Мы не померкнем

      Ключ едва не застревает в замке, но в конце концов поддаётся. Тусклый свет, пробивающийся из общего коридора, очерчивает немногочисленную мебель, расставленную по углам тесного помещения.       Странно, что Грега до сих пор нет. Он ведь говорил, что сегодня вернётся пораньше. Срочные дела? Или просто вышел куда-то?       Дверь гулко захлопывается, и я едва не вздрагиваю: никак не привыкну. Ни к этому звуку, ни к комнатушке, ни к жизни в подземном городе. Когда-то тут были служебные помещения, используемые работниками метро, теперь же их заселили те, кому удалось спастись от накрывшей побережье волны. А, с недавних пор, и мы с Грегом.       Выгрузив еду в портативный холодильник, достаю из рюкзака взятую в библиотеке книгу. Издание, вышедшее в свет незадолго до катаклизмов. Когда-то о нём говорили все, сейчас же оно воспринимается как привет из другой жизни.       Уже собираюсь устроиться на кровати, но вдруг замираю у тумбочки. Взгляд упирается в маленький лавандовый букет. Поставленный в обрезанную пластиковую бутылку, он — словно капля жизни среди бетона и искусственного света.       Кончиками пальцев провожу по жёстким стебелькам. Наклонившись, вдыхаю едва уловимый аромат. В этом городе подобное — роскошь. Сеньора Гарсия выращивает лаванду в своей оранжерее вместе с другими лекарственными травами. Интересно, что дал ей Грег взамен на эти несколько веточек?       Отстранившись, замечаю среди листиков записку.       «Не жди сегодня, нужно срочно исследовать кое-что. Скоро вернусь».       Я опускаюсь на кровать, всё ещё сжимая короткое послание.       Вылазка, значит.       Точно. Ночью же шифровка пришла. Отправленная на поверхность группа запросила подкрепление. Значит, туда отправили группу, в которую входит Грег?       Хоть катастрофа миновала, мир за пределами станции по-прежнему небезопасен. Любая экспедиция — риск. А с тех пор, как мы перебрались сюда, Грег участвует в них регулярно. Снаружи всё меняется быстрее, чем мы ожидали: некоторые места так и остаются непригодными для жизни, другие же дают надежду на то, что однажды мы сможем выбраться на поверхность, не боясь катаклизмов, мародёров и особо хитрых монстров, которых ещё не истребили.       Я откидываюсь на подушку. Взгляд скользит по трещинкам, замысловатым узором расползающимся по потолку. Город постепенно затихает. Лишь изредка снаружи доносятся разговоры, содержания которых не разобрать.       Размышляя о том, что такого могла обнаружить исследовательская группа, проваливаюсь в сон.

***

      Проснувшись, первым делом бросаю взгляд на соседнюю половину кровати. Никого. Грег уже встал?       А стоп… Он же на задании.       Чёрт…       Утро звучит иначе, чем ночь, но несёт то же самое: пустоту и холод. Вместо тишины — голоса. Хнычет ребёнок, не желая идти в учебный уголок. Сосед роняет кастрюлю, сопровождая это событие отборной руганью.       Поставив чайник, умываюсь и привожу в порядок волосы. Когда Грег не обнимает, не увлекает разговорами, не осыпает поцелуями прямо перед выходом, на сборы входит так мало времени.       Надеюсь, экспедиция не затянется…       Взгляд цепляется за кружку Грега, оставленную на столе ещё вчера.       Медленно подступая, словно притаившийся в траве хищник, ко мне прокрадывается воспоминание о том, как мы впервые попали в подземный город. Стая отродий, сошедший с рельсов поезд, который помогли поднять бессмертные. Если бы не они, те люди могли бы и не вернуться.       А если в этот раз…?       Я обрываю мысль, так и не закончив. За три года в отряде Грег не получил серьёзных травм. Мы пережили такое, что теперь большая часть трудностей, что попадается им в экспедициях — лишь разминка перед долгой тренировкой.       Он справится.       Вынырнув из мыслей, осознаю, что уже несколько минут смотрю на струящийся от чайника пар. Тут же выключаю плитку, едва не вывернув ручку управления.       Пока заваривается чай, переодеваюсь. В те дни, когда Грег уходит на задание, командный центр манит меня сильнее, чем обычно. Вдруг за ночь пришло сообщение от их группы? Или, может, есть новости о том, когда они вернутся? Чем быстрее попаду на дежурство, тем раньше всё узнаю.       Бегло окинув взглядом отражение в зеркале, выхожу в общий коридор.       Чай так и остаётся нетронутым.

