Внеплановый новогодний корпоратив

– Доброе утро! Угощайтесь! – Саша жизнерадостно помахал рукой Коле и Косте и жестом пригласил их за стол, на котором уже стояла большая тарелка с горячими блинами, куча баночек с вареньями, джемами, сметаной и мёдом, а ещё три кружки горячего чая, от которого пахло чем-то сладко-терпким – наверняка ярославским сбитнем. – Александр Петрович, то есть тьфу, Саша! – Новосибирск, всё ещё периодически сбивавшийся на формальности, только руками всплеснул. – Опять вы, то есть ты, за своё! За последнее время они успели перейти не только на короткие формы имени, но даже на «ты». – Сашка, я бесконечно люблю то, что ты готовишь, – согласился с ним Костя, занимая своё место за столом, – но… мы же с Колей рано встаём, по своему часовому поясу… а ты, выходит, встал ещё раньше, чем мы? Зачем? – Зачем? – Петербург, тут же слегка помрачнев (очевидно, жизнерадостность была только маской, чтобы не пугать гостей), расстроенно передёрнул плечами, всё ещё возясь с чем-то у плиты. – Да как сказать… Коля, садись уже, не стой над душой. – Прямо и скажи, – сурово потребовал Екатеринбург, складывая блинчик треугольником, пока Новосибирск занимал своё место напротив. Саша помолчал. Потом обернулся к ним. Он всё ещё был в любимом синем фартуке поверх рубашки и брюк. Но не это цепляло взгляд, а лёгкие тёмные круги под его глазами и бледное, как будто слегка осунувшееся лицо. – Саша, ты что – не спал что ли? – Коля, потянувшийся тоже за блинчиком, замер. – Спал… или нет. Не знаю, – Александр угрюмо скрестил руки на груди и отвёл взгляд. – Я скорее дремал немного. И то. Такая ерунда снилась, что я всё время просыпался. Содержания уже не помню, – поспешно добавил он, предупреждая возможные вопросы. – Факт в том, что я в очередной раз так проснулся в каком-то истерическом состоянии. Посмотрел на часы – уже шесть. Решил, что лежать и терзаться разными мыслями я не хочу. Пойду готовить, тем более я не один, у меня гости… – он исподлобья взглянул на них и грустно улыбнулся. – Вы же знаете, готовка меня очень успокаивает. Я не люблю готовить в нервном состоянии, получается не так вкусно, но всё-таки это лучше, чем если я приду и начну с вами скандалить. Или душу вам изливать… Костя откусил блинчик, торопливо прожевал, проглотил и ещё более сурово отрезал: – Саш, не городи чушь. Как всегда бесподобно. – Да? Я рад, – Саша кивнул и присел на третий свободный стул. Правда, сам к еде не притронулся. – Как спалось? Всё в порядке? – В порядке, Саша, – Коля тоже всё-таки взялся за блинчик, но всё ещё искоса поглядывал на Питер. – Но всё-таки… – Всё-таки речь не о том. И у твоей бессонницы есть вполне определённая причина, – Костя сощурился. – Дай-ка я угадаю. Причину зовут Михаил Московский, верно? Саша дёрнулся и отвёл глаза. Коля и Костя переглянулись. – Саша, ты беспокоишься за Михаила Юрьевича? – осторожно спросил Новосибирск. – Я думаю, не стоит – он наверняка переночевал в отеле. Или вовсе до утра заседал со столицами. Уверен, с ним всё хорошо, он же сам столица. Саша по-прежнему молчал, опустив глаза. – Ты думаешь, что слишком грубо ему вчера высказал? – предположил Костя, отложив ложку и наклонившись к Саше. – Зря, Саш. Во-первых, он тот ещё эгоист. Ему полезно, когда ему об этом напоминают в лицо. А во-вторых, – он немного помолчал, – вряд ли он принял это близко к сердцу… И вообще, Саш, – Костя положил ладонь ему на плечо, – не стоит он того, чтобы ты из-за него убивался. Я тебе последние триста лет об этом талдычу, а тебе всё как об стенку горох. Александр, не глядя на него, ссутулился. – У меня ещё снова сегодня поясница ныла, – доверительно зачем-то сообщил он. – Может, от того, что я