See ya

                   — Просыпайся, спящая красавица, — ласковый шёпот показался Тэхёну частью его прекрасного сна, но уже через секунду он ощутил не менее ласковый поцелуй в плечо, а потом ещё и ещё…       Тело покрылось мурашками. Чонгук продолжал прикасаться к его коже сухими губами, прокладывая дорожку от края лопатки к местечку за ухом. Тэхён тихо хихикнул, съёжившись от щекотки.       — Мм… — промычал сонно и тут же перевернулся на спину, притянув усмехнувшегося мужчину к себе за шею. — Доброе утро. Во сколько ты вчера вернулся?       Руки Чонгука ненавязчиво окольцевали его талию. По утрам тело Тэхёна было тёплым и разнеженным, близость с ним в такие моменты сводила Чонгука с ума.       — Не так поздно. Было около двенадцати, — прикинул тот, мягко чмокнув след от подушки на щеке младшего. — Но ты уже спал, и я не стал тебя будить.       — Прости, я правда ждал. Но вчера были самые сложные пары, и меня просто вырубило…       — Перестань, всё в порядке, — мотнул головой Чонгук. — Это я должен перед тобой извиняться. Планирую загладить свою вину. Тебе ведь сегодня ко второй?       Тэхён кивнул.       — Отлично. Значит, у нас есть минимум два часа на ленивый завтрак, — неразборчиво пробормотал Чонгук между поцелуями в шею.       — И что будет на завтрак? — прищурился Тэхён, разулыбавшись.       — Тосты с беконом? И я. В любом порядке. — Его губы спускались всё ниже. Прикусив одну из ключиц, Чонгук вырвал у Тэхёна тихий вздох и оставил очередной поцелуй на мягком животе чуть выше пупка.       — Тогда я бы предпочёл начать со сладкого, — протянул младший, ощутив, как язык Чонгука коснулся пирсинга. Тэхён чувственно задрожал, мгновенно твердея ниже пояса. Ему многого не надо. У него растущий молодой организм…       Стоило Чонгуку опустить ладонь на его член, как Тэхён застонал, красиво прогнувшись в спине. Так сильно, что позвоночник хрустнул, вставая на место.       …что ж, возможно, не такой уж и молодой.       Чонгук усмехнулся.       — Как скажешь, красавица.

***

      После часового ленивого секса утро заиграло новыми красками. Сияя довольными глазами и голой задницей, Тэхён бодро водил во рту щёткой, любуясь таким же обнажённым Чонгуком, который стоял рядом в одних домашних штанах и с помощью помазка наносил на лицо пену для бритья.       — Кто вообще в наше время пользуется этими кисточками? — рассмеялся Тэхён, отворачиваясь к зеркалу. Искорки на дне его зрачков горели ярче, чем лампочки над умывальником — он радовался этому утру так, будто оно случилось впервые за несколько недель.       — Намекаешь на то, что я слишком стар для тебя? — вскинул бровь Чонгук, взглянув на младшего через отражение. — Кто из нас хрустел костями так, словно развалится прямо во время секса? Я думал, мне придётся собирать тебя по постели как конструктор.       — Эй! Я танцор со стажем. И вообще, — Тэхён сплюнул в раковину пену, — я ничего такого не имел в виду. Это даже сексуально, — он игриво прикусил губу, указав на помазок в чужих руках. — Могу я помочь?       — Попробуй, — усмехнулся Чонгук. Он ловко подхватил Тэхёна под ягодицы, усаживая на гранитную плиту перед собой. Худые лодыжки тут же обвились вокруг его бёдер, прижимая ближе.       Деловито приподняв чужой подбородок кончиками пальцев, Тэхён провёл кисточкой вдоль заострённой линии челюсти и едва заметно покраснел от неотрывного взгляда сверху.       — Что? — спросил, смущённо ёрзая попой по холодной поверхности.       — Ты счастливый, — прозвучало неожиданно тихо. Как если бы Чонгук не хотел признавать этого вслух. Но уже следом на его губах заиграла ухмылка: — Так рад меня видеть?       Улыбка в глазах Тэхёна дрогнула. Горячие ладони заскользили по его ногам, заползая под полы тонкой белоснежной сорочки, намеренно отвлекая от негативных мыслей.       Получалось вполне успешно.       Вздрогнув от прикосновения больших пальцев ко внутренней стороне бёдер, на которых спели и наливались алым оставленные в солнечных лучах поцелуи, Тэхён неосознанно опустил взгляд на причинившие это удовольствие губы.       Заметив едва уловимое движение ресниц, Чонгук медленно подался вперёд, самоуверенно целясь прямо в чужое трепещущее сердце. Но стоило его дыханию коснуться кожи — Тэхён моргнул и нарочно посильнее сжал губы, возвращая себе прежнюю сосредоточенность.       — Глупый вопрос, — ответил бесцветно и надавил ладонью на крепкую мужскую грудь, требуя отодвинуться: — Не дёргайся.       Смахнув с глаз свежевыкрашенную розовую чёлку, Тэхён отложил в сторону кисточку и взял в руки классическую т-образную бритву. Однако не успел он поднести станок к лицу — Чонгук перехватил его запястья и резко развёл те в стороны, настойчиво врезаясь в губы требовательным поцелуем.       Тэхён изумлённо замер, в очередной раз пойманный в ловушку. Тело отреагировало первым — хватка Чонгука вынудила его прогнуться, и только почувствовав, как через тонкую ткань рубашки грудь обожгло теплом обнажённой кожи, Тэхён встрепенулся. Он коротко промычал и уже было приоткрыл рот, чтобы возмутиться, но Чонгук воспользовался его короткой заминкой, вновь обращая всё в свою пользу. Его язык властно толкнулся меж полных губ, раздвигая их и ныряя внутрь для более глубокого поцелуя. С ленивым нажимом, смакуя каждое проникновение, Чонгук грамотно и методично лишал Тэхёна воздуха и воли.       Убедившись, что тот не станет сопротивляться, он отпустил одну из рук Тэхёна на своё плечо и нетерпеливо сгрёб его в объятия, впечатывая в себя так, словно не мог насытиться.       Тэхён судорожно выдохнул, а когда вдохнул — химозный запах пены для бритья забился в ноздри, впоследствии горечью оседая прямо на языке, потому что попало и в рот.       Чонгуку такое тоже пришлось не по вкусу. Напоследок прикусив чужую нижнюю губу, он нехотя отстранился и, едва сдерживая усмешку, посмотрел на Тэхёна, нос и подбородок которого теперь были испачканы в пене.       — Ну и зачем? — пробубнил тот, поворачиваясь к зеркалу.       После взгляда на своё чумазое отражение Тэхён всё же тихо рассмеялся, не в силах и дальше держать на мужчину обиду.       — Ради этого, — спокойно констатировал Чонгук.       Тэхён зарделся, сделавшись ещё довольнее, и со злорадной улыбкой обтёр лицо рукавом чонгуковой рубашки.       Тот не повёл и бровью, продолжая смотреть на него с терпеливым благодушием. Своей красавице Чонгук простит хоть целый испорченный гардероб.       — Ну всё, не улыбайся, — разочарованный неудавшейся шалостью, Тэхён надул щёки и с напускной серьёзностью пихнул Чонгука в плечо. — А то порежу.       — Ты угрожаешь мне?       — Да.       — Грозный маленький палач.       — Эй, немного уважения к человеку с лезвием у твоего горла.       — Тогда не мурчи, а то я начинаю думать, что тебе нравится, — усмехнулся Чонгук, из-под ресниц наблюдая за тем, как Тэхён, распаренный после душа и раскрасневшийся от смущения, осторожно проводит лезвием по его коже.