***

      День проходит стандартно: шифровки, книги, снова шифровки. Перебранка координаторов — привычный шум, как радио, которое до катаклизмов постоянно работало фоном. Даже почти не мешает работать.       Суеты только чуть больше, чем обычно: за прошлую ночь вышли из строя сразу две вышки, и теперь нужно срочно разбираться, пока вся связь не посыпалась.       — Да где я сейчас радиомодули возьму? — ругается за дверью ответственный за снабжение. — Конечно, у меня же тут склад радиохлама! И кабеля столько, что весь город обмотать можно!       Стараясь не обращать внимания на крики, склоняюсь над книгами, которые на днях принёс развед отряд. Строки, написанные несколько столетий назад, увлекают, но полностью забыть о Греге и его команде так и не удаётся.       Почему от них до сих пор нет новостей? Обычно они хотя бы короткую весть отправляют. Неужели попали в тот квадрат, где связь не ловит?       До конца смены шифровка так и не приходит, и я покидаю командный центр с давящим чувством в груди.       Словно оттягивая момент, когда снова окажусь одна, я прогуливаюсь по тому, что раньше было одной из самых крупных станций.       Проходя мимо оранжереи, невольно замираю, вспомнив про лавандовый букет. Сеньора Гарсия столько труда вкладывает в свои растения. Правда, без помощи других жителей здесь не обходится. Мне сложно понять их тягу копаться в земле, но это создаёт иллюзию того, что мы постепенно возвращаемся к тому, что было раньше.       — Лэйн! — зовёт меня мелодичный голос. — Ты ко мне?       Я вздрагиваю, скользя взглядом по саду. Сеньору Гарсию я нахожу возле грядки с оранжевыми цветами — не знаю, как они называются.       — Нет, я просто мимо проходила.       Неловко выпрямившись, женщина ополаскивает руки в стоящей поблизости бочке.       — Подожди немного.       Она ненадолго скрывается за дверью, а спустя несколько минут, возвращается с небольшим свёртком.       — Держи. Это розмарин, мята и чабрец. С ними чай особенно хорош.       — Спасибо… — выдыхаю я, не до конца понимая, что делать с внезапным проявлением заботы.       Мы все пытаемся быть полезными, поддерживать порядок под землёй, пока на поверхности разруха. Сеньора Гарсия уже в возрасте, но она — такое же важное звено в этом городе, как и все остальные. Она не только выращивает лекарственные растения, но ещё и приглядывает за детьми, пока их родители работают.       — Бери, бери, — она по-матерински хлопает меня по плечу. — Ты работаешь много, а с вкусным чаем дело легче идёт, верно?       — И правда.       Улыбнувшись женщине, я убираю свёрток в сумку. Уже собираюсь пойти дальше, как она вдруг произносит:       — Мне Грег позавчера так помог. Ох, одна бы я тут долго копалась.       Я невольно обвожу взглядом оранжерею. Хоть она и не сравнится с тем, что люди содержали раньше, без физической силы тут справляться непросто.       — Да он… многое умеет, — немного невпопад выдыхаю я.       Стоит заговорить о Греге, как я вновь вспоминаю о затянувшейся вылазке. Подземный город — замкнутая территория. Куда бы ты ни пошёл, всё равно вернёшься в исходную точку. Так и с тяжёлыми мыслями: можно бежать от них, пытаться отвлечься, но в конечном счёте снова столкнёшься с ними.       — В следующий раз вместе заходите, я вас чем-нибудь угощу.       — Конечно, — отзываюсь я скорее на автомате.       Попрощавшись с женщиной, заглядываю в лавку с такояки и покупаю две порции. Мало ли — вдруг, как бывало раньше, появится к утру: так тихо, что я не замечу. Голодный и уставший.       Время в одиночестве коротаю за книгой, к которой накануне так и не притронулась, но даже несколько страниц не осиливаю. Глаза скользят мимо строчек, а мысли всё вертятся вокруг вылазки. Экспедиции — рутина, но обычно группы справляются без подкрепления, а тут… понадобилась помощь.       Вновь утыкаюсь в книгу — бесполезно. В конечном счёте усталость берёт верх, и я засыпаю в обнимку с ярким томом.       Со мной — лишь запах лаванды. Безмолвное напоминание о Греге.