ворочался. Но скорее всего из-за того, что реставрацию Кадетского корпуса на Васильевском опять забросили… – Вот видишь! – Екатеринбург сжал его плечо. – Сашка, дался тебе этот козёл, ну! Саша искоса зыркнул на него, и Костя стушевался. – Да, я понимаю, не мне бы об этом говорить, – промямлил он, разжав пальцы. – Но… – Но Саша, я отказываюсь завтракать, пока ты тоже не начнёшь есть! – внезапно сердито вклинился Коля, грозно нахмурив брови. Петербург изумлённо поднял на него глаза. – Почему? – растерянно спросил он. – Потому что это неправильно! – Коля шумно потянул носом воздух. Он не очень умел выражать эмоции, но сейчас действительно старался. – Ты говоришь, что готовка тебе поднимает настроение! А сам сидишь, кислый, как будто лимон съел! Поешь с нами – легче же станет! Твоя еда всех в чувство приводит, должна же она и на тебя действовать! Как ни странно, это сработало. Саша улыбнулся, выпрямил спину и повернулся к столу: – Ну хорошо, Коля. Раз ты так уверен, что мне тоже должно помочь, я попробую. – Хорош! – Костя, тоже ободрившийся, показал Коле большой палец. Новосибирск немного смущённо усмехнулся: – Я не очень сведущ в делах сердечных, тем более что считаю, что за это больше отвечают гормоны, чем голова и, тем более, сердце… но я точно знаю, что блинчики, которые готовит Саша, – шедевр! – Золотые слова! – рассмеялся Екатеринбург. – Да ну что вы меня смущаете? – хихикнул совсем оттаявший Саша, у которого, наконец, слегка порозовели щёки.

***

– Саш, а откуда у тебя столько всяких варений? – полюбопытствовал Костя, с благожелательным интересом поглядывая на ряды баночек. – Выглядят как домашние заготовки, но ты таким точно не стал бы заниматься, даже летом в Ленобласти… А тут ещё и айва какая-то, и абрикосы. Больно по-южному. – О, это забавная история, – Саша, с удовольствием допивавший уже вторую кружку чая, заулыбался. – Рассказать? – Конечно! – хором ответили Костя и Коля. – В общем… – Петербург лениво откинулся на спинку своего стула. – Как-то на собрании ФО Георгий Иосифович очень эмоционально рассказывал что-то про варенье из кизила. И я случайно обмолвился, что даже не очень представляю себе кизил. Впрочем, как и варенья, которые я в последний раз едва ли не на балу у Николая Павловича пробовал, – Саша тепло улыбнулся своим воспоминаниям. – И что свежих фруктов и ягод вовсе у нас на севере сейчас, конечно, не видать. Нет, в области делают, разумеется, и в Карелии тоже, но всё равно, мне-то почти не достаётся… Обмолвился и обмолвился, успел про это забыть. И что вы думаете? Тем же вечером мне пишет Краснодар! – Дарен? – Костя приподнял брови. – Дарен Петрович? – часто заморгал Коля. – Он самый, – кивнул Саша. – Пишет и интересуется: «Александр Петрович, скажите, а какие вы фрукты и ягоды любите?» Я, конечно, очень удивился. «А зачем вам, – спрашиваю, – Дарен Петрович, такая личная информация о моей скромной персоне?..» – Так, небось, дословно и написал, – шёпотом фыркнул Екатеринбург. Новосибирск прыснул в кулак. Петербург проигнорировал их реакцию и продолжил: – … а он мне отвечает: «Да тут Лёшка, пардоньте, Алексей Петрович сказал, что вы варенья давно не ели и что фруктов-ягод у вас нема, только заграничные – вот мне стало вдруг интересно, а что вообще у вас на севере любят и едят», – Саша хмыкнул. – В общем, свёл всё к исключительно научному интересу. Я даже задумался. Подумал-подумал и решил, что вряд ли меня когда-нибудь смогут этой информацией шантажировать, так что я вполне могу поделиться ей с Дареном Петровичем. Хотя обычно я не очень охотно рассказываю посторонним о себе. Я ему и написал – вот, говорю, смородина нравится, особенно чёрная, малина, хотя в последнее