***

      Обещанные тосты были вкусными. Но ещё вкуснее их делал расхаживающий в фартуке Чонгук, который всегда, когда ему удавалось остаться на завтрак, брал готовку на себя, поручая Тэхёну самое, по его словам, ответственное — сварить кофе.       Сейчас вот тоже: он успел сбегать переодеться, вернулся уже в белой рубашке с закатанными рукавами и чуть влажными волосами, пока Тэхён колдовал над туркой.       — Без сахара? — уточнил на всякий случай, несмотря на то, что давно запомнил. Чонгук кивнул, присаживаясь на один из мягких стульев и с благодарностью принимая протянутую чашку.       У них был странный, но удобный ритм. Не похожий на настоящую совместную жизнь — скорее пробный период, во время которого должно было выясниться, кто любит разбрасывать по дому носки, а кто оставлять на столе полупустые чашки из-под кофе. В их паре за последнее отвечал Чонгук. Он пил горький американо. Строгий, как и он сам. А Тэхён, скривившись от одной только мысли о такой гадости, наливал себе лимонад, который с недавних пор в квартире Чонгука имелся на постоянной основе. И обязательно добавлял в него две ложки сахара. Обязательно с горкой.       У них вообще было много такого — не совпадающего, но и не мешающего. Чонгук пил голый американо и читал новости по утрам. Тэхён любил доводить себя до сахарной комы и поболтать за завтраком. Один ощущался как ночь. Второй — как утренний ветер в открытое окно.       Их противоположности притянулись, идеально дополнив друг друга.       Этим утром Тэхён снова болтал, рассказывая о коллективной постановке, которая являлась частью его выпускного экзамена и которую им срочно пришлось переделывать, потому что Джастин — кретин. Это была не его формулировка, но Чонгук счёл её исчерпывающей.       Он молча слушал и иногда кивал, давая понять, что согласен со всем списком уничижительных эпитетов, которыми был охарактеризован тот самый Джастин, но Тэхён видел, как Чонгук снова и снова краем глаза проверяет телефон, хоть и старается не подавать вида, посвящая всё своё внимание мельтешащему перед глазами младшему.       Тэхён всё понимал. Правда.       Просто… когда утром сидишь с кем-то за одним столом, легко забыть, как такие моменты на самом деле важны.       — Он тебя не беспокоит? — ненавязчиво уточнил Чонгук, перехватывая проходящего мимо Тэхёна за руку, чтобы утянуть того к себе на колени. В очередной раз доказывая, что всё внимательно слушает.       И Тэхён, конечно, сразу же утянулся, расплывшись в очаровательной квадратной улыбке.       — Ты уже спрашивал об этом, — напомнил он, убирая с глаз Чонгука беспорядочно висящие пряди.       Желание расцеловать его привычно-суровое лицо вспыхнуло внезапно. Хотелось склониться и оставить крохотный поцелуй между складками на лбу и на переносице, а после коснуться губами родинки на подбородке.       Но Чонгук смотрел на него слишком внимательно. Переживал.       — Чтобы я не спрашивал, рассказывай сам. Потому что если он снова тронет тебя… — Тэхёна притянули ближе, и Чонгук первым коснулся его лба в целомудренном поцелуе, задерживаясь так на пару мгновений, — …в следующий раз я точно сяду на пожизненное. — Задумчивый шёпот в самое сердце, кажется, начал плавить Тэхёна изнутри.       Не было сил терпеть. Уместив ладони на заострённых скулах, он прижался к губам Чонгука в трепетном поцелуе. Сотом за это утро. И каждый новый — слаще предыдущего.       Сердце щемило от чувств и тех самых слов, которые он пока не осмеливался произнести вслух, но уже целую неделю хранил в себе. Он брал их с собой на учёбу, водил в кафе и тщательно прятал в сумке, когда Чонгук заезжал его забрать. Но они всегда были рядом, ни на секунду не покидая его мысли, стоило мужчине появиться на горизонте.       Прямо сейчас эти слова колотили его по рёбрам, требуя освобождения, требуя быть произнесёнными в ответ на столь красноречивое признание.       Слишком рано. Тэхён хотел сделать это иначе.       — Уверен, что тебе надо на учёбу? Потому что я в шаге от того, чтобы разложить тебя между тарелками и джемом, — прорычал в губы Чонгук.       Усмехнувшись, Тэхён с трудом подавил в себе желание закончить это прекрасное утро на кухонном столе и едва перевёл дыхание, прежде чем спросить:       — Ты придёшь? В пятницу.       Чонгук поднял тяжёлый взгляд с влажных от слюны губ на глаза. Они мало чем отличались от его собственных — яркие, горящие, зрачки расширены, а на дне — коктейль молотова из страсти и щемящей нежности.       В упомянутую пятницу, всего через три дня, у Тэхёна выступление на фестивале. Чонгук запомнил и заучил всю его программу вдоль и поперёк, потому что когда Тэхён нервничал — он танцевал. А когда танцевал — неизбежно начинал рассказывать ему о том, как давно мечтал попасть в число участников и, если совсем повезёт, выйти на международный уровень и получить шанс заниматься под руководством лучших хореографов Америки. Оттого лишь больше нервничал.       Этот день был для Тэхёна, возможно, одним из самых важных в его дальнейшей карьере. А присутствие рядом Чонгука — новым этапом в их укрепляющихся отношениях. Жестом молчаливой поддержки и готовности разделить с ним этот значимый момент, независимо от того, закончится ли он криками радости или слезами поражения.       Чонгук шумно выдохнул, откинувшись на спинку стула, и едва ощутимо провёл по позвоночнику Тэхёна кончиками пальцев.       — Не знаю, красавица. Правда не знаю. Я очень хочу быть там и видеть, как вы с Томасом возьмёте первое место, а потом и гран-при. Но пока ничего не могу обещать, — ответил честно, тут же возненавидев себя за то, как поник на его глазах Тэхён.       — Да, я понимаю. Ничего страшного, — тот натянул робкую улыбку, собираясь подняться, но Чонгук лишь сильнее сжал пальцы на его талии.       — Нет, стой, — осадил строго. — Не убегай от меня. Я не сказал, что меня не будет. Я сказал «не могу обещать». Но если получится — я приеду. Сяду в первый ряд и буду смотреть только на тебя. Договорились? — Не отрывая от Тэхёна открытого взгляда, он поднёс его руку к лицу и оставил мягкий поцелуй на тыльной стороне ладони.       Тэхён мимолётно сощурился, напомнив Чонгуку пригревшегося на солнышке кота.       — Договорились.       — У меня ещё есть время до встречи с Джином. Подкину тебя до колледжа. — Он мягко похлопал младшего по бедру, поднимаясь.       — Мои однокурсники начинают думать, что я нашёл себе спонсора, — проворчал Тэхён.       — Хочешь это опровергнуть? — уточнил Чонгук, делая последний глоток из кружки с кофе и оставляя ту на столе.       Опять не допил.       — Нет, вообще-то, меня всё более, чем устраивает, — оскалился Тэхён.

***

      Чёрный «Camaro» плавно затормозил у парадного входа, но никто не спешил его покидать. Рука Чонгука занимала своё законное место на бедре Тэхёна, не двигаясь ни на миллиметр. Сам Тэхён неохотно отстегнул ремень безопасности и взъерошил распущенную чёлку, развернувшись вполоборота.       — Спасибо, что подвёз.       — Всегда, — ответил Чонгук, коротко улыбнувшись, и Тэхён уже привычно потянулся к нему за прощальным поцелуем, как телефон на приборной панели завибрировал, оповещая о входящем звонке.       Сокджин.       Мельком скосив взгляд на экран, Тэхён из последних сил подавил в себе порыв закатить глаза.       Чонгук нахмурился и принял вызов. Его ладонь переместилась на острую коленку, медленно поглаживая кожу сквозь прорезь в джинсах. Не специально. Вряд ли Чонгук догадывался, насколько Тэхёна раздражали эти звонки, не ответить на которые он мог разве что во время секса. Даже уходя в душ, тот иногда брал телефон с собой и ставил на громкую связь.       Тэхён не был дураком — устраивать сцены из-за чьих-то звонков не в его стиле. Однако сердце всё равно невольно сжималось, как будто на месте желудка поселился чуткий пёс, реагирующий на каждое упоминание чужого имени.       Потому что Сокджин был прекрасен.       Они виделись всего однажды, когда тот привёз Чонгуку какие-то документы, но этого хватило, чтобы составить о нём определённое мнение. И оно было именно таким.       Красив, высок и образован. Сокджин работал частным адвокатом и водил новенькую «Porsche», а ещё был давним другом Чонгука. Настолько давним, что Тэхён пешком под стол ходил, когда эти двое уже проворачивали первые совместные сделки.       И это осознание внезапно пугало.       До Чонгука Тэхён и не подозревал, что вообще способен ревновать. А теперь… стал всё чаще задаваться вопросом, почему Чонгук вообще выбрал его, когда рядом с ним так много таких, как Сокджин?       Тот, кто знает его как свои пять пальцев и буквально рискует всем, чтобы удержать Чонгука на плаву даже после того, как тот попал в СИЗО и почти лишился большей части своего бизнеса.       — Да. Хорошо, я понял. Скоро буду, — отчеканил Чонгук, повесив трубку. — Прости, красавица, мне уже пора. Надо заехать в одно место по дороге. Увидимся вечером? — Его взгляд мгновенно потеплел, стоило ему обратиться к Тэхёну.       — Ты хотел сказать ночью?       — Не злись, сегодня постараюсь приехать пораньше, — усмехнулся тот, бегло притянув Тэхёна за подбородок, чтобы со вкусом смять распухшие за утро губы. — Удачи на учёбе.       — Удачи в суде. — Клюнув мужчину в щёку, Тэхён поспешно выпорхнул из машины.       Чимин уже ждал его у ступеней, привлекая внимание приветственно поднятой вверх рукой и яркой футболкой с надписью «No mercy for Mondays». Во вторник. В этом был весь Чимин.       Он посмотрел на удаляющийся «Camaro» с выразительно поднятой бровью.       — Утро влюблённых, часть сто первая. Подкинул? — уточнил, кивнув в сторону теперь уже пустой улицы.       — Ага.       — В пятницу придёт? — вопрос прозвучал между делом, но цепкий взгляд выдавал Чимина с головой.       Тэхён поджал губы, открывая перед ними двери.       — Не обещал. Ты же знаешь, у него дела…       Чимин скривился.       — Угу. Конечно. Страсть как люблю мужчин, у которых «дела». И всё обязательно в день, когда ты выступаешь.       — Чимин, — голос Тэхёна стал твёрже. — Хватит.       — Я просто…       — Я сказал, хватит.       Кондиционер в помещении обдул его пылающее лицо холодом. Не спасительно, а назло.       Тэхён смотрел на Чимина, едва сдерживая гнев. Он очень устал. От вопросов, которые сам себе задаёт. От молчания, в котором прячет честные ответы. От того, что каждую ночь ложится на чужую половину постели, а просыпается — на своей, но по-прежнему один.       — Пошли заниматься, — выдохнул он, забирая у охранника ключи от зала.       Разминка проходила под аккомпанемент из неуютного молчания и грома, рождающегося у Тэхёна под кожей.       Он сел у стены и натянул носки, погружаясь в собственные мысли.       Их отношения длились четыре недели. На второй Тэхён впервые остался у Чонгука на ночь. И с тех пор уже не уезжал. Не потому что так было удобнее или они куда-то спешили, а потому что это было единственным способом проводить хоть сколько-нибудь времени вместе.       После выхода из СИЗО Чонгука настигла череда судебных разбирательств. Каждый день он подрывался с кровати, чтобы в течение часа быть на другом конце города, встречаясь если не с бизнес-партнёрами, то с адвокатом. А вечером, вымотанный до предела, Чонгук возвращался домой, чтобы сразу утонуть в объятиях Тэхёна, зарыться лицом в его шею и, не сдерживая порывов, долго целовать, будто извиняясь за каждый потерянный час.       И Тэхён всё понимал. Старался помогать и поддерживать, не держа никаких обид. Потому что всё это было временно. Рано или поздно суды закончатся, и, Тэхён уверен, он ещё будет просить пощады, когда Чонгук решит наверстать все упущенные ночи.       Но это вовсе не отменяло того, что сейчас ему было… пусто. Слишком тихо и одиноко в чужой просторной квартире, размеры которой превосходили апартаменты Тэхёна минимум в три раза.       Не так он себе всё это представлял.       Но ведь и ответственность за собственные ожидания принадлежала только ему?       Чонгук был взрослым мужчиной со своими планами и проблемами. Глупо было ожидать, что он продолжит крутиться вокруг него, как это было в первую неделю их знакомства. К тому же, Чонгук изначально был предельно честен в своих намерениях.       Выбрав в свидетели Тихий океан, в день первого свидания он привёз Тэхёна на пляж Санта-Моники и сразу выложил перед ним все карты. Под шум волн и остатки вина, Чонгук признался, что Тэхён всё ещё ему интересен. Их ночь для него ничего не изменила, более того, теперь он и вовсе не мог отвести от младшего своего восхищённого взгляда.       Румяному от вина Тэхёну чужая пылкая искренность невероятно льстила, однако уже тогда он чувствовал подвох. Опустевший бокал и нахмуренные брови Чонгука говорили всё за него. В деталях расписав то, в каком положении сейчас находится, тот попросил у Тэхёна немного времени. Но уже следующим вечером сверкающий «Camaro» вновь ждал его под окнами. Потому что «соскучился». Потому что «не могу спокойно отдыхать, зная, что мог бы провести этот час с тобой». И потому что «позволь побыть в твоей компании ещё немного, красавица».       Тэхён сдался Чонгуку без боя.       И они даже успели сходить ещё на пару свиданий, прежде чем он, сам того не помня, оказался в чужой квартире.       Тэхён не считал это сожительством. Больше — временной остановкой между маршрутами. У него здесь только самое нужное: зарядка, зубная щётка, пара толстовок и снотворное, на случай, если не дождётся Чонгука.       Сегодня оно снова пригодится.