***

      Без новостей проходят ещё два дня.       Кинув тряпку в ведро, отрешённо наблюдаю за тем, как она тонет в помутневшей воде: день перед ночным дежурством решаю провести за уборкой. Но несмотря на все попытки отвлечься, мрачные мысли, словно потревоженные веником пауки, выползают наружу.       То ли пытаясь сбежать от неизвестности, то ли не желая оставаться в одиночестве, я прихожу в центр за полчаса до начала смены. Мои глаза находят Нору: её брат отправился вместе с Грегом. Она держится спокойно, но по потерянному взгляду, что способен прожечь в груди дыру, понимаю: группа так и не вышла на связь.       Чёрт…       Что, до сих пор?       Только теперь замечаю, что не только Нора сегодня взвинчена: что-то кричит в трубку начальник центра, его помощница суетливо копается в бумагах. Девушка, работающая с шифровками, отстранённо рассматривает расставленные перед ней папки. И воздух, словно напитавшись напряжением, ощущается гуще. Он оседает тяжестью в лёгких, мешая свободно дышать.       Хорошая новость всего одна: днём инженеры смогли починить обе вышки.       Постепенно командный центр погружается в полудрёму. Монотонный гул генераторов, приглушённый свет, пощёлкивание раций.       Прислушиваясь к звукам вокруг, я склоняюсь над блокнотом, куда записываю новые шифры для команды медиков. Я почти забываюсь за работой — и тут эфир внезапно оживает.       Мне не нужно смотреть коды отрядов, этот я знаю наизусть.       Группа Грега.       Следующая комбинация — как внезапный обвал после начала катаклизмов: выбивает опору, заставляя цепляться за ускользающее спокойствие.       Сообщение экстренное.       Подхватив папку с шифрами, кидаюсь к приёмнику. В горле пересыхает, но это я этого не замечаю. Сейчас нужно понять, что произошло и вызвать помощь.       Дежурные толпятся в стороне, бросая в мою сторону нервные взгляды и изредка перешёптываясь. У всех присутствующих есть близкие, выходящие на поверхность, оттого тревога — одна на всех.       — Держи, — одна из коллег ставит рядом кружку с чаем.       — Спасибо.       Крепкий напиток моментально отрезвляет, даря заряд бодрости. Финальная сверка — и передо мной лежит готовое сообщение.       На группу напали мародёры. Отбились, но есть раненые. Просят выслать медиков.       На последней фразе рука вздрагивает, отчего строчка выходит неровной.       В мире, где опасность ни на секунду не ослабляет хватку, страх следует за тобой тенью. К нему привыкаешь. Воспринимаешь как затянувшуюся простуду, не больше. Но с тех пор, как Грег стал мне дорог, страх изменился. Теперь он больше напоминает лихорадку: по телу расползается слабость, а пространство расплывается, отказываясь собираться в чёткую картину.       Я с силой прикусываю губу. Почти до крови.       Грег…       Ты же в порядке?       Ночь кажется вечной. Словно солнце снова пропало, и мир погряз в бесконечной тьме. Лишь ближе к утру эта вязкая мгла рассыпается, когда от медиков поступает сообщение:       «Группу встретили. Серьёзно ранен один. Возвращаемся».       Я растираю веки, даже не думая о том, как это выглядит со стороны.       Все живы.       Кто-то один ранен, но… по крайней мере, без убитых.       Пока.       Это слово, как скрипнувшая ножка стула, врезается в сознание, напоминая простую вещь: мы не знаем, кому не повезло.       Следующая мысль — эгоистичная, но я продолжаю прокручивать её.       Только бы Грег был цел…