время её у нас мало, вишню люблю, даже больше черешни, морошка вкусная, черника… Он мне на это: «Морошка у нас, конечно, не водится, да и черника не особо… а вот что вы думаете об абрикосах?» «Я, – говорю, – Дарен Петрович, к абрикосам, может, и хорошо отношусь, только они у нас или зелёные и кислые, или переспевшие… «А как вы насчёт айвового варенья?» – Саша хихикнул. – У меня, ей-богу, ощущение было, что я с Николаем Васильевичем, с Гоголем общаюсь. «А насчёт айвового варенья, – говорю, – я, Дарен Петрович, даже не знаю, что такое айва!» Он и пишет: «Ни слова больше!» И всё… я ещё подумал – ну надо же, какой странный диалог вышел, к чему он спрашивал и так всё оборвал? А через дня четыре он мне снова пишет: «Александр Петрович, а вы сегодня дома?» Я как раз собирался вторник проваляться у себя – погода мерзостная была… Дома, отвечаю, а что, мол, такое? «Ждите тогда! И паспорт приготовьте!» Честно говоря, я даже немного испугался – какой паспорт, зачем, чего мне ждать?.. И что же? Через полчаса приезжает курьер из «Почты России», вручает мне огромную коробку, говорит: «Распишитесь!» и уезжает! Я, грешным делом, успел что угодно подумать, даже что, может, надо бы подрывников вызвать… но потом сообразил, что если посылка с нашей почтой не взорвалась, так и у меня не должна… открываю… – Саша выдержал драматичную паузу и развёл руками. – А там! Варенье малиновое, клубничное, смородиновое! Три банки консервированной кубанской вишни! Консервированные абрикосы! Три огромных пакета сухофруктов! Бутылка кубанского вина и две вот таких, – он сжал кулак, – огромных айвы! Ещё и чищеные и колотые грецкие орехи в придачу! Коля и Костя слушали, затаив дыхание. Словарный запас у Саши был роскошный, харизма и актёрский талант на высоте, поэтому, когда он не пытался говорить сдержанно и вежливо, его можно было слушать часами. Форточку открывать не хотелось. – Я, конечно, тут же позвонил Дарену Петровичу! – Петербург, совсем разгорячившись, взмахнул руками. – «Дарен, – говорю, – Петрович, это ещё что такое?!» А он хохочет мне в трубку и отвечает: «Угощайтесь, Александр Петрович, на здоровье! Лёшка так за ваше здоровье после вашей болезни переживал, что даже я проникся – захотелось вам приятное сделать!» И отключился… – Саша махом допил оставшийся чай и помотал головой. – Я, конечно, был просто поражён. Само собой, отправил и ему посылку – со всего округа пособирал: Петрозаводск мне настоек и варений из шишек и морошки привёз, Выборг вяленого мяса, Архангельск милостиво добыл хорошей сушёной рыбы, тут у себя мы тоже всякого, чего смогли, насобирали… – Саша вновь откинулся на спинку стула. – … и он мне тоже позвонил потом с возмущениями, что ему ничего не надо было! А я же слышу, что ему уже хорошо, вот и спрашиваю без всякой задней мысли: «Как вам настойка на морошке, Дарен Петрович?» Он молчал-молчал, а потом как закричит: «А ты, Александр Петрович, не подсматривай!» – и отключился… Петербург с довольным видом обвёл взглядом давящихся беззвучным смехом Новосибирск и Екатеринбург. – … и вот так мы начали хорошо общаться с Краснодаром! – весело закончил Саша. – И теперь у меня постоянно полка в холодильнике заставлена кубанскими вареньями и соленьями, а у него – нашими северными дарами! Коля и Костя переглянулись – и оба уже в открытую покатились со смеху. – Саша, ты… так смешно рассказываешь! – заявил между приступами хохота Николай. – Поздравляю, Коля, – теперь ты тоже понимаешь, почему называть Петербург нудным могут только полные идиоты! – торжественно подытожил Константин. Саша широко улыбался, глядя на них. Хотя где-то на задворках мыслей всё ещё роились тревожные мысли о Мише, на душе у него было тепло.