***

      Чонгук заглушил двигатель машины и устало выдохнул, давая себе несколько секунд на перестановку мыслей. В голове всё ещё сидел Тэхён и его дежурная улыбка этим утром.       Не такую он хотел видеть на его лице. И вина за это съедала Чонгука по кусочкам, ведь он всё прекрасно замечал. Каждую недосказанность, каждый намёк. Даже то, что Тэхён не говорил вслух.       Особенно это.       Потому что красноречивее чужих танцев были только светло-карие глаза. Печальные — когда тот закрывал за ним дверь. Сияющие — когда Чонгук возвращался раньше обычного или, как сегодня, задерживался хотя бы на завтрак. Усталые и покрасневшие — в дни, когда не возвращался вовсе. А ещё презрительные. В те моменты, когда рука Чонгука уже на автомате тянулась к постоянно звонящему телефону.       Хлопнув дверью, Чонгук вышел из машины и быстро пересёк парковку. Ветер тянул за ворот рубашки, а в голове шумело после тяжёлого утреннего подъёма. Вряд ли Тэхён догадывался, но иногда он заимствовал его снотворное, после которого не мог проснуться. И всё же это было лучше, чем всю ночь пялиться в потолок, ожидая, пока утихнет тревожность.       Сейчас Чонгук ничего не мог изменить. Не мог остаться дома, не мог выключить телефон, не мог подвинуть заседание ради вечерней прогулки. Потому что на кону был не просто бизнес — его жизнь. И, чёрт возьми, Тэхён тоже.       Он знал, что неправ. Но знал и другое: по-другому просто нельзя.       Ещё год назад всё казалось стабильным. Его строительная фирма входила в топ-10 по региону. Работы шли в нескольких штатах, деньги текли в обе стороны — и чисто, и не очень. Никто не жаловался. Пока совладельцу его бизнеса не захотелось откусить кусок посочнее.       Коул Кингстон. Старый друг. Один из тех, с кем Чонгук начинал ещё десять лет назад, когда они вдвоём клали плитку в подвалах и мечтали о собственных офисах. Когда тот понял, что может урвать побольше, не стал вести переговоры — просто слил налоговой всё, что знал о теневой бухгалтерии: липовые отчёты, откаты за участки, фальшивые счета от подрядчиков.       Чонгук оказался в СИЗО через сорок восемь часов после визита проверки. Восемь месяцев — ровно столько ушло у Сокджина на то, чтобы собрать доказательства против самого Коула и полностью развалить уголовку. Чонгук отделался штрафом в полмиллиона за «неосмотрительность». За восемь месяцев в клетке и сгнившие лёгкие. Дешёвый билет на выход, если подумать.       Благодаря тому же Сокджину в акционерных договорах имелась строчка о том, что директорское кресло остаётся за Чонгуком даже в случае его временного отстранения. Поэтому теперь задача у них была одна: посадить предателя и всех, кто продолжал играть с ним в поддавки, перехватить контрольный пакет и сделать Чонгука единственным владельцем JК Group.       Первые суды шли без него — юристы справлялись. Сейчас же личное присутствие Чонгука требовалось почти на каждом заседании. Плюс — партнёрские встречи, разборы, сбор досье, переоформление полномочий. Он практически строил компанию с нуля, только на этот раз без иллюзий о «дружбе» внутри бизнеса.       И осталось не так уж много, но нужно было сосредоточиться. Чтобы потом, когда всё устаканится, у них с Тэхёном было всё время мира и нескончаемый сексуально-букетный период. Конфеты его красавица, как выяснилось, не любит. Но не то чтобы Чонгуку не нравилась альтернатива.       

flashback

      Чонгук стоял перед дверью, ощущая на коже липкую жару вечернего города. Карман оттягивала пачка сигарет, а во рту так и осталась горечь дешёвого кофе, который он купил по дороге. Так ощущалась свобода. Он отвык от её вкуса на языке. Внутри всё ещё звенело эхо последних месяцев — бетонных стен, прокуренных нар, ледяного взгляда охранника, зачитывающего приказ об освобождении.       Чонгук глубоко вдохнул раскалённый воздух, горьковатый от выхлопных газов, и пару раз постучал. Через несколько секунд за дверью раздался щелчок замка, а затем хриплый голос:       — Не помню, чтобы заказывал доставку заключённых.       На пороге появился Сокджин — в домашних штанах и свободной чёрной футболке, с растрёпанными волосами и лёгким оттенком раздражения в тёмных глазах. В одной руке он держал бокал, в другой — телефон, придирчиво смеряя друга взглядом, словно проверяя, не осталось ли на том тюремной пыли.       — Ты охренеть какой дружелюбный, — скривился Чонгук, переступая порог.       — Это от шока. Всё-таки почти год жил спокойно, без твоего лица перед глазами.       Сокджин захлопнул дверь и прошёл вглубь квартиры, жестом предлагая Чонгуку следовать за ним. Здесь почти ничего не изменилось: та же безукоризненная чистота, тёмные кожаные кресла, полки с книгами, антикварный бар, в котором никогда не заканчиваются только две вещи: лёд и виски. За огромными окнами — пальмы и дикий пляж. Мечта интроверта, которому осточертели люди.       Чонгук опустился на край дивана и закурил, выпуская дым к потолку.       Сокджин сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и с ленивым удовольствием наблюдал за другом, который осматривал его «кабинет», явно наслаждаясь отсутствием решёток.       — Ну что, каково быть свободным человеком? — подал голос Сокджин.       — Как будто из ада на курорт выбрался. Только тут солнце светит, а там — лампа в глаз.       Джин хмыкнул, отпивая виски.       — И всё-таки… Ты наверняка сейчас хочешь думать не о бизнесе, а о чём-то более… телесном. Восемь месяцев, Гук. Это же полный пиздец.       Чонгук усмехнулся.       — Предлагаешь заказать мне девочек? Как заботливо.       — Я бы на твоём месте даже не раздумывал. Хотя, может, тебе в СИЗО и так весело было? — Джин поднял бровь, ожидая реакции.       Чонгук не повёлся. Он взял со стола бокал, но не сделал ни глотка — просто покрутил в руках, глядя на золотистую жидкость.       — Сейчас в моих планах только одна красавица.       Сокджин удивлённо приосанился.       — Кто-то из бывших?       — Нет. Пока даже имени не знаю, — пожал плечами Чонгук.       В голове тут же всплыл образ: вечерний город, апельсиновое солнце на горизонте, ветер, гоняющий крики по дворам. И среди этого — тонкая, изящная фигура и дерзкий, завораживающий пластикой танец.       Было ли это кармой или просто исключительным везением, но окна одиночной камеры Чонгука выходили на новенький жилой комплекс, который его компания сдала в пользование за пару месяцев до всего случившегося. Тогда, стоя за решёткой и глядя на смущённо спрятавшегося в квартире танцора, Чонгук подумал, что вместе с грантом на строительство, должно быть, выиграл целую жизнь.       Потому что до этого момента не видел ничего красивее розововолосого парнишки, растворяющегося в лучах заката.

end of flashback

      Вилла Сокджина, как и сам её владелец, была безупречна до зубовного скрежета: книги расставлены по алфавиту и цвету, кожа кресел блестит, будто полирована слезами проигравших, а на столе раскачивается раздражающий метроном.       Чонгук вошёл без стука, и Сокджин на него даже не взглянул, лениво перелистнув очередную страницу на планшете.       — Опоздал. На восемь минут. Надеюсь, причина в том, что ты, добравшись до своей прелести, наконец-то потрахался. Если нет, то я оскорблён.       — Я оскорблён тем, что ты думаешь, будто бы мне хватило восьми минут, — отозвался Чонгук, опускаясь в кресло.       — Ох, прости. Надеюсь, твоё задетое эго не помешает тебе дать показания, — съехидничал Сокджин, кидая на стол заранее подготовленную папку с аргументами. — Я поговорил с судьёй. Всё зависит от сегодняшнего заседания. Если суд примет наши доказательства — в пятницу мы закрываем это дело. Коул садится вместо тебя.       Чонгук поднял глаза от бумаг.       — В пятницу?       Сокджин отложил планшет и уставился на него в ответ. Он знал Чонгука как свои пять пальцев, и эта едва различимая смена интонации никогда не сулила ничего хорошего.       — Только не говори, что у тебя в пятницу планово рожает кошка или что-то вроде того.       Чонгук закатил глаза.       — В пятницу выступление Тэхёна. Начало в шесть.       — Приехали, — взмахнул руками Сокджин. — Ты ведь понимаешь, что я не выбираю время слушания?       — Но ты можешь на него повлиять. — Взгляд Чонгука стал жёстче.       — Чтобы ты мог посидеть на концерте, мне придётся посидеть на чьём-то члене, — прошипел Джин.       — Я думал, этот Мэтью тебе нравится, — выгнул бровь Чонгук.       — Вот именно. А ты заставляешь меня им манипулировать!       — Вы ведь всё равно трахаетесь. Просто на этот раз ты сделаешь это во благо.       — Охуеть, ещё никогда не трахался с кем-то во благо чужих отношений.       — Всё бывает в первый раз, — усмехнулся Чонгук, уклоняясь от полетевшей в него подушки.       — Засранец. Я заставлю тебя подписать расписку о взаимных обязательствах!