***

      Голоса, отражающиеся от высоких сводов, толпа возле платформы.       Здесь собрался без малого весь город, и большинство — не потому, что кого-то ждут. Мы можем не ладить между собой, недолюбливать, но новости о пострадавших заставляют нас сплотиться.       Каждый справляется с неопределённостью по-своему. Кто-то нервно теребит край футболки, кто-то то и дело бросает полные надежды взгляды в туннель, ожидая увидеть приближающийся поезд. Я же держусь в стороне, спиной опёршись о колонну.       — Едут! Едут! — крик разрезает гул голосов, заставляя их разом притихнуть. Мы синхронно устремляем взгляд в темноту.       Сначала пробивается свет фар. Затем в темноте проступает силуэт первого вагона. Стук колёс пульсирует болью в висках.       Ну же… быстрее…       Вагоны несколько раз вздрагивают и замирают. Шипение тормозов — словно тяжёлый вздох после напряжённого пути.       На платформу, тяжело ступая, выходят члены экспедиции. Несмотря на усталость, их глаза горят: они снова в безопасности.       Прищурившись, сканирую прибывших, пытаясь выцепить знакомую фигуру.       Не он…       Снова нет…       Объятия, слёзы, суета вокруг вернувшихся. Теперь, когда обе группы прибыли, город снова дышит надеждой.       И только я продолжаю напряжённо наблюдать за тем, как пустеют вагоны.       — Где же ты?       Шёпот тонет в гомоне толпы и гуле работающих двигателей.       Не выдержав, шагаю ближе к составу. Может, Грег просто помогает тому раненому? Его же перенести надо, а Грег сильный, отлично с этим справится…       Дышать становится сложнее. Почему… почему его нигде нет? Это же тот самый поезд.       Неужели… тот раненый, о котором говорилось…       — Лэйн!       Я вздрагиваю, вдруг услышав своё имя. Оборачиваюсь.       — Грег… — выдыхаю, чувствуя, как тело охватывает слабость.       Живой.       Я всматриваюсь в его лицо. На скуле ссадина, лоб расцарапан. Одежда в грязи, местами порвана.       Неизменна лишь улыбка. Та, от которой скопившееся внутри напряжение начинает медленно плавиться.       Шаг — я в его объятиях.       Вдох — его губы находят мои.       Я хватаюсь за плечи Грега. Целую отчаянно, горько. Словно мы расстались на год, а не на несколько дней. Ласка отдаётся тяжестью в сердце, но в то же время наполняет уверенностью. В том, что будущее всё же существует.       Меня не волнуют чужие взгляды. Да и кто нас осудит? Мы все здесь заключены в бесконечный цикл расставаний и встреч. Неизвестно, когда и как он оборвётся. Но это и делает моменты воссоединения такими ценными.       — Как же я по тебе соскучился, — выдыхает Грег, прижавшись своим лбом к моему.       — И я.       — Не думал, что мы так задержимся. — он вновь целует меня, словно хочет убедиться, что происходящее ему не чудится. — Нашли ребят, стали пробы собирать. Уже выдвинулись обратно, но нарвались на мародёров.       Тяжело вздохнув, Грег ненадолго отводит взгляд в сторону, словно выискивая кого-то. Возможно, членов отряда или родных раненого.       — Мы отбились, но парням досталось. Пытались запросить помощь, но центр не отвечал. Пришлось сначала разбить лагерь для пострадавших, а потом снова ловить сигнал.       Мародёры, невозможность связаться с остальными… Чудо, что после такого все выжили.       — Мы только вечером сообщение получили, — сипло выдавливаю я, вспоминая висевшее в дежурке напряжение. — В ночь, когда вы отправились, две вышки вышли из строя. Одна из них — как раз рядом с вами.       Грег молча кивает, получив подтверждение своим догадками.       — Как тот парень, которого ранили? — перевожу я тему.       Грег поджимает губы.       — Эл? Медики сказали, выживет, но вряд ли сможет с нами на поверхность выходить. Травма серьёзная.       Эл… Точно, парень из его группы. За тот небольшой срок, что мы здесь, они с Грегом успели поладить. Эл не погиб, но для Грега это всё равно тяжело.       Не зная, как ещё могу поддержать, я нахожу руку Грега и сжимаю в своей. Простой, но такой нужный нам обоим жест — как затишье после долгого шторма.       — Идём домой? — предлагает Грег, переплетая наши пальцы в замок.       Я не возражаю. Всю дорогу до дома я прокручиваю в голове лишь одну мысль.       Он вернулся.