***

Затянувшийся завтрак плавно и закономерно перетёк в научную дискуссию. Или не очень научную. Но зато очень дискуссию. – Нет, я всё равно не понимаю! – разгорячённый Новосибирск (!) скрестил руки на груди. – Хорошо, Саша, объясни мне ты – если художественную литературу читают не для пользы, а для удовольствия, то почему не вся художественная литература это удовольствие доставляет?! – Потому что, Коля, удовольствие бывает разное! – Саша даже на ноги вскочил. – Во-первых, чтение литературы всегда должно быть делом добровольным – мы же взрослые, двойку нам за это не поставят, значит, читать или не читать – это личный выбор! Следовательно, причина всегда в личном желании! А отчего это желание возникает? Если тебе нужно практически что-то узнать про другую эпоху, так загляни в учебник – там же вымышленного меньше будет! – Правильно, и зачем мне тогда читать художественную?! – Коля тоже вскочил на ноги. – Саша, Коля, угомонитесь, – Костя тоже поднялся из-за стола и положил руки им на плечи. – Ещё не хватало, чтобы вы подрались из-за литературы… – Нет, Кость, погоди, я договорю! – Питер раздражённо передёрнул плечами. – Вот смотри – есть книги, которые действительно доставляют удовольствие – так? – Так! – Новосибирск решительно кивнул. И тут же задумался. – Наверное… – Не наверное, а так! – отрезал Саша. – А есть те, которые удовольствия не доставляют. Так? – Так! – тут Коля кивнул ещё решительнее. – А что же они тогда доставляют? – Например, страдание! Вот читают люди, не знаю, «Муму», а потом ходят и жалуются на психологическую травму, до конца жизни вспоминают! – Николай стукнул кулаком по столу. – И зачем это читать тогда?! – А затем, Коля, что есть такое понятие аристотелевское – катарсис! – торжественно, воздев одну руку к потолку, заявил Александр. – Ка… что? – Коля нахмурился. – А ещё учёный! – высокомерно фыркнул Саша. – Катарсис – это очищение души путём страдания! – Короче говоря, это когда тебе настолько плохо, что аж хорошо, – вздохнул Костя, оставивший попытки утихомирить этих двоих и взявший на себя роль посредника. – Не совсем! Но что-то в этом духе! – важно кивнул Питер. – … хорошо! Допустим! – признал Новосибирск. – Тем более что мне и Володя что-то говорил, что сейчас пишут и читают много так называемых «стеклянных», этих, как же их… – Фанфиков? – подавившись нервным смешком, подсказал Костя. – Да, их самых! – Коля воодушевлённо кивнул. – Но тогда зачем люди читают то, что им, не знаю, скучно?.. или не нравится?.. Вот тот же самый Гоголь – у него столько отступлений, что мне приходилось постоянно возвращаться назад в тех же «Мёртвых душах», чтобы понять, что происходит!.. – А это, дорогой мой, – Саша надулся не хуже какого-нибудь профессора, которому задали вопрос о теме, на которую он написал докторскую, – вопрос уже совершенно другого толка! Один знаменитый филолог, структуралист Ролан Барт, утверждал, что существуют разные типы получения приятных впечатлений от книги – удовольствие и наслаждение. И вот удовольствие – это то, о чём мы до сих пор говорили, а наслаждение заключается в… Эту микролекцию прервал дверной звонок. Саша резко оборвал фразу и почему-то напряжённо уставился на друзей. Коля пожал плечами. Костя помолчал. Звонок повторился. – Я думаю, тебе стоит проверить, кто там, – Костя мотнул головой в сторону коридора. – Да… наверное, – Саша поджал губы. – Хотя я никого не жду… – Мы тут, если что, – напомнил Костя. – Так что не переживай – украсть тебя не дадим. – Уж спасибо, – слегка нервно хмыкнул Саша, снимая, наконец, фартук. – Но всё-таки кто… Звонок повторился в третий раз – дольше и настойчивее – и Петербург кинулся в прихожую.