***

      Часы показывали 23:48.       Город за окном был по-позднему безмятежным, но внутри квартиры стояло тяжёлое, почти осязаемое напряжение, застрявшее в лёгких.       Тэхён сидел на полу гостиной в одной из чонгуковых рубашек, а в его руках дымилась кружка зелёного чая, но его вкус словно утратил смысл.       Он ждал уже несколько часов. Сперва просто листал телефон. Потом включил музыку — ту самую, под которую репетировал последние два месяца. Слушал и прокручивал в голове каждый счёт, каждую паузу. Каждый взгляд в зал, которого ещё не было, но который уже пугал до икоты.       Тэхён горел танцами всю свою жизнь. С тех самых первых неуклюжих дёрганий в пять лет и до настоящего момента — они были его частью, как дыхание или биение сердца. Этот импульс всегда жил в его теле, овладевая им полностью, стоило где-нибудь включиться музыке.       Танец стал привычкой, потребностью, почти рефлексом. Тэхён не просто любил сцену — он в ней растворялся. В мягком свете софитов, в предвкушении удара баса, в ожидании аплодисментов, ставших фоном всей его юности. И всё же, даже привыкнув к постоянному вниманию, он боялся завтрашнего дня. Потому что это был совсем другой уровень, где члены жюри — уже не просто преподаватели, а настоящие люди искусства, известные своими постановками и статуэтками «Эмми».       Тэхён подавался на конкурс дважды. В прошлом году его не приняли, из-за чего он ещё неделю рыдал в подушку, но после, собрав все свои силы, потратил год на работу над ошибками. И вот сейчас он чувствовал, что готов.       Главное — удержаться на ногах. Всё остальное он станцует.       Наконец, ближе к полуночи, Тэхён нашёл в себе силы подняться и пойти в ванную. Он хотел разделить этот вечер с Чонгуком. Думал, что тот поможет ему выключить голову, расплавив тревогу по коже. Даже масла купил: лавандовое и сандаловое, — те пахли тепло и мягко, как руки, которых не хватало.       Ванна наполнилась быстро, пар начал подниматься к потолку, когда Тэхён неспешно погрузился в неё, прижав колени к груди. Мокрые волосы липли к шее, и он потянулся, чтобы зачесать те назад. Внезапно вспомнилось, как одним из вечеров Чонгук разминал его плечи после тренировки. Как целовал ключицы, как обещал, что обязательно поддержит и будет рядом.       Часы показывали 00:13.       Пятница.       Тэхён потянулся за телефоном. Сердце гулко переворачивалось в груди, словно отговаривая от дальнейших действий.       Гудки были недолгими.       — Красавица, — голос Чонгука был бодрым, почти весёлым, — ты ещё не спишь?       На фоне раздался смех — громкий и заливистый. А после какой-то шум и звон бокалов. Это был Сокджин, безошибочно.       — Спать? — Тэхён усмехнулся. Стало жарко. Горячая вода начинала жечь кожу. — Да, почти. Знаешь, в пустой постели ведь прекрасно спится.       — Не злись, я же предупреждал, что встреча затянется. Мы почти закончили…       — Судя по звукам, вы в ресторане, а не в офисе. Или обсуждения заседаний теперь так проходят?       Пауза. Шум в трубке стал тише. Должно быть, Чонгук вышел на улицу, чтобы не кричать.       — Тэхён, давай не будем? У тебя завтра важный день, тебе нужно отдохнуть…       — Да неужели? Спасибо, что напомнил. Но знаешь, что? Я хотел отдохнуть. Сделал ужин и набрал ванну. Подготовился… для тебя, — голос сорвался, но Тэхён не остановился, договаривая сквозь щиплющие ощущения в носу. — Я так много прошу? Всего один вечер…       — Красавица, — Чонгук тяжело выдохнул. — Прости. Я хотел приехать раньше, просто…       — Да не вопрос, — тихо ответил Тэхён. — Просто мы, видимо, действительно поторопились.       Он не дал Чонгуку сказать ни слова. Сразу сбросил вызов, отложив телефон подальше — на край раковины, и медленно опустился под воду, смывая с щёк разъедающую кожу соль.

***

      Выйдя из ванной, Тэхён провёл ещё какое-то время неподвижно, сидя на краю кровати и тупо втыкая в пол. Недосушенные волосы свисали на лицо влажными прядями, а капли с них то и дело били по ключицам, заставляя ёжиться от холода. Температура вокруг словно упала на десять градусов, — так бывает после слишком горячей воды и неприятных разговоров. Он не чувствовал облегчения. Ни одной мышцей.       Когда мурашки на ногах стали напоминать гусиную кожу, Тэхён торопливо натянул на себя штаны и футболку и отправился разогревать ужин. Был почти час ночи. Он не чувствовал голода — перед выступлениями нервы всегда вставали ему поперёк горла — скорее, пытался чем-то занять руки, чтобы снова не залезть в телефон.       Чтобы ни за что не позвонить во второй раз.       Сковорода шипела. Тэхён лениво помешивал содержимое ложкой, уставившись в кипящее масло, когда услышал щелчок замка. Тихий, но такой узнаваемый звук, после которого сердце привычно сбилось с ритма. Но на этот раз не от радости.       Дверь открылась. Судя по звукам, — Чонгук спешно сбрасывал ботинки. Он даже не снял пиджак — так и зашёл на кухню, тяжело дыша, как если бы поднимался бегом.       — Кто научил тебя бросать трубки? — прозвучало сдержанно.       Тэхён не обернулся. Он продолжал размазывать фарш по сковороде, будто от этого зависел баланс вселенной.       — Мне показалось, мы договорили, — ответил спокойно.       — Тэхён, я прошу тебя…       — Я тоже тебя просил, — бросил тот, откладывая ложку.       Чонгук шагнул ближе, желая коснуться ладонью его плеча, но Тэхён вздрогнул, отпрянув.       — Не надо.       — Ты просил — я приехал, — стиснув зубы, проговорил Чонгук. — Теперь доволен?       Тэхён развернулся, пронзив мужчину ледяным взглядом. Он не раз видел, как Чонгук злился, отчитывая кого-то по телефону или разбирая документы, но ещё ни разу его злость не была направлена на него.       Сжимающий грудную клетку страх накатывал с новой силой, но Тэхён больше не мог молчать, закапывая всё в себе.       — А ты? Доволен собой? — сухо усмехнулся он. — Приехал, значит, можно поставить галочку?       — Не начинай, Тэ-       — Я не начинаю, — обняв себя за плечи, Тэхён усилием воли запретил себе дрожать под чужим грозным взглядом. — Уже сегодня я выхожу на сцену. С номером, который выстраивал неделями, который вытянул из себя до последнего нерва. И всё, чего я хотел накануне, — это провести один вечер с тобой. Просто немного покоя. Вместе.             Он выдохнул.       — Но ты выбрал провести его с Сокджином.       — Джин — мой адвокат. Мы обсуждали завтрашнее слушание, — ответил Чонгук, стараясь не повышать голос. — Я делаю это не развлечения ради, это важно.       — А я? Я не важен? — Тэхён заломил брови, глядя на Чонгука горящими от обиды глазами.       — Важен. И если дело только в Сокджине…       — Да нет же! — перебил Тэхён, вскрикнув. — Дело вообще не в нём. Хотя и в нём тоже, но… — С губ сорвался судорожный вздох. Он безвольно уронил голову, дотронувшись пальцами до остро пульсирующих висков. В одном Чонгук был прав — выспаться бы ему не помешало. — Наверное, всё это бесполезно. Тебе никогда не приходилось вставать перед сотнями глаз и доказывать им, что ты не просто мальчик, который танцует. Что ты чего-то стоишь.       Убрав с глаз мешающую чёлку, Тэхён по привычке коснулся украшающей живот серёжки пирсинга.       — Я изначально не должен был рассчитывать на тебя, — заявил, взглянув в глаза своему персональному страху. — Но я поверил твоим обещаниям, потому что хотел получить немного поддержки. Теперь я даже жалею, что так быстро к тебе привязался, — уже сделав шаг в сторону, он упёрся в выставленную руку.       — Меня выслушать ты не хочешь? — осадил Чонгук. В одно мгновение Тэхён ощутил всю имеющуюся между ними пропасть возраста и опыта — и невольно сжался. — Я не забываю о своих обещаниях, и, если бы ты не позвонил, я бы всё равно приехал домой уже в течение часа. Поздно, но я правда старался. И ты, и я — мы оба сейчас на грани. Завтра финальное заседание, я выматываюсь на этих проклятых встречах каждый день, и сегодняшний ужин был всего лишь попыткой обсудить всё без галстуков. Там была вся моя команда, не только Сокджин, и я не мог просто встать и уйти, потому что они все работают сверхурочно ради меня. И ради тебя в том числе, потому что, даже если судьи окажутся слепыми, и ты не выиграешь этот чёртов конкурс, будучи на своём месте я смогу оплатить тебе любое обучение. Можешь замахнуться хоть на Бродвей. Но для этого мне нужно закончить начатое. Я не могу быть везде одновременно.       Тэхён на секунду опешил.       — Не надо приплетать сюда меня, — нахмурился следом. — Я тебя ни о чём подобном не просил.       Чонгук провёл рукой по лицу, устало выдохнув.       — Разумеется. Это полностью моя инициатива.       — Она останется нереализованной, вот увидишь, — фыркнул Тэхён, переминаясь с ноги на ногу. А увидит ли? — Ты ведь придёшь завтра?       — Я уже говорил, — раздражённо отмахнулся Чонгук. — Я не знаю.       Эти слова упали между ними, как нож, почему-то воткнувшийся остриём не в пол, а в сердце.       Тэхён усмехнулся и кивнул, до боли прикусив щёку. Он повернулся обратно к плите, выключил конфорку и молча отодвинул сковороду.       — Спокойной ночи, — бросил, не глядя, и направился в спальню.       — Надень носки! — крикнул вдогонку Чонгук, провожая взглядом чужие голые ступни.       Дверь в глубине квартиры с яростью хлопнула, давая понять, что сегодня его в спальне точно не ждут.

