трубку телефона кинул на вскидку:              — Полчаса максимум, — и следом — очередной указ: — Успокой её там пока что.              Шенкар непрекращающимся потоком соплежевания что-то мямлил в динамики.              Не нашедший ни причин, ни желаний слушать это бесящее блеяние, Кеннеди телефон отбросил на кровать.              Вздыхая так, словно на горбу тащил всё мироздание, Леон понял: понедельник — день тяжёлый, но четверг — вообще пиздец.