***

Миша нервничал. Чем дальше, тем больше. Денис, конечно, попытался его успокоить тем, что «Да ладно вам, он же всю ночь дома был… наверняка спал, наверняка хотя бы выслушает!», но это не очень помогло. Большой свёрток с букетом – даже большим, чем в прошлый раз , – жёг руки. Тогда он точно знал, что Саша будет рад ему. А теперь? Подойдя к знакомой двери, он услышал эмоциональную перебранку на повышенных тонах. Прислушавшись к ней, он нервно хмыкнул: Александр ругался с Николаем по поводу значения художественной литературы, Константин пытался их угомонить… Москва знал, что Новосибирск и Екатеринбург всё ещё должны быть у Петербурга – город по-прежнему стоял, и только ему, с его полномочиями, удалось сюда быстро добраться. Но легче от этого всего не становилось. Это значило, что ему, Михаилу Московскому, придётся извиняться в присутствие двух своих подчинённых, с одним из которых у них и без того напряжённые отношения. А это уже злило. Но поскольку накосячил он, а глушить водку по видеосвязи с Камалией всё ещё не входило в его планы (тем более что через час надо было уже быть на саммите), то нужно было переступить через свою гордость. И Миша переступил – позвонил в звонок, чего обычно никогда не делал. За очень редким исключением. За дверью стало тихо. Миша подождал. Больше ничего не менялось. Он позвонил ещё раз. Всё то же. Наконец, не выдержав, он нервно с силой надавил на кнопку звонка – и только тогда услышал торопливые шаги. – Кто беспокоит? – донёсся из квартиры удивлённый и напряжённый, но безукоризненно вежливый Сашин голос. Миша сглотнул и зачем-то отступил на шаг вбок – чтобы его не было видно. – Доставка цветов, – зажав себе нос, произнёс он. Пауза. – Я не заказывал. Вы, вероятно, ошиблись. – Не вы, а вам. Пауза. – Не нужно, – тихо, так, чтобы едва было слышно, ответил Саша. Московский зажмурился и убрал руку от лица: – Пожалуйста. За дверью послышалось шуршание замков. Миша заставил себя встать ровно – чего уже бояться? И… – … МОСКОВСКИЙ?!