***

      Утро наступило тише обычного.       Когда Тэхён вышел из спальни, в квартире уже никого не было. На кухне его ждала накрытая тарелка — яичница, два тоста и лимонад. Всё, как он любит. А чуть левее — наполовину пустая чашка с кофе, от вида которой к горлу вновь подкатил болючий ком.       На салфетке рядом в спешке было выведено безликое «удачи». Четким, угловатым почерком, который достался Чонгуку в придачу к годам архитектурного образования.       Тэхён съел половину тоста и выпил лимонад залпом. Аппетита всё ещё не было. Горло было тугим, как если бы в него напихали ваты. С губ не сорвалось ни одного разочарованного вздоха, даже когда он понял, что безжалостно опаздывает. Обычно будильник заставал Тэхёна где-то на грани пробуждения — Чонгук вставал раньше и, шурша простынями, понемногу отрывал его ото сна. Но сегодня, один в просторной постели, он вяз в ней до последнего.       Перемещаясь словно на автопилоте, Тэхён доехал до института. Пульс внутри стучал всё громче, размывая мелькающие перед ним лица, машины и тени. Пожалуй, он переоценил себя в момент, когда решил громко хлопнуть дверью.       Привыкнув быть настолько близко, Тэхён мог выдержать всё, кроме отсутствия у него Чонгука. Особенно — в день, когда собирался для него танцевать.       В тренировочном зале было душно. Пахло потом, лаком для волос и чем-то металлическим, тревожным. Как это часто бывало перед грозой — воздух был наэлектризован от нервов.       Впереди было пару часов самостоятельных репетиций и генеральный прогон. За кулисами мельтешили студенты, кто-то плакал, кто-то трясся, а кто-то всё вместе, ещё и с энергетическим батончиком в руках.       Тэхён наскоро переоделся и примостился в углу, притянув колени к груди и положив на них подбородок. Почему-то именно сейчас пришедшая к нему две недели назад идея изменить финал номера показалась ему величайшей глупостью. Тогда, уговаривая Томаса, он был окрылён. Чувства, новые, острые и всё ещё немного пугающие, требовали выхода. И Тэхён захотел запечатлеть их в танце. Надеялся, что Чонгук придёт, увидит, почувствует.       Но теперь, когда они в ссоре и шансы на это ничтожно малы, номер словно потерял смысл, как всё тот же остывший чай.       В таком состоянии его и нашёл Томас — свернувшегося в углу, молчаливого, всё ещё не готового вставать.       — Ребята освободили колонку. Мы прогоняем? — спросил тот негромко, прекрасно зная о состоянии друга.       Тэхён поднял голову, и что-то кольнуло его — почти физически. Ведь этот номер — не только о Чонгуке. И не только его. Томас вложил в него не меньше веры, времени и сил. Он тоже рассчитывал на победу и строил планы на выигрыш. Тэхён просто не имел права его подвести.       — Прогоняем, — ответил он тихо, стыдясь своего эгоистичного порыва утонуть в накатившей тоске.       Музыка зазвучала, разливаясь по залу знакомыми аккордами, и Тэхён шагнул на своё место. Казалось, тело помнило всё наизусть, но стоило закончиться первой связке — как всё посыпалось.       Тэхён путался в движениях, запаздывал с переходами, сбивался с ритма. Один раз едва не упал в развороте, и только твёрдая рука Томаса на запястье вернула его обратно. Это были незаметные со стороны детали, но для Тэхёна — целый обвал. С каждым новым промахом в нём росло напряжение, дыхание становилось всё быстрее, а паника — всё громче.       После третьего прогона он всё-таки рухнул на пол, разбросав по паркету руки и крепко зажмурившись. Всё внутри дрожало. Тэхён знал этот танец от и до. Они репетировали его сотни раз. Но конечности словно не слушались его, вторя неумелому владельцу марионетки.       — Ты справишься, — сказал Томас, опустившись рядом. Просто и искренне. — У тебя глаза горят, даже если сам ты этого не замечаешь.       — Они горят, потому что щиплет, — проворчал Тэхён, пряча лицо в сгибе локтя. — Я весь этот номер составлял, как письмо. И точно знал, кому оно адресовано. А теперь… — он вздохнул, — я даже не знаю…       — Он ещё может появиться, — вмешался Чимин, протянув сверху бутылку воды. — А даже если нет — ты не ему танцуешь. Ты танцуешь про него. Это не одно и то же.       Тэхён замер. Убрав руку с лица, нерешительно кивнул. И правда. Независимо от того, будет ли у его чувств получатель, он всё равно выйдет на сцену и вскроет их под светом софитов.       Даже если в итоге будет больно, он позаботится о том, чтобы это было красиво.

***

      Уже перед самым началом концерта, Тэхён осмелился осторожно выглянуть из-за кулис. Свет в зале пока не погас, и можно было различить лица. Большинство зрителей уже сидело на своих местах — кто-то смеялся, кто-то листал программку, а кто-то общался с жюри. Толпа гудела в ожидании.       Тэхён медленно скользнул взглядом по рядам — слева, по центру, дальше. И снова. Но Чонгука не было. Ни привычно строгого силуэта, ни сверкающих издалека часов на татуированном запястье, ни взгляда, в который хотелось угодить хотя бы на мгновение. Ничего, что могло бы унять предательскую дрожь, из-за которой Тэхён, казалось, уже не чувствовал кончиков пальцев.       Он простоял так до тех пор, пока громкий голос ведущего не отразился от стен, заставляя отпустить край занавеса. И вроде надежда и так дышала на ладан, но именно в этот момент что-то внутри него оборвалось.       Ожидания звонко разбились о реальность, полоснув по внутренностям острой стороной.       — Готов? — спросил Томас, подкравшись сзади.       Тэхён заторможенно кивнул, выдавив из себя не слишком убедительную улыбку, за что тут же оказался в кольце поддерживающих рук. Не тех, о которых мечтал, но именно они помогли ему вновь почувствовать землю под ногами.       — Не хандри, ну же! А то эти гиены сейчас поверят в себя, — проворчал Томас, обернувшись на других конкурсантов. Хотя их номер и был отточен до последнего вздоха, к паре азиата и афроамериканца изначально было довольно предвзятое отношение. — Мы сейчас выйдем, и…?       — И всех порвём, — промычал Тэхён их золотой девиз.       — Не слышу, что ты говоришь? — нахмурился Томас, склонившись, чтобы заглянуть Тэхёну в лицо. — Поревём? — уточнил, видя, как заблестели глаза напротив.       — Выйдем и всех порвём, — уже твёрже заявил Тэхён, выпрямляясь и шмыгая носом. — Не собираюсь я реветь.       — То-то же, — усмехнулся Томас, пальцем поправляя смазавшиеся тени на чужом веке.       Когда их объявили, Тэхён уверенно шагнул на сцену, на секунду ослепнув от ударившего в лицо освещения. Взгляд машинально упал на скрытые тенью кресла первого ряда, но там было пусто. Точнее, не пусто, а уже занято кем-то посторонним.       И именно тогда, за мгновение до начала, Тэхён понял, что действительно хочет плакать. Потому что этот номер — его сердце, выставленное на всеобщее обозрение без бронежилета.       Включилась музыка. Томас положил руку ему на грудь, словно желая заслонить обнажённый орган от сотен глаз, — и это был первый контакт. Тот, от которого всё закручивалось.       Они танцевали историю. Историю о том, как один человек сжигает другого своим вниманием. Как окунает его в агонию и следом — в ласку. И как тот, кто сначала не двигался с места, танцуя в узком луче упавшего света, — в итоге бросается следом, потому что хочет быть ближе, но вопреки этому каждый раз отходит на полшага дальше.       Тэхён двигался словно в трансе. Его жесты были плавными и текучими, но в них была точность. Наступила часть, в которой Томас уверенно вёл его по сцене, ни на секунду не выпуская из своих ладоней, и Тэхён отвечал ему всем телом: подчиняясь и пластично изгибаясь в руках. Дыхание срывалось на поворотах и уходило ко дну, когда Томас подбрасывал его в воздух. Жёсткое приземление — их грудные клетки столкнулись, пальцы Тэхёна соскользнули с плеч, заставляя зал ахнуть в ожидании падения, но оба танцора лишь улыбнулись, уходя в очередную поддержку.       В момент кульминации, когда Томас резким броском развернул Тэхёна к залу, удерживая лишь за одну из рук, выразительный взгляд последнего скользнул вперёд — и замер.       Он был там.       Чуть правее в первом ряду, между чужими лицами и скучающими кураторами, сидел Чонгук. В белоснежной рубашке, которую надевал только по важному случаю, придирчиво уложенные волосы чуть растрёпаны, а под глазами залегли тени.       Но эти глаза смотрели только на него.       И в них была… гордость. Нежность. И что-то такое, от чего у Тэхёна подкосились коленки, и он едва не сорвался с поддержки.       Финальная точка — Томас тянет Тэхёна назад, склоняя над полом. До соприкосновения с паркетом — ничтожные сантиметры, до соприкосновения лиц — ещё меньше. И эта поза становится негласным признанием.       Признанием в любви.       Которое, наконец, было услышано.