***

      В комнате пахнет лавандой, антисептиком и свежезаваренным розмариновым чаем. Пока Грег смывает с себя грязь путешествий, я разогреваю простой ужин. В жилых помещениях душа нет, потому приходится пользоваться общим.       Грег возвращается, стоит мне накрыть на стол. Влажные дреды поблёскивают в мягком свете, а с их кончиков срываются редкие капли. Они впитываются в хлопковую ткань футболки, и та липнет к телу, подчёркивая крепкие плечи.       Пара шагов — и Грег уже рядом. Легко приподняв, он усаживает на столешницу. Между нашими лицами — миллиметры.       — Лэйн… — он по очереди оставляет поцелуи на моих веках. — Плохо спала?       — Я сегодня в ночь дежурила.       Полуправда, за которой скрываются дни неизвестности, стиснутые зубы и ночи тревожного сна. Но Грег слишком хорошо меня знает, чтобы понять, когда я недоговариваю.       Тяжело вздохнув, он прислоняется своим лбом к моему. Только теперь, когда мы одни, я могу поверить в то, что всё в порядке.       — Прости. Постараюсь больше так не пропадать.       — Ваши вылазки всегда непредсказуемы, — шепчу прямо ему в губы. — Но главное, что ты вернулся.       Чувствую, как от моих слов ускоряется его сердце. Ладони Грега ложатся мне на поясницу, притягивая ближе. Тепло касания отдаётся волнующим предвкушением в груди.       — К тебе — всегда.       Его улыбка заразительна, и я отвечаю ему тем же.       Весь вечер мы не расстаёмся. Разговоры обо всём за чашкой чая плавно переходят в объятия. Затем Грег переносит меня на кровать.       Поцелуи, впитавшие в себя горечь ожидания. Его мышцы, напрягающиеся под моими ладонями. Губы, не пропускающие ни участка моей кожи.       Ласки до дрожи.       Запах страсти смешивается с ароматом трав, стирая эту комнату, город, опасность снаружи. Остаёмся только мы.       Блаженная слабость, растекающаяся по телу.       Я удобнее устраиваюсь на плече Грега. Холодный воздух разгоняет по коже мурашки, но сил, чтобы поправить одеяло, у меня нет. Словно заметив это, Грег лёгким движением укрывает мою спину. Его ладонь, надёжная, крепкая, ложится мне на талию, гладит поясницу.       Несмотря на накопившуюся усталость, сейчас — мне хорошо.       Ведь он снова рядом.