***

– …МОСКОВСКИЙ?! – ахнул Саша, уронив руки и ошарашенно глядя на замершего в дверном проёме Мишу с большим свёртком в руках. Москва стоял с понуро опущенной головой и даже не решался посмотреть ему в лицо. – … Михаил Юрьевич?! – донёсся двойной возглас из-за спины Саши. Миша вскинул голову. Из кухни выглядывали изумлённые Новосибирск и Екатеринбург. «Чёрт». Москва заставил себя перевести взгляд в лицо Петербургу. Сашины глаза смотрели изумлённо… и холодно?.. Миша молча протянул ему букет. После недолгого колебания Саша отступил назад в прихожую и кивнул: – Через порог не стоит. Миша шагнул вперёд и неловко прикрыл за собой дверь. Повисла тишина. Первым пришёл в себя Костя: – Нам, эм… – он отвёл глаза и запустил пальцы в волосы. – Я думаю, нам с Николаем Александровичем стоит сходить… мы хотели… – Чушь, Костя, – Саша, не оборачиваясь, сощурился, пристально глядя в лицо Миши. – Никуда вам не нужно. Останьтесь. В конце концов, вы – мои гости. Он сказал это спокойно, но подчёркнуто чётко. Миша всё понял. Не отводя глаз от Сашиного лица, он прямо в меховом пальто опустился на колени и снова протянул букет: – Прости. Екатеринбург отреагировал почти молниеносно. Схватив пребывающего в прострации Колю за шкирку, он скрылся на кухне, где принялся нарочито громко греметь чашками и эмоционально рассказывать ошалело моргающему Новосибирску о своих полезных ископаемых. – Миша, ты чего? – Саша таращился на него круглыми глазами. Москва хмыкнул: – Помнится, Александр Петрович, когда-то в девятнадцатом веке вы мне приказали встать на колени. Я проигнорировал ваш приказ, – Миша прикусил губу. – Хочу исправиться. Вытянутые руки начинали ныть. Саша всё смотрел и ничего не говорил. И Миша не выдержал. Он опустил глаза и тихо произнёс: – Прости меня. Я идиот и эгоист. Мне больше нечего сказать в своё оправдание. Если бы он не боялся в этот момент посмотреть в Сашины глаза, он бы увидел, как моментально просветлело у Петербурга лицо. «В конце концов… он ведь всегда был таким. И таким я его и люблю. Зачем же мучаю?..» Саша взял тяжёлый букет из Мишиных рук и придержал Москву за локоть. – Встань, Московский, – мягко попросил он. – Простынешь. Миша вскинул голову и тут же с облегчением выдохнул. Теперь глаза Саши смотрели привычно – ласково и чуть насмешливо. Михаил Юрьевич встал, но не решился подойти ближе. – Прощаешь? – всё так же тихо спросил он. Его было едва слышно за эмоциональным рассказом Кости и шумом воды на кухне. Губы Александра дрогнули в едва заметной улыбке: – Я не обижался, а злился. Пауза. – Я могу прийти на ночь? – Конечно. Но не позже девяти вечера. Если, конечно, Коля и Костя смогут улететь. Миша тоже позволил себе улыбку: – Я тебя услышал, – и, после короткого колебания, потянулся за поцелуем. В последний момент Саша отвернулся, и губы Московского коснулись его щеки. Миша подавил в себе вздох. Видно же, что простил… а всё ещё сердится. – Тогда до вечера, – грустно пробормотал он, пряча глаза. Когда он уже намеревался открыть дверь, Саша вдруг снова потянул его за локоть. И, когда Миша растерянно повернул голову, поцеловал-таки его в губы. Да, быстро и едва ощутимо, но этого хватило, чтобы Михаил выпрямился и улыбнулся уже открыто. – До вечера, – кивнул ему Саша, и Миша, махнув рукой, выскользнул в коридор. Он уже почти дошёл до лестницы парадной, когда Петербург его окликнул: – Московский! Москва обернулся. Саша в обнимку с букетом стоял перед дверью посреди просторного коридора и напряжённо смотрел на него: – Где ты ночевал? Михаил Юрьевич усмехнулся: – У твоего сына. Знаешь, тебе стоит уделять ему чуть больше внимания. Я провёл с ним разъяснительную беседу по поводу курения и шатания где попало в ночи! – и Московский скрылся