***

      Тэхён едва дождался, пока они скроются за кулисами. Финальные аккорды продолжали шуметь в ушах, сердце загнанно колотилось, а ноги дрожали от усталости и адреналина. Он рвано дышал, глотая кислород так, как если бы только что пробежал марафон и воздух больше не помещался в его лёгких.       Свет в гримёрной казался слишком ярким, а аплодисменты, доносившиеся сквозь кулисы, — глухими и далёкими.       Тэхён не стал смывать грим. Даже не снял мокрую от пота рубашку, когда сорвался с места и выскочил в коридор. Он бежал по знакомому маршруту на полусогнутых ногах и даже не осознавал, куда именно бежит. Знал лишь одно — он должен его найти.       Но искать не пришлось.       На повороте к зрительному залу, в тусклом коридоре между реквизитом и рамами декораций, Тэхёна нашли самостоятельно.       Чонгук рвал дистанцию шагом, сминая в руках огромный букет пудровых пионов. Таких же трепетных и неприлично-красивых, как и мальчишка, что нёсся к нему навстречу.       Он с трудом успел развести руки, прежде чем Тэхён влетел в него, цепляясь за шею и обвивая талию ногами. Чонгук даже не пошатнулся, подхватывая того на руки и крепко прижимая к себе одной из них, пока вторая удерживала букет.       — Поздравляю с победой, красавица, — выдохнул он, целуя Тэхёна в висок. — Ты был неотразим.       Пушистая копна розовых волос пощекотала щёку, когда Тэхён поднял голову, взглянув на него блестящими глазами. Тушь на кончиках его ресниц намокла и слегка размазалась, запачкав дорогую рубашку, но Чонгуку всё ещё было плевать.       — Мы ещё не победили, — прошептал Тэхён, шаря взглядом по его лицу, как если бы они не виделись целую вечность.       — Лучше вас там быть не может, — заверил Чонгук. — Хоть я и видел не все номера, но…       Лицо Тэхёна озарила улыбка.       — Прости меня, — перебил на полуслове. — За то что обиделся и вспылил. Я просто… очень сильно хотел, чтобы ты был там, — признался, смущённо пряча взгляд.       Чонгук дёрнул уголком губ.       — Ты не должен передо мной извиняться. Это было важно для тебя, я не имел права злиться, — Чонгук провёл пальцами по его щеке, смахивая чернильную слезу. — Просто не выносил, что снова подводил. Ты заслуживаешь большего, чем пять минут после работы.       — Рад, что ты это понимаешь, — усмехнулся Тэхён и счастливо взвизгнул, когда рука мужчины ущипнула его за бедро.       — Простишь меня, красавица? — приблизившись к уху, выдохнул Чонгук и поднёс к лицу Тэхёна букет.       Тот сразу же сцапал цветы в руки, хитро сощурившись.       — Зависит от того, как хорошо ты будешь извиняться.       Чонгук фыркнул, опустив его на пол.       — Обещаю очень сильно постараться, — вкрадчиво пророкотал он, обхватывая ладонью чужой затылок, чтобы наконец смять поцелуем любимые губы. — Скоро там конец? — уточнил нетерпеливо, когда одного поцелуя оказалось мало.       — Объявление победителей через час, — ещё не успев восстановить дыхание, тяжело выдохнул Тэхён в его губы.       — Чёрт, ладно. Беги тогда, — ответил Чонгук, напоследок похлопав того ладонью по ягодице. — Увидимся сразу после того, как тебе вручат твою награду.       Тэхён едва ли не искрился, наконец получив недостающую с самого утра поддержку. Чонгук звучал настолько убеждённо, что его собственное сердце невольно затрепетало, предвкушая скорую победу.       — Если выиграю, будешь вымаливать прощение языком, — заявил, спрятав игривую улыбку за букетом цветов.       — Красавица, — снисходительно протянул Чонгук, — вылизать «прости меня» между твоих ягодиц буквально входит в топ моих влажных фантазий. — Он ухмыльнулся, всё же оставляя на чужой румяной щеке быстрый поцелуй, прежде чем направиться в сторону зала.       

***

             — Поздравляю! — послышалось в очередной раз, когда Тэхён уже выходил из раздевалки, и тот мельком улыбнулся, отзываясь радостным:       — Спасибо!       Мысль о том, что они действительно взяли гран-при, всё ещё не укладывалась в его голове. Казалось, что вот сейчас он проснётся и впереди снова будут недели тренировок и выпиленные нервы… Но нет. Теперь впереди ждало только жаркое лето, пляжи и подготовка к новому этапу, в котором они с Томасом и Чимином, взявшим призовое место в своей номинации, — станут учениками самой престижной танцевальной школы в Лос-Анджелесе.       Оставив друзей отмечать победу, Тэхён летел по лестницам буквально на крыльях. Ему не терпелось разделить свою радость с Чонгуком, который ещё десять минут назад написал, что ждёт его на улице.       Воздух был пропитан солнцем, тёплый вечер потихоньку сползал в ночь. Фонарные столбы уже светились, а у главного входа толпились курящие и смеющиеся студенты.       Он увидел Чонгука сразу.       Повесив пиджак на сгиб локтя и развязав галстук, тот стоял в стороне, прислонившись к одной из массивных колонн. В одной руке мужчина держал зажигалку, в другой — дымящуюся сигарету, что время от времени сыпалась к его ногам мелкими искрами.       Не успел Тэхён его окликнуть, как к Чонгуку подошла девушка. Высокая брюнетка в мини-юбке, она кокетливо откинула назад блестящие локоны, сверкнув прямо-таки голливудской улыбкой.       Тэхён застыл, не двигаясь с места и хмуро вслушиваясь в её намеренно-подслащённый тон.       — Извините. Не угостите леди сигареткой? — спросила она с лёгкой улыбкой, цокая на месте каблучками лакированных шпилек.       Чонгук не удостоил её и взглядом, продолжая безмятежно вглядываться в даль.       — Не курю.       — Но… — девушка красноречиво посмотрела на сигарету в его руках, — как же…       — Что-то непонятно? — всё же обернувшись, Чонгук опасно выгнул бровь. — Я сказал: не курю.       Девушка фыркнула и быстро удалилась, на ходу выуживая из сумки электронку. Чонгук незаинтересованно стряхнул с конца сигареты пепел и вновь поднёс ту к губам.       И только тогда Тэхён позволил себе улыбнуться. Тихо и счастливо. Такая глупость — сигарета и пара слов, — а внутри что-то защёлкнулось. Правильно. Надёжно.       — Поехали? — спросил он, выходя из тени.       Чонгук незамедлительно развернулся и почти не глядя бросил окурок в урну. Его взгляд упал на золотую статуэтку в руках Тэхёна, и он довольно улыбнулся. Пророчество сбылось.       Настала пора выполнять обещания.