за углом. Саша в прострации ещё таращился ему вслед, когда из квартиры выглянул Николай. – Саша, это что только что было? – сипло поинтересовался он. Вместо ответа Петербург решил-таки заглянуть, на какой букет в этот раз раскошелился Москва. – Нет, он точно сдурел! – возмутился Александр. Бело-розовые розы, альстромерии, гипсофилы, маттиолы, диантусы… – Это тянет как минимум на пару окон во дворце Меншикова! – Какой же он позёр, – Костя, прислонившись плечом к дверному косяку с другой стороны, с неудовольствием перевёл взгляд с букета в ту сторону, где скрылся Миша. – Позёр, франт и эгоист. И что ты только в нём нашёл? – А это ещё что? – Саша, снова проигнорировав ворчание Кости, выудил из цветов конверт. – Такого я давно не видел… Умудрившись одной рукой вскрыть конверт (впрочем, незапечатанный) и выудив из него плотный сложенный вчетверо лист, Саша быстро пробежался по нему глазами – и обескураженно обернулся к друзьям. – Это… – Что это? – Коля наклонил голову. – Это… – Саша улыбнулся, – … это подписанный договор на возобновление реставрационных работ в Кадетском корпусе… и чек об оплате всех расходов! Пауза. – И всё равно он жуткий позёр, – тяжело вздохнул Костя. Пауза. – А Юра бестактный хам и гомофоб. Любовь зла, Костя, – Саша с достоинством выпрямился. – Тебе ли не знать? – Юра?.. Вы про Юрия Ивановича, Челябинск? – Новосибирск озадаченно перевёл взгляд с Саши на ни с того ни с сего покрасневшего Костю. – Костя, то есть ты… – Саша прав – любовь зла, – буркнул Костя, отвернувшись.

***

Саша уже расставлял последние тарелки на полку и заканчивал лекцию про наслаждение от литературы (Новосибирск и Екатеринбург слушали, кстати, с большим интересом и вниманием) со словами: – … таким образом, читать Гоголя надо учить – в его тексте нельзя бежать по сюжету, он не для того… надо насладиться этими описаниями, восхитительными в своей бессмысленности, раствориться в этой речевой стихии, позволить языку нести вас и смаковать каждое слово – про эти смушки, этого сорочинского заседателя, эти шаровары величиной с Чёрное море!.. … когда снова раздался дверной звонок. Александр в недоумении обернулся: – Нет, ну а это ещё кто? Я поразительно популярен! – Просто ты сегодня в ударе, – хмыкнул Костя. – Иди, открывай, пока мы твою тираду про Гоголя будем переваривать! – А мне понравилось! – возразил Костя. – Я, кажется, понял… – Так я же не говорю, что мне не понравилось, – я говорю, что это надо переварить! Саша, не став их дослушивать, перекинул через плечо полотенце и, на ходу вытирая руки, поспешил в прихожую. На этот раз ему недосуг было спрашивать, кто пришёл: настроение было отличное, если не сказать бойкое. Поэтому он просто решительно распахнул дверь и… – Денис? – во весь голос изумился Саша. – Ты что здесь делаешь? На пороге в самом деле стоял Мурино. Только вид у него был какой-то необычный – это Петербург сразу заметил. Волосы, вопреки обыкновению, были расчёсаны, вместо затасканных спортивок – нормальные джинсы и куртка… к тому же Денис нерешительно переминался с ноги на ногу и как будто избегал смотреть на отца. – Пап, извини, что беспокою, – начал он как-то неуверенно, стушевавшись, – но я тут подумал… мне тебе сказать кое-что надо. Я ненадолго совсем, по-быстрому. Можно? Питер отошёл, жестом пригласив его войти. Так подумать, он его не видел уже больше месяца – с тех самых пор, как они разругались в пух и прах. Вернее, Саша переусердствовал с менторством, Денис вспылил и нахамил, Саша возмутился, Денис послал его и демонстративно ушёл… и оба не нашли в себе сил извиниться. Хотя самого Александра это немного и тревожило, но так, фоном. Были куда более насущные проблемы, а Мурино, как он знал наверняка, сам не пропадёт. И вот – пришёл. Сам. Минутку. Неужели это результат бесед с Московским?.. Денис шагнул внутрь. Саша прикрыл за ним дверь и, щёлкнув выключателем, с любопытством уставился на сына, скрестив руки на груди: – Я тебя слушаю. Денис всё ещё не решался смотреть ему в лицо, хотя Саша не то что голос не повышал – он даже говорил вполне себе мягко, без малейшего намёка на свою обиду. Уставившись куда-то вбок, Мурино замялся, прикусил губу, помолчал и вдруг выпалил: – Пр-сти-п-жалста-чт-нхмил-т-бе-т-гда. Пауза. – Что-что? – Саша нахмурился. – Прости, я не разобрал, ты не мог бы погромче? Денис набрал в грудь побольше воздуха, зажмурился и громко, чеканя слова, повторил: – Прости, пожалуйста, что нахамил тебе тогда! – он, не открывая глаз, сглотнул. В горле у него совсем пересохло. – … это было очень грубо. И… мне действительно жаль. Повисла тишина. Мурино слышал только, как бешено стучит у него в ушах кровь, и думал, с какой скоростью Питер вышвырнет его из квартиры – в его понимании того, что он тогда наговорил, вполне хватило бы, чтобы Александр больше никогда не захотел с ним разговаривать. Собственно, даже то, что его пригласили войти, стало для Дениса большой неожиданностью. – А ты прости, что я ударился в сплошные нотации, – голос Петербурга звучал спокойно, даже задумчиво. – В конце концов, я тоже виноват. Сам никогда не любил, чтобы меня учили жить. Мурино торопливо распахнул глаза и вытаращился на отца. Тот смотрел на него такими же серыми глазами серьёзно, с сожалением. – Это, конечно, не даёт тебе права посылать меня! – спохватился Саша. – Но… честно тебе сказать, я даже не помню уже, что именно ты мне тогда сказал, – он неловко улыбнулся. – Давай сделаем вид, что ничего этого не было. Извинения приняты, я не сержусь. Денис всё ещё ошалело моргал с таким видом, словно его только что хорошенько ахнули дубинкой по голове. Что – вот так просто?! – Ну что ж ты всё тут стоишь? – Питер, тоже смущённый этим диалогом, фыркнул. – Есть хочешь? У меня осталось немного блинов. – Э-э-э… да нет, наверное, – Денис сконфуженно почесал в затылке. – У тебя же гости, я только мешать буду… – Не говори ерунды! – Саша поджал губы, как-то очень ловко и просто помог сыну снять куртку и кивнул в сторону ванной. – Иди мой руки и приходи на кухню! Через пятнадцать минут Александр не без удовольствия слушал оживлённую беседу Мурино, Новосибирска и Екатеринбурга о радиоактивных металлах. Денис с большим аппетитом уплетал отцовские блинчики и эмоционально размахивал руками, рассказывая, какие приборы он бы хотел ещё добыть, какие дозиметрические исследования во время вылазок провёл и почему Чернобыль – вообще не единственное интересное место, в Петербурге и Ленобласти, мол, тоже за глаза хватает. Коля, прекрасно разбиравшийся в радиации и её влиянии на живые организмы, то и дело перебивал его на пространные отступления, обсуждения и вопросы. А Костя периодически вклинивался, чтобы вставить скептическое замечание по поводу Муринских методов разведки – нелегальное проникновение на заброшенные полигоны он очень не одобрял, в первую очередь по причине возможного вреда для здоровья. Денис вспыхивал как порох, давился вареньем и пытался ещё эмоциональнее объяснять, почему «официальная наука – скукотень и туфта», тут же не менее эмоционально вмешивался Коля как представитель этой официальной науки… Саша сидел на диване и лениво листал сборник современной поэзии. Слушал он краем уха, в диалоге не участвовал и вообще в целом изображал из себя человека (то есть, город)-кота, поскольку присутствовать ему нравилось, а вот участвовать – не особо. Впрочем, он и не вчитывался – так, скорее рассматривал иллюстрации. Это точно был хороший день. Наверное, ему стоит его запомнить.