***

Backseat — Daniel Di Angelo

      Тэхён вышел из душа и зябко поёжился от гуляющего по квартире сквозняка. Мышцы приятно ныли после тяжёлого дня и горячей воды, а голова наконец-то ощущалась абсолютно невесомой из-за отсутствия переживаний.       Запахнув на груди лёгкую ночную рубашку, он сбросил на постель мокрое полотенце и направился прямиком на распахнутый в ночи балкон.       Чонгук стоял, оперевшись на железные перила, и не спеша тянул сигарету, пока виднеющаяся вдали линия берега перемигивалась редкими огнями. Тэхён шагнул ближе, касаясь ладонями его обнажённой спины и невесомо скользя ими вниз, цепляя кончиками резинку домашних штанов. Губы прижались к лопаткам, мгновенно впитывая жар чужой кожи.       — Ты снова босиком? — раздался в тишине хриплый голос. Мышцы под губами Тэхёна напряглись и затвердели, выдавая то, насколько приятно мужчине его прикосновение.       — Нет, — робко мяукнул Тэхён, неосознанно поджимая пальцы на ногах.       — Врёшь. — Чонгук усмехнулся. Он затушил сигарету о перила и откинул её в сторону. — Я чувствую, как ты дрожишь.       Медленно развернувшись, мужчина жадно впился глазами в распаренного Тэхёна. Лёгкая полупрозрачная рубашка была расстёгнута и липла к его влажному телу, а наспех высушенные волосы игрались с ветром, неустанно спадая на глаза и путаясь в густых ресницах.       Ладони Тэхёна переместились на его ребра, волнительно царапнув те аккуратными ногтями, когда он шепнул:       — Это не от холода.       Поняв, что тот имеет в виду, Чонгук оплёл изящную фигуру руками, теснее прижимая подрагивающее тело к своему — сильному и неподвижному. Горячему. Потому что от мысли, что его красавица дрожит от желания, кровь в венах вскипала за считанные секунды, обостряя все возможные инстинкты. И первым из них было удержать. Сгрести и спрятать ото всех это прелестное создание, что так доверчиво жмётся к его груди, требуя ласки.       Тэхёна хотелось сдавить в руках до хруста костей, но Чонгук позволил себе лишь провести ладонью вдоль позвоночной дуги, ощутимо сжав руку на холке, пока другая, проникнув под тонкую ткань штанов, смяла упругую ягодицу.       Ощутив прерывистый выдох в собственную шею, Чонгук напряжённо прикрыл глаза.       — На тебе нет белья, — озвучил севшим голосом, заводясь от ощущения гладкой бархатной кожи под своими пальцами. В отличие от него, Тэхён не имел привычки надевать пижаму на голое тело. Если только не собирался сразу же её с себя снять.       — Подумал, что оно будет лишним, — неразборчиво пролепетал младший.       — Ты прав, сегодня оно тебе больше не понадобится, — сообщил Чонгук, отстраняя того от собственной шеи, чтобы требовательно завладеть чужими губами.       Прикрыв глаза, Тэхён почувствовал, как от долгожданной близости внутри, кажется, взрываются фейерверки, яркими всполохами расчерчивая втянувшийся от возбуждения живот. Чонгук целовал его с долей грубости, но держал по-прежнему нежно, не переставая водить руками по спине и плечам, на которых от такого контраста временно поселились мурашки.       Абсолютно не стесняясь громких звуков, отражающихся от стен балкона, Чонгук углублял поцелуй, не давая Тэхёну ни отвернуться, ни сделать вздоха, всасывая его язык и влажно чмокая в послушно распахнутые губы.       — Такой вкусный, мне хочется сожрать тебя целиком. — Откровение проникло в рот Тэхёна одновременно с языком. Чонгук шептал словно в бреду, исступлённо сжимая пальцами мягкие щёки. Его жажда граничила с одержимостью, но Тэхён ни на миг ей не сопротивлялся, потому что внутренне ликовал от того, как сильно его желали, и потому что в целом был не способен сказать что-то против.       Он раздразнил себя ещё в ванной, когда, стоя под душем, засовывал в себя пальцы и из последних сил пережимал у основания член, лишь бы не кончить раньше времени. Так что сейчас, зажатый в руках Чонгука и до предела распалённый невероятно грязным поцелуем, Тэхён едва ли что-то соображал от недостатка кислорода.       В последний раз мазнув языком промеж багряных губ, Чонгук отстранился, глядя, как растягивается между ними тонкая слюна. Лицо Тэхёна было пунцовым от жара и греховно красивым из-за невменяемого блеска раскосых глаз, что в тени здания были похожи на две упавшие звёздочки. Однако не успел Чонгук налюбоваться результатом своего труда, как ноги коснулось нечто горячее и влажное.       Опустив взгляд вниз, он хищно оскалился и, не упуская возможности довести Тэхёна до крайности, открыто пожурил:       — Кому-то очень не терпится кончить, не так ли? Настолько нуждаешься в этом, что уже трёшься о мою ногу, как жалкий щенок? — Чонгук усмехнулся, с напускным презрением скосив глаза на растерянное лицо напротив.       Тэхён от его слов заметно вздрогнул и словно в прострации посмотрел на собственные бёдра, что действительно тесно прижимались к чужим. В районе паха виднелось постыдное мокрое пятно, сделавшее ткань штанов почти прозрачной из-за выделившейся смазки.       Уши тут же вспыхнули от смущения. Отвлёкшийся на поцелуй, он даже не заметил, как начал мелко толкаться навстречу возбуждению.       — Я… просто…       — М? — насмешливо переспросил Чонгук, слегка склонив голову. Его ладони легли на тазовые косточки, и он самостоятельно двинул Тэхёна вперёд, позволяя проехаться ноющим членом по бедру. Тот задохнулся во вздохе и со стоном схватился за маячившие перед глазами плечи. Смявшаяся ткань пижамы натянулась вокруг головки, и теперь Чонгук беспрепятственно наблюдал, как от трения та всё быстрее пропитывается влагой.       — Боже, пожалуйста… давай просто зайдём внутрь, — Тэхён почти скулил от желания получить необходимую стимуляцию и неловкости, которая накатывала на него при мысли, что они буквально находятся на улице.       — О нет, красавица, — протянул Чонгук, меняя их местами и рывком разворачивая Тэхёна к ограждению. — Сегодня я хочу, чтобы весь Лос-Анджелес слышал, как я буду вымаливать у тебя прощение, — произнёс следом, оставляя укус на хрящике порозовевшего уха.       Глаза Тэхёна испуганно расширились, когда Чонгук вдруг опустился на колени, дёргая его штаны вниз и оставляя те болтаться на уровне коленей.       — Подожди, что ты-, — он вцепился в перила и обернулся, пытаясь заглянуть себе за спину, за что сразу же получил звонкий шлепок по правой ягодице.       — Стой смирно, красавица, — осадил Чонгук, со вкусом сжав в руках обе половинки, прежде чем приблизиться к одной из них и с плотоядным блеском в глазах вонзиться в мякоть зубами. Тэхён сдавленно охнул, проскулив от того, как от пронзившей его боли приятно поджались яички.       Вслед за укусом кожи коснулся язык. Словно большой сытый кот, Чонгук пару раз провёл им по оставленному следу, придерживая Тэхёна за внутреннюю сторону бедра и намеренно раздражая чувствительную кожу невесомыми поглаживаниями.       — Подержишь для меня свою попку, прелесть? — пророкотал довольно.       Сипло выдохнув, Тэхён повиновался. Разжав пальцы, которыми до боли вцепился в железные прутья, он завёл обе руки за спину и посильнее оттянул ягодицы, выставляя себя на показ перед сидящим на коленях мужчиной.       — Блять… — прошипел Чонгук, опуская ладонь на собственный член. — Да, вот так, умница. Прогнись в спинке, покажи, как тщательно ты подготовился на этот раз.       Тэхён сдержанно простонал, опускаясь грудью на металл перил и прикрывая глаза. Вставшие соски обожгло холодом — распахнутая рубашка совсем ничего не прикрывала.       Поудобнее ухватившись пальцами, он шире расставил ноги и демонстративно вильнул бёдрами, чувствуя, как из разжавшейся дырочки начинает вытекать заранее залитая внутрь смазка. От такой раскрытой позы и направленного прямо на неё голодного взгляда, член между ног возбуждённо дёрнулся, качнувшись в воздухе.       — Чёрт, выглядишь просто потрясающе, — прорычал Чонгук и, неожиданно приблизившись, подхватил струящуюся по мошонке вязкую каплю широким мазком языка.       Тэхён вскрикнул, от неожиданности едва не отпустив ягодицы.       — Я сказал держать, — скомандовали строго, и уже в следующее мгновение он ощутил давление на своём животе, а после — влажное движение губ, на наполненных яичках.       Вбирая каждое по очереди, Чонгук грел те во рту, играясь языком с тонкой кожицей и заставляя его извиваться от количества приятных ощущений. Тэхён сдавленно хныкал и постоянно вонзал в мягкую кожу половинок ногти, всё ещё стараясь вести себя тихо.       Вдоволь наслушавшись чужих писков, Чонгук со звучным чпоком выпустил потяжелевшие яички из плена своих губ и с предвкушением вернулся к основному блюду.       — Такой молодец, так старательно раскрываешься для меня, — похвалил, покрывая пышные ягодицы короткими поцелуями-укусами, и Тэхён тут же среагировал, начав трепетно сжиматься вокруг пустоты. — Такой чувствительный и такой мокрый…       Большой палец Чонгука надавил на края дырочки, проникая внутрь на первую фалангу, и Тэхён отзывчиво простонал, подаваясь назад.       — Нетерпеливый, — усмехнулся старший. — Я обязательно посажу тебя на член чуть позже, красавица. Ты его заслужила, — пообещал Чонгук, оставив ещё один поцелуй, на этот раз — в самом центре.       — Пожалуйста… — проскулил Тэхён.       — Сначала извинения, — с издевательской улыбкой в голосе, напомнил тот. — Это ведь было твоё желание, помнишь? — Кончик напряжённого языка проник в Тэхёна на считанные миллиметры, тут же выскользнув обратно. Сверху донёсся разочарованный стон. Младший капризно выгнулся, поудобнее перехватывая себя под ягодицами.       — Тогда хватит уже болтать. Засунь, наконец, свой блядский язык в мою задницу! — потребовал он.       С соседних балконов раздался поражённый свист. Чонгук злорадно хмыкнул, когда челюсть Тэхёна звонко захлопнулась, а сам он попытался испуганно свести ноги.       — Не смей зажиматься, — пресёк Чонгук строго, надавливая ладонью на его поясницу. — И не сдерживай себя. Дай им послушать, как красиво ты звучишь, пока мой блядский язык вылизывает твою попку, прелесть.       Даже если бы хотел — не смог бы, — осознал Тэхён, стоило Чонгуку лизнуть набухшую дырочку, добавляя к стекающей по бёдрам смазке собственную слюну. Высокий стон сорвался с губ быстрее, чем он успел подумать, превращаясь в непрерывную мелодию из десятка таких же, мешающихся с трогательными всхлипами.       Чонгук умело раздвигал разработанные стенки, толкаясь внутрь сначала медленно, оглаживая те по кругу, а после — набирая темп, трахая его задницу так, словно на месте скользкого языка был крошечный член. Разумеется, в нём не было и половины той мощи, которая нужна была Тэхёну, чтобы кончить, но когда к языку добавились губы, попеременно целующие и всасывающие края входа, а член обхватили сухой и горячей ладонью — его бёдра задрожали, предупреждая о скорой разрядке.       Чонгук усмехнулся, обдав нежную кожу вокруг дырочки горячим дыханием, и лишь активнее задвигал головой, с чавкающими звуками высасывая из Тэхёна смазку вместе с последними силами. Ладонью он продолжал надрачивать свисающий между ног младшего член, который предоргазменно напрягался каждый раз, когда зубы Чонгука цепляли расслабленное колечко мышц.       Тэхён чувствовал, как смесь из слюны и смазки стекает по шовчику между яичек прямо к стволу, упрощая скольжение, но совершенно не упрощая изначальную задачу не привлекать внимания. Казалось, хлюпающие звуки и стоны, которые рвались из его груди против его воли, уже должны были перебудить добрую половину района.       Однако не успел он об этом подумать, как острый кончик чужого языка, идеально вылизывающего податливые стенки, подвинули толкнувшиеся внутрь пальцы.       Вставив в него сразу две фаланги, Чонгук раздвинул те на манер ножниц, делая Тэхёна ещё более раскрытым для очередной порции ласк. Последний от таких манипуляций сладко заскулил и вновь затрясся.       — Чонгу-ук, прошу, я не могу больше, — выдавил задушенно, до побелевших костяшек сжав в ладонях ягодицы, когда чужие узловатые пальцы надавили на простату. — О да, чёрт, ещё! Коснись меня ещё, пожалуйста…       — Ты прощаешь меня, красавица? — чувствуя, как болезненно трётся о ткань штанов собственный член, Чонгук снова надавил на чувствительную точку, массируя ту подушечками пальцев. — Я уделил своей крошке достаточно внимания? Хорошо позаботился о тебе?       — Да-да-да! — содрогаясь от пронзившего пах удовольствия, Тэхён бездумно кивал головой. — Не останавливай- ах!       Резко убрав руку с чужого покрасневшего члена, Чонгук начал прицельно долбить простату младшего быстрыми движениями кисти. Не прошло и минуты, как Тэхён начал конвульсивно сжиматься, задыхаясь от сковавшего тело оргазма. Всхлипнув, тот в последний момент схватился затёкшими руками за ограждение и едва удержал равновесие, когда из члена брызнула сперма, пачкая ноги, пол и штаны. Чонгук помог стянуть те до конца и, для верности придерживая Тэхёна за бедро, начал стирать с кожи липкие разводы.       Поднявшись на ноги, Чонгук надёжно оплёл влажное от пота тело руками, позволяя тому облокотиться на свою грудь. Тэхён тяжело дышал, слепо тычась в линию его челюсти с целью получить заслуженный поцелуй. И кто такой Чонгук, чтобы ему отказывать?       Ухватившись за подбородок, он нырнул языком во влажный рот, давая Тэхёну почувствовать остаточную сладость ягодной смазки.       — Красавица, — прошептал, оставив нежный поцелуй на границе блаженно растянутых губ. — Как же я по тебе скучал.       В этой фразе было всё: бессонные ночи, переживания, тоска. То, что ни разу не было озвучено, но неизбежно отравляло их жизнь на протяжении последних недель. В ней было желание приклеиться к Тэхёну намертво, слиться с ним воедино и ещё раз поцеловать. Именно это Чонгук и сделал — вновь накрыв искусанные губы своими и низко замычав в жаркий, тягучий поцелуй.       Тэхён разнеженно щурился и жался ближе, всем своим видом показывая, что скучал не меньше. Сердце, словно маленький моторчик, усиленно тарахтело в груди. Ещё немного — и Тэхёна можно будет спутать с колибри. Такой же яркой и шустрой, щебечущей что-то своим мелодичным голосом.       — Знаешь, наш номер… — начал взволнованно, оторвавшись от ненасытных губ. — Я ставил его, думая о тебе. Иногда, когда мне хочется что-то сказать, гораздо проще сделать это танцем. Но мне нужно убедиться, что ты…       — Услышал тебя? — закончил за него Чонгук, успокаивающими движениями выводя узоры на смуглом теле.       Тэхён несмело кивнул, пряча взгляд во мгле ночного города, но Чонгук настойчиво вернул его себе, придержав того за подбородок.       — Ты зря переживаешь, красавица. Я говорю на трёх языках, и один из них — язык твоего тела. Только твоего, — заявил, не разрывая зрительного контакта. — Со мной оно всегда красноречиво. — Татуированная ладонь с подбородка скользнула на шею, нащупав пальцами загнанно бьющуюся вену. — Но сегодня особенно.       — Это значит?..       — Я тебя тоже, красавица, — шепнул в самые губы. — И завтра буду только сильнее.       Не сдержав облегчённого всхлипа, Тэхён обхватил скулы Чонгука обеими руками и с упоением прижался к нему в новом поцелуе, забыв о том, что он всё ещё совершенно голый и всё ещё — на балконе многоэтажки. Сейчас это казалось совсем не важным. Точно не важнее, чем Чонгук и его прикосновения, отвечающие Тэхёну на его родном языке.       Поцелуй за ухом.       Касание пирсинга.       Рука, обхватившая ногу под коленом, чтобы плавно задрать ту выше, укладывая на широкий поручень, как если бы Тэхён стоял у балетного станка.       — С ума меня сводишь, — пробормотал Чонгук, продолжая самозабвенно выцеловывать острые плечи. — Каждый твой изгиб, — горячая головка надавила на вход, беспрепятственно проникая в ахнувшего Тэхёна, — каждая эмоция, словно кто-то дёргает за ниточки глубоко внутри.       Плавный толчок.       Тэхён даже не дёрнулся, полностью доверяясь удерживающим его рукам. Одна лишь шея изящно выгнулась, открывая ещё больше места для ласк и поцелуев. Едва отошедшие от прошлого оргазма мышцы туго обхватили чужое каменное естество, заставив Чонгука выпустить остатки воздуха сквозь сомкнутые зубы.       — Блядство, как же хорошо… Ты ощущаешься просто превосходно на моём члене, — прорычал он, постепенно ускоряя движения. Устроив одну из ладоней на пояснице, Чонгук вошёл в Тэхёна под новым углом, вынуждая того принять больше. Тяжёлые яйца мокро шлёпались о выпачканные в слюне и смазке ягодицы, рождая невероятно грязные, похабные звуки, но оттого лишь жарче.       Тэхён надрывал голос и уже мысленно готовился всю неделю сидеть дома, лишь бы не сталкиваться с недовольными соседями.       Крупная головка почти не покидала его тела, из раза в раз проезжаясь по простате и заставляя его поджимать пальцы на ногах от зудящего напряжения в паху. Так до конца и не опав, его член вновь затвердел и без остановки шлёпался о поджавшийся в удовольствии низ живота, и Чонгук даже не думал сбавлять напор, буквально втрахивая Тэхёна в шатающееся и скрипящее ограждение.       — Глубже, — хрипнул из последних сил, пытаясь двигаться навстречу двигающемуся в нём члену. — Ещё, пожалуйста. Хочу чувствовать тебя глубже, — простонал Тэхён, глядя на Чонгука через плечо.       — Ненасытная маленькая штучка, — прошипел тот, крепко сжав в руке цветастые волосы, прежде чем потянуть на себя.       Растяжка Тэхёна стала для Чонгука настоящим фетишем, а младший только и рад был ему угодить, демонстрируя готовность извернуться хоть на все триста шестьдесят.       Вот и сейчас, откинувшись назад через прогиб в пояснице, Тэхён громко вскрикнул, когда чужие бёдра врезались в его ягодицы особенно резко. Ведомый сильной рукой, он обернулся, встретившись взглядом с полностью чёрными глазами Чонгука, который разве что не скалился — настолько дикий у него был вид.       — Неужели я настолько долго не трахал тебя, что теперь тебе мало даже этого?       — Мало, — кивнул, вжимаясь абсолютно гладкой, изнеженной кожей ягодиц в колючий лобок. — Кончи в меня. Хочу, чтобы ты кончил внутрь.       Самообладание Чонгука лопнуло прямо на глазах. Перехватив Тэхёна за шею, он со смачным шлепком заполнил того по самые яйца и сразу перешёл на грубый, остервенелый темп. Пот струился по вискам, капая с чёлки и разъедая глаза, но Чонгук лишь отмахивался от него, мощно вбиваясь в пластичное тело, пока одна из рук до покраснения сжимала сочную ягодицу, открывая вид на натруженную дырочку, с жадностью принимающую член.       Тэхён ронял ему на ухо совершенно восхитительные маленькие стоны, звуча так разбито и затрахано, что он невольно ускорился, желая довести их обоих до долгожданной разрядки и завалиться на широкую постель, расцеловывая пока ещё слабые синяки на любимой коже. После такого те определённо останутся.       — Готова принять мою сперму, красавица? — Чонгук оскалился, чувствуя знакомое давление в паху.       — Да, да, пожалуйста! — Тэхён отзывчиво сжался, укладывая руки на его поджатые ягодицы. — В меня…       — Сука, — шикнул Чонгук. — Конечно в тебя, прелесть. Сожмись так ещё разок, чтобы я мог хорошенько тебя заполнить.       Проскулив, Тэхён из последних сил выполнил чужую просьбу. Он провёл языком по губам, слизывая с верхней собравшиеся капли пота, и предвкушающе замер, ощутив щекочущие поясницу разряды подступающего удовольствия.       Сделав пару жёстких финальных толчков, Чонгук низко простонал, заливая тесное нутро своей спермой и не переставая двигаться, трахая Тэхёна сквозь собственный оргазм.       — Вот так… Этого ты хотел?       Измученный продолжительной стимуляцией, Тэхён лишь немо распахнул рот. Он чувствовал, как член Чонгука остаточно дёргается прямо внутри, а сперма уже начинает стекать по бёдрам, пошло хлюпая на каждом толчке.       — Отвечай, Тэхён. Нравится, когда я нахожусь в тебе до самого конца? — пальцы в волосах требовательно сжались.       — Чёрт, да… — Тэхён содрогнулся в оргазме, жмурясь от обострившихся ощущений. Чонгук всё ещё был внутри, и это делало их в сотни раз ярче, не говоря уже о том, как приятно ощущался на влажном теле прохладный ночной ветер.       Перестав сжимать в кулаке клубничные пряди, Чонгук начал медленно массировать его затылок. Вместе с дыханием ночи кожи коснулось уже ставшее родным:       — Красавица моя…       Тэхён разомлел окончательно, подставляя шею для приторно-сладких поцелуев, от которых даже сердце покрывалось мурашками.       — Боже… Как хорошо, — замычал он, изворачиваясь, чтобы клюнуть Чонгука в щёку. — Поможешь мне вымыть всё это, прежде чем мы ляжем спать? — уточнил сквозь сорванное дыхание.       — Разумеется, — отозвался Чонгук, помогая осторожно опустить на пол правую ногу. — Донести тебя на руках?       — Конечно, я же босиком, — бросил как бы невзначай.       Чонгук недовольно цыкнул.       — Если бы не мой член в твоей заднице, я бы тебя шлёпнул.       — Если бы не твой член в моей заднице, я бы убежал.       — Проверим?       — Просто вытащи уже и пошли в ванную, — зашипел Тэхён.       — Эй, соседи, на сегодня всё? Можно нам всем теперь, блять, поспать?